Аннотация: Глава шестая, в которой герои гуляют по Вене и пробуют местное пиво. Для начала...
На границе с Австрией два пограничника долго рассматривали наши паспорта, заглядывали под сиденья и попросили открыть багажник и даже капот.
- Слушай, Марк, что это они? - спросил я, когда мы отъехали от пропускного пункта. - Говорят, раньше паспорта-то едва смотрели.
Марк порылся в бардачке и молча протянул мне сложенную вчетверо газету. "Монд" - прочитал я.
"Государственный переворот в Австрии" - гласило заглавие передовой статьи. "Вчера к власти в Австрии пришел так называемый "Всеавстрийский Католический Союз", клерикально-националистическая организация, выступающая за усиление влияния церкви, расширение прав инквизиции и восстановление Австро-Венгерской Империи", - начиналась статья.
Я удивленно посмотрел на Марка.
- Почему ты мне не сказал?!
- Не хотел волновать.
- Ты уж совсем считаешь меня трусливым кроликом!
Марк пожал плечами.
В Вену мы приехали уже вечером. Остановившись в гостинице недалеко от Вестбанхофа , мы решили заняться исследованием здешних пабов. Начали с открытой забегаловки на углу, близ Миттельгассе. И здешний светлый "Ципфер" оказался очень даже ничего, по крайней мере, лучше баночного. И мы пошли гулять по вечерней Вене.
Вскоре мы оказались на берегу Старого Дуная и поняли, что хотим еще. По всему руслу располагались плавучие кафе, где играла музыка и мигали разноцветные лампочки, а на тот берег к Пратеру , сияющему, как новогодняя елка, был перекинут понтонный мост. Впрочем, исследования плавучих пивных дали отрицательные результаты. Места уж слишком злачные и заполненные неграми. Так что вожделенный темный "Ципфер" ждал нас только на том берегу. Аттракционами Пратера мы не заинтересовались и пошли шляться дальше.
- Марк, слушай, - спросил я. - А ты заметил этих ребят с черно-желтыми повязками?
- Еще бы, - хмыкнул он. - Боевички. По всему пути от Вестбанхофа до Пратера.
Но мне, почему-то, не было смешно. Ребята были вида довольно внушительного, и впечатления не портили даже традиционные пивные животики. Тусовались боевички по двое, по трое, внося нездоровое напряжение в веселую венскую атмосферу.
После Пратера мы, кажется, перешли Дунай еще раз, правда, не помню, в какую сторону, долго плутали какими-то переулками, жутко устали и, наконец, выскочили к многообещающей светящейся надписи: "Бар Манхеттен".
Мы вошли внутрь и спустились по каменной лестнице в какое-то неприятного вида подземелье. Белые оштукатуренные стены подземелья были расписаны анархистскими лозунгами и разрисованы в стиле придорожных заборов. В воздухе висело густое облако табачного дыма, а недалеко от стойки, на деревянной лавке, лежал неряшливого вида парень, явно под кайфом, и блаженно смотрел в потолок. Я заметил, что Марк изучает его с каким-то уж больно причастным интересом, и решил, что моего друга надо срочно отсюда уводить.
- Марк! - позвал я, но тот уже переключился на чтение местного меню, и лицо его просияло.
- Ох, Петр, какие здесь цены! - восторженно воскликнул он.
- У тебя что денег нет? - возмутился я. - Да я бы не стал пить в этом вертепе, даже, если бы мне приплатили!
- Да ладно тебе, чистоплюй. Смотри, как дешево!
Я вздохнул.
- Простите, а на каком языке вы разговариваете? - я уже не удивился, что понял вопрос, хотя он был задан по-немецки. Рядом, возле стойки, стоял румяный белобрысый парень и с любопытством смотрел на нас сквозь очки в круглой оправе.
- На русском, - невозмутимо ответил я по-немецки.
- О! - обрадовался наш собеседник. - А вы слышали, что сегодня утром этот ваш Эммануил захватил Польшу?
- Не "этот наш Эммануил", а Господь, - холодно оборвал я, а Марк свирепо посмотрел на белобрысого.
- Извините, - смутился австриец. - А вы были в России, когда он пришел к власти?
- Да, - непринужденно бросил я. - Мы его лично знаем.
- Да? - окончательно заинтересовался тот. - Давайте сядем за столик, поговорим. Что он за человек? Три пива! - крикнул он официанту.
- Только не здесь! - перебил я. - Но, если вы покажете нам приличный бар, то с удовольствием. Расскажем все, что знаем.
- Конечно. Недалеко от Штефансплац есть замечательное место - "Георгий и дракон". Пойдемте!
Я кивнул.
- Кстати, а вы расскажете нам о Польше. Прозевали мы это событие.
- Хорошо. Кстати, меня зовут Якоб Зеведевски, - и он протянул мне руку. Я пожал ее, и моему примеру лениво последовал Марк.
"Георгий и дракон", действительно, оказался славным заведением. Стену украшало огромное панно с изображением Святого Георгия в средневековых латах. Дракон напоминал тиранозавра, но был гораздо мельче и крылья имел маленькие, как у летучей мыши. На заднем плане, под деревом пряталась девушка в платье шестнадцатого века и наблюдала за ходом сражения, а вдалеке виднелась готическая колокольня.
Мы сели за массивный деревянный стол, вероятно долженствующий вызывать ассоциации со средневековым трактиром. От современности была чистота, мягкий свет и тихая музыка.
Больше всего мне понравилось отсутствие курильщиков.
- Заказывайте "Kaiser Bier", - посоветовал нам новый знакомый. - Это пиво месяца.
Мы послушались и не пожалели... Это да! Пиво так пиво! Бархатное и скорее сладкое, чем горькое. Полнота жизни, острейшее ощущение бытия. Наши приключения показались далекими и нереальными, а Господь Эммануил - досужей выдумкой болтливого посетителя.
Сначала мы насладились темным, потом светлым.
- Так, что он за человек? - Якоб вернул мне чувство реальности.
- Он не человек, - ответил я. - Он Господь, и этим все сказано.
Марк согласно кивнул.
- От него такие флюиды исходят, что люди идут за ним, сами того не ожидая. Он Бог, и это не метафора, - продолжал я. - Чудеса творит, но это ничто перед ним самим - он самое удивительное чудо.
Якоб смотрел с сомнением.
- Сомневаетесь? Это нормально. Я тоже сомневался, пока не увидел. Увидите - кончатся все сомнения. Пойдете за ним, забыв себя, семью, работу, планы и амбиции. Не вы первый - не вы последний. Сколько уже таких было! Он лечит безнадежных и поднимает мертвых. Я был арестован инквизицией, и он освободил меня. Наступает новая эпоха - эра Христа. Это второе пришествие. Вы еще не поняли?
Якоб поморщился и отпил пива.
- Вы читали Кира Глориса? Он уже переведен на немецкий? - спросил я.
- Переведен, но не читал.
- Почитайте. Книга затягивает, хочется читать еще и еще, пока не примешь ее всем сердцем, - я говорил правду. Возил с собой, перечитывал. - На первый взгляд ничего нового, но слова, как причастие, как просветление, как лестница Иакова. Читаешь и наслаждаешься, и веришь, и тебя захлестывает радость.
- У нас писали, что "Кир Глорис" псевдоним Эммануила...
Я таинственно улыбнулся.
- А у вас тут что происходит? Последний оскал Тьмы перед капитуляцией Свету? Между прочим, Эммануил упразднил инквизицию.
Последнее Якобу явно понравилось.
- А у нас эти, - поморщился он. - По всему городу аресты. Скоро жечь начнут... Слушайте, может, я позову своих ребят, и вы расскажете о вашем Учителе?
- А что за "твои ребята"?
- "Союз студентов-анархистов", - гордо заявил Якоб.
Я вздохнул.
- Учителю это не понравится.
- Нам тоже не нравится мысль о Всемирной Империи, но инквизиция хуже, - вздохнул он. - Мы в "Манхеттене" собираемся.
- Только не там! - простонал я.
- Ладно. У моего отца виноградник и хойригер в Мёдлинге. Там и соберемся. Правда, виноград в этом году не уродился. Все выгорело. Засуха. Но ничего. Молодому вину все равно еще рано.
Мы обменялись телефонами и направились к выходу.
- Кстати, здесь рядом собор святого Штефана, - сказал Зеведевски.
- Вы там уже были?
- Нет пока.
- Обязательно посмотрите. В этом году исполняется восемьсот пятьдесят лет с момента его основания. Романо-готический стиль. Самый большой в Вене колокол. Готика 14-го века...
- Завтра, - зевнув, ответил я.
На следующее утро у нас в номере зазвонил телефон. Это был Якоб. Он пригласил нас в хойригер к семи вечера. Оставалась еще уйма времени. Первую половину дня мы посвятили осмотру Музея Истории Искусства и любовались многочисленными Ван Дейками, Крайерами, Брейгелями и единственным Вермеером. Марк, впрочем, предавался этому с меньшим энтузиазмом, чем я, и к концу экспозиции начал откровенно позевывать. Я решил пока больше не мучить его бесценными шедеврами, и мы отправились обедать, а потом в собор святого Штефана.
Он открылся перед нами неожиданно - огромное здание на маленькой площади, со всех сторон окруженной домами. У входа мы преклонили колено и коснулись рукой земли. Справа, у изображения Мадонны горели свечи, маленькие и широкие, а не как у нас, тонкие и длинные. Стройные колонны поднимались к кружевным каменным сводам, а вдали, за алтарем, сияли витражи. Мне вдруг пришло в голову, что я уже очень давно не был в церкви. Хотя зачем, если Господь рядом, и вместо того, чтобы целовать распятие, можно коснуться губами его руки?
- Петр, - услышал я усталый голос Марка. - Что-то у меня сегодня совершенно не молитвенное настроение. Может быть, я тебя в "Георгии и драконе" подожду?
- Ладно. Только меру знай, - и я один пошел вглубь храма. Справа, из-под одной из витых лестниц на кафедру на меня ехидно взглянул каменный мастер Пилграм - архитектор собора, а у стен рядами сидели пухлые святые позднего средневековья.
Я сел на скамью слева от прохода. Раздались звуки органа. Все встали. Священник подошел к алтарю и поцеловал его.
- In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti .
- Amen, - ответили все.
И тут со мной начало твориться что-то странное. У меня закружилась голова, и я схватился за пюпитр, чтобы не упасть. Но ничего. Прошло, почти сразу. Правда, я уже не воспринимал слова молитв, только машинально повторял губами узаконенные ответы. Отцы иезуиты в колледже святого Георгия постарались на славу! Я мог бы наизусть отчеканить канон, даже, если бы меня разбудили среди ночи. После обряда покаяния все сели, и я вздохнул с облегчением. Но впереди еще была Литургия слова, Евхаристическая Литургия и Евхаристические Молитвы, на которых надо было вставать или преклонять колени.
Первую я выдержал. Но дальше...
Священник взял хлеб и вознес его над алтарем. Затем вино. Последовала молитва над святыми дарами. Пропели "Осанну в вышних". Произнесли "прославление святых". Все опустились на колени.
Стало душно. Странно, такой большой храм и никакой вентиляции! Витражи расплылись перед глазами и превратились в яркие синие пятна. Голова кружилась. Казалось, собор давил на меня всем огромным весом каменных сводов. Я попытался встать, чтобы покинуть храм, но ноги подкосились, и на меня обрушилась тьма.
Я почувствовал острый запах нашатырного спирта и открыл глаза. Вокруг меня суетились, по крайней мере, человек пять во главе со священником.
Да со мной с роду никогда не было никаких сердечных приступов. Оно всегда работало, как часы. Да и клаустрофобией не страдал. Более того, это был первый обморок в моей жизни.
Меня взяли под руки, подняли и усадили на скамью.
- Спасибо, не надо скорую помощь, - сказал я. - Мне уже лучше, - и сжал пальцами виски. Все же мне было не так хорошо, как хотелось бы. - Давайте выйдем отсюда! - тяжело дыша, проговорил я.
Мне помогли подняться и довели до выхода. Наконец-то я полной грудью вдохнул влажный теплый воздух. Наверное, недавно прошел дождь, судя по мокрым плитам мостовой. Мне сразу стало легче. Я вышел на Штефансплац и повернул в сторону "Георгия и дракона".
В ожидании обещанных нам в хойригере белого, розового и красного, я поостерегся пить пиво и вытащил Марка из "Георгия". Мы добрались до Зюйдбанхофа и сели на Шнельбан, то бишь местную электричку, в сторону Мёдлинга.
Мёдлинг оказался местом прелестным. Разноцветные домики, и почти у каждого - скульптура мадонны или святого, цветы на окнах, тихие улицы и совсем рядом предгорья Альп. Только вот плотность боевичков на душу населения здесь явно зашкаливала. Они были везде. На улицах, на площадях, в многочисленных отрытых кафе и пабах. Я поморщился.
- Ну и выбрал же Якоб местечко! Может, мы зря с ним языки распустили? Первый раз видим человека! - возмутился Марк.
- Посмотрим, - вздохнул я. - Но будь начеку.
К нашему приходу в хойригере, то бишь открытом ресторанчике при винограднике, уже собрался народ, причем, не только зеленые студенты, но и люди посолиднее, возможно, буржуа. Я удивленно посмотрел на Якоба.
- Это мой отец позвал своих знакомых, - извиняющимся тоном объяснил тот. - Сказал, что им тоже интересно. Слышали, только что по телеку передали: Эммануил вошел в Моравию. Это же рядом с нами!
- Господь! - поправил я.
- Господь, - вздохнул Якоб.
Мы с Марком сели за столик. Солнце уже склонялось к закату, освещая влажные листья винограда, оплетавшего деревянные колонны и перекрытия. Свет отражался в каплях, и они загорались разноцветными искрами: чуть повернешься - и другие цвета - феерия заката.
Нам принесли по шницелю и бокалу красного. Шницель был воистину огромен и с трудом умещался на здоровой тарелке: аппетитный кусок мяса в поджаристой шкуре из муки и острый салат в качестве гарнира. А вино было таким ароматным, что обещало затмить "Kaiser Bier".
Я разрезал шницель и взял бокал.
- А, если этот ваш Эммануил захватит Австрию, это не приведет к повышению налогов?
Я поднял голову. Надо мной навис пухлый белобрысый бюргер и смотрел, как на оракула. Если бы один! Бюргеры плотной толпой окружили наш столик, слегка потеснив компанию Якоба, и я понял: не отвертеться! Поставил вино на стол, с сожалением положил вилку и вопросительно посмотрел на них.
- А не будет инфляции? - перебил другой.
- А свобода торговли?
- Всемирная Империя - это рай для торговцев и промышленников, - успокоил я. - Никаких границ! Никаких пошлин! Что же касается налогов, он их не повышал. В России он их снизил.
- На что же он ведет войну?
- Многие почитают за счастье умереть во имя Господа.
- Мы не хотим, чтобы наши дети умирали.
- Вас не заставляют, - вздохнул я. - Но, когда к власти приходит Господь, глупо сопротивляться. Его власть - благо для всех. И все в его власти. Это не пустые слова. Мы слишком много видели чудесного, когда были рядом с ним. Одним лишь словом он может воскресить ваши засохшие виноградники и сады и заставить цвести яблони среди зимы!
- Так он может восстановить виноградники после засухи? - недоверчиво поинтересовался пожилой бюргер, подозрительно похожий на Якоба. Верно, его отец.
- Конечно, - непринужденно ответил я. - Он разрушил огромное здание инквизиции одним мановением руки. А все ваши бедствия только от того что вы его еще не признали.
Тут я заметил, что Марк преспокойно долопал свой шницель и принялся за мой. Я подивился, как столько пищи вмещается в общем-то не толстого Марка, но мне опять помешали прекратить это безобразие.
- Всемирная Империя? - переспросил один из друзей Якоба. - Мне больше по душе Всемирная Республика.
- Всемирная Республика? - я посмотрел на него, как на ребенка. - Всемирная Республика - это власть большинства. А, как говорил Сократ, "большинство не способно ни на великое добро, ни на великое зло, а творит, что попало". Неужели вам не надоели пустышки президенты и болтуны парламентарии? Вы привыкли жить, не замечая власти, и почитаете себя счастливыми, если она вам не мешает. "Никакой правитель - не худший вариант", - считаете вы. И вы уже забыли, что власть - это возможность улучшить мир. А, если она достается достойному, единственному достойному в этом мире, возможность превращается в реальность. Так что не бойтесь прихода того, кого веками ждали наши предки. Это не беда - это благословение! Мы живем в счастливое время - самое счастливое. Война - только эпизод, одна темная точка в океане света. Она скоро кончиться, потому что ни одно сердце не в силах сопротивляться величию Славы Божьей. И кто принял Его - не умрет вовек. И убитые воскреснут - я сам видел воскресения. Что ваши виноградники! Мы все будем возделывать один виноградник - виноградник Господа, который есть Мир.
Мне трудно говорить на публику, куда легче было вещать в "Георгии и драконе" для одного Якоба. Но я нашел в толпе вдохновенное лицо и стал ориентироваться на него. Молодое лицо. Наверное, одного из друзей Якоба.
- Я читал Кира Глориса, - сказал молодой человек. - Очень хорошо. Как откровение. Это правда Эммануил?
Я таинственно улыбнулся.
- Кто бы он ни был - книга лишь бледное отражение его самого. Она вас впечатлила? Умножьте это на тысячу, и вы увидите только бледную тень Господа.
Все как-то замолчали. Я взглянул на Марка. Он допивал мое вино, причем перед ним стояли еще два пустых бокала. Когда он успел, ума не приложу.
- А что ваш друг молчит? - раздался голос какого-то неисправимого скептика. - Что он знает об Эммануиле?
- Я умру за него! - проговорил Марк чуть заплетающимся языком и оглядел зал горящими глазами. И, кажется, это произвело большее впечатление, чем все мои разглагольствования. Зал затих.
На обратном пути до электрички мне чуть не пришлось тащить Марка на себе. Это при том, что я все-таки несколько субтильнее. А он, сволочь, все порывался запеть и взмахнуть рукой, как актер на сцене. Я вздохнул с облегчением только, когда, наконец, усадил Марка на красный бархат (или что-то в этом роде) мягких сидений Шнельбана.
Когда на Зюйдбанхофе мы вышли из электрички, к нам сразу подвалили штук пять боевичков и потребовали документы. Если бы Марк был в рабочем состоянии, я бы послал их весьма далеко, даже не задумавшись. Но Марк был не функционален, и я счел за лучшее подчиниться. Эти самые долго изучали наши паспорта, сверяя тамошние фото с нашими физиономиями, и наконец приказали следовать за собой.
- Это почему? - возмутился я. - У нас все в порядке!
- Ваш друг пьян!
- Ну и что? С каких это пор Вена стала городом трезвенников?
- Ну и что? - вяло повторил Марк и с вызовом взглянул на боевичков мутными глазами.
- С тех пор, как к власти пришел Всеавстрийский Католический Союз, - спокойно пояснили мне, проигнорировав вопрос Марка. - Пошли!
И я покорно поплелся за боевичками, надеясь, что надолго это не затянется. А Марка так вовсе подхватили под руки. Нас довели до полицейского участка и там, вместо того, чтобы отпустить, погрузили в машину и привезли, куда бы это вы думали? Правильно. Тьфу, черт! С тех пор, как я услышал о новом пророке, я только и делал, что сидел в тюрьме!
На следующее утро Марк протрезвел и сосредоточенно курил в форточку, стоя на кровати у окна. Впрочем, это не спасало. Все равно табаком воняло на всю камеру. Вот напасть, оказаться в одной камере с курильщиком!
- Вот, если бы не твое пьянство! - начал упрекать я.
- Ха! Ты что действительно думаешь, что они отлавливают тех, кто навеселе, и развозят их по тюрьмам? Ерунда! Да эти ребята закладывают побольше моего.
- Так в чем же дело?
- Ты что еще не понял? - он зло стряхнул пепел прямо на одеяло. - Нас ждали. Именно нас. Нас кто-то выдал.
- Ну и кто?
- Да хоть твой любимый Якоб. Или дружки его. Или папочка. Или дружки папочки, - он пожал плечами и отвернулся к окну. Я вздохнул.