Он маленький, немного беззащитный, стоит в углу перрона, как мальчишка,
Привязанный, прикованный к бетону. Чехол наброшен как на грудь манишка.
Тебе, Ми-2, свой стих я посвящаю, с тобой о жизни речь я поведу.
Ведь это ты меня сковал цепями, как пленника ведешь на поводу.
А я хочу побыть с семьей немного, а я хочу детей в кино сводить.
И лежа на диване помечтать с героем из новой повести. Иль просто побродить.
Но не успеет утро разгореться, как я плетусь к тебе опять навстречу,
Жене, махнув рукою на прощание, и обещав вернуться скоро детям.
Не любят дети эти расставания. Успели невзлюбить командировки.
И каждый раз, целуя на прощание, опять услышу я упреки горькие.
Порой тебя хочу я ненавидеть, порой люблю как малое дитя.
И так порой хочу забыть, не видеть провисшие, как плети, лопастя.
Я молодой, я полный сил мужчина о пенсии мечтаю, как старик.
Дожить бы, долетать бы эти годы. Скорее наступи счастливый миг.
Когда идешь с работы без опаски, когда инспектора тебе не страшен вид.
А я душой и телом наслаждаюсь, и сердце без причины не болит.
И вдруг от этого спокойствия и ласки глаза ожили, молодость вернулась.
Исчезли стрессы, позабыты встряски. И солнце мило из-за тучки улыбнулось.
А если утром тучи и туманы, а если снег иль дождь, как из ведра.
Так это мне до лампочки сегодня - пилотом был я только лишь вчера.
Но вновь свистят движки, пронзая воздух, читаю карту, как молитву перед сном.
И вновь пески несутся мне навстречу, за горизонты и барханы пряча дом.
Туда-сюда летают всякие людишки. Устал от вида морд хмельных и пьяных.
А трезвому в песках лишь удавиться. Или с ума сойти от изобилия барханов.
Лечу, а свист и гул стоит в ушах проклятый. Глаза слипаются от серости и блеска.
Смотрю на календарь и дни считаю. Когда ж закончатся мучения и стрессы.
Не стих, а слезы вышли на бумаге. И крик, и плач рука, дрожа, писала.
И сказ мой говорится не губами. То правду горькую душа кричала.