Воронин Сергей Эдуардович
Три рассказа о главном

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Три рассказа алтайского писателя Сергея Воронина о любви и дружбе

   0x01 graphic
  
   Роковая страсть командора Резанова
  
  
   Жаркое тропическое солнце, как розовое вино, нежным рассветом расплескалось по небу над бухтой этого райского зеленого острова. В голубой лагуне, как в зеркале, белые кучевые облака причудливым караваном из доселе неизвестных миру животных, не спеша, проплывали над прекрасным островом Санта - Катарина. Бразильский Остров Санта - Катарина раскинулся, пожалуй, в одном из самых живописных мест нашей голубой планеты, достойном кисти какого-нибудь талантливого художника - мариниста, всего в каких-нибудь 500 метрах от большого южно - американского континента. Санта - Катарина - это самый большой остров архипелага, соседствующий с островами де Ратонес, Атомирис, Альваредо и Гал. Две довольно опрятные рыбацкие деревушки Сан - Антонио - ди Лисбон и Рибейран - да - Илья, раскинувшиеся на западном побережье острова Санта - Катарина напротив материка, были основаны португальскими и испанскими мореплавателями еще в 16 веке, который стал поистине "золотым веком" самых великих географических открытий в истории мореплавания.
   Рыбацкая деревня Рибейран - да - Илья еще спала глубоким сном, когда Малу проснулась, торопливо натянула прямо на голое тело цветастое бразильское платье, и, отодвинув циновку, вышла из убогой рыбацкой хижины. Девушка осторожно, стараясь не шуметь, прошла около двадцати шагов и внезапно остановилась, как вкопанная, тревожно прислушиваясь к звукам в деревне.
   Однако ее тонкий слух уловил только спокойное дыхание спящих и тихий, далекий шум. Это был рокот волн, отзвук дыхания шумевшего океана. В хижине никто не проснулся.
   Малу тихо, на цыпочках, миновала хижины старого рыбака Мигеля и ее родного брата Карлоса, ближе других расположенные к жилищу девушки. Ее стройная, слегка наклоненная вперед фигура напоминала одну из тех кокосовых пальм, которые согнул на своем пути недавний пассат. Но Малу шла в противоположную сторону, и тут, в лесу, воздушное течение вовсе не чувствовалось. Осторожно шагая, девушка точно знала наперед, куда ступит ее нога, и, хотя ночь еще не прошла, она всегда чувствовала, каким-то особенным звериным чутьем, где надо пригнуться, когда путь ей преграждала какая-нибудь низко растущая ветка.
   Над верхушками леса мерцали звезды. Они все еще довольно яркие, как обычно по ночам, небосвод еще нигде не поблек и не потускнел, - стало быть, Малу не опоздала. Сегодня она убедится... узнает то, чего не знает еще никто на свете (а Малу абсолютно была уверена в этом) - любовь русского капитана по имени Николай.
   Малу предстояло преодолеть большую гору на окраине деревни, сплошь поросшую густой тропической растительностью, так что взобраться на такую гору стоило неимоверных усилий. А посему никто и не пытался делать подобную глупость. Другое дело Малу. Упругая и гибкая, как молодая ветка, пробиралась она через заросли, и все время дорога вела ее вверх по холмам, острые вершины которых высились над макушками самых высоких прибрежных пальм. В этом лесу она знала каждое дерево, каждый куст, каждую заросль тростника. У некоторых старых деревьев были свои имена. Там, где кончалась поросль бананов, исчезала и лесная тропинка, и Малу пришлось теперь продолжать свой путь уже без дороги. Здесь начинался самый крутой подъем. Она остановилась у подножия горы и, прежде, чем идти дальше, немного передохнула. Нет, она не чувствовала усталости, это была привычка, просто привычка - отдыхать именно здесь: ведь, чтобы преодолеть поросшую кустарником крутизну горы, нужны свежие силы.

0x01 graphic

   Справа в темноте слышался плеск воды. Там журчал маленький водопад, горный ключ - живительная влага, столь же необходимая для жизни островитян, как съедобные плоды, рыба, птица и солнце. Малу взглянула на небо. Темная, почти лиловая синева над головой была такой же, как и в полночь. Пожалуй, она и не исчезнет, пока она не доберется до самой вершины горы.
   Ею овладело сильное нетерпение, сладостное волнение. Что-то затрепетало в душе Малу, как будто бы океанский ветер вдруг зашумел в дремлющей чаще. Все тело ее напряглось, и, влекомая радостным возбуждением, она двинулась дальше. И, постепенно, будто все ниже опускались макушки деревьев, все глубже погружалась чаща и исчезала где-то в темноте под Малу, а сама она подымалась все выше и выше. Окончились кусты, теперь кручу покрывала лишь трава да горные цветы, а потом исчезли и они. Малу карабкалась вверх по голой каменной стене, напоминая огромную птицу, взбирающуюся по стволу дерева. Эта каменная стена была пологой ровно настолько, чтобы человек мог сохранять равновесие. Утес достигал высоты десяти - двенадцати человеческих фигур, затем вершина горы постепенно сплющивалась и заканчивалась маленькой площадкой, шагов в шесть шириною; а посреди нее лежал замшелый камень - такой гладкий и круглый, словно его отшлифовала рука человека.
   Малу встала на круглый камень и долго смотрела вниз. Это было самое высокое место на острове. Все, решительно все находилось ниже ее. Теперь Малу возвышалась над островом, горой, океаном... над всем миром. А мир - это все, что можно видеть, окинуть взглядом, все, что знал или мог вообразить человек, - совокупность вещей и представлений. Для Малу и ее народа весь мир заключался именно в этом острове, водном просторе вокруг него, в небосводе с солнцем, месяцем, звездами и тучами - во всем том, что было доступно взору и чувству. К ее миру принадлежали и водные пучины: темное, укрытое от глаз дно морское с его тайнами, неведомыми и непостижимыми чудесами.
   Но все ли это? Вот этого Малу еще не знала. А ей хотелось знать, и потому-то она вскоре после полуночи оставила свое ложе и взобралась сюда наверх. Она был молода, слишком молода; семнадцать раз в своей жизни всего она встречала весну. Малу (полное имя Мария Лусия Сантуш) была потомком португальских моряков. Тех самых моряков, блестящая эскадра которых под командованием легендарного Фернана Магеллана в 1520 году бросила якорь в живописной бухте бразильского острова Санта - Катарина.
   Ох, и до чего ж хороша была Малу! Смесь бразильско - португальских кровей создали подлинный шедевр природы! Высокий лоб, обрамленный густыми каштановыми волосами, шелковистая прядь которых небрежно спадала, кокетливо прикрывая правый глаз, заставляя девушку, время от времени, делать весьма эротичное движение тонкой изящной рукой; широко распахнутые карие очи, жадно взирающие на этот удивительный мир! Задорно вздернутый носик, который придавал лицу Малу какое-то особое очарование почти детской непосредственности - очень трогательной и нежной; коралловые губы, еще никем и никогда не целованные, обещающие только ею избранному мужчине какое-то неземное, какое - то космическое наслаждение!
   Весь мир сейчас лежал у ног Малу - тот мир, который его обитатели называли Санта - Катарина, - зеленый цветущий сад посреди океана. Хороший ходок вполне мог за каких - нибудь три дня, не спеша, обойти вокруг всего острова. С вершины горы Малу обозревала почти весь остров - продолговатый бугор посреди бескрайнего водного пространства с белым кольцом песчаного побережья, с группами пальм на берегу, зарослями тростника, холмами и долинами. Остров опоясывает спокойная прозрачная лагуна, за которой выступает естественный мол - низкий коралловый риф с проливом на восток и двумя проливами на запад. Кое-где на рифе виднеются стройные силуэты отдельных кокосовых пальм. Расплавленным серебром отливает вода в лагуне; в первых лучах восходящего солнца сверкает и трепещет листва на кустах и деревьях; и защищенные от ветра хижины островитян, будто затаив дыхание, прислушиваются к отдаленному гулу, доносящемуся со стороны моря. Но никогда этот грохот не докатывался до самого острова, а вода и бескрайнее небо ничем не угрожали здешним жителям. С этой горы можно было видеть и часть материка - восточное побережье Бразилии.
   Однако, нужно было торопиться. Солнце взошло уже достаточно высоко, и Малу начала свой торопливый спуск с горы. Ноги ее, аж до самых коленок были исцарапаны жестким колючим кустарником; до крови оказались исцарапанными и руки девушки, почти до самых локтей неприкрытых тонкой тканью цветастого национального платья. Но разве может это остановить молодую влюбленную девушку, торопящуюся на свидание?
   Спустившись с горы, Малу узкой лесной тропой направилась к берегу моря, переливающегося в утренних лучах солнца, как дорогой розовый жемчуг, от розового до лазурного и бирюзового цветов. Выйдя на берег, девушка замерла в изумлении: в бухте острова на рейде стоял роскошный трехмачтовый корабль. Это был русский парусный шлюп "Надежда", который вместе с другим парусником "Нева" под командованием капитан-лейтенантов Крузенштерна и Лисянского 26 июля (7 августа по новому стилю) 1803 года начал свое знаменитое кругосветное путешествии из Кронштадта. Второй парусный шлюп "Нева" в этот время находился в гавани бразильского порта Дестеро, в котором капитан - лейтенант Юрий Федорович Лисянский был вынужден производить ремонт грот - мачты корабля, поврежденной во время жестокого шторма. Уже более месяца в декабре 1803 года экспедиция бездарно простаивала возле берегов Бразилии, ожидая окончания ремонта мачты. Чтобы хоть как-то занять экипаж (а ведь на борту "Надежды" были еще и известные ученые мужи - натуралисты, такие как Горнер, Тилезиус, Ландсдорф), а богатая тропическая флора и фауна давали такую прекрасную возможность, Иван Федорович Крузенштерн решил дожидаться "Неву" возле райского острова Санта - Катарина, который русские моряки между собой называли с любовью Святая Катерина. Именно поэтому Малу сейчас и наблюдала этот прекрасный трехмачтовый парусник в бухте своей родной, такой до боли знакомой обители.
   Присмотревшись внимательно, девушка заметила, как от борта корабля отделилась шлюпка, в которой находились 9 человек: 8 матросов в простой матросской одежде и тот высокий знатный господин в дорогом камзоле, который и привлек тогда ее девичье внимание на деревенском рыбацком рынке. А дело было так.
   В конце декабря 1803 года командор Николай Петрович Резанов, который бездумной волей императора Александра Первого (а царь еще до начала похода в своей верительной грамоте назвал Резанова главным начальником экспедиции) был наделен абсолютно равными властными полномочиями с реальным капитаном - самым что ни на есть настоящим "морским волком", потомственным военным моряком Крузенштерном на шлюпе "Надежда", принял "судьбоносное" решение отметить Рождество 1804 года на острове Санта - Катарина. Декабрьским утром 1803 года Николай Петрович отправился для закупки провианта вместе со всей своей многочисленной свитой и матросами на местный рыбацкий рынок деревни Рибейран - да - Илья. Именно там, среди этих старых и некрасивых торговок рыбой и морепродуктами, старый ловелас и известный бонвиан в узких аристократических кругах Николай Резанов и заприметил этот сияющий алмаз во плоти человеческой - Марию Луизу Сантуш, а в португальской традиции сокращения испанских имен - просто Малу.
   - А, скажи - ка мне, красна девица: почем твоя замечательная рыбка? - кокетливо спросил Резанов Малу по - русски, как - будто она была в состоянии понять и оценить в полной мере его донжуанские изыски. Малу густо покраснела от неожиданности и, указывая на свежайшую, утреннего лова рыбу на прилавке, на пальцах показала ее стоимость.
   - Хорошо, - сказал Резанов. - А позвать мне переводчика. Переведи ей следующее: "Рыбанька, ты прекрасна! Ты - подлинное украшение всего этого чудесного острова! А посему, я покупаю весь твой товар, причем по двойной цене!"
   Малу внимательно выслушала перевод, зарделась еще больше и, улыбнувшись растерянно, тихо прожурчала по - испански: "Спасибо!" Николай Петрович в тот же момент почувствовал - эта необычная юная девушка его явно торкнула! Зацепила, да еще как!!! Как старый охотник, почуявший реальную добычу, свой самый ценный охотничий трофей, он начал отработанную до филигранного мастерства мужскую игру соблазнения, расставляя силки для этой беспомощной, по - детски наивной, но такой желанной тропической птахи.
   - Девица - красавица, как твое имя? Меня зовут Николай. Я хочу пригласить тебя в гости на мой корабль! У нас скоро Рождество и прекрасный повод восславить Христа!
   - О да! - воскликнула Малу. - Мы всегда здесь славим Христа как нашего единственного Бога и Спасителя! Меня зовут Малу, мой господин!
   - Ну, вот и чудно! Короче, завтра утром я жду тебя на этом берегу. На моей лодке мы поплывем на мой большой корабль, который называется "Надежда"! Малу, ты моя - Надежда с сегодняшнего дня! А завтра мы вместе с тобой, возможно, поплывем в Рай!
   Малу радостно засмеялась и только кивнула в ответ, ничего не сказав этому удивительному господину из далекой, совершенно незнакомой, а потому немного пугающей северной страны.
   И вот, взволнованная девушка сейчас стоит на этом пустынном пляже и с чувством какой - то внезапно нарастающей тревоги наблюдает, как гребцы, каждым своим взмахом, отчаянно приближают ее Судьбу к той последней роковой черте!
   Матросы причалили к берегу, резво вытащили лодку на ослепительно белый песок, и Резанов, как самое настоящее золотое Божество, снизошел, наконец, с неба на эту грешную землю. Да, Николай Петрович всегда умел производить на людей, особенно сирых и убогих, просто ошеломляющий эффект, представ перед девушкой во всем своем великолепии старого, самовлюбленного павлина. Расшитый золотом камзол, сплошь увешанный орденами за "выдающиеся" заслуги перед Отечеством, сверкающие на солнце как самые дорогие бриллианты мира; роскошная шляпа с пером как у испанского конкистадора, расшитая золотыми нитями (по признанию современников, Резанов всегда обожал подобное позерство и эпатаж); золотой кортик командора, только что принятый по указу императора Александра Первого на вооружение русского флота в 1803 году - все это, несомненно, произвело на неискушенную Малу неизгладимое впечатление! Бедная, наивная португальская девушка сейчас была окончательно повержена, сражена наповал всем этим мужским костюмированным великолепием. Именно в этот момент, дорогой читатель, участь несчастной девочки Малу для Резанова была решена! Решена раз и навсегда!
   Вскоре шлюпка доставила Резанова и Малу на борт корабля. Для начала романтического свидания граф решил провести экскурсию по "Надежде". Малу первый раз была на судне подобного класса. С детским восторгом взирала она сейчас на все, что окружало ее вокруг.
   Шлюп "Надежда", водоизмещением 450 тонн, имел длину 117 футов (35 метров) и ширину 28 футов 4 дюйма (8,5 метров). Корабль был совсем даже не новый по морским меркам, но, как покажет предстоящий поход, с блеском справился со всеми поставленными перед экспедицией задачами, в отличие от сравнительно новой "Невы", которая в течение всего пути без конца попадала в ситуацию ремонтного аврала.
   Трехмачтовый шлюп "Надежда" состоял из экипажа численностью 84 человека. При этом граф Резанов в своем рассказе Малу о корабле деликатно умолчал, что 14 человек - это его личная свита. Это стало второй причиной острого конфликта между капитаном Крузенштерном и графом Резановым (первой причиной, как ты помнишь, читатель, стала верительная грамота императора Александра 1, уравнявшего в правах двух высших чинов экспедиции; причем, находящихся на одном корабле). Дело в том, что оба корабля были доверху загружены провизией (везли даже домашний скот) на 2 года, инструментами и товарами от российских концессий. "Надежда" со всем своим скарбом и живностью на борту очень напоминала самый настоящий Ноев ковчег образца 19 века. Ситуация с жизненным пространством на корабле была настолько критичная, что даже для двух главных руководителей экспедиции Крузенштерна и Резанова была выделена лишь маленькая каюта площадью 6 квадратных метров при минимальной высоте потолка. Можно только представить себе, читатель, до какой степени озлобления дошли к концу похода эти мужчины, обладающие совершенно разными характерами и мировоззрением, изо дня в день вынужденные делить скудное бытовое пространство парусного судна!
   14 человек личной свиты Резанова (а в представлении бывалого моряка - совершеннейших бездельников на корабле), в конце концов, переполнили чашу терпения обычно хладнокровного немца Крузенштерна. Он начал строчить донесение в Адмиралтейство - одно за другим, одно за другим. Резанов, понятно, в долгу не остался. И началась у них грандиозная бумажная "морская" баталия - буквально с того самого момента, как корабли отдали швартовы. В этой войне симпатии всех офицеров экспедиции, конечно же, были на стороне Ивана Федоровича Крузенштерна. Дело в том, что граф Резанов, в представлении военных моряков, являлся презренным "шпаком" (то есть, штатским). "Шпаков" в русской армии, а особенно на российском флоте, всегда ненавидели лютой ненавистью. Поэтому любые действия Резанова, особенно касающиеся жизни корабля, сразу же воспринимались в штыки и вызывали враждебность у всего экипажа - от офицера до рядового матроса. "Что, Резанов - главный начальник экспедиции? - гневно восклицал Иван Федорович Крузенштерн, ознакомившись с верительной грамотой императора. - Да я ему починку парусов не доверю - не то, что мой экипаж! Он, мерзавец, у меня будет смотрящим гальюнов! Ему там работы хватит на весь поход - там целых 3 гальюна!" Действительно, на "Надежде" было три гальюна, которых, все равно, катастрофически не хватало для нужд 84 человек.
   Однако, мы совершенно отвлеклись от Малу и ее первого в жизни романтического свидания на корабле. После экскурсии Резанов проводил девушку в свою каюту, благо, что Крузенштерн в это время находился в бразильском городе Дестеро, где вместе с капитан - лейтенантом Лисянским занимался ремонтом "Невы". Он распорядился подать в "номер" дорогого французского вина и закуски. Малу захмелела уже от первого бокала. От выпитого вина Николай Петрович стал болтлив чрезмерно,- причем, как это всегда бывает у слегка подвыпивших людей, они начали понимать друг друга без языка. На жуткой смеси русского, испанского и французского граф объяснил Малу, что он имеет желание забрать ее в Россию.
   - Ты будешь графиней, девочка! Непременно будешь! Русской графиней, Малу! Ты будешь блистать на императорских балах! А потом ты мне родишь кучу детей! Мне надо торопиться! Мне уже 40 лет, детка! Скоро я предстану с отчетом перед Богом! - со слезой в голосе говорил Резанов, обнимая и лаская Малу в ее нежной женской прелести, как опытный знаток Камасутры. И девушка поплыла... поплыла окончательно и бесповоротно! Уже через полчаса после легкой трапезы страстный граф - любовник заставил Малу исполнить в этой убогой тесной каморке заводную бразильскую "Ламбаду"!!!! А потом... потом они долго лежали молча, с блаженной улыбкой на устах .... и все повторялось вновь и вновь, пока, наконец, сытые любовники не заснули на одной койке в нежных объятиях - отнюдь не праведным сном счастливых морских прелюбодеев.
   Упоенные плотским счастьем и вином, они закрылись в каюте на целых три дня, потеряв счет времени, не замечая никого и ничего вокруг. Как и предполагал граф Резанов, Малу оказалась девственницей. 40-летний Николай Петрович стал первым мужчиной в жизни этой маленькой, беззащитной португальской девочки. Она, конечно же, почувствовала мощь и энергию, исходящие от этого сильного русского мужчины, и, как все женщины Земли, инстинктивно прижалась всем своим нежным существом к его широкой волосатой груди.
   Но была одна проблема... одна очень серьезная проблема, с которой они неизбежно столкнутся в уже обозримом будущем! Этой проблемой являлся 24-летний испанец Хосе Родригес, с рождения помолвленный с Малу.
   Заметив исчезновение Малу в деревне, Хосе отправился на поиски своей легкомысленной невесты. Вскоре следы привели его на тот злополучный берег моря. Подлые торговки рыбой с большим наслаждением и в ярких красках передали ему содержание разговора Резанова и Малу на рынке. Придя на берег, Хосе решил дожидаться именно здесь возвращения Малу с корабля. Кровь кипела в жилах ревнивого испанца. Он яростно сжимал в руке испанский нож "наваха" (складной боевой нож испанских простолюдинов), бормоча проклятия в адрес русского капитана и этой жестокой, бессердечной невесты.
   Через три дня наши счастливые любовники, наконец-то, вернулись в грубую земную реальность. Малу поспешно засобиралась домой. После недолгих поцелуев и объятий Резанов снарядил шлюпку, которая вскоре и доставила девушку на берег.
   Как только Малу покинула борт корабля, утомленный любовью граф с устатку "засадил" полный бокал "Порто" и на целые сутки провалился в цепкие объятия Морфея.
   Малу быстро шла, почти бежала по лесной тропинке в сторону большой горы. Она буквально парила над землей! Поступь ее была легка и безмятежна, как у ангела. Шею счастливой Малу украшали разноцветные стеклянные бусы - подарок "щедрого" графа за дни и ночи волшебной Любви, проведенные на корабле. Эти бусы, как и другую дешевую бижутерию, в огромном количестве графу Резанову вручили жадные до легкой наживы русские купцы для организации "взаимовыгодной" торговли с туземцами во время кругосветной экспедиции.
   Девушка всецело пребывала во власти своих новых, доселе неиспытанных чувственных переживаний и сладких девичьих грез. Внезапно дорогу ей преградил Хосе Родригес. Ох, и страшен, до чего же страшен был этот всегда внешне привлекательный 24-летний испанец в данный момент! Он был похож на оборотня сейчас, реально похож: взлохмаченные волосы на голове, дьявольская улыбка на устах, пот градом по лицу! Правую руку он, зачем-то, держал за спиной.
   - Ну, здравствуй, птичка! Не хочешь ли ты мне рассказать, девочка: где ты была эти три дня и три ночи?
   Вот сейчас-то Малу стало по - настоящему страшно! Так страшно, что потемнело в глазах!
   - Хосе, я виновата перед тобой, очень виновата! Прости меня, пожалуйста, но я полюбила другого мужчину!
   - Это не того ли русского капитана?
   - Его, милый! Я не знаю, как это произошло! На меня как - будто нашло затмение!
   - И что же, дорогая! Ты думаешь, он возьмет тебя с собой в Россию? Наивная девочка! Он же - богач! Он же - русский граф! Зачем ты ему нужна, рыбацкая подстилка?
   - Милый, не говори так, я прошу тебя! Это - выше моих сил!
   - Я тебе - не милый, после того, как он три дня имел тебя, как хотел, как последнюю шлюху! Мне не нужна такая порченная невеста! Ты опозорила меня и мой испанский род на всю округу и вовеки веков!
   Придя в бешенство от собственных слов, Хосе набросился на Малу и нанес ей страшный удар ножом в сердце, буквально разрубив грудь несчастной девушки. "Что же ты наделал, милый?" - прошептала Малу и тут же на руках Хосе отдала Богу душу.
   Хосе еще долго стоял в лесу над телом поверженной им невесты - бледный, с пустым взглядом мертвеца. Вскоре инстинкт самосохранения, все-таки, возобладал над ним. Внезапно созрел и план побега. Он решил бежать на лодке с этого острова! Там, на материке, среди людей он сможет укрыться от родных и близких Малу, которые, конечно же, теперь всю жизнь будут мстить ему! Там, на материке, он сможет, наконец, забыть Малу и этот проклятый остров, которые причинили ему столько боли, принесли ему столько страданий!
   Николай Петрович Резанов за всю жизнь так ничего и не узнал об этой страшной трагедии на острове Санта - Катарина. Он два дня, безрезультатно, прождал Малу на берегу, а потом, так и не дождавшись ее возвращения, даже обрадовался такому неожиданному финалу их красивой романтической истории. Граф всегда любил веселый адюльтер безо всяких обязательств и последствий! Все вышло так, как нельзя лучше! Как говорится, мавр сделал свое дело, мавр может уходить!
  
  
   0x01 graphic
  
   Любовь на двоих
  
   Он жил как все. Той унылой и безрадостной жизнью, которой уже много лет живут простые русские люди в своей и одновременно такой чужой стране. За свои 52 года сумбурной российской жизни он превратился в совершенного ледяного истукана. Казалось, его уже мало что волновало и тревожило сердце в этом мире; за исключением, разве что, музыки - это была последняя его духовная связь с Богом в этом грубом, вульгарном мире! Вероятно, он прожил бы эту серую и совершенно бессмысленную жизнь до самых своих последних дней; впрочем, как и все люди вокруг него! Ничего особенного и трагического в этом факте нет. Все так живут! По хорошо известному армейскому принципу: "День прошел - ну и х... с ним!" Но.... однажды, все-таки, случилось чудо! В суровую арктическую зиму, вопреки всем существующим, "железобетонным" законам природы, неожиданно для всех участников будущей любовной драмы, ворвалось знойное тропическое лето. И айсберг - исполин вдруг начал стремительно таять под обжигающими лучами ослепительного филиппинского солнца!
   Элис проснулась совсем рано. Только - только забрезжил рассвет. Морской бриз принес в широко распахнутое окно бунгало свежий, опьяняющий аромат Божественного Океана. Этот изумительный аромат совершенно невозможно описать одним словом, читатель. Такая богатая палитра запахов! Куда там простой человеческой речи описать космическую бесконечность, проекцией которой на Земле, безусловно, является сам Океан! А человек, никогда не видевший море, просто не в состоянии понять всю гамму ароматов, которую ежесекундно создает великий парфюмер под названием "Мировой Океан"!
   Элис открыла глаза и поняла, что она - счастлива! Она - абсолютно счастлива! Ощущение Счастья целиком обволакивало ее обнаженное тело, слегка прикрытое цветастым филиппинским покрывалом. Да и как может быть по - другому, когда тебе всего 16 лет? Когда вокруг - сплошь любящие тебя люди, а сама ты живешь в райской месте на Земле под названием "Остров Палаван"?
   Элис родилась и все свои 16 лет прожила в Брукс Пойнт. Это - небольшой городок в провинции Палаван, названный так в честь первого "белого раджи" Саравака Сэра Джеймса Брука. Это достаточно провинциальный городок получил широкую известность в мире за свою активную деятельность по развитию и популяризации экотуризма. Кроме того, именно в этих морских водах, омывающих уютный курортный городок, была найдена крупнейшая в мире жемчужина - "Лао-Цзы" весом 6,5 кг!
   Туристы, особенно иностранцы, всегда очень любили приезжать в Брукс Пойнт на пару дней, но.... не более, чтобы осмотреть достопримечательности города и его окрестностей. Примерно в 30 минутах езды от центра города находятся живописные водопады Сабсабан, в прохладных и чистых водах которых можно искупаться и почувствовать полное единение с природой. Недалеко от берега, прямо посреди лазурного моря, бьет пресноводный источник, получивший название Океанского. В районе Майнит расположен еще один источник, но на этот раз горячий - его воды всегда считались целебными. Здесь же находятся водопады Бакбакан, которые образуются, когда река обрушивается с отвесной скалы с высоты 50 метров. Зрелище просто потрясающее, господа! Завораживает не по - детски!
   В самом городе находятся руины старинного маяка и Порт Миллер - сцементированный резервуар для воды, который когда-то служил источником питьевой воды для жителей Брукс Пойнта. Говорят, что его построил сам Джеймс Брук. Это - поистине излюбленное место горожан и заезжих гостей. А самое любимое с раннего детства место для малышки Элис - это, безусловно, была гора Маруйог Фармс, что находится на территории городского экологического парка, занимающего площадь в 145 га, с которой открываются просто изумительные виды на лежащий внизу курортный городок и бесконечный Океан. Элис всегда без особого труда взбиралась на эту гору. О, молодость! Воистину, ей все подвластно!

0x01 graphic

   Часами юная филиппинка с томными испанскими очами темно - вишневого цвета сидела в позе Будды на священной горе Маруойг Фармс и медитировала. Природный мистицизм был в крови у Элис с самого рождения, который к тому же усугублялся еще классическим религиозным образованием, полученным в местной католической школе.
   С горы Маруйог открывался великолепный вид на голубую лагуну, в которой девушка обожала часами плавать и нырять одна и с компанией сверстниц. Она вдыхала воздух полной грудью и погружалась в маске ныряльщика в пучину южного моря, которая всегда поражала и манила аквалангистов всего мира своим великолепием и разнообразием видов морской флоры и фауны. Этот момент погружения в морскую Бездну всегда просто завораживал прекрасную Элис, вызывая у нее трепетное волнение и почти эротическое переживание. Пожалуй, лучше поэта Константина Бальмонта и не скажешь об этом фантастическом моменте погружения в подводное Царство грез:
   "На тёмном влажном дне морском,
Где царство бледных дев,
Неясно носится кругом
Безжизненный напев.
   В нём нет дрожания страстей,
Ни стона прошлых лет.
Здесь нет цветов и нет людей,
Воспоминаний нет.
   На этом тёмном влажном дне
Нет волн и нет лучей.
И песня дев звучит во сне,
И тот напев ничей.
   Ничей, ничей, и вместе всех,
Они во всём равны,
Один у них беззвучный смех
И безразличны сны.
   На тихом дне, среди камней
И влажно-светлых рыб,
Никто, в мельканьи ровных дней,
Из бледных не погиб.
   У всех прозрачный взор красив,
Поют они меж трав,
Души страданьем не купив,
Души не потеряв.
   Меж трав прозрачных и прямых,
Бескровных, как они,
Тот звук поёт о снах немых:
"Усни - усни - усни".
   Тот звук поёт: "Прекрасно дно
Бесстрастной глубины.
Прекрасно то, что всё равно,
Что здесь мы все равны".
   Особенно юная Элис любила нырять возле черной скалы, которая отвесной стеной уходила в жуткую морскую пропасть на глубину более километра. Если подплыть поближе к подводной части этой черной скалы и взглянуть вниз, то возникала полная иллюзия свободного падения с высоты; только сильно замедленное, как в кошмарном сне. Это приятно щекотало и будоражило нервы юной девушки - экстремалки, но... так было ровно до того момента, пока жестокий Океан не забрал отца Элис Александера.
   Александер Ирадиел был чистокровным филиппинцем, потомственным моряком, уже в четвертом поколении. Именно он привил Элис такую нежную и очень трепетную любовь к морю. Кстати, любимой книгой отца и дочери - мореманов была повесть Хэмингуэя "Старик и море", написанная им еще в 1952 году.
   Однажды рыболовный сейнер отца попал в страшную переделку! Это был реальный девятибалльный шторм. Шансов выжить у них тогда не было практически никаких. Вся команда сейнера навсегда сгинула в морской пучине. Как говорится, ни могилы, ни креста! Элис исполнилось в тот страшный момент 14 лет. Она хорошо запомнила ту жуткую поминальную службу в местном католическом храме; почерневшее от горя лицо матери, невозмутимое лицо священника и скорбные лица моряков - друзей отца. С тех пор Элис люто возненавидела Океан. Возненавидела всеми фибрами души! Теперь она позволяла себе заходить в воду только по колено. Делала какое - то торопливое ритуальное омовение в морской воде и тут же спешила обратно на берег. Это нельзя было назвать аквафобией в прямом значении этого слова. Скорее всего, это был детский протест, требование маленькой беззащитной девочки к Океану: "Послушай, ты, злой - презлой Океан! Верни моего любимого папочку! Верни немедленно, я тебе говорю!"
   Сейчас, сидя на горе Маруйог, Элис почувствовала, как по ее щекам опять побежали горячие струи. Уже 2 года прошло со дня гибели отца, а душевная рана еще до сих пор кровоточила и бередила душу! Элис с тяжелым чувством отвела взгляд от голубой лагуны, вызвавшей у нее такие тяжелые воспоминания. Ее взгляд упал на виднеющийся вдали соседний остров Мактан Лапу-Лапу (Силанулапу). Этот остров печально знаменит тем, что 27 апреля 1521 года там нашел свою смерть великий мореплаватель Фернан Магеллан. В память об этом там даже был сооружен памятник: на постаменте гордо стоит филиппинский воин с бамбуковым щитом и испанским мечом в руке. Элис очень часто была на этом острове Мактан Лапу-Лапу. От Палавана до него всего каких - то 25 минут полета на легкомоторном самолете. Элис всегда очень нравился этот памятник. От фигуры воина веяло каким-то удивительным спокойствием и невероятной уверенностью в себе. Именно этот великий дух воинов-филиппинцев и не учел тогда адмирал Магеллан, когда отправился на остров Мактан всего лишь с 50 матросами экипажа. Он явно недооценил противника. Ведь воины-филиппинцы с раннего детства участвовали в войнах против соседних племен. Они, безусловно, были искусными воинами; к тому же, абсолютно презирали смерть. Цена вопроса роковой ошибки Магеллана в том бессмысленном и глупом бою - его собственная жизнь и жизнь членов его экипажа.
   Вот что писал о том трагическом событии Антонио Пигафетта - личный историограф экспедиции Магеллана: "...Островитяне по пятам преследовали нас, выуживая из воды уже однажды использованные копья, и таким образом метали одно и то же копье пять-шесть раз. Узнав нашего адмирала, они стали целиться преимущественно в него; дважды им уже удалось сбить шлем с его головы; он оставался с горстью людей на своем посту, как подобает храброму рыцарю, не пытаясь продолжать отступление, и так сражались мы более часу, пока одному из туземцев не удалось тростниковым копьём ранить адмирала в лицо. Разъярённый, он тотчас же пронзил грудь нападавшего своим копьём, но оно застряло в теле убитого; тогда адмирал попытался выхватить меч, но уже не смог этого сделать, так как враги дротиком сильно ранили его в правую руку, и она перестала действовать. Заметив это, туземцы толпой ринулись на него, и один из них саблей ранил его в левую ногу, так что он упал навзничь. В тот же миг все островитяне набросились на него и стали колоть копьями и прочим оружием, у них имевшимся. Так умертвили они наше зерцало, свет наш, утешение наше и верного нашего предводителя". Вот так трогательно - наивно и очень искренне, почти по-детски, преданный Пигафетта оплакивал своего любимого командора!
  
  

0x01 graphic

   Примерно через 2 года после гибели отца мать Элис Иолланда повторно вышла замуж. Иолланда Занарро (полное имя - Мария Виктория Тренидад Занарро) имела потрясающие генеалогические корни. Ее отец был наполовину испанцем, наполовину иранцем. Смесь персидской, испанской и филиппинской кровей дали удивительный коктейль - сочетание азиатско-европейской внешности, ума и того тонкого неуловимого женского шарма, который гипнотизирует почти всех мужчин и заставляет их делать безумные поступки ради любимой женщины. Этот испанско-иранский шарм передался по наследству и Элис, которая совершенно не была похожа на классическую филиппинку. У Элис - практически белая кожа, слегка тонированная изысканным желтым колором; темно-каштановые волосы; испанские глаза с многовековой персидской грустью и глубиной. В этих глазах уже с раннего детства читалась мудрость народа с великой тысячелетней историей.
   Отношения у Элис с отчимом как-то сразу не заладились. Хотя он, в сущности, был неплохим человеком. Помогал матери во всем, старался, как мог. Но... отчим пришел в семью Элис со своими родными дочерями Джен, Кристиной и Терезой. Элис, как могла, поначалу старалась не конфликтовать с ними, однако, ревность, которая душила ее, жгучая ревность по отношению к матери, вскоре сделала ее пребывание в родном доме просто невыносимым. Единственной ее поддержкой в этой сложной семейной ситуации был родной брат Ларри и родная сестра Вэйлин. Элис стала реально задумываться о побеге из этой опостылевшей домашней тюрьмы. Она только ждала удобного момента для побега. И, однажды, он наступил! Но вряд ли этот момент можно считать удачным и счастливым для такой невинной девушки, как Элис!
   В апреле 1982 года сводная сестра Элис Джен, как обычно, с большой помпой, праздновала свой очередной день рождения. Именно там Элис впервые увидела этого стройного филиппинского юношу Феликса. Его пригласила на праздник родная сестра Элис Вэйлин. Феликсу только что исполнилось 20 лет. Он был на 4 года старше Элис. Несмотря на относительно юный возраст, Феликс уже два года ходил в престижные рейсы на круизном тихоокеанском лайнере, где он зарекомендовал себя отличным матросом - мотористом. На этом празднике Феликс оказался в центре женского внимания. Он явно бравировал своей матросской удалью, много пил, шутил и смеялся. В танцах Феликс норовил потрогать попу очередной своей партнерши, чем вызывал нервический смех юных особ. Но с Элис этот трюк явно не удался. При очередной попытке ухватить девушку за попу, Элис залепила Феликсу такую оплеуху, что все танцоры в комнате остановились и с удивлением посмотрели на эту странную пару. Элис забилась в уголок и смотрела оттуда сверкающими от гнева глазами как затравленный зверек. Все присутствующие в один момент поняли, что этот праздничный вечер эротическими стараниями Феликса был испорчен окончательно и бесповоротно.
   Всех пьяных гостей хозяева решили положить в гостиной на диване и на полу. Феликс лег на полу. Но ему сегодня решительно не хотелось спать одному. Пьяный кураж уже делал свое грязное дело. Юноша дождался, когда все гости угомонятся. Он встал, тихонько, на цыпочках, подкрался к двери комнаты Элис. Дверь оказалась не заперта. Девушка спросонья даже не сразу поняла, что происходит. Кто-то очень жестко заламывал ей руки, коленкой раздвигал ноги, нес какую - то пьяную чушь, дышал перегаром и облизывал ей губы. "Не надо, не надо этого делать!" - жалобно просила девушка, но Феликс ее уже не слышал. Похоть всецело овладела его телом и душой! Он взял Элис очень жестко и жадно, как страшно проголодавшийся зверь! Он перестал терзать девушку лишь тогда, когда его похоть была полностью удовлетворена. Элис же сейчас не испытывала ничего, кроме боли, стыда и унижения! "Прости меня, Элис! - горячо шептал юноша ей на ухо. - Я тебя очень люблю! И я хочу жениться на тебе! Поверь, любимая!" Девушка ничего не сказала ему в ответ. Она только горько рыдала. Ей было невыносимо жаль своей утраченной невинности. К Феликсу в данный момент она не испытывала ничего, кроме брезгливости и отвращения.
   Филиппинские традиции в вопросах семьи, секса и деторождения, особенно вне брака, очень суровые. Поэтому Элис ничего не оставалось как принять предложение Феликса - она согласилась выйти за него замуж. К тому же, появилась прекрасная возможность покинуть родной дом и перебраться в курортный городок Калибо, где, как - раз, и проживала семья Феликса. Вскоре молодая супружеская пара перебралась на соседний остров филиппинского архипелага в город Калибо, где и начала строить свою семейную жизнь, что называется "с чистого листа".
   Вряд ли можно назвать семейную жизнь Элис и Феликса счастливой в полном значении этого слова. Но парадокс в том, читатель, что и несчастной эту жизнь, пожалуй, тоже не назовешь. Это была нормальная, я бы сказал, обычная жизнь среднестатистической филиппинской семьи со средним достатком, со своими "черными" и "белыми" полосами, как это бывает всегда.
   1 ноября 1983 года у Элис родилась первая дочь Жаклин. Потом, с небольшим временным интервалом, родились сын Лекстер и дочь Алекса. И, наконец, 21 августа 1990 года у нее родилась дочь Джара Кассандра - точная копия самой Элис в юности! Элис была счастлива! Но это было счастье матери, которое, на какое-то время, полностью вытеснила очень чувственную женщину испанских кровей. Интимная жизнь у нее с Феликсом не заладилась совершенно - не заладилась именно с той самой злополучной ночи, читатель! Как известно, Природа не терпит пустоты. По закону сублимации, Элис с неистовостью своего южного темперамента ударилась в католическую религию. И даже в 1993 году поступила в христианский университет в Маниле на факультет информатики, получив, помимо религиозного католического образования, прекрасную профессию оператора персонального компьютера.
   Думается, их брак многие годы спасало лишь то, что Феликс был моряком дальнего плавания и долгое время находился вдали от семьи. Именно благодаря морской судьбе Феликса их очень, и даже очень непростой брак, изначально замешанный на насилии и лжи, просуществовал почти 30 лет.
   Однако шло время. Дети уже выросли, а старшая дочь Жаклин вышла замуж и даже сделала Элис бабушкой. Однажды лучшая подруга Элис Марлен забежала в салон красоты, в котором она работала, и сказала: "Подруга, а почему ты до сих пор еще не завела страницу в Фэйсбуке? Ты знаешь, как там интересно? Весь мир будет у тебя как на ладони! И потом, там водятся такие интересные мужские экземпляры!!!! Заведи страницу, подруга!" Сказано - сделано. И у Элис началась вторая жизнь в киберпространстве! Я бы сказал, очень хорошая отдушина от надоевшего семейного быта для возрастных женщин!
   Однажды на глаза Элис попалась страница некоего господина Сергея Воронина из России. На профиле страницы сидел русский светловолосый мужчина за музыкальным клавишным инструментом. Элис с детства очень любила музыку. Во многом эта любовь брала свое начало в ее католицизме, так как во время церковных служб юная девушка часто заслушивалась органной музыкой и впадала в самый настоящий транс, в котором могла пребывать довольно длительное время. Немного подумав, Элис написала Сергею: "Хани (Милый)! Мне очень понравился твой профиль. Я хочу с тобой подружиться!"
   Сережа проснулся ранним утром, как обычно, около 6 часов. По заведенной им традиции, каждое утро у него всегда начиналось с интернета и просмотра электронной почты. На глаза попалось письмо Элис. "Опять интернетовские тролли! Достали уже, черти!" - подумал Сережа и без сожаления удалил письмо - спам.
   Шло время, а ответа от Сергея, по-прежнему, не было. Женское самолюбие Элис было задето не на шутку этим странным русским мужчиной и его откровенным "игнором". Ведь Элис всегда считалась очень красивой женщиной, с которой мечтали познакомиться многие мужчины. Спустя некоторое время она вновь написала письмо Сергею: "Хани! Почему ты молчишь? Почему ты не хочешь ответить мне? Может быть, я - недостаточно красивая для тебя? Ответь мне, хани, пожалуйста!" В ответ - опять тишина! Элис уже реально просто раздирало женское любопытство. "Да что он о себе думает, этот русский мужик? Да пошел он....куда подальше!" - рассердилась она. Однако образ Сережи упорно не хотел отпускать ее. "Да что это со мной в самом деле? Я что, влюбилась?" - лихорадочно стучало в висках Элис. Да, это была правда! Элис влюбилась! Влюбилась раз и навсегда! Включился ядерный реактор под названием "Любовь взрослой Женщины"! Элис была в шоке! Она не ожидала от себя, упертой филиппинской католички, такой прыти! Казалось, вся нерастраченная за жизнь Энергия Любви выплеснулась вдруг на этого странного и очень непонятного субъекта из далекой России.
   "Хани! Пожалуйста, ответь мне! Неужели ты не хочешь быть счастливым в Любви?" - жалобно написала Элис, уже не чая получить ответа от Сережи. Это письмо Сережа уже не смог проигнорировать. В нем читалась просьба, да нет.... мольба, которую игнорировать было просто грешно! "Бэби, прости меня, что я не ответил сразу! Я думал, что кто-то, как обычно, разыгрывает меня в Мировой Сети! Таких случаев уже было много в моей жизни! Я хочу с тобой подружиться! Ты даже не сомневайся в себе! Ты - очень красивая женщина, Элис! Ты - очень самобытная!!!" И они стали дружить. А вскоре эта переписка приобрела откровенно эротический характер, как это часто бывает между взрослыми людьми. И в Мировой Паутине закипели нешуточные русско - филиппинские страсти! Они любили друг друга неистово, как самые настоящие маньяки! И это был далеко не виртуальный секс! Это был реальный секс, с реальными тактильными ощущениями, которые объяснить метафизически просто невозможно!
   Но Элис была не только прекрасной любовницей! Она была очень умным и образованным собеседником. Благодаря Элис, Сережа узнал очень много нового и интересного о Филиппинах. Он узнал, например, что президент Филиппин Дутерте объявил беспощадную войну наркомафии, главными представителями которой на архипелаге являются китайцы. Китайцы подсадили молодых филиппинцев на страшный синтетический наркотик "шабу", который сокращает жизнь людей на 30 лет. Дутерте создал специальную полицию по борьбе с наркобизнесом, которой предоставил неограниченные полномочия. Полицейские не задерживают наркодиллеров, как это делается во всех странах, а просто стреляют им в голову. Каждый день на Филиппинах отстреливаются сотни бойцов наркомафии. И это, безусловно, уже приносит свои плоды.
   А еще Дутерте совершил замечательный демарш против США, заявив, что он теперь говорит: "Гуд бай, Америка!" и говорит: "Хэллоу, Россия и Китай!" Попутно, как бы между прочим, Дутерте назвал римского папу дерьмом, чем в полной мере проявил великий дух филиппинских воинов, когда - то успешно "замочивших" Фернана Магеллана, принесшего на эту землю обетованную изрядно поднадоевший всем филиппинцам католицизм.
   "Хани, ты не представляешь себе! Я сижу в тюрьме, реально, из которой просто нет выхода!" - написала однажды Элис, и Сережа сразу же откликнулся своим новым музыкальным произведением "Побег из нашей тюрьмы". Ну, а потом... потом пошел самый настоящий поток.... поток из Божественной музыки, посвященной Божественной Любви! Элис получила в подарок "Признание в любви". Пожалуй, мало, кто может похвастаться в грубом современном мире таким нежным, трогательным признанием в Любви, да еще в музыке!
   Элис особенно понравилась музыкальная композиция и клип Сережи "Страсть". "Хани, когда я смотрю этот клип и слушаю твою музыку, я становлюсь вся мокрой, как молодая женщина! Хахахаха! Хани! Ты сделал меня самой настоящей сексуальной маньячкой!"
   Как это всегда бывает, неизменным спутником Любви является ревность. Элис просто измучила Сережу своей безумной, почти паталогической ревностью. "Хани! Не забывай, что у меня в роду есть филиппинские колдуны и хилеры. Я сразу же узнаю, когда ты мне изменил. И тогда я отрежу твой член! Я правду говорю, хани! Бойся этого!!!" Ну, это она, конечно, зря сказала, так как у Сережи даже в мыслях не было желания изменять своей возлюбленной с далеких Филиппин. Зато, как творческий человек, он моментально откликнулся на эту вполне естественную и понятную реакцию Элис своим новым музыкальным произведением "Ревность".
   Однако время шло. 27 ноября 2016 года любовники отметили 6 месяцев с момента их первой встречи. Однажды Элис написала Сереже: "Хани! Я приняла важное решение! Я совершу побег из своей тюрьмы в декабре этого года! Я брошу Феликса! Я буду жить в своем бунгало на острове Палаван и займусь разведением кофейных плантаций! Хани! Я буду ждать тебя в этом райском месте! Я буду ждать тебя столько, сколько нужно! Потому что ты - мой реальный муж от Бога!"
   Шли дни, недели, месяцы. Сережа жил как во сне. Какой - то бесконечный день Сурка! Он вставал утром, шел на работу, приходил домой, ложился спать, снова вставал утром, шел на работу, приходил..... В общем, он решил, наконец, разорвать этот порочный круг!
   Однажды утром он пошел в туристическое агентство и заказал билет на самолет в один конец до Манилы.
   Уже сидя в самолете филиппинских авиалиний, Сережа бросил прощальный взгляд на здание красноярского аэропорта. "Прощай, моя несчастная Родина! Воистину, страна рабов, страна господ! Может быть, мы еще увидимся в этой жизни! А пока, я говорю тебе: "Гуд бай, Россия!"
   0x01 graphic
  
   Вороне Бог сегодня не послал не только сыра, но даже черствой осьмушки хлеба. Да что там хлеба - даже жалкие, замороженные в лед ранетки, которые, нет - нет да и встречались еще иногда в этом безжизненном февральском лесу - и то не смогли почему-то в данный момент порадовать желудок этой несчастной, вконец изголодавшейся птицы. Ситуация для пожилой, многое повидавшей на своем долгом веку черной вороны усугублялась еще и этой неожиданно налетевшей пронизывающей метелью, с самого утра развязавшей в алтайской лесостепи какую-то совершенно немыслимую, даже для февраля, снежную вакханалию. Наконец, совершенно отчаявшаяся, обиженная на весь мир ворона взгромоздилась на старую кряжистую березу и во все свое воронье горло выразила свое громкое недовольство таким несправедливым устройством этого огромного и столь несовершенного мира.
   Внезапно ворона встрепенулась и замолчала - совсем недалеко, на опушке близлежащего березового колка, появились две миниатюрные черные фигурки людей на охотничьих лыжах, не предвещающие ей сейчас абсолютно ничего хорошего - с эдакими увесистыми рюкзаками и угрожающими ружьями за спиной. "Интересно, что это там за мудаки на лыжах, которые в такую мерзотную погоду рискнули вдвоем отправиться в лес?" - с весьма уничижительным для людей сарказмом подумала эта мудрая ископаемая птица, интеллект которой, по признанию орнитологов, равен, а иногда даже превышает интеллект шимпанзе. Неожиданно одна из подозрительных фигурок остановилась, как вкопанная, как - будто услышав эти крамольные птичьи мысли и очень даже обидевшись на них; человек этот резко вскинул ружье и произвел в ворону выстрел, почти не целясь - как говорится, "в белый свет, как в копеечку". Ворона только сердито и очень возмущенно каркнула в ответ на все это безобразие и оглушительную бестактность, тяжело вспорхнув с ветки березы и засыпав незадачливого стрелка увесистой шапкой пушистого белого снега.
   "Ну и к чему ты это сделал, а, Серьга, к чему шумим?" - с легким укором сказал Игорь, брезгливо отбросив от себя лыжной палкой оранжевую нарядную гильзу 16-го калибра. У него была тяжелая "тозовка" - "вертикалка" 12 калибра, почти вдвое тяжелее по весу моего немецкого "Зимсона", изготовленного из легкой крупповской стали - уникального в своем роде охотничьего ружья, сделанного на германском военном заводе аж в 1947 года специально для СССР в порядке контрибуции. "Да просто захотелось хоть куда-нибудь пальнуть из дедовского трофейного ружья - я ведь уже с самой армии не держал в руках оружия!" - сказал я, как бы извиняясь за свое дурачество и одновременно радуясь, как ребенок, произведенным мной оглушительным шумом и ружейным треском в простирающейся насколько хватает глаз алтайской лесостепи.
   Мы идем по заснеженным алтайским полям уже более двух часов. Вначале, казалось, не было абсолютно ничего, что предвещало бы какие-либо трудности и опасности на нашем "героическом" пути. Мы привычно "махнули" "на посошок" у давних знакомых Игоря в Топчихе по 100 граммов душистой деревенской самогонки, плотно позавтракали вкусным украинским борщом и с легким сердцем отправились в путь, доверху груженные провиантом, до принадлежащей Игорю, а также его топчихинскому компаньону пасеки.
   Провиант, как мне было сразу же объявлено в Топчихе, предназначался одному местному, весьма колоритному бомжу Виктору, который уже более 5 месяцев проживал в гордом одиночестве на хуторе, охраняя пасеку Кузьмина от волков, а также случайных вороватых прохожих. До пасеки было всего около 4 часов пути на лыжах. Игорь шел впереди, что называется, с хорошей "крейсерской" скоростью, уверенно прокладывая лыжню; я поспешал следом за ним, трусливо прячась за его широкой спиной от внезапно поднявшейся, пронизывающей до самых костей февральской метели.
   По-хорошему, конечно, надо было срочно возвращаться назад; в такую погоду заблудиться в снежной степи - смертельно опасное занятие. Но этот путь для слабых мужчин, но только не для смуглой мордовской рожи Кузьмина, который, как известно, никогда не выбирал обходных, а, тем более, легоньких путей в жизни. Глядя на богатырскую спину Игоря, мне вдруг показалось на мгновение, что впереди меня вразвалочку сейчас идет вовсе не мой любимый однокурсник Кузьмин, а огромный Минотавр (мифический человекобык), который ради прикола, а, может быть, какого-то особого бычачьего куража неожиданно для всех и даже, наверное, для самого себя встал на эти широченные охотничьи лыжи. И попер бычара - только держи его, этого необычного алтайского быка - "скорохода"!
   Мы шли молча - с каждой минутой усиливающиеся порывы ветра все больше затрудняли дыхание. Вокруг нас, повсюду, куда только падал взгляд, в изобилии мельтешили следы зайцев и лисиц, но инстинкт охотников куда - то напрочь исчез, безропотно уступив место Вечному, как сама Жизнь, инстинкту самосохранения. Где-то глубоко в мозгу засела назойливая, пугающая своей откровенностью мысль, что из этого похода живыми мы с Игорем уже не вернемся. Стремясь хоть как-то отвлечь себя от этой жуткой и, надо заметить, во все времена совершенно не конструктивной мысли, я предался обычному для себя и для подобных случаев занятию - своим бесконечным, как Космос, воспоминаниям о жизни, всецело отдавшись теплым волнам моей удивительно цепкой на образы и события памяти.
   С Игорем Кузьминым мы познакомились во время поступления на юридический факультет Алтайского государственного университета в июле 1981 года. Он шел вместе с Юрой Дранишниковым (Драней) вне конкурса, по особому списку отличников, сдававших всего один экзамен. Кстати, именно это обстоятельство, на мой взгляд, и предопределило их крепкую мужскую дружбу, которую они пронесли сквозь долгие годы.
   Игорь закончил с красным дипломом техникум машинистов тепловозов и слесарей локомотивного депо, так что являл собой лучшего представителя передового отряда высококвалифицированного рабочего класса. Этот почти двухметровый гигант был абсолютной флегмой, совершеннейшим интровертом, иногда почти граничащим с аутизмом. Напротив, в противовес ему, Драня был классическим экстравертом холерического склада, так что вместе они, в веселой студенческой компании, довольно гармонично дополняли друг друга. Уже позже, во время учебы в университете Игорь в одно мгновение вдруг ясно осознал, что при таком наборе психологических свойств личности, как у него, профессия юриста, требующая от человека весьма подвижной психики и гибкого изворотливого ума, увы, для него фатально закрыта.
   Как только вся наша честная компания поступила на юридический факультет, Драня развернул активную общественную работу, создав ансамбль политической песни "Глория". Был объявлен кастинг вокалистов, и, конечно же, Юра не мог не предложить своему закадычному другу Кузьмину также поучаствовать в этом кастинге. А вот здесь как - раз и возникла проблема!
   Дело в том, что у Игоря был от природы очень густой, насыщенный тембральными красками бас (как говорят вокалисты, "сочный" голос, "мясо"), кстати, очень похожий на голос Федора Шаляпина. И все бы ничего, но как только Игорь начинал "добавлять слезу", чувство или эмоцию при исполнении той или иной лирической песни, он неожиданно начинал гундосить, при этом очень сильно напоминая дворовую манеру исполнения жалостливых, так называемых сиротских песен. И как не старался Драня, после занятий регулярно уводя Игоря в спортивный зал и пытаясь хоть как -то "поставить ему голос", все было тщетно - сиротская манера исполнения Кузьмина неизбежно брала верх над рассудочной манерой исполнения Дранишникова. Наконец, Драня не выдержал.
   "Слушай, Игорь, может, хватит гнусить, наконец, как кастрированный африканский слон! - однажды завопил он, в отчаянии размахивая руками на Игоря в спортивном зале АГУ. - Ты что, Кузя, совсем не можешь петь полностью своим открытым ротовым отверстием, что ли?" На этом кастинг Игоря Кузьмина был завершен раз и навсегда - он, к моему большому сожалению, так и не смог сделать "головокружительную" карьеру вокалиста ансамбля "Глория" при своих несомненных вокальных данных. Я, как мог, успокаивал тогда Игоря, который, конечно, расстроился от этой своей первой, можно сказать, творческой неудачи, но вскоре и меня, эдакого Утешителя, постигла та же самая участь - меня успешно "катапультировали" из "Глории" за, якобы, очень шумный инструмент - "рояль". "Понимаешь, Серж, твой рояль, ну просто никак, не укладывается в концепцию камерного звучания нашей "Глории"!" - с жаром убеждал меня Олег Пронин, который в этом напрочь заидеологизированном творческом коллективе ВЛКСМ Алтайского края выполнял роль главного идеолога - почти что доктор Геббельс в пресловутом Третьем Рейхе. Я, как истинный и убежденный фаталист, совсем даже не обиделся на этих креативных комсомольских ребяток, которые очень вежливо так указали мне на дверь; ушел, что называется, по-английски, совершенно без скандала, а с Игорем Кузьминым мы уже встретились ровно через год в студенческом театре миниатюр (СТЭМ) имени комиссара Мигрэ.
   "Серега, нам надо пройти сейчас вдоль кромки вон того леса и повернуть резко влево. А там до пасеки будет уже совсем "рукой подать"!" - пробасил мне Игорь, что есть силы, пытаясь перекричать завывания ветра. Я вновь вернулся, благодаря ему, сердечному, из мира воспоминаний в нашу суровую топчихинскую реальность и с любопытством огляделся по сторонам. Окружающая нас снежная обстановка сейчас была уже полностью готовой и логически завершенной декорацией для великолепного цикла северных рассказов Джека Лондона "Белое безмолвие". Бескрайние поля с разбросанными кое-где в беспорядке березовыми колками погрузились в абсолютный снежный хаос. То тут, то там над полями поднимались небольшие снежные смерчи, сквозь которые иногда бледным желто-оранжевым пятном проступало тухлое зимнее солнце. Что называется, ни света, ни тепла, да вообще никакого "понта" от такого Солнца - тоже мне Светило нашлось, прости Господи! И вновь заскрипели полозья лыж, вновь заколыхалась впереди спина моего неизменного "проводника в Мир Теней", а я вновь погрузился в свои сакральные воспоминания.
   В июле 1984 года после третьего курса нас с Игорем определили на ознакомительную практику в Октябрьскую прокуратуру города Барнаула. Удивительно, но эта прокуратура, каким - то непостижимым мистическим образом, свяжет всю нашу дальнейшую жизнь с Игорем Кузьминым. После армии мы попадем с ним на работу опять же в эту прокуратуру, там я встречу свою будущую супругу Наташу; ну а свидетелем на нашей свадьбе будет все тот же неизменный Игорь Кузьмин. Но это будет еще не скоро, только через много-много лет, а сейчас, этим холодным летом 1984 года, мы попали в хищные и практически всегда нетрезвые лапы "великого" наставника (Устаза или Сен-Сея, это кому как больше нравится); к замечательной и очень харизматичной личности - к следователю Октябрьской прокуратуры Сергею Павловичу Тополькову.
   Старший следователь прокуратуры Октябрьского района города Барнаула Сергей Топольков запомнился мне, прежде всего, двумя "ярчайшими" событийными моментами в жизни.
   Во-первых, это был блестящий рассказчик, чьи рассказы о любовных похождениях доводили нас, еще неискушенных женщинами салаг, до приступов оглушительного истерического смеха.
   Особенно врезался в память душещипательный рассказ Сергея Павловича о том, как он однажды посетил потерпевшую по своему уголовному делу, возбужденному по факту группового изнасилования. Эта многострадальная дама 30 с лишним лет проживала недалеко от нашей прокуратуры в районе ВРЗ (вагоноремонтного завода). Уже сам по себе факт интимной связи следователя с потерпевшей, безусловно, во все времена являлся противоправным и общественно порицаемым проступком, но Топольков смог придать этому почти криминальному эпизоду своей жизни столько романтического флера, что ни у кого из слушателей в Октябрьской прокуратуре даже язык не повернулся осуждать этого старого и столь "заслуженного" товарища. Новоявленный Казанова рассказал нам, что в самый разгар эротических пассов он неожиданно для себя обнаружил на попе очаровательной женщины прилипший кусочек газеты - очевидно, дама очень торопилась куда-то после туалета. Опытный сыщик смог тогда не только с точностью определить, что это была газета "Алтайская правда" за 8 июля 1984 года, но и даже прочитать фрагмент газетной статьи, из которого следовало, что дождливая погода этим летом 1984 года очень сильно подвела алтайских хлеборобов и фатально сказалась на качестве будущего урожая. Таким образом, Сергею Павловичу Тополькову удалось тогда практически невозможное - совместить приятное с полезным, узнав во время банального, ничем не примечательного советского секса много нового и полезного для себя, а это, как говорится, дорогого стоит!
   Второй эпизод из ознакомительной практики в прокуратуре, врезавшийся мне в память - это моя эксклюзивная производственная характеристика, составленная и подписанная Топольковым, о которой в университетской среде до сих пор ходят легенды.
   Однажды, в конце рабочего дня, Сергей Павлович, как всегда, отправил меня в магазин за водкой, дав 5 рублей, а также подробные инструкции насчет закуски. Однако, в магазине водки, как назло, не оказалось, и я решил тогда побаловать своего наставника хорошим вином (с моей юношеской точки зрения, конечно). На 4 рубля я взял две бутылки сухого вина "Рислинг" и два плавленых сырка "Советский". Невероятно довольный собой, а также этой своей редчайшей находчивостью я пришел со всем этим скарбом в прокуратуру и вдруг с огорчением заметил, как на лице Тополькова появилась гримаса отвращения - губа его надулась, как у дегенерата, и придала всему этому "измученному нарзаном" лицу очень потешный вид крайне обиженного ребенка. Игорь Кузьмин, очевидец происходящего, в конце концов, просто не выдержал всей этой душераздирающей сцены и заржал, как конь. Результат сего инцидента не заставил себя долго ждать - на следующее утро на рабочем столе следователя я обнаружил производственную характеристику на меня, подписанную следователем Топольковым и заверенную гербовой печатью Октябрьской прокуратуры. В ней было сказано, что "стажер Воронин, к сожалению, оказался законченным мудаком - вместо водки купил нам какую-то дрянь. Отсюда вывод: совершенно профнепригоден для работы в Октябрьской прокуратуре". И только после того, как я все-таки купил ему настоящей водки "Экстра", мне удалось реабилитироваться в глазах Сергея Павловича, который подписал, наконец, положительную производственную характеристику, и которую, на этот раз, на всякий случай, я составил на себя сам.
   В конце концов, Сергей Павлович Топольков, надо признать, следователь от Бога, допился до рака горла. В 1989 году его прооперировали в онкологической больнице города Барнаула, вставив вместо трахеи пластмассовую трубочку. Он еще проходил с этой трубочкой что-то около года, пугая окружающих и издавая горлом совершенно непотребные шипяще-свистящие звуки, а в январе 1990 года, наконец-то, к всеобщему облегчению, успешно отдал Богу душу.
   "Кажись, капитально заплутали!" - вновь вернул меня из моих "веселых" студенческих воспоминаний в эту холодную снежную реальность Игорь. Я мрачно огляделся по сторонам. Да, не мудрено было сбиться с пути в такой ситуации: уже на расстоянии всего пяти метров ничего абсолютно не было видно - теперь завьюжило аж до самых вершин берез. Мы как - будто оказались под совершенно непроницаемым снежным колпаком, выхода из которого, казалось, просто в принципе не существовало. "Ну и хрен с ним!" - со злостью подумал я, неожиданно вспомнив свою армию и зимний марш - бросок в ишимской учебке.
   Меня угораздило служить срочную в тяжелой гаубичной артиллерии в родной Западной Сибири. В день того злополучного полевого выхода выдалась добротная сибирская зима, термометр фатально показывал 35 градусов ниже ноля, а на город опустился густой, промозглый туман, многократно усиливающий и без того пронизывающий до костей лютый холод. Но доброхотов и филантропов в армии, как известно, нет - ведь не для того командир нашего учебного дивизиона Шутов дослужился до полковника, чтобы из-за какой-то презренной погоды отменять свое "царское" решение о предстоящем марш - броске. И вот мы уже стоим на лыжах в русле замерзшей реки Ишим - притока великого Иртыша - и ждем команды: "Начать движение". С высоты птичьего полета колонна нашего дивизиона очень похожа на гигантское реликтовое пресмыкающееся, которое опрометчиво выползло из своего теплого гнезда и теперь очумело ползло по льду навстречу неминуемой гибели.
   Как и следовало ожидать (из-за нарядов я не успел подготовиться к походу надлежащим образом), очень скоро мое лыжное крепление слетело с бесформенного армейского валенка, и я был вынужден остановиться. Сзади напирала колонна, грубо и очень нецензурно требуя освободить лыжню, и, пропуская лыжников вперед, я сделал неловкий шаг влево, внезапно по колено провалившись в речную проталину; мокрые лыжи, валенки и ватные штаны на морозе моментально схватились твердым ледяным панцирем, и вот я, для всех потерянный бедолага, как в известном хулиганском стихотворении, уже "стою на асфальте в лыжи обутый; то ли лыжи не едут, то ли я еб...й". Ситуация "ни туда, ни сюда" - хуже не придумаешь. Дивизионная колонна уже исчезла вдали, а я не продвинулся ни на метр на своих ледяных лыжах. Вскоре подъехал наш сержант с учебки Мезенцев, с которым у меня были, мягко говоря, неприязненные отношения: "Что случилось, Воронин?" Я объяснил, осторожно заметив при этом, что, наверное, мне лучше вернуться в полк. На бледном лице Мезенцева вспыхнула злорадная улыбка, он произнес с фальшивым пафосом: "Обратной дороги нет, Воронин. Умри, но догони колонну!" - и помчался на своих добротных лыжах догонять дивизион. Делать нечего, надо ехать - "сиди не сиди, а пьяным не будешь". Я снял лыжи, достал штык - нож и начал остервенело соскабливать лед со своих бедовых деревяшек. Ехать стало заметно легче; и все равно, при каждом спуске с горки я растягивался во весь рост, автомат и набитый хламом вещмешок каждый раз при падении больно бил меня по затылку, да так, что в глазах темнело.
   Примерно через час беспрерывных кульбитов на снегу я вдруг отчетливо увидел свой нос, не сразу поняв, что случилось нечто неординарное. Занятый лыжами, я совершенно забыл про мороз, и он не преминул о себе напомнить - от души обморозил мой нос, да так, что он стал похож на сливу, висящую перед глазами и закрывающую обзор местности. Я выехал из оврага и увидел стоящий на пригорке "УАЗ - 469" командира дивизиона Шутова. Шутов, как две капли воды похожий на артиста Георгия Жженова, выскочил из машины и сердито закричал на меня: "Воронин, ну что же вы так плохо подготовились к службе в армии? Ничего не можете!" "Виноват, товарищ полковник, я учился, дневал и ночевал в библиотеках и как-то об армии не думал!" "Очень плохо, что не думал. А кто Родину будет защищать? Все, ты убит, капитально нос обморозил, теперь отвалится, как у сифилитика!" Тут же вызвали находящуюся на полигоне полковую машину "Скорой помощи" и мне оказали первую помощь. Сержант - фельдшер, с тревогой осмотревший мой обмороженный нос, с дури протер его спиртовым тампоном, да так, что я чуть не выпрыгнул из автомобиля в форточку от боли. Было полное ощущение, что к лицу поднесли горящий факел. Вскоре мы подъехали к ВАПу, где я увидел нашего комбата капитана Адамова. "Дерьмовый из меня солдат получился", - грустно сказал ему я, на что он улыбнулся и сказал с сангвиническим задором: "Ничего, Сережа, всякое бывает, главное ты свои руки не обморозил. Они у тебя - настоящее сокровище!" Комбат, большой любитель музыки, относился ко мне, музыканту - самоучке, с очень большим пиететом.
   У Игоря армейская Судьба сложилась несколько иначе, чем у меня. Он попал служить на Камчатку в секретную часть ГРУ Генерального штаба Вооруженных Сил, которая в те времена занималась сбором разведданных о нашем вероятном противнике - США. После армии, в июле 1988 года, Кузьмин устроился следователем все в той же пресловутой Октябрьской прокуратуре. Я же, законченный авантюрист по натуре, после армии с негодованием бросил диплом об окончании юрфака в "дальний, пыльный угол" и устроился музыкантом, причем, абсолютно не знающим нотной грамоты, в Алтайскую краевую филармонию.
   Однажды, в сентябре 1988 года, я неожиданно соскучился по своему другу Кузьмину и решил побаловать его женским обществом, которого в филармонии было тогда, как, впрочем, и сейчас, хоть отбавляй. Мой выбор пал тогда на администратора филармонии, женщину бальзаковского возраста Анжелику. Внешность у Анжелики была, конечно, не ахти, но зато фигура ... Дай Бог каждому, такую фигуру, господа! Анжелика, как оказалось, тесно "дружила" с Михаилом Муромовым, который в тот момент был трудоустроен в нашей краевой филармонии и с которым я играл в одной рок - группе. Я с восторгом рассказал женщине о своем друге Игоре; она явно очень заинтересовалась им, особенно его прокурорским статусом, и, не мешкая, пригласила нас к себе домой на рюмочку чая, недвусмысленно намекнув, что совсем даже не прочь "пообщаться" с нами двумя одновременно.
   Анжелика проживала одна в Ленинском районе города Барнаула в двухкомнатной квартире обычного панельного дома на улице Попова. Мы взяли с Игорем две бутылки молдавского коньяка "Аист" (на всякий случай, а вдруг не хватит!) и много-много фруктов. Гостеприимная хозяйка встретила нас прямо на входе в роскошном турецком халате, сквозь который иногда то и дело проглядывали весьма соблазнительные формы ее очаровательной владелицы. Как оказалось, Анжелика совсем не пила, поэтому мы с Игорем, без ложной скромности и с очень большим энтузиазмом, как положено бывшим солдатам, навалились на коньячок. Вскоре с обеими бутылками было покончено раз и навсегда. "Ну что же, ребятки, а теперь пора ложиться спать! - наконец сказала Анжелика. - Я вам, на всякий случай (тут она подмигнула мне и очень так кокетливо улыбнулась), постелю здесь в зале, на этом диване, а сама лягу в спальне". Мы все улеглись по разным комнатам и сделали вид, что заснули.
   Примерно через час я толкнул локтем Кузьмина, вальяжно развалившегося на диване: "Кузя, имей совесть! Дама ждет, дуй к ней в комнату!" "Не, не пойду! Дуй сам, если хочешь!" В том то и дело, что и я, на удивление, тоже ничего не хотел. То ли коньячок молдавский подействовал, то ли в даме не хватало какой - то харизмы?! Не знаю, но ведь надо было что-то делать! Сама эта ситуация вся была на редкость абсурдной: два самца после долгого армейского воздержания и истекающая соком перезрелая самка разлеглись по разным углам, и никто упорно не хочет соития. Какой-то отчаянный вызов Господу Богу и Всем существующим законам Природы, иначе и не скажешь!
   Я встал тихонько и сделал вид, что направился в туалет. Мой путь пролегал через комнату Анжелики. Она лежала абсолютно голая, слегка прикрытая простыней, и упорно делала вид, что спала. Я три раза продефилировал мимо нее, но так и не решился "потревожить ее сон". "Ну че, трахнул ее, наконец?" - спросил меня Игорь, когда я вернулся к нему на диван. "Нет! Ты знаешь, Игорек, я тут подумал давеча - мы с тобой хорошо знаем, что она спит с Муромовым, а в Москве сейчас свирепствует СПИД. Как говорится, береженого Бог бережет!" - сказал я, один в один повторив при этом классический сюжет басни "Лисица и виноград", неожиданно успокоился от такого простого и логичного объяснения своей мужской несостоятельности и сразу же заснул.
   Что было на утро - совсем не трудно догадаться! Анжелика шипела и брызгала ядом на кухне, разливая нам кофе и недвусмысленно намекая на наши с Игорем гомосексуальные пристрастия. В общем, теперь я окончательно понял, что значит обидеть Женщину, так глупо и так бездарно отказавшись от нее! У обиженной Анжелики сложилось полное впечатление, что у нас с Кузьминым просто не было места в Барнауле, где можно было спокойно выпить коньяка и потрахаться друг с другом. А это, безусловно, выглядит со стороны очень и очень обидно, особенно для женщины бальзаковского возраста!
   Мои воспоминания снова неожиданно прервались - на этот раз резкой болью в щеках. Я совершенно явственно почувствовал, что в этом жутком мерзопакостном походе капитально обморозил себе нос и щеки. Мороз и ветер сделали свое коварное дело. Я остановился ненадолго, с тоскою глядя на удаляющегося Кузьмина, и начал с яростью растирать себе лицо. Через некоторое время кровь вновь начала пульсировать в щеках и обмороженном носу; наконец-то, по лицу пошло долгожданное тепло, и я поспешил дальше по уже проложенной Кузьминым трассе - догонять своего проводника и Спасителя.
   Как сейчас помню, в январе 1989 года я устроился на работу помощником Барнаульского прокурора по надзору за соблюдением законов в ИТК. Эта спецпрокуратура традиционно размещалась в здании Октябрьской прокуратуры. Надо сказать, что с обитателями "курятника" (так называли тогда Октябрьскую прокуратуру в городе) у меня сложились достаточно ровные товарищеские отношения, за исключением Вити Щукина - старшего помощника прокурора Октябрьского района по надзору за МВД. Витек, кстати, лучший друг и собутыльник Сергея Тополькова, невзлюбил меня буквально с первого взгляда. Точно так же, как Игоря в свое время невзлюбил старейший следователь Октябрьской прокуратуры Валерий Дмитриевич Иванов, которого Кузьмин очень сильно раздражал и доставал всегда до самых печенок своей флегматичностью и необычайной медлительностью. Каждый день после работы Витя Щукин активно любезничал с Бахусом, выпивал со своими ментами - поднадзорниками традиционную поллитровку и по дороге в туалет неизменно заходил ко мне в кабинет. "Можно я у тебя поссу в кабинете?" - очень вежливо спрашивал Витя, на что я всегда начинал отчаянно махать на него руками и голосить, как сварливая базарная баба. После этого он, дождавшись моей столь активной реакции и глубоко удовлетворенный собой, наконец, покидал мой кабинет. Это происходило с таким завидным постоянством, что у меня со временем стало возникать ощущение "дежавю".
   Однажды я был слишком сильно занят работой с документами и не сразу ответил Щукину на его актуальный "запрос". Тогда Витек обстоятельно разместился между шкафом и картотекой специальной литературы и в одно мгновение сделал огромную лужу - так сказать, капитально пометил свою территорию - территорию "альфа-самца". Ну, а в остальном... в остальном, господа, в Октябрьской прокуратуре города Барнаула все было просто замечательно! Офигенно - обалденно, это уже как вам больше нравится!
   Однажды ко мне в кабинет зашел Игорь. "Серьга, как говорится, долг платежом красен! Хочу предложить тебе компанию двух очаровательных дам - врачей из городской больницы БСМП! Приглашают нас с тобой в свою хату на эротическое рандеву!" Я был бы не я, совершенно, если бы по какому-то странному капризу (своему или чужому - неважно!) вдруг отказался от столь заманчивого предложения! И вот мы уже вчетвером сидим в очень интимной обстановке, в уютной двухкомнатной квартире в городе Новоалтайске - это небольшой пригород Барнаула в получасе езды на электричке. Хозяйку квартиры звали Марина, и эта маленькая сероглазая шатенка, сразу же, почему-то, выбрала меня. Игоря же выбрала яркая высокая брюнетка Галя. Вообще, надо сказать мы, мужчины, в своем глупом шовинизме всегда заблуждались и заблуждаемся насчет свободы мужского выбора - нас выбирают практически всегда, как породистых баранов или псов, и это - аксиома. Это - непреложный Закон природы!
   Как здорово, что у Марины оказалось в доме пианино, причем, в довольно приличном состоянии. И я смог, наконец-то, в полный рост развернуть всю свою павлинью стать! Уже через полчаса моих фортепианных экзерсисов у Марины вдруг тревожно и алчно заблестели глаза, и она, разгоряченная музыкой и спиртным, неожиданно предложила всем нам лечь в одну большую двуспальную кровать. "А давайте займемся групповым сексом?" - очень так непосредственно предложил я, при этом само воплощенное целомудрие, и девчонки радостно завизжали от восторга. Однако неуклюжие попытки превратиться в реальных шведских свингеров ни к чему хорошему нас тогда не привели - сказывалось, однако, мощное, базовое воспитание "хомо советикус". В конце концов, мы покорно разбрелись по комнатам и вкушали от Бога Эроса уже по отдельности.
   Проснувшись на следующее утро рядом с Мариной, первым делом я победно протрубил Кузьмину в соседнюю комнату, точь-в-точь как олень во время гона: "Игорек, сколько?" "Два раза!" - пробасил Кузьмин в ответ. "Слабак, а я - четыре!" И я нисколько не лгал при этом - Марина, действительно, "завела" меня сегодня; причем "завела", можно сказать, не по-детски!
   "Сережа, когда же мы с тобой еще встретимся?" - почему -то грустно спросила девушка, когда мы остались с ней вдвоем на кухне. "Никогда, Мариночка, у меня есть невеста - молодая девушка, вопрос о свадьбе уже решенный!" "Ну, ты и кобелина, Сережа! Значит, поматросил и бросил?" - не на шутку рассердилась на меня Марина, не желая так просто сдаваться в этой достаточно банальной житейской ситуации. "Ну, зачем же ты так? В конце концов, я тебя первый раз в жизни вижу, Мариночка! Какие могут быть претензии ко мне в этом случае?" "Ну, видимо, в первый и уже в последний! - несколько успокоившись мрачно резюмировала Марина. - Галя, у Щукина сегодня выросли огромные ветвистые рога!" Это она обратилась к Галине, которая вместе с Кузьминым зашла к нам на кухню после душа. "Минуточку, у какого - такого Щукина?" - не на шутку встревожился я ("Мало мне проблем, горемычному!"). "У Вити Щукина, вашего помощника прокурора, у кого же еще!" - уже изрядно повеселев, сказала Марина. "Вот это - Санта-Барбара! Оказывается, они с Мариной - любовники! Так вот почему этот педрила - гамадрила пометил свою территорию в моем кабинете! Ай да Щукин, ай да сукин сын!" - подумал я и поспешно засобирался домой в Барнаул, переваривать все услышанное сегодня.
   "Ура, Серега! Мы пришли. Радуйся - вон она, наконец, наша пасека, всего километр пути остался!" - радостный крик Игоря вновь вернул меня, теперь уже окончательно, в нашу суровую, но такую родную и такую всегда понятную нам сибирскую реальность.
   Пасека Кузьмина удобно и очень уютно расположилась на окраине старой березовой рощи и занимала всего около 5 соток тщательно огороженной территории, в центре которой стоял небольшой бревенчатый домик, очень похожий, особенно издалека, на дачный флигелек из-за того, что снаружи был обшит тонкой и, судя по всему, весьма дешевой фанерой. Возле ограды нас радостно встретил худощавый мужчина лет 40-45 (возраст этого "видавшего виды" джентльмена очень трудно было определить "на глаз"), тот самый "легендарный" бомж Виктор, который, судя по специфическим наколкам на руках, большую и возможно лучшую часть своей жизни провел в местах не столь отдаленных.
   "Ну, вы что, совсем охренели, мужики? Почему же так долго не приезжали? Я ведь вас еще неделю назад ждал!" - сразу же наехал на нас не на шутку рассерженный мужичок, в глазах которого, однако, светилась неподдельная радость от присутствия рядом живых людей. "Да мы собирались, Витя, но ты же видел, что творилось в прошлое воскресение?! Метель просто жуткая была - вот и пришлось отменить поход. Сегодня то с Сергеем чуть концы не отдали, почти заблудились, прости Господи!" - пробасил в ответ Игорь. Мы зашли в домик, сбросили тяжелую поклажу и блаженно протянули над печкой свои озябшие руки. "Пойдем, Сережа, я покажу тебе свой омшаник!" - сказал Игорь, и чувствовалось, что ему просто не терпится похвастаться передо мной этим своим детищем с таким чудным именем.
   Омшаник представлял собой полуподземный зимник для пчел, углубленный в землю примерно на один метр. Сверху омшаник был обильно присыпан пушистым снежком таким образом, чтобы лютый сибирский холод не проникал внутрь спящих ульев. "Вот они мои, пчелки - кормилицы! Как вы там, в теплых уликах - соскучились, наверное, по мне, родимые?"" - любовно приговаривал Игорь, тщательно утрамбовывая широкой фанерной лопатой снег на крыше омшаника. Да, совсем забыл сказать, что после того "легендарного" эротического шоу с девушками - врачами Кузьмин почти сразу же уволился из прокуратуры и вместе с Дранишниковым организовал свое первое пасечное дело недалеко от поселка Голубцово, что находится в Заринском районе. Оглядываясь на прошедшие годы, должен с уверенностью сказать, что, пожалуй, это было единственно точным попаданием Игоря в профессию, полностью отвечающую психологическим свойствам его личности.
   "Да, хреново дело! - озабоченно сказал мне Кузьмин, когда вернулся из уборной, расположенной на улице почти рядом с домиком. - Кажись, у Витька то нашего - рачок! Весь пол в сортире залит кровью". "Да почему ты так решил? Может, это - заурядный геморрой?" - предположил я, всегда отличавшийся от своих однокурсников незаурядным и практически неиссякаемым оптимизмом. "Да нет, для геморроя - слишком уж обильное кровопускание!" - продолжал гнуть свою мрачную линию Игорь. Да и действительно: вид у нашего Виктора был крайне изможденный - чувствовалось, что изнутри его точит какая - то опасная, а может даже и смертельная болезнь.
   "Мужики, а флакон - то вы не забыли привезти, часом?" - в нетерпении спросил не на шутку встревоженный Витя, когда мы с Игорем, наконец, вернулись в домик. "Да привезли, Витек, успокойся уже", - сказал Кузьмин, извлекая из рюкзака поллитровку самогонки. Виктор трясущимися руками, с алчным блеском в глазах, разлил самогонку по трем грязным, давно уже не мытым граненым стаканам. "Ну, за встречу!" - сказал Игорь, очень напомнив, при этом, одного замечательного генерала - персонажа известного, кстати, нашего же алтайского земляка, актера Булдакова, и мы разом опрокинули содержимое стаканов внутрь. Посидели - помолчали, погрузившись каждый в свои сугубо личные воспоминания.
   Я с любопытством рассматривал синие всполохи угарного газа, то и дело возникающие в самопальной чугунной печке, довольно неряшливо выложенной кирпичом каким - то, по-видимому, очень незадачливым печником. Когда-то эти довольно симпатичные синенькие огонечки чуть не стоили мне жизни, если бы ... не Игорь Кузьмин! А дело было так.
   Как сейчас помню, в июле 1982 года мы вместе с Кузьминым с подлинным энтузиазмом советских строителей БАМа отправились в свой первый студенческий строительный отряд (ССО) "Русичи" юридического факультета АГУ. Нас было 30 парней с разных курсов и всего 5 девушек - поварих. Так что, судя по всему, ожидалось большое "гендерное" шоу, особенно когда мы узнали, что место дислокации стройотряда - это огромное алтайское поле в 30 км от деревни Шелаболиха в Павловском районе. Нас "купил" тогда у факультета известный в Алтайском крае директор совхоза "зеркального карпа" Герой социалистического труда Сапунов, которого мы между собой за его чересчур нудный характер сразу же окрестили "председятелом".
   Когда мы прибыли на место дислокации стройотряда, я был просто потрясен той величественной панорамой, которой открывалась перед нами такая знакомая и, оказывается, совершенно незнакомая природа Алтая. До чего же красивая, все-таки, эта "малая" моя Родина!
   Передо мной раскинулось великолепное изумрудное поле, как в сказке Александра Волкова "Волшебник Изумрудного города". Солярные пятна от пылающего июльского солнца поднимали с волшебного поля струи горячего, раскаленного до бела воздуха, в мареве которого слабо колебались силуэты дальних околков, в беспорядке разбросанных по полю, и наших двух строительных вагончиков, убого стоящих на краю березовой рощи. Все пространство вокруг вагончиков, даже на тех редких черно - белых фотографиях, что остались от этого стройотряда, залито каким-то фантастически нереальным, ослепительно белым солнцем.
   Рядом с нашими вагончиками стоял большой фургон на колесах, в котором жили водители скреперов и грейдеров, приехавшие сюда на "калым" из Тальменки. Мы вместе с ними должны были строить новый пруд для "зеркального карпа".
   Первая ночь в строительных вагончиках для всех прошла просто кошмарно. За день раскаленный, обшитый листовым железом вагон превращался в такую сауну, что до 3 часов ночи уснуть было совершенно невозможно. Затем, наконец, кое - как уснув под утро, через час вы уже просыпались от дикого холода - оказывается, эти тонкие, фанерные стены вагончика не могли сохранить тепло и были абсолютно беззащитными перед ледяным алтайским утром. Поэтому старейшинами нашего "племени" - студентами старших курсов - уже на следующее утро пребывания в стройотряде было принято "сакральное" решение построить баню для "ритуального" омовения, а также "для сугреву" наших бренных тощих тел в этом суровом, даже летом, сибирском климате.

0x01 graphic

   Самое активное участие в строительстве бани тогда приняли Олег Кочубин, Эдик Маркосян и Игорь Кузьмин. Баня, надо признаться, удалась на славу! Одно было плохо только в ее конструкции - баня представляла собой вырытую на глубине двух метров землянку и топилась по-черному. Как - раз это обстоятельство, а именно - "топка по-черному", на мой взгляд, тогда чуть и не сыграла со мной ту роковую и очень злую шутку.
   В тот памятный злополучный день выдалась просто восхитительная солнечная погода. Воздух был наполнен ароматом разогретой солнцем листвы и алтайского разнотравья и просто-напросто пьянил. Мы пошли в баню впятером - Игорь Кузьмин, Юра Дранишников, Володя Барсуков, Володя Кораблин и я. Драня с Игорем очень быстро попарились и вскоре покинули баню, а мы продолжали париться с веничком и кваском на каменку - все, как и положено, впрочем, настоящим русским людям.
   Наконец и Володя Барсуков не выдержал и "сошел с дистанции", и мы остались в парной с Кораблиным уже вдвоем. "Что-то не нравятся мне эти синие "языки" в печке,- неожиданно произнес Кораблин, задумчиво глядя на огонь в печи. - Не прогорают дрова до конца почему-то, и все тут. Ты как знаешь, Сережа, а я ухожу и тебе тоже советую". Он быстро завернулся в простыню и вышел из парной. Я еще некоторое время с любопытством смотрел на это завораживающее синее пламя, а потом вдруг почувствовал, что начал слепнуть и глохнуть одновременно. Чувствуя, что мне приходит вполне осязаемый конец, я попытался, было, встать с полка и дойти до двери, однако мои ноги в тот момент уже фатально не слушались головы. Ощущение, между прочим, очень похожее на то, что бывает иногда в кошмарном сне - когда тебе надо бежать от какой-то страшной, нестерпимо жуткой опасности, а ноги не слушаются при этом совершенно. Я грохнулся во весь рост с полка на землю и, как змея, извиваясь всем телом, пополз на брюхе к спасительной двери, однако доползти до нее уже не успел - неожиданно потерял сознание.
   Очнулся я уже на воздухе, лежа на траве возле бани в абсолютном неглиже - Игорь Кузьмин делал мне искусственное дыхание. "Ну, Сержик, ты точно в рубашке родился! Хорошо, что я решил вернуться в баню за своей мочалкой, а то бы все - схоронили тебя, бедолагу!" Так обычная, с виду ничем не примечательная капроновая советская мочалка спасла мне тогда жизнь!
   Витя, ни на миг не забывая о своих прямых обязанностей "бармена" на этой хозяйской пасеке, разлил нам душистой самогонки уже по второму кругу. "Вы как хотите, господа, а я больше не буду сегодня пить - башка жутко разболелась от этого "гребаного" похода!" - сказал Игорь, уже безо всякого тоста, вместо лекарства, опрокинув стакан в свою утомленную жизнью утробу. "Да, когда - то и я не мог пить совершенно!" - неожиданно с грустью подумал я - ведь с ранней юности у меня было абсолютное неприятие алкоголя. А все началось со снежного десанта в феврале 1982 года, когда я впервые попробовал водку и чуть не отдал Богу душу.

0x01 graphic

   Тогда, в те ярко - "кумачевые", "по - ленински" оранжевые и звонкие 80-е годы прошлого столетия были очень и очень модны подобные военно-патриотические акции: так называемые снежные десанты агитбригад по алтайским деревням и селам, проводимые под эгидой краевого комитета ВЛКСМ. На этот раз важные комсомольские боссы решили "этапировать" в честь 23 февраля десятку самых "отважных" студентов, набранных с разных курсов юридического факультета, в замечательный (я говорю это совершенно безо всякой иронии) Алейский район нашего Алтайского края.
   Не буду утомлять читателя душещипательными подробностями того "смертельного" похода - одно то обстоятельство, что я фактически впервые после долгой жизни в степном Казахстане встал на лыжи, уже о многом говорит. И если бы не находчивость, а также "великий гуманизм" командира нашей агитбригады Сергея Гребенщикова, который уже через два дня пути на лыжах принял непростое для него, сверхчестного человека и настоящего патриота, решение останавливать дальнобойщиков и доезжать до близлежащих сел на попутках, все могло закончиться куда плачевнее.

0x01 graphic

   Сережа Гребенщиков был на тот момент студентом уже 5 курса, а мы с Кузьминым и Дранишниковым - только первого. И это, безусловно, заставляло нас, салаг, смотреть на Гребенщикова, почти как на Бога. В "лихие" 90-е он, безусловно, талантливый человек во многих сферах, сделает головокружительную карьеру, став после долгой и успешной работы в знаменитой бригаде следователей Гдляна и Иванова старшим следователем по особо важным делам Генеральной прокуратуры СССР и дослужившись до генеральского звания.
   23 февраля 1982 года застал нас в славном алейском селе Кашино, основанном аж в 1726 году, то есть на 4 года раньше нашего города Барнаула. Мы успешно отыграли наш дежурный, изрядно набивший всем оскомину концерт для тружеников сельского хозяйства, представляющий собой поистине жуткую и, на мой взгляд, очень неаппетитную "солянку" из совершенно разношерстных, логически не связанных друг с другом номеров (это называется у нас - кто во что горазд!), напоминающую незатейливое домашнее представление для детей дошкольного возраста.

0x01 graphic

   После концерта секретарь кашинского комитета комсомола не нашел ничего лучшего, как разместить нас на ночлег прямо на сцене клуба, в котором только что происходило "сакральное" действо служителей алтайской Мельпомены. Гостеприимные кашинцы принесли нам всяческой снеди - соленье, варенье, буженину, сало. Мы разложили все это сокровище прямо на спальных мешках, которыми предварительно застелили сцену. В центре этого импровизированного стола водрузили несколько бутылок водки, только что купленной в сельском магазине. И началось настоящее студенческое "веселье" во имя Бахуса и первого, во всяком случае, по солнечному календарю, гендерного праздника, посвященному 23 февраля.
   Я, впервые в жизни, как самый настоящий дегенерат, напился до одури и начал громко петь пьяным дурным голосом, неуклюже аккомпанируя себе на гитаре и подражая манере известного чилийского певца-коммуниста Виктора Хары - его пронзительную песню "Плуг", переложенную на хулиганские четверостишия неизвестными русскими "мастерами-затейниками":
   "Больно прорабу, с крыши сорвался,
   Стынет раствор на его голове!
   С крыши сорвался и прогремел он
   Тазовой костью по мерзлой земле.
  
   Вместе с прорабом раствор загубили
   Друг, над пропавшим раствором не плачь!
   Новый раствор выпишет СМУ-4,
   А над упавшим прорабом не плачь!"
   Этим просто немыслимым с любой точки зрения кощунством (между прочим, по-арабски, астагафирулла звучит очень красиво и, на мой взгляд, куда более значительно, чем на русском) - столь жутким извращением этой прекрасной, как оказалось, пророческой песни Виктора Хары "Плуг" о судьбе трагически погибшего поэта - я определенно навлек тогда на себя беду - ведь всем же давно и хорошо известно, что нельзя так жестоко стебаться над святыми вещами!
   Однако, в тот момент, как говорится, "пипл с удовольствием схавал" мое незатейливое искусство "стеба"! Толпа "десантников" пришла в неописуемый восторг и требовала меня исполнить "Плуг" еще раз на "бис". Воодушевленный столь "грандиозным" успехом, я отошел к краю сцены и решил, как положено настоящей звезде, картинно поломаться перед публикой, грациозно (так мне тогда казалось) опершись локтем, да и всей спиной впрочем, на бордовую стену, за которую, по пьяни, принял сценический занавес. Тут, в соответствии со всеми законами гравитации, я стал медленно, но верно падать, как в замедленном кадре, с полутораметровой высоты сцены. Я приземлился на пол плашмя (совершенно не понятно, каким образом меня так развернуло в полете, ведь я должен был, в соответствии со всеми законами физики, пролететь по параболической траектории и упасть со сцены именно головой вниз), ударившись затылком, спиной и известной пятой точкой, но, что удивительно, боли совершенно при этом не почувствовал. Да что там боли - я вообще в этот момент не чувствовал своего тела, что, впрочем, можно списать на сильное опьянение. Мои часы "Зенит" на левой руке - подарок отца на день рождения - разлетелись на мелкие запчасти.
   Все это произошло настолько быстро и неожиданно, что все ребята, наблюдавшие эту занимательную картинку, непроизвольно заржали, как кони, в полном соответствии с Законом падения в комедийном синематографе, открытым великим Чарли Чаплиным. Особенно усердствовала тогда (до сих пор в ушах звенит ее радостный, звонкий голосок) Стелла Киселева, которая в изнеможении опустилась на корточки и даже едва не описалась от безудержного, почти истерического смеха.
   Первым в этой ситуации опомнился Кузя. "Да что же вы ржете, придурки? Он же, наверное, себе спину сломал! С такой высоты грохнулся!" Меня тут же подняли, очистили от пыли, тщательно осмотрели и, убедившись в абсолютной целостности, очень удивились, прочитав при этом весьма строгую мораль: дескать, так жить, Сережа, нельзя! После этого праздничный банкет продолжился своим чередом, но меня, мытаря, на всякий случай и подальше от греха, Гребенщиков отправил спать.
   Понятно, что Господь Бог во все времена очень не любил, да и не любит, наверняка, пьяниц любого калибра и розлива, но трудно отрицать и тот очевидный факт, что Он относится к ним с очень большим чувством юмора, иногда спасая от неизбежной гибели, и, видимо, давая этим еще один Космический шанс начать новую, трезвую Жизнь!
   Наконец-то, с бутылкой топчихинской самогонки на нашей пасеке было покончено раз и навсегда. Мы стали деловито располагаться на ночлег. Я, по старой армейской привычке, выбрал спальное место на втором ярусе деревянных нар - Игорь лег снизу прямо подо мной. Наш домик обладал слишком большой парусностью (совершенно неуместное качество в условиях лесостепи) и ходил, буквально, ходуном при каждом более - менее сильном порыве ветра.
   "Да, Игорь, пока не забыл, - неожиданно оживился в своем углу Виктор. - Завтра поднимись на чердак и забери зайчика, которого вы подстрелили три недели назад. Я все равно не буду его разделывать - че зря добру пропадать!" "Хорошо!" - буркнул в ответ Кузя и тут же по-богатырски захрапел, всецело предавшись объятиям Морфея. Я еще долго не мог уснуть, прислушиваясь к странным и очень тревожным звукам "за бортом" нашего "утлого суденышка" - сквозь завывания ветра до меня отчетливо доносился протяжный, тоскливый вой голодных волков.
   В сентябре 1994 года Игорь попал в страшную автодорожную аварию - его автофургон, на котором он перевозил мед, а также его компоненты, буквально протаранил со всей своей дури огромный КАМАЗ. Каким-то чудом Кузьмину удалось тогда остаться в живых, только в нескольких местах очень серьезно была повреждена его нога. Но самое главное даже не это - в результате аварии Игорь побывал в состоянии клинической смерти. Оказавшись на границе двух Миров, Игорь не только со свойственным ему любопытством заглянул в Бездну, но даже легкомысленно свесился почти по пояс над Пропастью, успев пройтись (это с его слов) по очень длинному темному коридору и подойдя практически к самым Воротам. Надо сказать, что Бездна, которая таких вещей никогда не забывает, на этот раз тоже не осталась у него в долгу, впервые очень так серьезно и даже несколько сердито взглянув на Кузьмина, как на своего потенциального клиента.
   Это - просто Чудо, что Игорьку тогда удалось выкарабкаться, но с тех пор с ним стали происходить более чем странные вещи, которые, безусловно, нельзя отнести только за счет вконец расшатавшейся психики неуравновешенного человека. В одно мгновение он стал слышать голоса и видеть вещи, совершенно недоступные обычному человеческому глазу.
   Однажды в октябре 1995 году Игорь пригласил меня на свою съемную квартиру, расположенную на проспекте Ленина прямо напротив остановки "Новый рынок". Как обычно, мы взяли с ним пузырь коньяка и в самый разгар возлияний на стене нашей квартиры неожиданно появилась красная точка, какая, обычно, бывает от лазерной указки. "Серега, ложись! - вдруг закричал, как полоумный, Кузя. - Это моя бывшая жена наняла киллера!" Игорь в тот момент находился в очередном разводе и вкушал все "прелести" этого уже привычного для него состояния. Как я не старался его убедить, что это - всего лишь, обычная детская игрушка, а вовсе не лазерный коллиматор снайперской винтовки, все было бесполезно - Кузя стоял на своем; и стоял, надо сказать, железобетонно!
   Затем Игорь пропал на некоторое время из виду и появился у меня на Потоке только в январе 1997 года. Он пришел откуда - то жутко грязный, сплошь перепачканный угольной сажей. С его слов выходило, что Кузя хотел покончить жизнь самоубийством, сбросившись с моста через Обь, однако Голос Свыше его тогда остановил. Два дня после этого Игорь бродил по заснеженным железнодорожным путям, ночуя в будках стрелочников. В конце концов, ноги сами привели его ко мне.
   Он прожил у меня в квартире что-то около двух недель; каждый день, как заведенный, ходил со мной на занятия в институт МВД, где я представил Игоря всем сотрудникам своей кафедры, а также курсантам как "заслуженного работника прокуратуры". Он активно и очень охотно вступал в жаркую полемику с курсантами по всем вопросам уголовного процесса и было отчетливо видно, что к нему, наконец-то, опять возвращается вкус Жизни! Однако вскоре Игорь, так же неожиданно, как и появился у меня в доме, попрощался со мной и всеми моими домочадцами, вновь тихо удалившись от всех и вся в эту свою, придуманную им Реальность.
   День за днем, год за годом Игорь все чаще и чаще стал задерживаться в Ней - в этой очень странной, только ему понятной кузьминовской Реальности. Однажды он и вовсе решил оттуда не возвращаться.
   Как-то одним холодным зимним вечером Кузя зашел в свой гараж в Научном городке, плотно закрыл изнутри массивные стальные двери и решительно повернул ключ зажигания. Он так и сидел, совершенно умиротворенный, когда его, наконец, обнаружили в гараже случайные прохожие - словно задремав ненадолго на переднем сиденье своего работающего автомобиля, а на его смуглом лице застыла блаженная и такая загадочная улыбка Вечно Спящего, Вечно улыбающегося чему-то или кому-то, Вечно Юного Будды. Да, этому удивительному хитрецу, удалось, наконец, обмануть всех нас, нищих Духом - бесплотных призраков, всю Жизнь окружавших Кузьмина и намертво погрязших в грубой житейской суете; и всю эту жалкую никчемную реальность, оставшись там, где он уже давно создал свой, Идеальный Мир, откуда еще никто и никогда не возвращался! Аминь!
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"