Аннотация: Фантастический рассказ американской писательницы Тиа Таширо, впервые опубликованный в журнале "Uncanny Magazine, Issue #71. July-August 2026"
Тиа Таширо
ИСХОД
На смертном одре кузен проклял Кейт: ей нельзя было оставаться на одном месте.
***
Ненависти между ними не было - наоборот, только любовь. Они выросли вместе в фермерском городке на северо-западе, где и душ-то было всего 394. Городок был настолько крошечным, что каждому выпускнику - и Бо в их числе - выделили по фонарному столбу на главной улице для портрета.
Фотографироваться они пошли на заросшее бейсбольное поле. Кейт поставила Бо у сетки-рабицы, возле скамеек запасных. Он засунул большой палец в карман джинсов, небрежно согнул ногу и прислонился к забору. Солнце высекало искры на скулах, а тени от сетки ложились на плечи живой, дрожащей рябью.
Композиция удалась. Она развернула экранчик старой цифровой камеры.
- Смотри, какой ракурс.
Бо одобрительно присвистнул, взъерошив волосы. В воздухе повис запах отцовского геля, тайком позаимствованного для такого случая.
- Чёрт, круто, - сказал он. - Жаль, не смогу отплатить тем же.
- Кто знает, - она опустила камеру, шаркнув кедом по пыльной "домашней базе". - Может, приедешь через пару лет. Всякое бывает.
- Ни за что на свете я сюда не вернусь. - Он поймал её разочарованный взгляд. - Только если на твой выпускной.
Одним плавным, атлетическим движением он оттолкнулся от забора. Эта лёгкость когда-то делала его звездой школьной футбольной команды.
- Послушай, Кэти-Кэт. Ты тоже отсюда свалишь. Обещай мне. - Его мозолистый палец ткнул в объектив. - У тебя талант. Не дай ему сгнить в этой дыре.
Он всегда был таким: самоуверенным, амбициозным, из тех, кто лучше знает, что тебе нужно. Бо умел творить чудеса из ничего - как в детстве, когда сплёл для неё куклу из травинок и стеблей одуванчиков.
В тот день он уже договорился с приятелем о комнатке в Сиэтле и мечтал о жизни в большом городе. Клялся, что не повторит судьбу отца, который сбежал в Нью-Йорк, а потом бесславно вернулся. И Бо всегда держал слово.
Почти всегда. Не прошло и года, как он вернулся. Без денег, без славы, зато с судимостью за мелкую кражу. А ещё год спустя он умирал в больнице в Спокане. Кейт сидела у его ног на жёстком стуле, не отрывая глаз от скачущих линий на мониторе.
Он пришёл в себя лишь на мгновение. Чтобы проклясть её. И умереть.
***
Кейт неслась на пределе скорости. Рёв мотоцикла отдавался в каждой клетке тела, сливаясь с гулом крови в ушах. Мимо пролетали бесконечные пейзажи нетронутой Южной Дакоты: низкорослый кустарник и одинокие, иссушённые ветром деревья. Перед тем как покинуть Стерджис, она заглянула в библиотеку. Пока ноющая боль в ступнях не превратилась в огненное жжение, она сидела за компьютером, проверяя свои аккаунты. Наконец - сообщение. И в нём - адрес.
Это был маленький городок в округе Дейн, штат Висконсин. Она будет там через одиннадцать часов - или через десять, если поднажмет.
Она поднажала.
С каждой пройденной милей она позволяла себе надеяться. Раньше она считала надежду чем-то хрупким, почти невесомым, но теперь знала: это чувство обладает поразительной живучестью. Стоило одной надежде погибнуть, раздавленной, словно жук под сапогом, как на её месте тут же прорастала новая - свежая и полная сил.
Надежда Кейт уже маячила на горизонте. Она была связана с ником dog_lover_vi - если ей повезет, этот аккаунт принадлежал еще одной несчастной душе, на которую пало такое же проклятие.
***
Кейт всегда была...
1. Уставшей. Она была бездомна в полном смысле этого слова. Чем отчаяннее она пыталась пустить корни, тем быстрее настигало проклятие. После смерти Бо она нигде не задерживалась дольше двух недель. Как-то раз, листая статьи на библиотечном компьютере, она наткнулась на "эффект первой ночи": оказывается, в незнакомом месте человеческий мозг спит как дельфин - одно полушарие отдыхает, пока другое настороженно бодрствует. Возможно, именно поэтому она была вечно измождена, а тени под её глазами становились всё глубже.
2. Без гроша. В старших классах Кейт прочили блестящее будущее. Младшая из пяти детей, "нежданный" ребенок, она привыкла к свободе в обмен на отличные оценки. Она шла к красному диплому, но за два месяца до выпуска случилось проклятие Бо. Без аттестата и хоть какой-то стабильности деньги стали для неё недостижимой роскошью.
3. Злой. В основном на Бо. Это было мучительно: злиться на того, кто уже ушел туда, куда её гнев не мог дотянуться. Она ненавидела его за само проклятие, за то, как именно он его наложил, но больше всего - за его дерзость. За то, что он оставил её один на один с последствиями своего выбора. За то, что он просто бросил её.
***
Приезжая в новый город, Кейт первым делом отправлялась в библиотеку.
Она питала слабость к этому миру: к скрипучим тележкам, строгим системам каталогизации и неизменным кардиганам библиотекарей. Сама Кейт носила очки в ярко-синей оправе, купленные еще в старших классах - аксессуар, к которому она то охладевала, то вновь проникалась нежностью. Библиотекари неизменно делали ей комплименты.
Свою разведку она всегда начинала с самого спокойного сотрудника, осторожно расспрашивая его о сверхъестественном, оккультизме и проклятиях. Ссылалась она неизменно на учебный проект: раньше её принимали за школьницу, теперь - за студентку.
Кейт перечитала всё: от глянцевых новинок в твердых переплетах до ветхих фолиантов, скрепленных скотчем, чтобы те не рассыпались в прах, и пыльных книг местных авторов с дальних полок. Она знала о кристаллографии, картах таро и аурах больше, чем того хотела, и могла без запинки пересказать пару жутких историй о привидениях. Но когда речь заходила о её собственном проклятии - настоящем, подлинном, - в голове возникала лишь пустота.
Кейт называла это "зудом". Поначалу ощущение напоминало легкое жжение от трения ступней о ковер - неприятно, но терпимо. Когда она снимала носки, следы проклятия походили на обычные синяки: синие и фиолетовые пятна, расползающиеся по подошвам. Но стоило присмотреться, как цвета начинали смещаться и сливаться, словно густая жидкость в лавовой лампе, исполняя на коже свой жуткий, неспешный танец.
Проклятие ползло вверх медленно, но неумолимо. Через день-два оно отступало, чтобы затем с новой силой нахлынуть на икры, раскидывая свои пятнистые пальцы по коленям и бедрам. Кейт пробовала всё: аптечные мази, украденные антигистаминные, даже четыре стопки текилы, стащенные у незнакомца в отчаянной попытке заглушить боль. Ничего не помогало. К тому моменту, как зараза добиралась до живота, дискомфорт в ступнях становился невыносимым, заставляя её двигаться дальше. Однажды она позволила проклятию подняться до самых ребер, превратив нижнюю часть тела в сплошное месиво из пульсирующих цветов и боли, прежде чем окончательно сдаться и сменить место.
В Висконсине это заметила официантка - женщина с глазами ястреба, суровая, быстрая на язык и прямолинейная.
- Дома всё в порядке, милочка? - спросила она, кивнув на ноги Кейт под столом.
Кейт потянулась, чтобы натянуть штанину пониже, скрывая щиколотку.
- Да, спасибо, - ответила она с вымученной улыбкой. - Просто... ушиблась в дороге.
Бо всегда говорил, что она никудышная лгунья. Даже спустя пять лет после его смерти она слышала его насмешливый голос: "Надо было сказать, что ты дралась с тиграми в цирке, если уж тратишь дыхание на такую паршивую ложь".
Официантка выразительно вскинула брови, давая понять: они обе знают, что Кейт несет чушь. Она молча приняла заказ, а Кейт, проглотив половину порции, сбежала, не заплатив по счету, пока никто не видел.
***
Кейт знала еще троих, на кого было наложено такое же проклятие.
Первого она нашла через два года после начала своих скитаний. Она давно перестала отрицать то, что сделал с ней Бо; теперь она увязла в гневе, перемешанном с отчаянными попытками договориться с судьбой. Кейт заперлась на четыре дня в свободной комнате своей сестры в западном Канзасе - как раз достаточно, чтобы проклятие оставило свой неоспоримый след - и сфотографировала результат.
Даже на статичном снимке цвета на её ногах словно перетекали и кружились. Она выложила фото на нескольких форумах с подписью: "Если это выглядит знакомо, напишите мне".
Три месяца спустя, когда она уже смирилась с тем, что пост был пустой тратой времени, и перестала разгребать поток сообщений от случайных людей и странных личностей, лезущих в личку, как сорняки, пришло уведомление. Пользователь прислал фотографию своего проклятия. Она уже почти удалила сообщение, вспомнив другие непрошеные снимки, которые ей присылали, но в этот момент файл загрузился.
На фото были его руки. Кожа - темнее, чем у неё, - была испещрена пятнами и синяками. Стоило присмотреться, как цвета начинали меняться. Знакомый узор.
Они встретились в Дареме, в средиземноморском гриль-баре при продуктовом магазине. Его звали Сэмюэл. На вид ему было около тридцати пяти, приехал он на дорогой машине. Он купил ей гирос с ягнятиной, щедро политый дзадзики, и они устроились на улице за черным столом для пикника.
- Думал, я один такой, - сказал он, зачерпывая питой хумус. Он поднял свободную руку, растопырив пальцы, чтобы показать отметины. - Почти привык к этому.
- У меня такие же, - ответила она. Она была в Дареме недостаточно долго, чтобы началось раздражение, но уже чувствовала, как оно нависает над ней тяжелым грузом, словно электрический заряд перед грозой. - Чем дольше я остаюсь на одном месте, тем хуже становится.
Сэмюэл приподнял бровь:
- Как это вышло?
И она рассказала. О Бо, о больничной койке, о ванильном пудинге, последних словах и проклятиях.
К тому времени, как она закончила, он отложил еду и посмотрел на неё с такой интенсивностью, что это напомнило ей Бо.
- Гм, - произнес он. - Надо же.
- Это... отличается от того, что было у тебя?
Он покачал головой:
- Нет. Просто не ожидал, что всё будет настолько похоже. У меня это началось, когда умирала мама. У неё был тяжелый рак. - Он сделал странное лицо - нечто среднее между гримасой и горькой усмешкой. - Она умирала и знала об этом. Я был рядом - глубокая ночь, я один не спал. Она положила свою руку на мою и посмотрела прямо в глаза. Я видел, как сильно она меня любит. Понимаешь?
- У меня с кузеном было так же.
- Да, я так и думал. В общем, тогда мама мне и сказала - и произнесла это так, будто сама в это верила: "Ты будешь с хорошей девушкой. С той, что подарит тебе детей". А потом она умерла.
Кейт нахмурилась:
- И... это всё?
Сэмюэл покачал головой:
- Ты не понимаешь. Я не... я не ходил на свидания. Мне не нравятся женщины. И я не хочу детей. Она всё это знала, но не могла смириться. Тяжело было терять её, зная, что это были её последние слова.
Кейт поморщилась:
- Мне жаль.
- Мое проклятие всегда начинается отсюда, - он снова поднял руки, рассматривая их с какой-то отстраненной печалью. - Оно медленное, но набирает силу, если я долго не хожу на свидания. Даже просто активные профили на сайтах знакомств приносят облегчение. Мне совестно морочить женщинам голову, поэтому я стараюсь быть подчеркнуто скучным и всегда оплачиваю счет, если позволяют. - Он снова уставился на свои ладони. - Знаю, наверное, всё бы прошло, если бы я женился или завел ребенка, но я... я просто не могу себя заставить.
Он пожал плечами:
- Постоянно боюсь, что с возрастом станет хуже, но пока что...
- И как долго длится это "пока что"?
- Одиннадцать лет.
Сердце Кейт тяжело стукнуло в груди. Надежды на то, что проклятие Бо со временем ослабнет, рассыпались в прах.
- Но это не так уж плохо, - добавил Сэмюэл. - В смысле, не как у тебя. Должно быть, сущий ад - постоянно быть в дороге, вечно срываться с места.
"Так и есть", - подумала она, но вместо ответа запихнула в рот слишком большой кусок гироса и принялась жевать. Встреча с Сэмюэлом принесла облегчение, но Кейт втайне надеялась на большее. Она ждала, что вместо горячей еды и пустой болтовни он предложит решение: расскажет, как избавился от своего проклятия и как ей разрушить её собственное.
Прежде чем она успела что-то осознать, он достал кошелек, вытащил несколько купюр и протянул ей.
- О нет, - она вскинула руки, отстраняясь. - Я не могу. (Тогда она была ещё слишком горда.)
- Послушай, - мягко сказал он. - Тебе сейчас приходится куда хуже, чем мне. Возьми. - Он вытащил визитку и что-то быстро нацарапал на обороте. - Это мой личный номер. Звони, если что-то понадобится. Или если что-то узнаешь. Договорились?
Она помедлила, но сдалась. Сложила купюры вокруг визитки и сунула пачку в карман.
- Обязательно. А ты мне позвонишь?
- Можешь рассчитывать. Мы с тобой одного поля ягоды. И принадлежим к очень узкому кругу.
С тех пор она несколько раз проезжала через Дарем и пользовалась предложением Сэмюэла переночевать у него. В один из таких визитов она заметила, что его проклятие стало особенно заметным - оно расползлось по рукам, скрываясь под рукавами.
- Иногда я думаю, не сдаться ли мне, - признался он перед самым её отъездом. Он стоял на подъездной дорожке, глядя мимо Кейт и её мотоцикла на свою тихую, благополучную улицу, и, казалось, вовсе их не видел. - Может, всё было бы не так уж плохо.
***
В детстве Кейт и Бо обожали колотить друг друга палками. (Странный способ завести дружбу, но именно так всё и началось)
Они были почти ровесниками. Их матери - родные сестры, выросшие в одном городке и, по всей видимости, обреченные в нем же и упокоиться, - часто сталкивали детей лбами на семейных посиделках, чтобы хоть как-то развлечься. Старшим братьям и сестрам Кейт было не до них: они жили собственными драмами. А старший брат Бо умер от аппендицита, когда мальчику исполнилось четыре года, и родители, погрузившись в бездонную пропасть горя, окончательно забыли о единственном выжившем ребенке.
Предоставленные самим себе, Кейт и Бо находили длинные палки и воображали, что это мечи. В зависимости от настроения они становились то самураями, то рыцарями. С криками "En garde!" они с азартом лупили друг друга. Никто из них не был плаксой, а синяки они старательно прятали - впрочем, взрослым всё равно было не до них.
Тогда, в детстве, они еще не знали, что от жизни можно требовать чего-то большего. Они бродили мимо зернохранилищ и зеленых полей, ездили на футбольные матчи и часами строили в гостиной крепости из диванных подушек, пока их не загоняли домой.
***
Сэмюэл стал первым, в ком Кейт распознала проклятие. Вторым оказался мужчина из Ванкувера: он выложил фото, на котором вдоль линии роста волос тянулся характерный мерцающий след.
Это случилось через полгода после истории с Сэмюэлом. Канадец не назвал настоящего имени, представившись просто Эй-Джеем. Его сообщения были короткими и пронизанными паранойей: он постоянно спрашивал, настоящая ли она. Делиться подробностями проклятия в переписке он не хотел, но обещал всё рассказать, если Кейт приедет на встречу.
Она пыталась объяснить, что не может: нет ни времени, ни документов, ни постоянного адреса для оформления паспорта, не говоря уже о деньгах. На середине фразы Эй-Джей заблокировал её.
***
Кейт поехала на восток. Тело прижато к мотоциклу, мотоцикл - к дороге.
До появления проклятия она не задумывалась о доме. Большинство её одноклассников, как и Бо, мечтали выбраться отсюда любой ценой. Они говорили о родном городке так, словно это были пальцы, сжимающие горло. Удушье.
Кейт не принадлежала к числу тех одноклассниц, что любят громкие дискуссии. Она не вскакивала с места, чтобы восторженно рассуждать о том, как пшеничные поля колышутся на ветру, напоминая океан или полотна Ван Гога. Она не бросалась на защиту ив у ручья, чья листва, ловя солнечные лучи, превращалась в живую зеленую завесу. И она никогда не указывала на ржавчину старой лачуги у путей, где окислившийся металл складывался в причудливые, почти инопланетные узоры.
(В свободное от учебы и общения с Бо время Кейт бродила по городу с фотоаппаратом. Именно так она собирала эти мгновения - личные, принадлежащие только ей. Большинство чудес остаются невидимыми, пока в руках нет объектива, способного их выхватить)
(К тому же, она знала: подобные разговоры ни на кого не повлияют - ни на Бо, ни на одноклассников. Кейт не хотела казаться странной, поэтому предпочитала молчать)
Теперь солнце светило ей в спину, и она гналась за собственной тенью, уходящей далеко на восток. Разделительные полосы на асфальте сливались в непрерывную желтую линию.
Оставалось всего несколько часов до встречи с dog_lover_vi - той, что утверждала, будто знает природу проклятий и, возможно, способ их снять.
Кейт прибавила газу, позволяя рокоту мотора заглушить воспоминания.
***
В самом начале, когда она еще не осознавала сути своего проклятия, она позволила отцу отвезти себя к врачу. Тогда раздражение на коже распространялось медленно: после смерти Бо потребовалось несколько дней, чтобы оно добралось до колен. Позже она поняла, что скорость болезни была связана с бесконечными поездками семьи в Спокан.
Родные были поглощены хлопотами, связанными с похоронами, но то, что Кейт приняла за обычные синяки, встревожило отца настолько, что он повез её в ближайшее отделение неотложной помощи, за пару городов от дома. В кабине грузовика слабо пахло табаком - этот запах мгновенно вернул её в детство, когда раз в месяц отец брал её с собой в долгую поездку. Просто чтобы поговорить. Время наедине с ним было для неё чем-то священным.
Но в тот день они оба молчали. Измотанные, притихшие, они слушали лишь гул двигателя, глухие удары колес на выбоинах и кантри-радио, которое постепенно затихало, сменяясь белым шумом помех по мере того, как они отдалялись от дома.
К моменту их приезда синяки на ногах Кейт почти сошли, оставив лишь бледные отметины на ступнях. Ноющая боль утихла, сменившись едва заметным зудом, похожим на след от комариного укуса.
- Прости, пап, - сказала она, снимая обувь и закидывая ноги на приборную панель. - Кажется, всё прошло?
Отец перевел взгляд с её ног на здание отделения неотложной помощи, в окнах которого слепило отражение дневного света. Его лицо, осунувшееся и серое от усталости, не выражало облегчения.
- Лучше уж заметить это здесь, - наконец произнёс он. - Так дешевле.
Когда они вернулись домой, проклятие вернулось с прежней силой. Но Кейт молчала ещё пару дней: её не покидало гнетущее чувство, что она не должна никого обременять.
Вскоре она вычислила закономерность. Боль слабела, когда она стояла, и отступала, когда она двигалась. Проклятие исчезало, стоило ей покинуть город, но с каждым разом его влияние расползалось всё дальше. Если поначалу хватало просто перейти железнодорожные пути на окраине, то вскоре даже поездка на старом отцовском мотоцикле в соседний городок почти не приносила облегчения.
Всё сложилось в единую картину на поминках Бо. Ноги нестерпимо ныли под тяжестью чужого чёрного платья - того самого, что сестра надевала уже на третьи похороны подряд (двух дедушек и одного двоюродного деда). И вдруг она услышала голос Бо, отчётливый, как никогда: "Ты не останешься, Кэти. Никогда".
На следующее утро она уехала навсегда. Она не знала, как объяснить это родителям, да и не пыталась подобрать слова. Накануне она почти не спала: проклятие сковывало ноги, словно невидимыми синяками, и лишь под утро провалилась в беспокойный сон. Проснувшись, она знала одно: ей нужно бежать. Это было первобытное, инстинктивное побуждение, сродни голоду.
Оседлав отцовский мотоцикл и вырвавшись на трассу I-90, она почувствовала, как проклятие отступает. Облегчение было настолько осязаемым, что она почти ощущала его вкус.
Она и не подозревала, что её ждёт. Даже не догадывалась.
Это было пять лет назад.
***
О третьем проклятии, о котором услышала Кейт - и о втором человеке, с которым она встретилась лично, - она узнала вовсе не на интернет-форуме. Это случилось меньше года назад, когда она провела долгий день в библиотеке Аризоны, перебирая подшивки старых газет по наводке седовласого библиотекаря.
Кейт попыталась зайти издалека, расспрашивая библиотекаря о странных синяках. Та поджала губы:
- В новостях как-то мелькал сюжет о похожих отметинах у одной местной жительницы. Я тогда запомнила, потому что мы перепугались: думали, это какая-то зараза в воде. Как в Лос-Аламосе. Но все анализы оказались в норме.
Кейт оживилась:
- Не помните, когда это было?
Библиотекарь пожала плечами:
- Лет двадцать назад? Или тридцать? Память уже не та. Если хочешь, поищи в архивах.
Она указала на пыльные подшивки газет и, уже уходя, добавила с неожиданной веселостью:
- Кстати, дорогая, отличные очки!
Нужная статья нашлась в выпуске двадцатичетырехлетней давности - как раз вскоре после рождения Кейт. На снимке была запечатлена женская шея. Кейт показалось, что даже в черно-белом цвете эти отметины выглядят до боли знакомыми.
Женщину звали Джеральдин Хьюитт. Кейт, ни на что не надеясь, пробила её по базе избирателей Аризоны и обнаружила, что та живет всего в миле от библиотеки.
Дом Джеральдин был приземистым, цвета грязной жабы. На подъездной дорожке припарковалась серая "Тойота Королла" с ржавым бампером, а на лужайке красовалась табличка: "ЗАЙДЕШЬ - УМРЕШЬ".
Кейт решила рискнуть.
Она поднялась на крыльцо и постучала - максимально вежливо, стараясь не замечать табличку "Торговцам вход воспрещен" под звонком и приписку "Я СЕРЬЕЗНО" под ней. Постучала еще раз и уже собиралась уходить, как вдруг из-за тонкой деревянной двери донесся звук, знакомый ей с детства: щелчок взводимого курка винтовки.
Инстинкт самосохранения у Кейт еще оставался, но долгая дорога его притупила, а отчаяние и вовсе загнало в дальний угол.
- ЭЙ, ПОГОДИТЕ! - крикнула она. - Я ПРОКЛЯТА, И ДУМАЮ, ВЫ ТОЖЕ!
Сказав это, она вжалась в стену, стараясь уйти с линии огня.
Наступила тишина. Казалось, сам дом затаил дыхание. Прошла целая вечность, прежде чем дверь приоткрылась.
В узкую щель выглянул глаз на морщинистом лице. Кейт успела заметить вязаную водолазку - странный выбор для теплой осени.
- Джеральдин?
- Докажи.
Слава богу, Кейт была в городе достаточно долго, чтобы проклятие проявилось. Она медленно наклонилась, потянула за край брюк и оголила лодыжку.
Джеральдина пронзила улики острым взглядом, а затем перевела его на Кейт.
- Рассказывай.
Кейт рассказала - настолько кратко, насколько смогла. Она выложила всё, не утаив деталей о своем проклятии.
Когда Кейт закончила, Джеральдина захлопнула дверь. Кейт уже хотела возмутиться, но тут раздался щелчок цепочки, и дверь снова приоткрылась.
- Заходи, - бросила Джеральдина. - И поживее.
Она усадила гостью на старый диван в цветочек и протянула горсть магазинных соленых крекеров. Кейт, обычно не отказывавшаяся от еды, принялась жевать, стараясь не крошить.
- Это всё моя дочь, - начала Джеральдина. - Не буду ходить вокруг да около: я виню её в случившемся. До рождения детей я преподавала естествознание и теорию эволюции. Никогда не была сторонницей организованной религии. Мой покойный муж и сыновья придерживались того же мнения. Один стал врачом, другой - медбратом. Хорошие парни. Они живы. А она - нет.
- Примите мои соболезнования.
Джеральдина шмыгнула носом.
- Она почти всю жизнь болела. Я же говорила: я - человек науки. Ни я, ни муж, ни сыновья никогда не были религиозны. Но моя Люси нашла утешение в Боге. Не знаю, болезнь ли её к этому подтолкнула или город, в котором она выросла, но точно не я. Она вышла замуж за проповедника. Пышная церемония, большая церковь, витражи - всё как полагается.
Джеральдина сделала паузу, чтобы подсыпать Кейт еще крекеров.
- Врачи в один голос твердили: беременность её убьет. Она вообще не должна была зачинать, но это случилось. И, во имя Господа, она решила оставить ребенка. Сказала, что у неё есть вера.
Морщинки вокруг губ Джеральдины напряглись. Она разгладила ладонями юбку, и в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь шорохом ткани да тиканьем часов. Затем она сжала руки в кулаки, выпрямилась и сбросила с себя это оцепенение, словно тяжелую шаль.
- Я видела, как моя Люси умирала, - ровным голосом произнесла Джеральдина. - Последнее, что она мне сказала, было о церкви. "Ты обретёшь Бога, мама", - прошептала она, глядя прямо на меня. Глаза её сияли так же, как всегда, когда она начинала свои проповеди. Не сомневаюсь, она желала мне добра. У моей Люси было доброе сердце, она любила меня больше всего на свете. Но именно тогда всё и началось.
Кейт сглотнула.
- Мне... мне так жаль.
- Извинения - пустая трата времени, - отрезала Джеральдин. - Теперь я хожу в церковь каждое воскресенье, а порой и среди недели. Иначе становится совсем невыносимо.
Она потянула за воротник водолазки, обнажая верный признак проклятия: под самой кожей на шее что-то извивалось.
- Я беру с собой вязание. Помогает скоротать часы.
- Я... я понимаю, - Кейт сжала в кулаке шуршащую обертку от крекеров. - Послушайте, я пытаюсь найти способ победить свое. Хоть какой-то...
- Это невозможно, - отрезала Джеральдин. - Гиблое дело.
- Но мы должны пытаться. Разве нет?
- Прошло двадцать лет, - голос Джеральдин стал суше. - Я смирилась. А ты - нет. Именно поэтому я тебя впустила: чтобы сказать, что бороться бессмысленно. Если не собираешься слушать - уходи.
Впервые её голос дрогнул. В глазах Джеральдин мелькнула глубокая печаль, но тут же погасла.
- Вы уверены...
- Уходи, - отрезала Джеральдин, и взгляд её стал ледяным. - Или я действительно тебя застрелю. Пристрелю, чтобы не мучилась.
Кейт ушла.
Она привыкла к такому.
***
Она кочевала между домами братьев и сестер - за исключением старшего, Дэнни. Тот называл её "никудышной бродягой" и не позволял даже переночевать на диване. С тех пор как умер Бо, Кейт не была дома. Стоило ей приблизиться к восточному Вашингтону, как под кожей начиналось раздражение - предупреждение. Даже не думай об этом.
Кейт не раз порывалась рассказать семье о проклятии, но понимала, как безумно это звучит. А когда тебя считают сумасшедшей, тебя запирают в четырех стенах и выбрасывают ключ.
Кейт не знала, что будет, если она не сможет уехать. Если её заставят остаться.
Ей снились кошмары: синяки, расползающиеся по груди, плечам и шее, пока они не перекрывали дыхание. Она видела, как бьется в мягкие стены, умоляя врачей позволить ей уйти, но те лишь качают головами. Они никогда не поймут, что спасение - в бегстве. Они будут держать её, пока проклятие не прорастет внутрь, скручиваясь в легких и останавливая сердце.
На вскрытии патологоанатомы будут в недоумении. Она станет неузнаваемой. Они устроят похороны, назовут это "медицинской загадкой" и историей о девушке, которая сошла с ума. А правда останется лежать в гробу вместе с Кейт.
Именно так всегда заканчивались эти сны: Кейт замирает навсегда, похороненная всего в трех участках от Бо.
***
Чаще всего ей снилось, как проклятие забирает её жизнь. Но иногда - и это было куда страннее - снился мотылек. Сон, наполовину ставший воспоминанием.
Кейт было семь. Мотылек влетел через дыру в москитной сетке и теперь бился о лампочку над кухонной раковиной. Она притащила стул и, после нескольких попыток, наконец прижала насекомое к шкафчику.
Она помнила, как он беспомощно трепетал в ладонях, ощущала мягкую, сухую панику его крыльев. Сложив руки "лодочкой", она добежала до задней двери и выпустила его на волю.
Когда она рассказала об этом Бо, он, с тем безапелляционным видом, который бывает только у "мудрых" старших, ответил:
- Знаешь, он, скорее всего, умер.
- Что?
- Нельзя трогать мотыльков, - отрезал он. - Это повреждает чешуйки на их крыльях, или что-то в этом роде.
- Но я просто хотела помочь, - к глазам подступили слезы. - Я хотела его спасти.
Бо тогда выглядел почти виноватым. Достаточно проницательным, чтобы понять: он перегнул палку, а Кейт еще слишком мала для такой правды.
Я знаю, - сказал он, неловко похлопав её по голове. - Я знаю, что ты хотела.
***
Кейт встретилась с dog_lover_vi в пригороде Висконсина, недалеко от Орегона.
Дверь открылась, стоило ей откинуть подножку своего байка. На пороге появилась высокая улыбающаяся женщина средних лет с двумя поводками на запястье. Она помахала рукой:
- Привет! Я Вайолет. Ты, должно быть, Кейт? Не против, если мы поговорим на ходу?
Собаки, крутившиеся у её ног, оказались таксами - рыжие, похожие на сосиски существа, чья шерсть переливалась на солнце. Вайолет протянула Кейт один поводок и свернула на дорожку.
Кейт была рада прогулке: ноги ныли после целого дня в пути. Некоторое время они шли молча. У Вайолет была легкая походка, расслабленные плечи, а на руках Кейт заметила пятна краски.
- Итак, - начала Вайолет, - я проклята. Есть догадки, как это случилось?
Кейт вспомнила мать Сэмюэля, дочь Джеральдин. Вспомнила Бо.
- Чьи-то предсмертные слова, - ответила она.
Вайолет приподняла бровь.
- Хорошо. Очень хорошо. Значит, ты встречала и других, таких как мы?
- Двоих.
- Так и думала. Иначе трудно заметить закономерность. - Вайолет дернула за поводок. - Нет, Раффи, вылезай оттуда.
(Собаки были полны решимости исследовать каждую водосточную трубу в округе, а Вайолет была столь же решительно настроена им помешать)
- А ты встречала еще кого-то?
Вайолет кивнула.
- Нескольких, по всему миру. В первые годы я была... в полном отчаянии, пытаясь разрушить своё проклятие. И у меня были средства для этого. - Она сделала паузу, пока одна из собак обнюхивала куст. - Но у меня не получалось. Я не могла разрушить его, пока не поняла, как они работают.
- Как они работают? - спросила Кейт. В голове у неё складывались кусочки головоломки, но она ещё не была готова сложить их вместе. Ведь именно за этим она и пришла - чтобы получить ответ. Ответ, который звучал чужим голосом и означал бы, что ей не придётся возвращаться к тому последнему моменту с Бо.
Вайолет посмотрела на неё. Её глаза были тёмными, а лицо - серьёзным.
- Думаю, ты уже знаешь, - сказала она. - Думаю, ты могла догадаться, как только на тебя наложили проклятие.
Кейт сглотнула.
- Расскажи мне, - попросила Вайолет.
***
Вот что произошло, когда Бо наложил проклятие:
Кейт сидела на краю его больничной койки. За последнюю неделю она выплакала столько слёз, что чувствовала себя выжатой, словно старая тряпка. В первые дни его состояние было критическим, но врачи говорили, что он идёт на поправку. Что-то было не так с сердцем - врождённое.
В палате было тихо, хотя медсестры иногда переговаривались, проходя мимо открытой двери. Мама Бо, тётя Кейт, спустилась в больничную столовую, не желая прикасаться к ужину, который принесла ему медсестра: тарелке томатного супа, сэндвичу с яичным салатом и маленьким контейнерам с фруктами, яблочным соком и ванильным пудингом.
Даже прикованный к постели, Бо продолжал уговаривать Кейт поесть.
- Давай же, Кэти-Кэт, - сказал он слабым голосом. - Ты же знаешь, я всё равно не смогу это съесть. Съешь хотя бы половинку сэндвича. Или пудинг. Если съешь ложечку с фруктами, это почти как салат.
- Не думаю, что это так работает, - ответила она.
Он потянулся к подносу дрожащей рукой и поднял пластиковый нож. Ей потребовалось мгновение, чтобы понять, что он угрожает ей.
- Тогда хотя бы подыграй мне, - сказал он с блеском в глазах. - En garde.
Он пытался рассмешить её, поднять настроение, несмотря на больничный халат и слабость. Ей удалось выдавить слабую улыбку.
Именно тогда, подумала она, что-то пошло не так. Он отпустил нож - тот бесшумно упал на одеяло, почти буднично. Выражение его лица изменилось, затем он испугался. Пришёл в ужас.
Всё произошло внезапно. Он потянулся к ней, и она нашла его руку своей.
- Ты не можешь здесь оставаться, Кэти-Кэт, - сказал он. В его голосе прозвучал отголосок, отозвавшийся в ней, словно подземный толчок, до самых кончиков пальцев. - Ты не застрянешь в этом городе. Не так, как я. Ты нигде не застрянешь. Ты не останешься, Кэти. Никогда.
А потом его глаза закатились, обнажив белки. Она вскрикнула, когда рука, которую она держала, безвольно обвисла.
Вокруг поднялся шум: писк аппаратов, суета врачей. Но она воспринимала это как будто издалека, словно между ней и миром пролегла тонкая пленка. Будто она смотрела на происходящее через объектив камеры.
Инсульт, сказали они позже. Тромб в мозгу Бо. Трагедия для такого молодого человека.
Он оставил ее без лучшего друга. Он оставил ее лишь с этими словами: "Ты не останешься, Кэти. Никогда. Не так, как я".
***
Бо. Мать Сэмюэля. Дочь Джеральдин.
- Наши проклятия причиняют нам боль, - медленно произнесла Кейт, - но те, кто их наложил, делали это не из ненависти.
Слева от дороги росло огромное дерево; Кейт наблюдала, как белка взбирается по стволу, как дрожат листья на ветру.
- Я думаю, я понимаю, - сказала она. - Нас проклинают те, кто нас любит. Проклятие - это просто благословение, от которого ты не можешь отказаться.
- М-м, - отозвалась Вайолет. - Хорошо сказано. Редко когда проклинают из ненависти. Люди просто не умеют ненавидеть достаточно сильно.
- Зато они умеют достаточно сильно любить.
- Да, - голос Вайолет прозвучал печально. - Они любят так сильно, что это причиняет боль. В каком-то смысле это прекрасно. Но и больно тоже. Ты любила своего кузена?
У Кейт перехватило горло. Она вспомнила импровизированные бои на палках, кукол из травы, выпускные фотографии на бейсбольном поле. Как они тайком выбирались в полночь слушать сов и смотреть на падающие звезды. Как набивали карманы банками с газировкой, забирались на дерево и болтали ногами в трех метрах над землей, попивая холодный, сладкий напиток. Улыбку Бо, когда он ерошил ей волосы; его голос, когда он называл ее Кэти-Кэт, относясь к ней скорее как к младшей сестренке, чем как к кузине.
- Очень сильно, - сказала она. - И до сих пор люблю.
Вайолет кивнула.
- Вот почему его проклятие все еще держит тебя. Потому что ты все еще любишь его. Тебе не все равно, что он о тебе подумает. Ты позволяешь ему иметь над собой эту власть. Тебе нужно преодолеть это, дорогая, как бы то ни было. Умирая, он пытался сделать тебе подарок, но ты не обязана его хранить.
***
Ощущение жжения появилось, когда Кейт пересекла границу штатов Айдахо и Вашингтон - предупреждающая вспышка жара в подошвах. Она стиснула зубы и крепче вцепилась в руль.
![[]](/img/z//zaharenko_b_w/111/issue-71-cover-med-340x510.png)