Пулей метнувшись на шкаф, трехцветный комочек с любопытством взирал на расшумевшуюся бабку.

- Чего орешь? - оторвался от газеты Николай Иванович.

- Кошка! - продолжала возмущаться она, - опять прямо из-под рук ворует!

Николай Иванович вздохнул и вновь уткнулся в чтение.

- Сил моих больше нет, - бормотала Антонина Петровна, яростно протирая стол. - Ты калитку починил? Я тебя когда еще просила!

- А что с забором? - равнодушно спросил он.

- Так корова рогом задела! Ох, батюшки...Пойду в огород, хоть там отдохну от вас.

Едва она скрылась за дверью, Николай Петрович принялся ворчать:

- Кошка ей не угодила. Ну что за баба такая! - вполголоса бормотал он. - А ворота и чинить не надо, и так держатся!

В огороде, среди пышных зарослей картошки, настроение у Антонины Петровны стало весьма благодушным.

- Гляди-ка, - говорила она самой себе, - а картошка-то вроде и ничего!

Едва она взялась за мотыгу, со спины раздался чей-то голос:

- Здравствуйте!

Антонина Петровна резко обернулась.

- И вам день добрый, - ответила она, подозрительно оглядывая непрошеного гостя.

- Я ваш новый сосед, Владимир Всеволодович, - представился мужчина.

- Какой еще сосед? - удивилась она.

- Недавно переехал. Дочка дом купила, в самом конце улицы, - сообщил тот.

- Аа, - догадалась Антонина Петровна, - Куликовский дом продали наконец-то. Ну, ясно, - она обернулась, возвращаясь мыслями к картошке. Некогда ей лясы точить.

- Я вот мимо проходил, увидел, что у вас ворота покосились, - заговорил сосед, заметив, что на него не обращают внимания.

- Ну, покосились и покосились. Вам-то что за дело! - пожала плечами Антонина Петровна.

- Вы не подумайте...я с добрыми намерениями. Я ведь плотником когда-то был. Могу починить.

- Денег не наямишься на всяких плотников, - фыркнула она.

- Да я же за так! -принялся оправдываться Владимир Всеволодович. - Понимаете, - доверительно начал он, - жена у меня померла недавно. А в новом доме скука - хоть волком вой. А так хоть займу себя делом.

Антонина Петровна замолчала, тут же пожалев о своих резких словах.

- Бог с Вами, делайте. Жаль жену Вашу, - как можно мягче пробормотала она.

- Жаль - со вздохом согласился сосед. - Тогда я пошел за инструментами. Как вас звать-то кстати?

- Антонина Петровна - проговорила она.

- Ну, до встречи, Антонина Петровна!

Проводив его взглядом, она удивленно хмыкнула.

Спустя пару часов, с трудом разогнувшись, Антонина Петровна отбросила мотыгу и удовлетворенно осмотрела свои труды. Окученная картошка горделиво расправила свою тину, подставив листочки щедрому летнему солнцу. Ополоснув руки в бочке с дождевой водой, Антонина Петровна вспомнила про разговор с соседом. Шустро выбежав из огорода, она с любопытством осмотрела ворота.

- Ну надо же! - искренне поразилась она. - Как новенькие!

Соседа тем временем и след простыл.

Николая Ивановича она нашла дома, на его привычном месте - на диване с газетой. Не говоря ни слова, Антонина Петровна направилась на кухню, откуда спустя мгновение раздалось шуршание и громыхание. Николай Иванович тут же отбросил чтение и засеменил к ней.

- Что на ужин? - поинтересовался он.

- Что приготовишь то и будет, - равнодушно бросила его жена. - Или вон в холодильнике рис вчерашний. А я пироги затворяю.

- Пироги я люблю, - мечтательно протянул Николай Иванович, направляясь к холодильнику.

- Ага, щас! Разбежался, - хмыкнула Антонина Петровна. - Это для соседа.

- Для какого еще соседа? - опешил бедный Николай Иванович.

- Владимира Всеволодовича, - невозмутимо ответила она.

- Так, - Николай Иванович поскреб макушку. - Это за какие-такие заслуги?

- Сунься в окно-то, - ожидая этого вопроса, бросила Антонина Петровна с укором, - А то сидишь дома, ни черта не видишь, не слышишь.

Поглядев на отремонтированную калитку, Николай Иванович озадаченно вздохнул.

- Вот то-то же, - заметила Антонина Петровна. - Ладно, иди с кухни, приготовлю ужин, так позову.

Разложив румяные, еще теплые пирожки на тарелке, Антонина Петровна накрыла их кружевной салфеткой и величаво выплыла из кухни. Николай Петрович проводил ее тоскливым взглядом. "И чего взъелась?", - ломал он голову. "Ну, подумаешь, про ворота забыл, что ж теперь чужих мужиков просить?".

В конце улице дома были самые невзрачные. Но только не бывший Куликовский, а теперь уже Владимира Всеволодовича. Он высился зеленой громадой, горделиво выделяясь среди своих собратьев. Краска, конечно, облезла за годы, но было понятно, что добротная постройка прослужит еще нескольким поколениям. Антонина Петровна по-хозяйски растворила калитку и очутилась во дворе.

- Сосед! - громко позвала она.

- Я в саду! - тут же отозвался тот. - Проходите, Антонина Петровна!

Из-за разросшихся кустов смородины показался растрепанный Владимир Всеволодович.

- Я тут с сорняками воюю, - он потряс тяпкой. - Ворота ваши починил.

- Я видела, - ответила Антонина Петровна. - Вот пирогов принесла, только-только испекла.

Владимир Всеволодович широко улыбнулся.

- Ну что вы, не стоило.

Не обращая внимания на его слабый протест, Антонина Петровна с любопытством рассматривала огород.

- Да-а-а,- многозначительно протянула она. - Земли-то много как! Запущено, правда.

- А! - махнул рукой Владимир Всеволодович. - Как переехал, поздно было сажать-то. На будущий год перекопаю. Зато сад в полном порядке. Хотите посмотреть?

Антонина Петровна поставила блюдо на лавочку.

- Ну, показывайте!

Во время экскурсии он то и дело останавливался.

- А вот тут у меня крыжовник! Смотрите, какая клубника выросла! Здесь вот мяту посажу...

Антонина Петровна удивленно покачала головой.

- И как вы все успеваете! Вы же...- она было осеклась, но тут же продолжила, - мужчина.

- А я люблю в огороде возиться, - рассмеялся он. - Да и от мыслей, знаете ли, отвлекает. Ой. - вдруг спохватился он. - Давайте я вас лучше чаем угощу.

Антонина Петровна протестующее вскинула руки:

- Нет-нет! Дел по горло, да и деда своего кормить надо.

Сосед понимающе улыбнулся.

- Ну, тогда до свидания, еще раз спасибо за пироги. Тарелку я вам потом занесу.

Оказавшись на улице, Антонина Петровна не спеша направилась к дому. Да и куда спешить? До темноты еще долго, успеет она и грядки прополоть, и полить их. "Ох, тошно мне", - с тоской подумала она, вспоминая о домашних заботах. Тридцать четыре года вместе, бок о бок. Вырастили дочку-умницу. Вон, теперь раскатывает на иномарках, да привозит иногда Лизу, их внучку. Лизка-то как две капли воды со своей матерью, утешение старикам. Приедет, и начнутся расспросы: "Бабушка, а что значит "подоплека"? А почему корова всегда жует? Почему нельзя трогать крольчат?". А однажды выдала: "Ба, а что такое любовь?". Антонина Петровна усмехнулась:

- Любовь, - презрительно протянула она. - Любовь - это привычка, вот что.

Ну а как иначе-то? Столько лет видишь одно и то же лицо рядом, знаешь наперед: приехал друг давний, значит, напьются как свиньи, и весь следующий день пролежит Николай Иванович на диване. А если и не напьются, то все равно пролежит. Попросишь сделать что-то - может, и сделает, через неделю-другую, так еще потом и вспоминать будет год. Баня разваливается, двор и двором-то не назовешь, всем ветрам открыт, а ему хоть бы хны.

Обновленная калитка крикливо выделялась на фоне старенького заборчика.

- Тьфу ты, - в сердцах выпалила Антонина Петровна, закрывая за собой ворота.

Дома на всю мощь орал телевизор. Она поморщилась и поспешила в огород, единственное свое убежище. На глаза вновь попалась перекошенная баня.

- Как бельмо в глазу, - пробормотала она себе под нос.

А ведь не так давно, меньше года назад, осматривал баню печник местный, мужик толковый и хозяйственный.

- Да тут только печь подлатать, да полы заменить, - деловито заметил он. - Как надумаете, в один день печку сделаю.

И вот, столько прошло, а они до сих пор не надумали. Ну, как они. Она, конечно же. Деду-то все равно.

На следующий день решительно настроенная Антонина Петровна принялась за деда.

- Делов-то баню подправить. Вон, с печником договорюсь, а полы поменять и сам сможешь. Досок на чердаке навалом.
- Сдалась тебе эта баня, Тоня! И без нее хорошо живем.

- Очень хорошо! - язвительно ответила та, - К соседям-то бегать.

Николай Иванович тактично промолчал. "Ничего, перебесится и забудет. Ишь, баню ей приспичило переделать", - подумалось ему.

Заметив, что слова ее не возымели никакого действия, Антонина Петровна махнула рукой.

- Сама все сделаю.

Ярко светило августовское солнце, балуя все живое теплом перед осенью. Монотонно жужжали насекомые над душистыми цветами, зеленели ровные гряды с морковкой, а чуть подальше виднелись и капуста, и огурцы, и лук. Сладко пахло мелиссой. Антонина Петровна задумчиво растерла ароматный листочек в руках. Сотня мыслей роилась ее голове, хоть она и старалась не думать. Сколько прошло с той поры, когда перестала спрашивать себя: "А если б все было по-другому?". Усмехнувшись, она выкинула листочек. "На старость лет вздумала себе, вот дура-то! Горбатого могила исправит".

Сзади раздалось покашливание. Резко обернувшись, она заметила Владимира Всеволодовича.

- День добрый, - жизнерадостно поприветствовал он.

- Добрый, - улыбнулась Антонина Петровна.

- А я вашу тарелку принес.

- А я догадалась.

Повисло неловкое молчание.

- Владимир Всеволодович, - прямо начала она, - у меня есть еще работа, я вам заплачу.

- Какая работа?

- Полы поменять в бане, а то прогнили, черт ногу сломит, - торопливо начала она, - Доски есть у меня...

- А можно посмотреть? - немного растерянно попросил Владимир Всеволодович.

- Конечно-конечно, - засуетилась Антонина Петровна, - Вы проходите в огород-то.

Осмотрев полы, он удовлетворенно крякнул.

- Сделаю, Антонина Петровна, но вам еще печь придется менять.

- Насчет этого не волнуйтесь, есть мастер у нас тут.

- Ну, раз так, то когда начать?

- Да как вам удобно, - пожала плечами Антонина Петровна. - Главное, до холодов закончить.

Владимир Всеволодович засмеялся.

- До сентября готово будет.

На кухне, даже занимаясь готовкой, Антонина Петровна не скрывала своего довольства. Напевала что-то под нос и даже не замахивалась на кошку, когда та вздумала обследовать стол на предмет наличия колбасы. В дверях показался Николай Иванович.

- Корова пришла, - сообщил он, снимая кепку.

Не обращая на него внимания, Антонина Петровна продолжила толочь картошку для пюре.

- Тонь! Корова, говорю, пришла.

- Слышу, - спокойно ответила та.

- Насчет бани-то, - Николай Петрович, кряхтя уселся в кресло, - может, хоть подождем, пока зять приедет? Глядишь, и поможет.

Антонина Петровна фыркнула.

- Я уже договорилась с Владимиром Всеволодовичем. А Мишка с соседней улицы печку поменяет.

- Договорилась она! - внезапно рассердился Николай Иванович. - Ишь, какая деловая!
- И договорилась! - она сощурила глаза, уперев руки в бока, - От тебя-то не дождешься работы!

- А! - зло махнул рукой Николай Иванович. - Вот баба худая!

Тоскливо наблюдая за работой в окно, Николай Иванович раздумывал, подойти ли к мужикам или нет. Наконец, решившись, он нахлобучил кепку и отправился к бане.

- Здорово!

Мишка, весь в саже, небрежно обернулся.

- А, здорово Иваныч! Работу пришел проверить?

Тот не ответил.

- Коля, - он протянул руку Владимиру Всеволодовичу, который возился с полом, приподнимая прогнившие доски.

- Володя. Уф, работы у вас тут!

- Так я и пришел помочь, - неуверенно проговорил Николай Иванович, - Вместе-то сподручнее.

- И то правда, - дружелюбно улыбнулся Владимир Всеволодович, - Ну взяли!

Работа пошла веселее.

- Жена-то у тебя, Коля, не женщина, а золото. Надо же, такой огород содержать. А еще ж скотину держите. Вот моя Лариса, царствие ей небесное, тоже такая была. Беречь надо таких женщин!

- Даа, - протянул Николай Иванович, то ли соглашаясь, то ли удивляясь.

К обеду навестить работников подошла и сама хозяйка. Заметив среди соседей мужа, она шутливо скривила лицо, явно не ожидая его увидеть.

- А я вам перекусить принесла, - она уселась на лавку в предбаннике, - Устали небось.

- Спасибо, Антонина Петровна, - довольно потирая руки, сел рядом Владимир Всеволодович.

Пока она раскладывала на целлофановом пакетике бутерброды и вареные яйца, успела заметить, как Николай Иванович пристально разглядывает их с Владимиром Всеволодовичем. "Ниче-ниче, - подумала она, - надо ж мужиков-то накормить, а то не по-людски...".

- Ты есть-то будешь, Коль? - она мельком глянула на него.

- Не хочется, - буркнул тот.

Вечером, сидя как обычно перед телевизором, Антонина Петровна все никак не могла успокоиться.

- Прямо не верится, что баня своя будет опять! И чего тянули так долго! А Владимир Всеволодович, ну что за человек, все умеет, да не откажет...

- Чудо какое...баня! - ворчал в ответ Николай Иванович. - Да я и бы и сам все сделал!

- Так сделай, - тут же вставила Антонина Петровна. - Сарай нечищеный стоит.

Николай Петрович промолчал.

Утром Антонины Петровны дома не оказалось. Пройдясь по огороду, Николай Иванович пожал плечами: "Ушла к сестре наверно". Заниматься сараем очень не хотелось, но вчерашние слова соседа так и звенели в ушах. Посидев немного на лавочке, он вздохнул и взялся за лопату.

После обеда Антонина Петровна все еще где-то пропадала. Николай Иванович достал из холодильника суп, собираясь обедать в гордом одиночестве. В душу закралась тревога. "Долго ходит что-то", - подумал было он, как вдруг неожиданная, но такая простая догадка возникла в его голове - ушла Тоня! Поставив суп обратно, он облокотился на стол, обдумывая:

- Ну как пить дать ушла!

Не зря же этот сосед так посматривал на нее! Да и она хороша! Владимир Всеволодович то, Владимир Всеволодович сё...Решительно стиснув кулаки, он шустро засеменил к двери. Так просто он не сдастся!

Дом соседа выгодно выделялся на фоне других, но ему недосуг было разглядывать новую краску на стенах.

- Володька! Ну-ка выходи, - распахнув калитку, закричал он.

В окне зашевелилась занавеска, показалось встревоженное лицо соседа.

- Николай Иваныч? Что случилось? Что-то с Антониной Петровной?

- Щас я тебе покажу Антонину Петровну!

Выскочив на улицу, Владимир Всеволодович вопросительно уставился на соседа.

- Чего с-смотришь? Где жена моя, спрашиваю?

- Антонина Петровна? - переспросил тот, пятясь к двери, - Так откуда ж мне знать.

- Здесь она, где ж еще!

Оттолкнув его, Николай Иванович ворвался в дом. На кухне никого не оказалось. В комнатах тоже.

- Ну, куда подевалась?

С интересом наблюдая за соседом, Владимир Всеволодович уселся на стул.

- Да нету здесь никого, - миролюбиво сказал он, - Так что случилось?

Чуть растеряв свой пыл, Николай Иванович остановился.

- И правда нету, - неуверенно ответил он. - Пропала Тоня. С утра нет.

- Так может у подруги или в магазин пошла? - предположил сосед.

- Не знаю, - Николай Иванович обессилено опустился на соседний стул. - Я думал, что она...ты...того.

Владимир Всеволодович округлил глаза.

- Да ты что, Коля, - хохотнул он. - На старость-то лет.

Бедный Николай Иванович совсем погрустнел.

- Так, - поднялся Владимир Всеволодович, - вот что.

На столе возникла чекушка, пара стопок и нехитрая закуска - хлеб и колбаса. А спустя какое-то время от былой обиды и следа не осталось.

- А хороший ты мужик, Володя! - заявил Николай Иванович, поморщившись после очередной опрокинутой стопки.

- А! - тот отмахнулся. - Наливай еще! За женщин!

- Давай, - одобряюще крякнул Николай Иванович. - За них и выпить не грех!

Через пару рюмок он вдруг вспомнил, зачем пришел.

- Домой п-п-пора, - старательно выговорил он, пытаясь подняться.

Владимир Всеволодович согласно и кивнул, уронив голову на грудь, да так и заснул. Николай Иванович осторожно встал, убедился, что ноги его еще держат, и поковылял к дому.

- Тоня! - выкрикнул он, взбираясь по лестнице на крыльцо. - Ты пришла?
В дверях показалась его жена с полотенцем в руках.

- Ах ты паразитина! Опять нахлестался!

Николай Иванович поморщился, вскинув руку в останавливающем жесте.

- Ш-ш-ш! Не кричи, п-п-пожалуйста.

- Ох, горе луковое! - вздохнула Антонина Петровна, спускаясь вниз, - Держись давай, а то завалишься еще.

- А ты где была? - пролепетал Николай Иванович.

- Где-где! Я тебе еще неделю назад сказала, что в больницу поеду, в город!

- А. - успокоено закрыл глаза он, - А я думал, ты к соседу ушла.

Антонина Петровна на мгновение остановилась, рассматривая мужа, а потом рассмеялась.

- К соседу! Во выдумал!

- А-а-а что! Сама говорила, хороший мужик, - возразил Николай Иванович, с трудом переставляя ноги.

Антонина Петровна вздохнула. Кое-как поддерживая мужа, она, наконец, довела его до дивана.

- Все! Спи! И чтоб глаза мои тебя не видели!

Николай Иванович собрался было что-то ответить, но не успел - заснул. Антонина Петровна осторожно сняла с его ног шлепанцы, а потом, немного подумав, принесла плед. На кухне мерно отсчитывали время часы, а из распахнутого окна виднелся вычищенный сарай.

9

Бреда Б. Вилла Нереида   27k   "Рассказ" Проза


 'Дважды женщина придёт с именем моря'. Пророчество Меранди.
 
  I.
  Море всегда притягивало меня. В детстве я убегала из нашего имения на берег. Да какое оно наше ...
  Семья де ла Мар давно обеднела. Наше имение национализировали и отец был всего лишь смотрителем с гордой приставкой 'де'. Де ла Мары, или Люди Моря.
  Мама называла меня фантазёркой и мечтательницей. Но я начала помогать отцу уже в двенадцать лет - я водила иностранных туристов к сгоревшему летом 1793 года имению де ла Маров.
 
 Конечно, я хорошо знала эту историю. И то, что мы обычно рассказывали чужакам. И то, что женщины нашей семьи выражали одними губами, воздев очи долу.
  Старый дом де ла Маров вместе со службами сгорел в июле 1793 года, когда комиссары Робеспьера приехали за моей прапрапрабабкой 'Перламутровой Поль. 'Перли', или Жемчужинка, называли её за гладкую и нежную кожу.
  Поздним вечером хозяйку вытащили из постели в одной сорочке.
 
 - Гражданка Ла Мар, именем Революции Вы арестованы! Вы будете доставлены в Париж для дачи показаний! - объявил их предводитель.
 
 Но гражданка оказалась строптивой и только рассмеялась в ответ:
 - Гильотина прожорливая любовница, господин комиссар. Вы вернётесь в Париж без меня.
 
  'Ведьма Перли' вывернулась из рук державших её мужланов. Выхватив у кого -то из рук факел, Поль швырнула его в окно. Дождей давно не было и дом загорелся в одно мгновенье.
 
  Рассказывали, что люди комиссара пытались схватить ведьму, но безуспешно.
  Перламутровая Поль носилась по двору и горящему дому. Балки рушились, а она всё кричала: 'Я вернусь, вернусь!'. Стоявшие только крестились. На мятежную Поль огненным водопадом обрушился потолок.
 
 - Красивая бабёнка была эта Перли, тело, как у русалки. Попалась бы мне в руки...
  - Местные говорят, она увела мужа у собственной дочки.
  - Ха, муж дочки! Я слышал, сам король...
  Их предводитель молчал. Официально гражданка Поль Ла Мар обвинялась в саботаже. Но, по слухам, в этом имении совершались кощунственные обряды, которые приписывали ещё тамплиерам.
 
  Говорят, мы уходим из этого мира, чтобы возвращаться вновь, как морские волны.
  Когда мама не справлялась со мной, она говорила: 'Вылитая Перли Поль!'
  После школы я поступила на психологический факультет университета у нас в Руане. Наверно, я стала бы частнопрактикующим психоаналитиком и, позёвывая, распутывала подростковые комплексы клиентов. Но я твёрдо решила стать клеропсихологом и преуспела в этом.
  На последнем курсе я получила приглашение от частного колледжа Фессалийских сестёр на практику. Получить там работу было трудно и почётно.
  Конечно, я согласилась на это предложение.
  Клеропсихология - узкая отрасль, нас часто путают со специалистами по склерозу (от clericalis - церковный - термин выдуман мной. Автор).
  Мы изучаем особые состояния психики во время религиозных церемоний. История общества Фессалийских сестёр уходила корнями в античность.
  'Фессалийские сёстры' располагали прекрасным архивом и уникальными свидетельствами античных и средневековых авторов. Я знала, что официально 'Фессалийские сёстры' исследовали психологию творчества и инсайт. Меня интересовали необычные способности человека, пророчества и предвиденье.
  Меня также интересовали способы, которыми эти пророчества вызывались.
 Одним из таких способов считался Ритуал, который приписывался ещё тамплиерам. По свидетельствам, прошедшие через Ритуал постигали высшую истину.
 
 Сестра -наставница предложила мне исследовать феномен священного безумия во время посидоний.
  И я стала собирать предварительную информацию. Посидонии празднуются на маленьком греческом острове в середине лета, что -то вроде дня Нептуна.
  Город располагался в закрытой горами долине и гроза приходила через два дня на третий. И самое интересное, что феномен священного безумия усиливался перед грозой.
  Я дала объявление, что подыскиваю себе квартиру на летний сезон. Для легенды я выдала себя за фотографа из мира высокой моды и использовала свой старый псевдоним - L@ Perle, Жемчужина. В студенческие годы я была известна не только как фотограф. Десять лет назад я была моделью ню.
  Через пару дней я обнаружила во входящих виртуальную визитку с фотографиями сдаваемых комнат и контактными данными:
 
  Янис Лазаридис. Вилла 'Нереида'. ΚΑΤΌΙΚΕ ΝΣΡΣΙΔΑ.
 
  Я набрала номер.
  - Вилла 'Нереида', хэллоу, - прошелестел женский голос.
  - Калиспера! Я хотела бы уточнить с господином Лазаридисом условия сдачи...
  - Вам перезвонят, - и женщина положила трубку.
  'Странно, - подумала я. - Может быть, я некстати?' Но минут через десять на дисплее высветился телефон 'катоике'. Звонил сам хозяин 'Нереиды'. Он сказал, свободна угловая комната с собственным выходом в сад и террасой. Он сделает скидку, если предоплату проведут в ближайшие три дня. Я ответила, что меня устраивают условия и я всё оплачу сейчас же. И скидка была ощутимая.
  В колледже меня отпустили и через пару дней я уже звонила в ворота 'Нереиды'. Накрапывал дождь.
  - Добро пожаловать, мадемуазель Бланш.
  Я посмотрела в лицо приветствовавшей меня женщины. Она была высокая и стройная. Возраст выдавала только глубинная усталость.
  - Меня зовут Евхаристо. Я управляющая домом и службами.
  - А где Ваш хозяин, Евхаристо? - спросила я.
  - Я не служу хозяевам, - управляющая поджала губы.- Я служу 'Нереиде'. Идите за мной.
  Мы прошли по коридорам и Евхаристо открыла дверь угловой комнаты.
  - Вам нравится эта комната? - она смотрела на меня изучающе. Так оценивают новую вещь.- Балконная дверь запирается изнутри.
  Я кивнула.
  - Если что-то нужно, звоните в колокольчик,- сказала Евхаристо. - В горах плохая связь.
  Она сказала, владелец 'Нереиды' знает о моём приезде, но спустится позже. Когда начинаются дожди, Лазаридис хандрит.
 
  Дождь, проклятый дождь. Янис потёр больной висок. В такие дни память подбрасывала тот злосчастный вечер, как джокера в колоде карт.
  - Ты опять разглядываешь свою Жемчужинку, - Ириния улыбалась, но Янис чувствовал в ней раздражение.
  - Для меня существуешь только ты, любимая, - он обнял невесту.
 
 Янис не был сластолюбцем, но, как многие молодые мужчины, любил разглядывать девушек в Интернете. Его внимание привлекла та, которая фотографировалась только с закрытым лицом. У нее была перламутровая кожа и ник говорил за себя - L@ Perle.
  Янис спросил администратора сайта, почему L@ Perle никогда не открывает лицо. Админ ответил, что с открытым столько не заработаешь.
  Тогда Янис дал объявление: 'Разыскивается Перламутровая девушка. Ladies for sale просьба не беспокоиться'.
 Ириния не шпионила за ним в виртуале и объявление было дано с его аккаунта. Но в каждой шутке есть доля шутки. Кто -то переслал ссылку Иринии. Объяснение было не из приятных.
  Ириния села в машину в такой же дождь, как сейчас. В Город она не вернулась - случился оползень, машину утащило в море. Через год нашли только помятую дверцу.
  Янис был вне себя от горя. Он хотел продать 'Нереиду'. Но Евхаристо, подруга покойной матери, отговорила его. Съезди на год в Европу, а я буду вести твои дела. Янис послушался приёмную мать. Ведь она воспитывала Яниса с пятилетнего возраста. Мать Яниса сорвалсь с тропы на перевале, когда они гуляли с Евхаристо.
 
 Да благословит её Посейдон, справилась она отлично.
  Через год Лазаридис вернулся. В Европе он завёл немало полезных связей. Вскоре по острову поползли слухи о странном Ритуале, на который приезжают политики и бизнесмены из других стран.
  Но слухи всего лишь слухи. Вышколенная прислуга умела молчать.
  По странной логике Лазаридис винил в смерти Иринии незнакомую Ля Перль. Он пытался найти её в Европе, но Жемчужина как в воду канула.
 
 Десять лет, проклятые десять лет. Потом неожиданно попавшееся на глаза объявление с тем самым ником.
 И Лазаридис позвонил.
  ***
  Наступило утро, но дождь не думал прекращаться. Евхаристо была сегодня милостиво настроена и поставила варенье к завтраку.
  - Моя мама тоже смешивает вишню и смородину. Я перепишу у Вас рецепты, Евхаристо!
  Домоправительница впервые подарила мне улыбку. Кухня была её слабостью.
  Белая собака подошла ко мне и обнюхала туфли.
  - Это наш алан, Зоки. Не выходите ночью в сад, - предупредила меня Евхаристо.
  Я знала, что такие сторожевые псы жили в средневековых замках.
  Я вернулась в комнату и стала распаковывать вещи. Подойдёт ли это платье для первого знакомства с Лазаридисом?
  Возможно, в долине холодно и я всю первую неделю прохожу в джинсах и свитере. Я нырнула в приготовленную постель.
  Да, Евхаристо хорошая хозяйка. Белье пахло какими-то травами. Я завернулась в одеяла и совсем не видела снов в ту ночь.
  Когда я проснулась, дождь прекратился, но утро было холодное и туманное. Значит, джинсы и свитер.
  Таинственный Лазаридис к завтраку не спустился. Может, хотел поспать подольше. Я решила посидеть с ноутбуком в холле.
  - Доброе утро! - я узнала голос, говоривший со мной по телефону. Высокий мужчина спускался по лестнице. - Я рад, что Вы согласились приехать, мадемуазель Бланш. Или всё-таки Перль?
  - Просто Бланш. А 'Перль' мой сценический псевдоним, - я опустила глаза.
  - Вам понравилась Ваша комната?
  - Очень. У Вас красивый сад, господин Лазаридис, - шёл обычный обмен светскими любезностями.
 
  Уходя, Лазаридис обернулся:
  - Будьте осторожны с балконной дверью. Во время посидоний можно увидеть и прошлое, и будущее.
  Больше в тот день я его не видела. Свой первый день в 'Нереиде' я посвятила электронному архиву Лазаридиса.
 
 Я искала возможные причины массовых галлюцинаций во время посидоний, иначе говоря, приступов священного безумия. Я сделала пометку о проведении анализа на йододефицит и психотропы.
  Один документ заставил меня задуматься: 'Загнал рыцарь Змеище в гору и печатью опечатал... сидит Змеище в горе...'.
  Далее следовала пометка: 'По -видимому, речь идёт о болиде, упавшем на соседнюю гору в 16 веке. Янис Лазаридис".
 
  Я плохо спала ночью. Проворочавшись пару часов, решила подышать свежим воздухом, отодвинула тяжёлую задвижку и выглянула.
  По-видимому, загорелась одна из хозяйственных построек в глубине сада. Там уже собралась толпа людей, но они не торопились тушить огонь. Они стояли вокруг и только смотрели.
  Я накинула халатик и понеслась по галерее, крича: 'Пожар, пожар!'
  Вбежали Лазаридис, Евхаристо, две горничные.
  - Девочка утверждает, что видела пожар, - развёла руками Евхаристо.
  - Покажите, где Вы увидели огонь, Бланш, - сказал Лазаридис. Он впервые обратился ко мне просто по имени.
  Все отправились в мою комнату. Я открыла балконную дверь и ... Ночное небо сияло мириадами звёзд, пели цикады. Снизу Город подмигивал огнями.
  - Но я же видела! Горел какой -то деревянный дом, балки рушились, а они стояли и ничего не делали!
  - В этой части сада нет деревянных построек, - ответил Лазаридис. - Отсюда прекрасный вид на Город и бухту. Ложитесь спать, Бланш. Завтра побеседуем о том, что Вы увидели.
 
  Я обдумывала, что мне показалось странным. Дом горел, а люди не пытались ничего спасти. И одежда. Я приняла их за ряженых с площади. Эти люди были одеты как санкюлоты в 1793. Если эта дверь может открыться в прошлое или будущее, что я могла увидеть?
  Хотя здравый смысл противился, я была уверена, что видела белое пятно и тёмное прошлое моей семьи - когда сжигали дом 'Перламутровой Поль'.
  Кажется, я заснула уже под утро. Утром Евхаристо разбудила меня громким стуком в дверь.
  - Завтрак остынет, мадемуазель.
 
  Сегодня я планировала сходить на ту гору, куда якобы упал болид и отфотографировать горное озеро.
  Но в это время из сада раздался серебристый смех и в балконную дверь постучали. Я отодвинула щеколду и дубовая дверь отворилась.
  На пороге стояла женщина в зелёном платье с кринолином. Она прикрывала лицо веером.
  - Можно мне войти в комнату, маленькая Бланш?
  - Мы знакомы? - я не могла догадаться, кто это.
  Она отодвинула веер. Теперь я поняла, почему меня называли живым портретом Перли Поль.
  - Не будем тратить время на болтовню про ад, рай и чистилище. Почему ты меня стесняешься?
  У меня в голове пронеслось всё, что я слышала от родственников про Перламутровую Поль. Король, потом муж собственной дочери, потом ночные сборища в её имении...
  - Они уверены, что я всё это делала?
  Каким -то образом Перламутровая Поль угадывала самую суть. Её не интересовало мелочи вроде 'где, когда и количества лет'.
  - Освободи свой разум.
  И Перламутровая Поль коснулась моего лба.
  Если бы моя прапрапрабабушка родилась в более подходящее время, то стала деканом философского факультета. Но Поль де ла Мар возразила, что всё появляется именно в своё время.
  Она была одной из самых образованных женщин при дворе, это и вызвало неприязнь королевы Марии - Антуанетты. Вокруг 'Перли' собрался кружок интеллектуальной молодёжи.
  Поль одна из первых увидела опасность рационального или, как она выразилась, 'С-механистического' подхода философии нового времени.
  - Они опять разделили Душу и Тело, а это всё равно, что смысл и форма.
  В это время Поль познакомилась с восточным учением о тантре.
  - А-а-а...
  - Вот тебе и 'а-а-а', маленькая Бланш. Освободи голову и слушай дальше. Мы действительно занимались 'этим', но это не было сборищем придворных эротоманов.
  Как я понимаю теперь, Поль стала чем -то вроде шакти для своих адептов. Они обратили внимание на то, что специфическая мужская функция восстанавливается быстрее, если накануне видели 'огонь святого Эльма'.
  - Огонь святого Эльма появляется накануне грозы на металлических предметах?
  Поль кивнула и опять положила руку мне на лоб.
  Наверно, это нашему времени повезло, что Поль его не застала. Она переворачивала парадигмы, как ребёнок бумажные стаканчики.
  - Поль. Это правда, что ты воскресаешь в седьмом потомке? Я -четырнадцатая!
  Поль ответила, что если правда, то я разговариваю сама с собой. А в её время про шизофрению уже знали.
  У меня вертелся на языке вопрос, если Высшие (Поль немного рассказала о Множестве и Иерархиях) подарили ей возможность появляться в нашем мире, почему она не навещала меня в годы моего одиночества в Нормандии.
  Я боялась, что Поль поморщится, 'могла-бы-но -не-захотела', но тут она стала серьёзной.
  Сказала, что переход из Иерархии в Иерархию требует большого количества энергии либо нужно 'сесть на хвост комете', то есть потоку энергии.
  Но это непросто, Проводник может потребовать плату. Я спросила, это в смысле договор кровью скрепляется.
  Поль лукаво улыбнулась и сказала, нет, кровь это на материальном уровне, а на энергетическом мне понадобится помощь Лазаридиса.
  Тогда я спросила Поль про Ритуал. Прабабка моя сказала, что стали увлекаться формой, забывая о сути, а без этого Ритуал обыкновенная jе*листика.
  Что я хочу учебник для пятого класса, когда прочно засела в первом.
  Что нужно ориентироваться в потоках энергии, есть поток 'Во Внутрь', а есть поток 'Из-Нутри". Когда я дойду до выпускного класса, тоже смогу стать Бегущей по Времени, как Поль де ла Мар.
  Потом Поль подхватила свои юбки и изящно выскользнула за дверь.
  II.
  -Ты знвешь, что такое "хасслибе"? - спросил меня Янис. Через день я прибегла к его помощи на энергетическом уровне, как посоветовала Поль.
  -Да. Это из немецкого языка. Означает полулюбовь -полуненависть одновременно. Что -то несовместимое, как чёрный ангел.
  То, что произошло наконец между мной и Лазаридисом, трудно описать. Это не было интрижкой, скорее интеллектуальное поглощение. Хозяин 'Нереиды' последовательно разрушал мои привычные способы защиты. Его интересовала 'Девушка без лица', а меня - ритуалы тамплиеров.
  - Я полюбил тебя как Бланш, но я ненавижу тебя как Ля Перль.
  - Я не виновата в смерти Иринии.
  - Но ты запустила событие и чёрный ангел не отпускает меня уже десять лет. Так Бланш или Перль всё -таки?
  - Когда я надевала маску, я превращалась в Перль. Это была не я, а моё тело отдельно.
  Лазаридис кивнул.
  - Хорошо. Я расскажу про Ритуал. С адептами происходит то же самое. Они будут одеты в чёрные плащи с капюшонами. На тебе будет только шёлковая маска. Ты не задумывалась, почему палач никогда не появлялся с открытым лицом? Даже когда гильотина была жаднее всех любовниц? Нет. Экзекутор всегда становится анонимом, он лишь исполнитель.
  - Я согласна.
  - С чем согласна?
  - Участвовать в Ритуале.
  - Ты всё хорошо поняла? Это произойдёт на глазах у всех остальных.
  - Я хорошо поняла. Я согласна.
  - Тогда вечером за тобой придёт Евхаристо.
  Янис встал, накинул халат и ушёл.
 
  Что случилось дальше, я плохо помню. Поэтому пара строк будет от третьего лица.
  Перль почти подошла к двери и в этот момент получила удар в затылок.
  Потом её подхватили под мышки и куда -то тащили.
  Перль показалось, что падала она бесконечно долго.
  Я думаю, что в этот раз боги были добры ко мне. Я пришла в себя, когда стало холодно.
  Затылок тупо ныл, но голова работала ясно. Я лежала в чём мать родила на куче гниющих водорослей и пахло от меня, как от помойной крысы.
  Что-то пощекотало мои пятки. Вода. Да, они хорошо придумали. Выбросить в люк, а тело потом унесло бы отливом. Сейчас вода прибывала.
  Я попыталась вылезти из скользкой кучи. Глаза привыкли к темноте и я поползла по направлению к зеленоватому лучу. По-видимому, свет пробивался в соседнюю пещеру.
  Потолок стал ниже и я подумала, что нужно торопиться. Прилив перекроет мне подземный коридор. И я нырнула.
  Когда я открыла глаза, я оказалась в довольно большой и чистой пещере. По крайней мере, здесь не воняло отбросами.
  Но самое удивительное, я увидела статую высотой в человеческий рост. С трезубцем стояла женщина, а не Посейдон.
  Вода совсем закрыла коридор, но перестала прибывать. Эта пещера выше по уровню и я решила здесь отсидеться.
  Я залезла на пьедестал статуи. Наконечник не очень плотно сидел в своём гнезде и я его вытащила. Статуя была сделана из мрамора, а вот трезубец представлял загадку.
  Его верхняя часть ('вилы') была сделана совсем из другого металла, чем рукоятка. И было видно, что этот наконечник - относительный новодел, ему не более полутысячи лет. Я вспомнила про упавший болид.
  Если это неизвестный космический сплав создаёт особое поле перед грозой на острове? И не благодаря ли этой антенне островитяне слышат голос Бога? Вода пошла на убыль.
  Я вернулась довольно легко. Вот покатый трамплин, с которого меня спустила Евхаристо. Я полезла обратно.
  Я вылезла в галерею, села на пол и задумалась. Мать Лазаридиса сорвалась в горах. Его избранница погибла в машине.
  Евхаристо, мелькнула мысль. Если это приёмная мать убирает с пути тех, кто слишком близко подходит к Лазаридису?
  Евхаристо безумна.
  Лазаридис встретил меня у моей комнаты. Со взъерошенными волосами он напоминал петуха.
  - Что случилось, ради Посейдона?
  Янис стал мне ближе, когда не изображал мессира. Это сделал не он. Билет в один конец мне выписала Евхаристо.
  - Петух нашёл Жемчужное зерно
  В навозной куче, - я пропела Лафонтена.
  - Я не понимаю тебя! - Лазаридис говорил со мной, как с ребёнком, опасаясь за мой рассудок.
  - Ты похож на петуха, нашедшего свою жемчужину... - пробормотала я и рухнула на пол.
  Что было потом? Это я была охвачена горящим факелом. Это я кричала толпе: 'Я вернусь, вернусь!' Но, когда язык пламени коснулся моего лба, он был совсем прохладный.
  - Она открыла глаза, - мне положили на лоб компресс. - Температура упала.
  У меня был сильный жар после ледяной пещеры.
  - Возвращайся, девочка, - сказал Лазаридис, когда я пришла в себя.
  - Возвращайся, но кто? Бланш или Перль?- я не удержалась от подколки.
  - Будь кем хочешь - Бланш, Перль, обеими сразу. Бланш - это твоя душа, а Перль - тело.
  - Это смысл и форма, - отозвался серебристый голос. - Восстановление формы обретает смысл.
  Позже я спросила Лазаридиса, что случилось с Евхаристо.
  - Её нашёл Зоки под той тропинкой, с которой сорвалась мама, - ответил он. - Евхаристо не падала. Она пришла и пролежала пару дней без еды и питья. Когда приехала полиция, она была мертва.
  Я подумала, что мы никогда не узнаем, что случилось более тридцати пяти лет назад на горной тропе. Действительно ли Евхаристо столкнула свою подругу или это был несчастный случай. Но потом она никого не подпускала к Янису.
  - Я ждал, что Евхаристо приведёт тебя, как приводила многих до этого. Но произошёл эксцесс исполнителя. Она почувствовала опасность, ведь ты осталась бы здесь в любом случае. И решила от тебя избавиться.
  - Не из-за 'Нереиды'. Она не захотела отдавать тебя, приёмного сына.
  - Но она забыла тонкость: если женщина пострадает во время Ритуала по причине ожога, обморожения, удушения, утопления в воде, а также падения с высоты, считается, что она прошла испытание. Если останется жива, конечно.
  - Я прочитала про женщину, которая сорвалась во время Ритуала. Как её звали?
  - Поль де ла Мар, родом из Нормандии.
  Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза. Потом Лазаридис спросил:
  - Пожалуйста, напомни своё полное имя. Я слишком взволнован.
  - Бланш Ламар. Или де ла Мар, если точно. "Ля Перль" был моим сценическим псевдонимом для фотографов.
  Лазаридис не сразу ответил.
  - Нереида. Свершилось пророчество. Я не догадался сразу.
  - Какое пророчество?
  - Древнее пророчество говорит: 'Дважды женщина придёт с именем моря'. Я думал, одна должна прийти дважды.
  - А Бог мерандийцев был прекрасной женщиной, - пробормотала я и опять заснула.
  Чья -то тень вышла навстречу и я приняла её за Поль. Нет, это другая. Мы столкнулись на мгновение и я отдала ей своё чувство вины. 'Случилось то, что случилось. Береги его', улыбнулась та.
  Следующий год мы с Янисом почти не виделись. 'Фессалийские сёстры' приняли мой отчёт и я получила творческий отпуск на год.
  Лазаридис нашёл дела в Европе. Я понимаю, слишком много тяжёлых воспоминаний было связано с 'Нереидой'.
  - Не пытайся никого удерживать. Станешь, как Евхаристо, - шептал серебристый голос.
  Год я изучала архивы Лазаридиса. Потомков мерандийцев осталось совсем немного. Ириния, Евхаристо и Лазаридис принадлежали к древнему клану. Когда я познакомилась с Евхаристо, она сказала: 'Я не служу хозяевам. Я служу Нереиде'. Я тогда подумала, что она, как домоправительница, права - хозяева меняются, вилла остаётся.
  Лазаридис рассказал, что Евхаристо приступила к исполнению Ритуала в пятнадцатилетнем возрасте. Богине она служила полвека.
  Через год мы с Зоки прогуливались по песчаному берегу. Трезубец давно разобрали, наконечник увезли. Я закончила полевое исследование и мне уже нечего было делать на острове.
  Неожиданно пёс залаял и побежал куда -то. Я подумала, что кто -то из туристов нечаянно забрёл в наше убежище и Зоки преследует его.
  Я выбежала на открытое пространство. Навстречу мне шёл высокий худощавый мужчина, в котором я узнала Яниса, рядом Зоки безумствовал от радости. И мы побежали навстречу друг другу.
  - Твоё от тебя не уйдёт. Или вернётся, - прошептал кто -то рядом.
  - Не подсматривай, Поль! - рассердилась я.
  Она рассмеялась уже откуда -то издалека. А чёрный ангел наконец отпустил Лазаридиса.
  Что было дальше? Это уже другая история.
  _____
  Греческое имя "Евхаристо" означает благодарение.
  Катоике - загородный дом.
  Кали спера! - "добрый вечер" или типа этого. Греки начинают говорить "καλησπέρα" с часу дня.

10

Невестькто Вк-7: Своя кровь   20k   Оценка:7.00*3   "Рассказ" Проза


 Люблю я встать с утра пораньше, когда небо наливается румянцем, когда красные отблески льдинками скользят по хрустальным вазам и бокалам в моей столовой. Когда муж с сыном ещё спят, а я могу насладиться алым таинством жизни.
 Но вот хлопает дверь в ванную, по трубам с шипением бежит вода, и мой восторг от нового дня вдребезги разбивается о суровый кафель. Я набираю побольше воздуха в легкие, не дышу секунд десять в горькой попытке унять раздражение, но когда выдыхаю, все же вижу две отчетливые струи пара. Ничего не могу с собой поделать. Фуриям не так просто справиться с гневом, и если честно, мне не очень-то и хотелось.
 В ванной моется она. Смотрится в моё зеркало. Стоит под моим душем. И не дай бог тронет моё полотенце!
 Окрутила моего сыночка, запудрила ему мозги, а ведьма-то в итоге я.
 Мама, Дашенька такая хорошая. Она так вкусно готовит. Вся такая-растакая...
 А на самом-то деле?
 Расхаживает по квартире словно какая знаменитость, задрав нос и сложив губы бантиком. А все вокруг должны прыгать, чтобы сыскать её благосклонность. Ой, Дашенька! Ах, Дашенька! Не желаешь ли того али сего. Ее королевское высочество...
 А ручонки у нее тонюсенькие такие, нежные, и тянутся прямо из самого мягкого места. Коли у Витёчка на носке дырка глаз разует или пуговица отвалится, возьмется эта девица за иголку что ли? Не тут то было.
 И что, простите, такого неземного она приготовила? Пиццу на Витькин День Рождения? Весь день, девка, трудилась. Это ведь десять институтов закончить надо, чтобы покидать все в хлебопечку, а потом уложить нарезочку поверх раскатанного теста. Да она же сама раскатала тесто! Ну давайте памятник ей поставим, прям в коридоре. Я бы вешала на него пальто...
 Вагончик с моими мыслями несется в самое жерло вулкана, и если его не остановить, быть беде. Фурии не то чтобы вспыльчивые... они просто экспрессивные.
 Желая как-то снять стресс, я перехожу на кухню и открываю кран с горячей водой. С моих губ срывается одно единственное слово, вплетаясь в струю. Все, улетел воробышек!
 Из ванной я слышу крик. Контрастный душ не заказывали? Так-то, деточка. Думала, снохой быть просто?
 Рельсы в моей голове переключились, посылая вагончик в ином направлении и останавливаясь возле тощей старой карги, коей была моя свекровка, Агафья Емельяновна. Сколько ж нервов она мне попортила, эта прекрасная женщина. Вот была ведьма так ведьма. И отнюдь не в переносном смысле.
 "Если рожу сына, никогда не буду такой, как она!" - давала я себе зарок, клялась всеми старыми и новыми богами. Но кто бы знал, что мне достанется вот эта клуша. Это инфантильное пустоголовое существо.
 Только духи у нее, черти, хорошие. Вчера, когда все разбежались по делам, я брызнулась маленько. Авось не заметит. Должна же я в конце концов знать, чем мой сынулька дышит! Может, она, зараза, его отравить удумала.
 Кстати, об этом...
 Ставлю кипятиться чайник, вынимаю из шкафчика банку кофе, две чашечки с блюдцами. А еще солонку с перечницей - там у меня снадобья чудесные припасены. В одну чашку сыплю беленького порошка. Пусть помучается немного наша краля. Заодно проверим, насколько крепкий у нее желудок. Во вторую - черного. А это для меня, любимой. Чтобы красота моя не увядала, а распускалась пуще прежнего. Все-таки хорошая была бабка Агафья! Многому меня научила.
 На кухню лениво заходит наша прима балерина, с полотенцем на голове и в белом халате.
 - Доброе утро, Валентина Вениаминовна, - давясь от зевоты, говорит она.
 - Доброе, Дарья, - отвечаю я и разливаю кипяток по чашкам. - Кофе?
 Ее высочество снисходительно кивает и садится за стол так, будто это ее квартира и все здесь принадлежит ей. Внутри меня кипит и клокочет ярость, но я выбираю из своего арсенала маску доброжелательности, чтобы, так сказать, усыпить вражескую бдительность. Ставлю перед снохой чашку с сюрпризом и сажусь напротив. Буркнув мне "спасибочки", она делает глоток, потом еще один. По моему лицу плывет сахарная улыбка, ярость слегка отступает. "За что же с ней так? Как несправедливо!" - в сердцах воскликнула бы я лет двадцать пять назад. Но с тех пор в моей огненной крови прибавилось желчи и яду и мне ничего не остается, как поделиться сими дарами с созданием еще юным и неопытным.
 - А ты чего так рано встала? - спрашиваю я. - Даже мужики еще не проснулись.
 - Так у меня сегодня собеседование! - восторженно говорит сноха, и я одним глотком опустошаю кофейную чашку. Пожалуй не слишком удачное я выбрала времечко для своих развлечений, но с другой стороны - и поделом ей, хитрой гадюке.
 - Буду пробоваться на должность помощника руководителя крупной компании, - со странной гордостью добавляет она, точно заявляет об участии в конкурсе "Мисс Вселенная".
 Еще не хватало, чтобы жена моего сыночка в секретарши подалась! Знаю я этих развратниц. Нет бы сидеть себе тихонько и перекладывать листочки с места на место да аллокать в нужный момент, а они еще начальству ресницами хлопать успевают и походочкой своей фирменной кофеек подносить. Была тут в подчинении у муженька моего, Петеньки, одна такая швабра длинноволосая и черноглазая. Ну куда ей с фурией тягаться. Фурии они как фуры, сшибут и не заметят. Ой, даже не вспомнить уже, под какой осинкой я ее отдыхать оставила, но грибы там, наверное, так и прут...
 - На работу, значит, пойти решила, - говорю я, разглядывая свой идеально алый маникюр.
 - Пора уже, - скривив губки, отвечает сноха, - засиделась что-то после свадьбы.
 С этим я поспорить не могла. Интересно только, сама ли голубушка додумалась или Витёк идею подкинул.
 - Пора-пора... - чуть ли не пропела я с задором мушкетеров. - Двум хозяйкам бок о бок в одной квартире тесновато. Я-то в твои года работала до умопомрачения. Тогда Петр Степаныч еще таким начальником не был. Только, Дарья, не вздумай идти в сек...
 В проеме появляется взъерошенный Витька. Еще толком не проснулся, а уже смотрит на свою благоверную взглядом, полным нежнейших чувств. Такой он у меня, интересный товарищ вышел. Умеет по уши влюбиться, как папанька его, до трепета, до боготворения. Но и моей, неспокойной крови сыну тоже перепало. Вспыхнет порой как спичка и не знаешь, куда бежать. Правда, гнев его быстротечен. Не успеет и пяти минут пройти, а он уже к тебе котом ластится и сметанки клянчит.
 - С добрым утром, мам. - Сын подходит и чмокает меня в щеку. - Дашенька, ты собирайся, я тебя отвезу, - говорит он, снимая чалму с ее головы и проводя рукой по влажным темным волосам.
 - Я мигом, милый. - Сноха встает из-за стола и хищной рептилией виснет не шее моего сына, что-то нашептывая ему на ушко. Стоит проверить, нет ли у нее в роду сирен или, хуже того, ламий. Больно сладкий голосок...
 Я кидаю на Дарью пронзительный взгляд и ставлю сковороду на плиту. Претендентка на роль секретарши удаляется с кухни, виляя бедрами, будто отрабатывает походку перед собеседованием.
 - Вить, иди-ка отца растолкай, - говорю я, - и садитесь за стол, в столовой. Завтрак через десять минут.
 Все в семье должно быть четко организовано, как в армии. И ни шаг в сторону, а то...
 На плите накаляется сковорода, гарцует масло, потихоньку нагревается моя кровь. Вроде и успокоилась, да ненадолго. Щас ведь эта... глаза себе намалюет как следует и придет вместе со всеми завтракать. Нет бы самой любимому завтрак приготовить или хотя бы помощь предложить. Да че париться, как молодежь скажет. Для таких случаев Валентина Вениаминовна есть. Не то чтобы мне сложно, просто обидно.
 Разбиваю на сковороду яйца, правда сейчас их хоть у меня на ладони жарь, не хуже выйдет. Срочно нужно остыть! А то я ненароком тут что-нибудь подплавлю или пожар учиню, как тогда, с Агафьей Емельяновной. Ну довела меня бабка до белого каления, что поделать.
 В морозилке нахожу дубовый шмат сала и прикладываю ко лбу, потом к щекам. Появляется настойчивое желание посидеть с полчасика в холодильнике, только вот домочадцы не поймут. Придется ждать, пока все выветрятся из помещения и оставят меня наедине со мной. Лучше этой компании и быть не может.
 В столовой уже все собрались, ждут меня, своего командира. Чувствую прилив гордости и отлив ярости. Петенька и Витенька толкуют про ремонт в новой квартире, Дарья сидит.
 - Вот, родненькие, - говорю я, - яичница с салом, здесь огурчики и грибочки. Кушайте хорошо, чтоб работа спорилась.
 - Вам помочь? - спрашивает сноха. Разрази меня гром Юпитера! Она это сказала!
 - Нет, милочка, сиди, сиди, - до едкости приторно говорю я. - Все уже готово.
 После собираю тарелки, Дарья порывается помыть посуду - да что это, в самом деле, с ней сегодня такое! - но я выхватываю тарелку из ее белых ручек. Не иначе как в доверие втереться решила. Нет уж, дорогуша, со мной этот фокус не пройдет. Не позволю себе голову морочить. Нет, нет и нет!
 Закутавшись в плотную кольчугу отрицания, я ухожу на кухню и там до скрипа, до блеска намываю посуду.
 - Пока, мам! - кричит из коридора Витька, хлопая дверью и уводя за собой Дарью. Так, объект моего раздражения удалился, теперь можно вздохнуть полной грудью. Пробую, не получается. Опять, наверное, легкие гарью забились. Целое утро все в себе держу, так и закоптиться изнутри недолго.
 Я залетаю в столовую, где все еще сидит мой муженек, потягивая кофе и шурша газетными новостями.
 - Ты чего расселся, на работу опоздаешь! - рявкаю я.
 - Начальство не опаздывает, - важным тоном отвечает мне Петр Степаныч.
 - Это ты мне сказки про начальников не рассказывай, - говорю я. - Дуй, давай, в офис. А то работнички с тебя пример брать будут.
 - Валечка, тебя какая муха укусила? - улыбается муж, откладывая газетенку в сторону. - Цеце?
 - Це-це, - сморщив нос, передразниваю я. - Скорее та цаца, что к нам в гнездо залетела. Ну ничего, как прилетела, так и вылетит.
 - Это ты про Дашеньку? - таращится на меня Петр Степаныч. - Хорошая девчонка, зря ты так. Лучше бы подружилась.
 - Ха, подружку мне нашел! Мало у меня их что ли?
 - Да что-то ни одной путевой не припомню, - качает седовласой головой муженек и встает из-за стола. - Валь, потерпи немного. Скоро ремонт закончится, переедут они. Еще скучать по ней будешь. - Он отворачивается, переступает порог.
 - Вот еще! - вскидываю я руки, с которых срывается пламя и устремляется к потолку. Пахнет паленым, я плотно закрываю дверь на кухню - с беспорядком разберусь позже - и иду провожать мужа на работу.
 
 ***
 Удивительно, как все может разом перемениться.
 Я проснулась в прекрасном настроении, в предвкушении чудесного дня, даже встала с правильной ноги и сразу, не промахнувшись, спрятала ее в теплый тапочек. Правда, в душе меня окатило ледяной водой, но и это не беда. Я будто поймала струю живительной энергии и с диким криком приняла ее. Свекровь и та была необычайно приветлива. Как мило с ее стороны угостить меня кофе, приготовить завтрак, даже к посуде не подпустила.
 Но стоило выйти за пределы квартиры, как все посыпалось. Может, Витька слишком сильно захлопнул дверь, но с потолка на мою голову приземлился приличный кусок штукатурки. Мы, конечно, возмутились, потом посмеялись и вполне благополучно добрались до машины. На улице накрапывал дождик, утренние прохожие вооружились зонтами, а я радовалась, что рядом со мной такой любящий, заботливый мужчина.
 В салоне было чуть промозгло, и я уткнулась носом в огромный вязаный шарф. Витька завел машину, вбил в навигатор адрес и включил радио. В наше личное пространство ворвался бодрый голос ведущей.
 - Что нам сегодня поведают звезды...
 Витька чуть было не переключил станцию, но я его остановила. Хотелось услышать чего-нибудь доброго, напутственного.
 - Близнецам сегодня посчастливится встретить второю половинку...
 - Я ее уже встретила, - с улыбкой проворковала я, поворачиваясь к мужу. Тот взял мою ладонь и трогательно поднес к губам.
 - А вот к близкому окружению стоит присмотреться, может, в вашу компанию затесался волк в овечье шкурке...
 - Глупости какие! - фыркнула я, присматриваясь к любимому - на волка он мало походил. - Ладно, переключай.
 - Подожди, сейчас про нас с матерью скажут.
 - Львы, сегодня ваш день. За что бы вы ни взялись, все пойдет как по маслу. Дерзайте!
 Витька с энтузиазмом закивал, я же приуныла. Мне бы сегодня этого масла, чтобы работу заполучить. Заманчивое там местечко: опыта особого не требуют, зато зарплата что надо.
 А потом... началось светопреставление. Навигатор заглючил и завез нас в длиннющую пробку. Мы как раз обсуждали с Витькой ремонт в нашей квартире, и милый невзначай предложил пока пожить с его родителями, а новенькую двушку сдать.
 - Отец в тебе души не чает. С матерью вы тоже поладили, - без капли иронии проговорил муж. - Мою бывшую она как моль изводила. А тебя вот приняла.
 Ага, приняла. Прямо перед свадьбой такой кипеш учинила, чуть не сорвалось все наше торжество. Долго они с Витькой на кухне шумели, закрывшись ото всех. Мы с Петром Степановичем сидели, поджав хвосты и схватившись за телефонные трубки - честное слово, я собиралась звонить во все экстренные службы, даже пожарную. Но все разрешилось без жертв. Витька уперся, настоял на своем, сказал, что жить без меня не может и не будет. С тех пор свекровь притихла, успокоилась. Но жить с ней! Нет, упаси меня боженька.
 - Мы переедем на новую квартиру и точка, - заявила я, но Витю такой ответ не устроил. Решив подискутировать на эту тему, он завел нас в пекло ожесточенного спора.
 Я терпеть не могу скандалов, предпочитаю проявлять дипломатичность, но тут встал вопрос жизни и смерти. И отступать я не собиралась.
 Мой желудок тоже стал роптать не по-детски. Сказывалось, наверное, нервное напряжение - я опаздывала на собеседование, да еще эта заварушка с мужем.
 Он так вспылил, что наговорил мне кучу гадостей, а в конце выдал: "Раз не хочешь по-моему, так давай, шагом марш из машины. Возить я тебя еще должен!"
 Такой подлости я, признаюсь, не ожидала. Да, иногда Витька дуется на меня из-за всяких мелочей, но чтобы выставить из машины - такого еще не приключалось.
 Я видимо подхватила его злобный вирус и, не задумываясь, выпрыгнула из автомобиля, тут же попав под проливной дождь. Кое-как добралась до метро - идти было не так далеко, в этом мне несказанно повезло. На собеседование я ехать не отважилась. Желудок мой скрутило в дудочку, и вот-вот должен был заиграть оркестр. Я предупредила, что не явлюсь - мол, заболела. В принципе, так оно и было, но вакансия, само собой, упорхнула из моих скрюченных пальцев.
 Не помню как, в неком полубреду и застланном слезами забытье, я добралась до дома. Не моего конечно. Витькиного. Мой родной дом находился за тридевять земель. В ином царстве, в ином королевстве. Я могла бы позвонить маме и пожалиться ей, только вот что толку? Лишь ей настроение испорчу, разволную. Нет, буду справляться сама. Я сильная - я смогу и т.д. и т.п.
 Я намеревалась в немом отчаянии ворваться в квартиру, собрать вещи и уехать на некоторое время к Лариске, моей институтской подружке. Та бы точно приютила меня, я нисколько не сомневалась.
 И вот я захожу "домой" и встречаю ее. Вечно в красном, вечно с баклажановыми волосами и гримасой то ли улыбки, то ли неодобрения на удивительно свежем лице. Валентина Вениаминовна вышла в коридор, вытирая руки тряпкой, пропитанной алым.
 Я бы точно решила, что свекровь зарезала чью-то невинную тушку, если бы не знала о ее любви к живописи. Более странной женщины я еще не встречала. Дома, да и не только, все обязаны ходить по струнке. Завтрак, обед и ужин чуть ли не расписаны по часам, а когда дело доходит до семейных праздников или приема гостей, у нее вообще белая горячка. Она дотошно составляет меню, развешивает повсюду цветочные гирлянды и собственные "шедевры", превращая квартиру в картинную галерею. Сама облачается в красный балахон с меховой горжеткой, с ушей и запястий свисают капли бриллиантов. Взглядом она говорит: "Я - Солнце, а вы кто? Мелкие планеты! Ну-ка быстро на орбиту и вращайтесь вокруг меня!"
 Не будь я ее невесткой, возможно наше общение сложилось бы иначе, более мирным образом. Но, вероятно, я скоро перестану занимать этот пост.
 - Дарья, что стряслось? - разводит руками свекровь.
 - Ничего, - с достоинством отвечаю я. - Я ухожу.
 - В смысле, еще на одно собеседование?
 - В смысле - совсем! - Эти слова я произношу на пике эмоций и тут же срываюсь на плач.
 Хочу убежать в спальню, нареветься вдоволь, а потом уйти с высоко поднятой головой. Путь мне преграждает Валентина Вениаминовна.
 - Нет, так не пойдет, - уперев руки в боки, говорит она. - Иди-ка сюда. - Она ведет меня в гостиную, сажает на плюшевый лиловый диван и одним лишь кивком велит молвить слово.
 - Мы поругались... - всхлипываю я, - он меня из машины выставил... а еще желудок на части разрывается.
 - Что значит выставил? - Она сводит вместе рисованные темно-коричневые брови.
 Я не в силах остановить рыданий, меня всю колотит, а с губ срываются какие-то жалкие мяукающие звуки.
 - Вот гаденыш! - грозно говорит свекровь. - Я ему устрою, когда он домой вернется. Разве можно так с женщиной, тем более со своей женой! Ух я ему...
 Сквозь слезы на моем лице невольно пробивается улыбка.
 - Не надо, ничего ему не говорите, - прошу я.
 - Да как же так, Дашенька! Раз им позволишь так с собой обращаться, потом не слезут. Чем раньше ты его возьмешь в ежовые рукавицы, тем лучше. Уж поверь моему опыту.
 Я так поражена словам свекрови, что забываю про обиду и затихаю, будто приняла успокоительного.
 - У вас таблеточки какой-нибудь не найдется? - спрашиваю я, водя ладонью по животу.
 - Ненавижу таблетки! Сплошная химия. А вот настойка одна лекарственная имеется, сейчас принесу.
 Приняв целительной микстуры, я откидываюсь на подушки, а свекровь накрывает меня пледом с бордовыми розами.
 - Поспи часок, ничто так не помогает при ссорах, как сон. Проснешься новым человеком, оставив обиды и горечь в царстве Морфея.
 - Спасибо, - с умиротворенной улыбкой отвечаю я - настойка подействовала мгновенно, принеся с собой гармонию в мой уставший организм. - Вы чудесная женщина...
 Я закрываю глаза и вижу шелковистый луг с розовыми шапочками клевера и Витьку, идущего мне навстречу.
 
  ***
 
 Ох, как я до такого докатилась. Спать Дашеньку уложила, нужно было ей еще песенку спеть. Но эти замашки - уйти она, видите ли, решила! Будто отпускал ее кто.
 Скептически смотрю на творение своей кисти. С полотна на меня злобно щурится темноволосая мегера, которой вместо тела я пририсовала красный змеиный хвост, обвившийся вокруг ее собственной шеи. Выбрасываю несостоявшуюся картину в ведро и берусь за новую. Пожалуй, годится вот эта изумрудная краска...
 Все в жизни, к сожалению, а может к радости, вертится по кругу, думаю я и тяжело вздыхаю. Вглядываюсь в появляющийся на белом полотне портрет. Причудливо зеленое лицо очень напоминает мое собственное, но есть в нем и от невестки. Как странно все перемешалось.
 В коридоре снова шум, выхожу, испытывая острое дежавю, и натыкаюсь на Витьку. Так бы и залепила ему подзатыльник, был бы он ростом поменьше. Но взгляд мой красноречивей любых действий.
 - Мам, где Даша? - взволнованно говорит сын. - На телефон не отвечает...
 - Тише ты, спит твое сокровище, - говорю я, качая головой. - Мой руки и топай на кухню. Разговор серьезный есть. Да и бледный ты какой-то, видать проголодался.
  Финита ля трагедия! Все счастливы, все живы.

11

Сказочница н.к. Вк-7 Куклы их счастья   20k   Оценка:9.00*5   "Рассказ" Проза


 - Ты, девонька, не смейся, а послушай, что нянька старая говорит. Любовь повстречать - дело нехитрое, а вот сохранить её, пронести по жизни, не растеряв - куда сложнее. Обиды большие и малые точат любовь, как черви, и просыпается она песком сквозь червоточины...
 - Так как же быть, няня? Вот вы с Филиппом, мама говорила, прожили в любви до самой старости, и ни разу никто не слышал, чтоб ругались и ссорились. Тут, небось, без чуда не обошлось?
 - А ты, шутница, в самую точку-то и попала. Чудесами весь мир вокруг нас наполнен, только вы, молодые, их не замечаете. Возьми, например, вязание. Ниточка - в петельку, петелька - в рядок, рядок - в куклу... Обида - в любовь, любовь - в счастье...
 - Няня, а меня научишь кукол вязать? Авось, пригодится скоро.
 - Научу, детка, как не научить. А сейчас беги, вон уже, Анри твой, под окнами всю дорожку истоптал...
 
 ***
 Осень наконец-то вступила в свои права, и погода окончательно испортилась. Ветер срывал с деревьев редкие оставшиеся листья и швырял их в лицо вместе с первыми крупными каплями. Анри Милард медленно брёл по дорожке к дому, приволакивая так некстати разболевшуюся от долгого стояния ногу. К лацкану чёрного пальто прилип мокрый оранжевый лист, но он не замечал его, как не замечал и начинающегося дождя.
 Пустота обрушилась на Анри, как только последняя горсть земли упала на могилу Софи. Он стойко держался все эти дни: организовывал, оформлял, приглашал, принимал соболезнования. Казалось, стоит остановиться - и мир вокруг исчезнет, пустота проглотит его. Но вот всё кончено, и что делать теперь?
 Ещё шаг, и ещё. Дом заслонил старика от осеннего ветра. Подняться на ступеньку, повернуть непослушный ключ в замке. Дверь открылась, будто нехотя, впустив его в прихожую. Навстречу дохнуло теплом и уже ставшим таким привычным запахом лекарств. Анри никогда не принимал лекарств. Еще пару дней, и этот запах тоже исчезнет...
 "Нет, так нельзя," - подумал старик. Софи ушла, но с ним навсегда остались их воспоминания, а их ой как немало - пятьдесят лет ведь прожили душа в душу. Ему вдруг захотелось разобрать старые фото, письма, открытки. Заново прокрутить их жизнь день за днём, наслаждаясь памятью. Но как старик ни старался, вглядываясь в молодое лицо жены на слегка пожелтевшей чёрно-белой фотографии, вернуться в те счастливые дни не получалось. Память как будто зациклилась на последней неделе, проведённой им с Софи.
 
 Была суббота, двадцатое октября. Предпоследний день ежегодной осенней ярмарки, куда они неизменно ходили вместе. Софи только что оправилась от гриппа, и Анри волновался: не утомит ли её прогулка и многолюдье рыночной площади? Они даже немного поспорили, но, в конце концов, Анри пришлось согласиться: провести такой день, сидя в четырёх стенах, просто невозможно.
 Как будто бабье лето, с которым все уже распрощались, в последний момент решило вернуться на ярмарку за покупками. Было по-настоящему тепло и солнечно, яркие осенние краски ещё не померкли, и казалось, что на улицу вышли все жители их маленького городка.
 Супруги прогуливались между рядами ярморочных лотков, обнявшись, как влюблённая парочка, вызывая добродушные улыбки знакомых. Анри купил у Жака Пулена нарезку своей любимой ветчины. Софи не устояла перед баночкой свежего ("Всю ночь варил, пенку снимал, вот попробуйте, мадам, ещё тёплое!") ежевичного варенья. У мадам Реньи она купила несколько мотков пряжи для вязания, а от аптекаря Лесара получила в подарок связку сушёной лаванды.
 Жители городка знали и любили Софи Милард, эту энергичную, всегда улыбающуюся старушку. Для всех и каждого, будь то лавочник, полицейский, или разбивший коленку мальчишка, у неё всегда находилось доброе слово. В последнее время Софи не так часто выходила из дома - возраст начал брать своё - и в тот день, казалось, каждый хотел перемолвиться с ней словечком.
 Но через пару часов Софи призналась мужу, что устала. Закружилась голова, и пришлось усадить её за столик кафе. Софи мгновенно заметила, что Анри огорчён, и истолковала это по своему: она слышала, что он только что договорился с приятелями о встрече в баре на площади. Но отправить усталую жену домой одну - об этом и речи быть не могло. К счастью, всё решилось само собой: соседка, проходившая мимо их столика, вызвалась проводить Софи до дома, а Анри отправился на посиделки с друзьями, обещав не задерживаться долго.
 Когда за барной стойкой старого уютного кафе зазвонил телефон, Анри не почувствовал никакого подвоха. И только слегка удивился, когда бармен призывно махнул рукой и протянул ему трубку. Звонили из окружной больницы. Деловитый голос регистратора сообщил, что к ним только что поступила мадам Софи Милард. Её привезла соседка, остановив на улице первую попавшуюся машину, когда Софи стало плохо. Диагноз был поставлен практически сразу: инсульт.
 
 Вечер и ночь, проведённые им в больнице, Анри почти не помнил. К жене его пустили только утром, когда Софи перевели из реанимации в обычную палату. Увидев её, осунувшуюся, почти прозрачную, с закрытыми глазами и необычно серьёзной, слегка перекошенной линией рта, он бы подумал худшее, если бы вовремя подоспевшая медсестра не объяснила, что состояние мадам стабилизировалось, и она крепко спит. Медсестра терпеливо стояла у двери, пока Анри гладил любимую по руке, поправлял седые волосы, что-то шептал. Минут через пятнадцать она попросила его пройти в кабинет врача.
 - Мадам Милард тяжело перенесла инсульт, но теперь её состояние стабильно, - объяснил доктор, моложавый высокий мужчина. - Сейчас ей, прежде всего, нужен покой и хороший уход. Через пару дней можно начать реабилитационные процедуры - физиотерапию, занятия по восстановлению речи...
 - Доктор, - перебил его Анри, который после бессонной ночи с трудом улавливал смысл медицинских терминов, - скажите, сколько времени должно пройти, чтобы моя жена снова...
 Доктор поправил очки на переносице и посмотрел прямо на старика:
 - Чтобы ваша жена снова стала прежней? - Было видно, что ему несчётное количество раз задавали этот вопрос.
 - Способность к восстановлению - одно из замечательных свойств человеческого мозга... Но на это нужны время и силы. Поймите, месье Милард, мы готовы сделать всё возможное, но возраст вашей супруги... Я бы не хотел обманывать вас напрасными надеждами. Наши специалисты постараются помочь восстановить речь. С моторикой же могут возникнуть серьёзные проблемы. Вероятность того, что мадам Милард снова сможет ходить, практически равна нулю.
 - Спасибо доктор. Я могу забрать Софи домой? - Анри делал невероятные усилия, пытаясь сохранить твёрдость голоса.
 - Да, месье, я думаю, что домашняя обстановка пойдёт мадам на пользу. Вы можете забрать её сегодня после обеда. Пройдите с сестрой к стойке регистрации, она поможет вам заполнить необходимые документы. Сиделка приедет к вам на дом не позже пяти вечера.
 - Сиделка?.. Но зачем? Я сам буду ухаживать за своей женой!
 - Не волнуйтесь, всё оплатит страховка, - с улыбкой объяснил доктор.
 Но Анри волновался совсем не об этом. Он просто не мог себе представить, что в доме будет постоянно находиться незнакомый человек, что чужие, равнодушные руки будут прикасаться к его Софи...
 В итоге сошлись на том, что медсестра будет навещать мадам Милард два раза в день, а через несколько дней, когда больная немного окрепнет, за дело возьмутся логопед и физиотерапевт.
 
 В следующие пару дней Милард крутился, как белка в колесе. Беря на себя заботу о жене, он и представить себе не мог, насколько тяжело ухаживать за лежачими больными. Но Анри не привык отступать перед трудностями, он был полон решимости сделать всё, что нужно, и, на удивление, это ему удавалось. В те же редкие минуты, когда можно было просто присесть и отдохнуть в тишине, сон не шёл к старику: голова его была полна тревожными мыслями.
 В дом супругов Милард постоянно тянулись соседи и друзья: справлялись о здоровье мадам, приносили цветы, свежую выпечку и горячие обеды для Анри, наперебой предлагали помочь по дому, пока "мадам Софи не встанет на ноги".
 
 И всё же к концу четвёртого дня Анри неимоверно устал. За окном сгущались ранние октябрьские сумерки, и старик сидел в кресле, не зажигая света, наслаждаясь редкими минутами отдыха. Ему даже удалось слегка задремать, когда тишину вдруг нарушил слабый, похожий на шелест листьев, голос Софи:
 - Анри? Ты здесь? Я должна тебе рассказать...
 Анри встрепенулся, пытаясь понять, не померещилось ли ему. Затем чуть передвинул кресло, так, чтобы быть в поле зрения жены. Нет, не померещилось. Софи смотрела прямо на него, и взгляд её был на удивление ясен. И хотя говорила очень тихо и медленно, но можно было отчётливо разобрать каждое слово:
 - У меня никогда не было тайн от тебя... кроме одной. Ты помнишь мою старую няньку Полину?
 
 Ещё бы Анри не помнил! Он ухаживал за Софи уже больше месяца, когда она, наконец, решила познакомить его с семьёй. И сразу предупредила: получить одобрение от старой Полины будет сложнее, да и важнее, чем понравиться родителям.
 Нянька Полина занимала в семье Стрельцофф - родителей Софи - особое положение. В 1917 году, когда дед Софи, богатый российский коммерсант Григорий Стрельцов, бежал из революционной России во Францию, вместе с женой и детьми уехали двое самых близких к семье людей: приказчик Филипп - правая рука Григория, и Полина - молодая гувернантка его девятилетней дочери. Младшему Стрельцову - отцу Софи - было тогда четыре года. После переезда Полина взяла на себя и воспитание мальчика. Жена Григория так и не смогла смириться с жизнью в эмиграции, постоянно хандрила, болела, и умерла в двадцать втором году. После её смерти Полина практически заменила детям мать. Они с Филиппом обвенчались, но так и остались работать и жить у Стрельцовых, заняв апартаменты цокольного этажа в просторном доме. Полине было доверено и воспитание Софи: она учила девочку русскому языку, литературе и музыке, и рассказывала ей бесконечные истории о далёкой России, в которых быль и сказка смешивались самым невероятным образом. Когда Анри познакомился с Софи, Филиппа уже не было в живых, а Полина так и жила в доме. Она была рада предстоящей свадьбе и полна решимости воспитывать третье поколение отпрысков семьи Стрельцофф. К сожалению, этим мечтам не суждено было сбыться: Полина умерла вскоре после свадьбы...
 
 - ... ты помнишь?
 Анри не хотелось перебивать жену, он только кивнул и легко сжал её руку в знак подтверждения.
 - Перед нашей свадьбой она рассказала мне секрет, как сохранить любовь на долгие годы... никогда не ссориться... она научила меня вязать кукол. Как обидишься или рассердишься - возьми пряжу поярче, свяжи куколку... Вязание - это волшебство, с каждой петелькой светлеет душа, обида станет шуткой, гнев - нежностью...
 - Ох уж эта Полина, - Анри не мог сдержать счастливой улыбки: его любимая снова была с ним. - Старые няньки все, как одна, суеверны, а уж старые русские няньки...
 Но Софи перебила его, хотя разговор явно давался ей с трудом:
 - Подожди, это не всё... Как довяжешь куклу - не оставляй у себя. Её надо обязательно отдать... кому-то, кому она может принести счастье. Вон там, на шкафу...
 У неё не было сил поднять руку, только взгляд указал на самую верхнюю полку, где стоял средних размеров деревянный ларец. Анри знал, что жена хранила там свое рукоделье, но никогда не интересовался содержимым. Он тут же поднялся:
 - Ты хочешь своё вязание? Сейчас, сию минуту, я достану!
 Усталый голос остановил его:
 - Не надо, не сейчас. Позже...
 Софи закрыла глаза. Анри снова опустился в кресло, придвинув его настолько близко к кровати, чтобы не выпускать руку жены. Впервые за три дня ему удалось не просто задремать, а погрузиться в глубокий, спокойный сон. Когда через несколько часов он проснулся, в окно с ночного ясного неба светила луна. Ладонь Софи в его руке была холодной и твёрдой.
 
 ***
 В суете похорон Анри Милард так ни разу и не вспомнил про ларец. Сейчас же его вдруг осенило: Софи ведь пыталась донести до него что-то очень важное, свое последнее желание. Как же он мог забыть! Может это и было то самое недостающее звено, блокировавшее воспоминания? Устало поднявшись из кресла и разогнув ноющую спину, старик направился в спальню. Он осторожно снял ларец с полки и водрузил на кровать, стараясь воссоздать в памяти свой последний разговор с женой, а вот поднимать расписную крышку не торопился. Он чувствовал себя школьником, не решающимся открыть тетрадь с контрольной, волнуясь за оценку.
 Сказать, что супруги Милард любили друг друга - это ничего не сказать. Про такие пары говорят "душа в душу", лучшего определения и не придумаешь. Конечно, бывали разногласия, даже споры, но за все пятьдесят лет они ни разу по настоящему не поссорились. Казалось, стоит зародиться ссоре, как она сама собой тут же превращалась в шутку, весёлую игру или даже романтическое приключение. Сам Анри считал, что это он всегда уступал жене, но делал это охотно, в убеждении, что без её счастья и ему счастливым не быть. Софи же, с её лёгким и веселым характером, была мужу надёжной опорой и поддерживала его во всех начинаниях. И вот надо же, колдовство какое-то, вязание, куклы...
 Сделав глубокий вдох, старик решился всё-таки откинуть крышку. Первым в глаза ему бросился старенький молитвенник, исписанный потускневшей от времени золотой кириллицей - наверняка свадебный подарок Полины. Кроме потрёпанной книжки, в ларце лежали спицы, пёстрые лоскуты и мотки пряжи. Пытаясь справиться с волнением, Анри не сразу заметил куклу. Она была всего одна - вернее, один - взъерошенный рыжий мальчишка с курносым носиком-пуговкой, веснушками и ярко-зелёными глазами. Поразительно, как простая вязаная игрушка могла выглядеть настолько живой. Когда Анри бережно приподнял куклу, она, казалось, улыбнулась ему, и даже подмигнула.
 "Одна, всего одна кукла,- думал Милард с невольным облегчением,- за пятьдесят лет жизни". Но что ему нужно сделать? Чего хотела от него Софи? Ответ нашёлся сам, и очень скоро. Беря куклу в руки, Анри наткнулся на записку, приколотую английской булавкой к синим штанам мальчонки. Записка гласила: "Арнье, 6, 28 октября". Но ведь это же... завтра! Ниже стоял номер телефона, по всей видимости, местного.
 Старик машинально потянулся к трубке, лежащей тут же, у кровати. Бодрый женский голос ответил почти сразу, после второго гудка:
 - Дом в Вишнёвом Саду, здравствуйте, чем я могу вам помочь?
 Всё сразу же встало на свои места. "Дом в Вишнёвом Саду" - так назывался приют для сирот, расположившийся в одноимённом поместье на окраине их городка.
 
 У супругов Милард никогда не было детей. То, что Софи не могла забеременеть, выяснилось уже в первые годы замужества. Но молодая пара не особо переживала из-за этого: Анри, по профессии фотограф-натуралист, постоянно путешествовал, и Софи с удовольствием сопровождала его в поездках. Только когда любимой жене уже было хорошо за тридцать, Анри стал замечать, что она с тоской смотрит на играющих малышей. Единственным возможным решением было усыновить ребёнка, и вот тогда-то судьба и привела Милардов в Дом в Вишнёвом Саду. Однако, осуществить решение оказалось куда сложнее, чем принять его. Супруги приходили в приют раз за разом, наблюдали за играющими в саду детьми, но так и не смогли остановить свой выбор на одном из них. Софи была готова усыновить их всех. После долгих споров и разногласий они решили оставить эту затею. Софи же продолжала навещать приют, играла с детьми, даже одно время давала уроки музыки и рисования. Она стала реже сопровождать мужа в поездках, посвящая освободившееся время сиротам, и скоро снова обрела душевное равновесие. Анри был рад новому занятию жены и, со своей стороны, не скупился на регулярные пожертвования в пользу приюта.
 
 ***
 Дом в Вишнёвом Саду стоял на холме, окружённый витой кованой оградой, а прямо за ним раскинулся огромный сад, которому приют и был обязан своим названием.
 Высокая дверь старого особняка открылась быстро и почти бесшумно. На пороге показалась молодая, невысокого роста женщина с пышной копной ярко-рыжих волос, цветущим лицом и озорными искорками в серых глазах. Женщина глянула на Миларда снизу вверх, улыбнулась легко и открыто, потом вдруг опустила глаза...
 - Здравствуйте, я Анри Милард, мы договаривались по телефону...
 - Ах, месье Милард, - затараторила женщина, - Доброе утро, месье Милард, да, конечно, проходите. Я Мари Люпен, старший воспитатель нашего Дома. Примите мои искренние соболезнования, месье Милард. Директриса Габор хотела лично встретиться с вами, но сейчас она ведёт урок...
 - Да я на минутку, - Милард слегка смешался под этим нескончаемым потоком слов, - я вот только хотел отдать, Софи просила... - он начал вытаскивать из кармана плаща завёрнутую в целлофановый пакет куклу.
 - Да проходите, проходите же в кабинет, месье, - воспитатель Люпен уже тянула старика за руку, и ему ничего больше не оставалось, как следовать за ней по длинному коридору с вереницей высоких дверей.
 Внутри Дома в Вишнёвом Саду сильно пахло ванильной сдобой. "Наверное, кухня где-то совсем близко", думал Анри, тщетно пытаясь сдержать урчание в животе. Он вдруг вспомнил, что ничего не ел с самого вчерашнего утра. Где-то за приоткрытой дверью слышались звуки фортепиано, пение, детский смех. В противоположность его собственному дому, в этом бурлило столько жизни, что Анри не мог постичь, как такое вообще возможно. "Дети, - думал он, - юные, стремительные, бесшабашные. Наверное, всё дело в них". Из-за поворота в конце коридора высунулась любопытная курносая мордашка. Где-то Анри уже видел эти зелёные глаза и веснушки... "Кукла!" - всплыла мысль.
 - Арнье! - позвала воспитательница. - Арнье, ну иди же сюда, проказник, тут месье Милард принёс тебе подарок от мадам Софи!
 Детское личико вспыхнуло румянцем в одно мгновение и тут же скрылось за углом. Маленькие ножки затопали по коридору, удаляясь.
 - Вот, нам сюда, - уже снова щебетала мадемуазель Люпен. - Присаживайтесь, я сейчас попрошу принести кофе. Вам со сливками? Ах, как же так, какое горе! Представляете, мы же ничего не знали до вашего звонка! Надо же... Нам всем будет очень не хватать мадам Софи. Здесь все были без ума от неё: и персонал, и, конечно же, дети! Она ведь просто завораживала их своими сказками! Но главное, конечно, - это её куклы...
 Последнее слово вывело Анри из философских раздумий.
 - Простите...? Что вы сейчас сказали? Куклы?..
 - Ах, ну конечно! - Мари Люпен наклонилась к нему и продолжила на тон ниже, - Мадам Габор строго запретила говорить об этом. Но все у нас в Доме знают о мистическом свойстве кукол мадам Милард. И воспитатели, и дети. Каждый из наших воспитанников мечтает получить такой подарок. Малыш Арнье будет последним счастливчиком, а жаль...
 - Да что же в них такого, в этих куклах? - воскликнул Анри. Он ничего не понимал, и это начинало раздражать.
 - Ой, да вы не знали... - Мари придвинулась еще ближе и говорила уже почти шёпотом, - Каждый из наших подопечных, получивший в подарок от мадам Милард куклу, был усыновлён в считанные недели! Они обрели новых родителей, собственную семью, все без исключения! Это же просто чудо!
 - Ээээ... и сколько было таких случаев, ну, я имею в виду, усыновлений?
 Мадемуазель гордо выпрямилась и произнесла уже в полный голос:
 - По статистике усыновлений наш Дом в Вишнёвом Саду уже много лет входит в десятку лучших в стране!
 
 ***
 Анри Милард шёл по аллее, спускавшейся от Дома в Вишнёвом Саду к центру города. Он чувствовал себя опустошённым, но пустота уже не давила - она была лёгкой, несла его, как поток прозрачного воздуха. Перед глазами стояла чудесная картина - его Софи, молодая, счастливая, идет к нему навстречу с крыльца родительского дома.
 А из цокольного окна глядит на них, улыбаясь одними глазами, старая нянька Полина.
 

12

Масска Д. Вк-7: Всегда и у всех   17k   "Рассказ" Проза