ИНГАННАМОРТЕ

     ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

     Тяжелый вдох

     Солнечные лучи проходили сквозь толстые металлические трубы решетки, делившие их на несколько ровных квадратиков света. Внутри маленькой тюремной камеры пахло дешевым табаком и сыростью. На твердом матрасе, в просиженной ямке сидел мужчина средних лет. На его неровном лице, с немного разным разрезом тускло-зеленых глаз, отросла густая, черная борода. На высокий лоб спадали длинные волосы, неряшливо разбросанные в разные стороны. Солнце поднялось чуть выше и четче осветило его лицо; тень от трубы разделила его на две равные части. Медленно, упиваясь каждым граммом табака, он пыхтел дешевой сигаретой. Перед ним, на стуле, сидел пожилой мужчина, листая страницы личного блокнота.

     – Мистер Инганнаморте, – начал мужчина на стуле, педантично растягивая каждый слог, – мне кратко доложили суть вашего дела. Для того, чтобы сделать какие-либо выводы, мне нужно начать все с самого начала. Наиболее важная для меня история касается Ричарда Конте. Расскажите, как вы с ним познакомились.

     – Ричард Конте. Мне было девять, ему тоже, – грубым голосом ответил мужчина на матрасе, бурча себе под нос. – Мы учились в одной школе, до того, как ее спустя два года прикрыли. Я был застенчивым, может даже нелюдимым вовсе. Тогда еще я мог только мечтать, что стану таким крупным, – он оглядел свои широкие плечи и вяло улыбнулся. – Пацаны постарше меня часто шпыняли за просто так. Жестокие были дети, да и времена не лучше. Лупили, отбирали обеды. Обычная жизнь для таких, как я. Жаловаться было некому, сдачи дать не мог, так что просто терпел, – он провел рукой по широкому, почти квадратному подбородку и ненадолго задумался.

     – На одной из перемен, – продолжил он, – двое самых жестоких на тот момент пацанов заскучали, выловили меня в пустом коридоре и прижали меня к стенке. Старший вытащил из кармана перочинный нож. «Гони деньги, парень» – сказал он. А в моей семье и по праздникам денег не давали. «Кому ты гонишь? Доставай из трусов, носков, откуда угодно, пока я тебя лезвием не полоснул» – продолжал недавно сломавшимся голосом парень с ножом, двигая острие все ближе. Ноги мне тогда подкосило, трястись начали, словно из желе сделаны. В глазах темнело, а их голоса сбивались в неразборчивую кашу. Тогда и вижу, что оглянулись они за спину. Перебарывая накрывающую тошноту, я посмотрел между их плеч. Стоял там пацан еще меньше моего, да и младше, наверное, говорил что-то. Светло-русые волосы, почти белокурые, закручивались на краях, как крюки. Яркие, голубые глаза и острые, как слегка затупившаяся бритва, черты лица. Он стоял в гордой позе и требовал, чтобы те парни свалили. «Идиот, тебя же тоже теперь прижмут» – думал я, как вдруг старший сложил нож в карман, бросил на меня брезгливый взгляд и пошел прочь. Белокурый парень подошел ко мне, хлопнул по плечу и сказал своим писклявым голоском: «Теперь ты мой должник. Меня зовут Рич. А тебя вроде Джеки, да?». Я еще удивился, откуда он все это знает? С тех пор у меня и появился мой единственный друг.

     – А по какой причине те грозные субъекты вдруг убежали, только завидев Рича?

     – Брат у него старший был, Томми. С самого детства он работал на мафию: мелкие поручения, посылки, постоять на стреме. Много слухов о нем в школе ходило, все его боялись. Да и были они из богатой семьи, влиятельные. Все знали, что связываться с ними себе дороже.

     – Понятно, – мужчина на стуле начал скрести ручкой по бумаге. – С тех пор вы и стали друзьями?

     – Да, хоть и не сразу. «Нищая крыса» и богатенький паренек. И почему меня так долго это не смущало?

     – А должно было?

     – Думаю да. Особенно в такое время. Но сейчас не об этом, вам же нужно с самого начала рассказать, так?

     – Да, с самого начала.

     Мужчина на матрасе тяжело вздохнул и потушил совсем крошечный окурок. Предстоял еще долгий разговор, но живот уже сейчас урчал от голода. Запах табака стал ослабевать, зато через решетку донеслись ароматы весенней, только начинающей цвести, природы.

     – Первые годы дружбы не особо интересны. Все основное началось в тридцатом, когда нам было по двенадцать…

     Яблочная авантюра

     Прошло много лет, а я все еще помню нашу первую кражу. Стоял майский вечер, я насвистывал песни себе под нос, а Рич поглядывал на небо и думал о своем. Солнце медленно опускалось над горизонтом. Под тонкой рубашкой руки пробирала легкая дрожь. Мы далеко забрались от наших домов и с трудом узнавали окрестности. Впереди лежала широкая немощеная улица полная рытвин и неровностей. Свежая грязь здесь была беспощадна: колеса телег тонули в жиже по самую ось, а ботинки не спасал даже тугой узел. Вместо обычных домов, здесь жили в грудах мусора, слепленных соплями в подобие коробок. Вместо дверей висели тряпки, вместо крыши – дырявые балки из прогнившего дерева. В этих лачугах даже собаку не поселишь, не то что целую семью. Смердело тухлой капустой и потом. Всюду носились толпы детей с босыми ногами, а одежда бедолаг выглядела на три размера больше и свободно летала по ветру. Хилые, худощавые, низкого для их лет роста и с жалобными глазами. Еда словно никогда и не попадала в их пустые желудки. Меня это не тронуло, я уже повидал всякое, мой друг же ехидно поглядывал на толпы оборванцев. Один из них несся на нас, словно ослепленный. Рич ждал, пока он нас заметит, но в последний момент все же отскочил в сторону, пошатнувшись. Он скривил лицо и в сердцах пнул камень в сторону удаляющегося парня.

     – Чертовы уродцы, смотрите куда прете! – гаркнул Рич.

     – Да ладно тебе, им и так непросто. Тонкие все, как скелеты.

     – Да уж заметил. Сам-то не сильно толще, – Рич улыбнулся, смотря мне в глаза, – но ведешь себя лучше некоторых.

     – А тебя откормили, в твоем-то двухэтажном домишке. Может твои слуги еще и моют тебя?

     – От зависти глаза лопнут, Джеки, – сказал Рич и рассмеялся.

     – Ага, будто больше некому завидовать, – сказал я и натянуто улыбнулся.

     Мы внимательно смотрели под ноги и старались ловко перепрыгивать опасные ямы, вставая на сухие горки. Мои ботинки уже и без того разваливались, а вот новые туфли Рича было жаль, хоть он и уверял, что они отмоются в две секунды.

     – И чего они все живут в такой дыре? Неужели не могут никак переехать?

     – Да черт их знает, – ответил Рич. – Папаша мой вечно говорит, что таких надо гнать подальше. Государство едят или как там, не знаю. Говорит сами виноваты.

     – Может и так, я в этом не понимаю. Мне лишь бы сейчас брюхо набить, если честно. Со вчерашнего дня ничего не ел.

     – Уже сейчас думать много надо, чтобы с голоду потом не помереть, – словно не слушая, продолжал Рич. – Умный человек бедным не останется.

     – Это тоже слова твоего отца?

     – Нет, это брат вечно матери талдычит.

     Мы повернули на другую улицу, на конце которой стояла лавка с провизией – кормилица всего района. Оттого она краше не стала: здание шаталось от ветра, прогнило изнутри и в любую секунду могло развалиться на части. Запах поблизости напоминал скорее спирт, чем свежие овощи. Мы обошли дом и увидели небольшой задний двор. У входа стояла большая телега с навесом, наполненная товарами.

     – Ого, тут и такое есть, – насмешливо заметил Рич, – удивительно как эта телега еще не утонула.

     – Может где-то здесь есть дорога получше?

     Мы огляделись и действительно заметили тропинку, что шла явно ровнее остальных. Подражая товарищам, она тоже покрылась слоем грязи, но ее глубина вряд ли бы достала выше подошвы, по ней без труда можно было проехать на любой телеге. Дорожка проходила по окраине жилого района и быстро выводила в сторону центра города, откуда мы и пришли. Пока мы оглядывали тропинку, из магазина вышел владелец лавки: крупный лысеющий мужчина лет за сорок, с заметным шрамом около глаза и разбитыми костяшками пальцев. Он залез в телегу, взял один из ящиков со спиртным и ушел вглубь магазина, стараясь не поскользнуться. Мы сразу нырнули за забор и обошли его, желая осмотреть, что еще прятала телега.

     – Вот это там бухла, матерь божья. – сказал Рич.

     – Да тут похоже только оно и есть. Как вообще они столько в себя вливают?

     – Да кто их знает. Эй, что там в самом конце? – Рич показал пальцем.

     В дальнем углу, рядом с крупами и потрохами, лежал ящик с яблоками. Они не были большими и сочными, скорее напоминали жухлые ранетки; половину из них объели черви, но тогда они показались мне подарком с небес. В животе урчало, я облизывал губы и словно за десяток метров чувствовал их кисло-сладкий аромат. Рич заметил мой взгляд.

     – Ну что, умыкнем несколько? Ты же голодный был.

     – Что? – я словно очнулся. – В смысле, ты хочешь грабануть его?

     – А чего нет? Делов-то тут. Он с одним ящиком возится по полчаса, быстро заберем что сможем и рванем по той дорожке.

     – А если им совсем еды не останется? Тут еды вообще не видно, одни бутылки, да почерневшая крупа.

     – Так значит они и не едят ничего, не подумал? Ты видел, как там лежал мужик? Вся морда в грязи, штаны обмочены, а остальные бегают вокруг него, словно каждый день такое видят. Одним больше, одним меньше, какая вообще разница.

     – Ну и местечко, свалить бы уже подальше. Ладно, делай как знаешь, – сквозь зубы выговорил я.

     – А я знал, что ты не такой уж и слюнтяй, Джеки. Сейчас подождем пока он вынесет те 2 ящика, а как только зайдет за третьим, быстро подбегаем, ты подсаживаешь меня, я хватаю яблоки, и мы валим. Я дам команду, до нее не двигайся.

            – Понял, понял. Может только… ай, ладно.

            Мы спрятались за остатки ограды и стали ждать, поглядывая в маленькие щели. Владелец каждый раз осматривался, прежде чем понести очередной ящик, глаза сужались в поиске незваных гостей, но мы уже ждали своего часа. Чем ближе приближался момент кражи, тем больше потрясывало руки, сердце колотилось, все звуки вокруг смешались в неразборчивый шум. Лоб покрылся испариной. Я боялся, что громила услышит стук моего сердца.

     Наконец здоровяк взял последний ящик с алкоголем и двинулся в темный проход магазинчика. Рич подал знак, и мы как на пружине подскочили через забор, быстро, но как можно тише добежали до места. Я по плану подсел у телеги и подсадил Рича, он встал мне на плечи и потянулся к заветному плоду.

     – Криво, Джеки. Дай чуть левее, – прошептал Рич.

     Плечи и колени ломились от веса Рича. Собравшись с силами, я сделал небольшой шаг влево и ощутил, как мои кости словно вдвое сжались от напряжения.

     – Давай еще немного.

     Тихо выругавшись, я сделал еще шаг. Рич потянулся и начал складывать яблоки в карманы. Казалось, тот мужик вот-вот выйдет и поймает нас, что мы тут торчим уже добрых пять минут, но на самом деле время шло на секунды. Мы бы легко успели незаметно сбежать, но правое колено готово было разломиться надвое, а пот со лба стек прямо в глаз. Пока я протирал его рукавом, нога отказала вовсе, и я машинально переставил ее чуть правее. На пути оказался торчащий из-под земли корень – меня потянуло в сторону, и я больно грохнулся наземь. Падающий с плеч Рич ударился о край телеги и завалился рядом, роняя собранные яблоки. В панике я быстро поднялся и осмотрелся: владелец телеги показался из дверного проема.

     – Ах вы мелкие ублюдки!

     Вопль ошеломил нас. Его лицо перекосило от злобы. Руки сжались в кулаки. Он подался вперед, готовясь нас ловить. «Валим!» – крикнул Рич, и мы со всех ног рванули по недавно найденной дорожке, ни разу не оглянувшись. Страх получить огромным кулаком в челюсть подгонял все сильнее. Ноги еле поспевали за темпом, правое колено готово было взорваться, одно неловкое движение и мои зубы бы разлетелись по округе. Брошенное вдогонку яблоко чуть не коснулось волос.

     Мы пробежали дальше изначальной остановки. Спрятавшись в одном из переулков, я почувствовал, что вот-вот выплюну легкие. Ноги гудели, а боль отдавала даже в ключицах. Дорожка оказалась очень длинной, мы чудом смогли пробежать по ней на такой скорости.

     – Твою мать, Джеки, – отдышавшись, сказал Рич. – Из-за тебя нас чуть не сцапали, еще и добычу потеряли, – он оглядел карманы. – Несколько яблок все-таки сохранилось. Можешь себе взять, мне такая кислятина не нужна.

     – Чего? Я думал ты голоден, поэтому хотел их украсть. Тогда зачем все это?

     – Да ты вообще не чувствуешь это? Ощущение, будто ты можешь все, что угодно. Видел морду этого здоровяка? Чем тебе не награда, да с него от злости чуть штаны не слетели! Я даже рад, что он нас заметил.      

     – Не знаю, ничего я не чувствую, – я откусил яблоко, потирая правое колено. – У меня чуть нога не сломалась от твоих опасностей.

     – Зато ты не умрешь с голоду, – Рич подмигнул и дружески хлопнул по плечу.

     Вкус кислого яблока показался мне даром с небес. Темнота опустилась на большой город, но после такой пробежки стало жарко. Медленно, немного хромая, мы двинулись в сторону наших домов.       

     Новая жизнь

     Все покатилось к чертям одним вечером августа. Я сидел в своей комнате у окна и подбрасывал вверх бейсбольный мяч, мечтая, что однажды стану великим игроком, как Билл Терри. Много я не практиковался. В свободные часы мы с отцом иногда выезжали за город и испытывали мою перчатку на прочность. Отец был лучшим беттером во всем колледже. Либо ты ловишь мяч, либо останешься без зубов. Каждый раз я вспоминаю эти дни с улыбкой. Как я своими хилыми ножками раз за разом бегал по обросшему сочной травой полю в поисках улетевшего мимо меня мяча. Иногда он улетал в такие заросли, что приходилось утопать в высоченной по грудь траве, раздвигать толстые стебли и выискивать круглого белого гостя. Часто я ощущал, как по шее передвигаются крошечные лапки божьей коровки или еще какой живности. Я любил брать их на палец и аккуратно опускать на толстый листик высокой травы. С искренней улыбкой я бежал после к отцу, бросал ему найденный мяч и готовился к подаче. Да все не о том я. В общем, дела шли неплохо: ели мы почти каждый день, родители выглядели веселыми, а ворованные трофеи из лавок бакалейщиков казались приятным десертом после тяжелого дня.

     Покой разрушил громкий и требовательный стук в дверь. Мама пошла открывать и застала на пороге отца. Вечно веселый, сейчас он лишь бросил молчаливый взгляд и начал медленно развязывать шнурки. Его рубашка висела поверх брюк, тяжелые ботинки из коровьей кожи собрали всю городскую грязь. На голове светилась проплешина, прежде всегда закрытая его фирменной белой кепкой, которую он снимал разве что перед сном.

     – Дорогой, что случилось? Где твоя кепка? – беспокоилась мама.

     Отец лишь бросил еще один тяжелый взгляд и положил на комод отчетный лист, стараясь удержать равновесие. На всю квартиру несло жутким перегаром. Отец не пил с двадцати лет.

     – Что это значит? Что случилось? – из глаз мамы пошли слезы.

     Ответа не последовало, вместо этого он пошел в спальню в одном ботинке. Каждый его шаг грустно шмякал по полу. Я слышал это. Что-то во мне тогда сломалось. То, что ребенку понять было бы невозможно. Дойдя до кровати, он упал плашмя и моментально заснул. Мама еще несколько часов тихо рыдала, иногда до меня доносились ее всхлипы, заглушить которые было невозможно. Целую ночь я просидел у окна, рассматривая далекие звезды и молясь о помощи у сил свыше.

     Отец с тех пор почти ничего не ел, лишь лежал целыми днями и глядел в потолок. Поговорить с ним удавалось только в самые редкие моменты. Последние деньги иссякали, нужда приносить ворованное в дом стала вопросом времени. Вспоминать это всегда тяжело. Маме пришлось хуже всех, она плакала и умоляла прекратить воровать, просила найти честную работу, ведь я молодой и крепкий парень. Но тогда, даже таким не было места в мясорубке, миллионы людей сидели без постоянной работы, побираясь то тут, то там. Отец словно жил за толстым куполом и ничего не понимал. На любые вопросы о выживании он мог молча съесть кусок украденной булки и снова запереться в своей комнате. Со мной он перестал разговаривать вовсе, но что было делать, голод проедал насквозь.

     Время тянулось мучительно долго, мы годами выживали на объедки, выглядели как обтянутый кожей скелет и каждый вечер молились на хлеб насущный. Настроение стало настолько не к черту, что находиться дома становилось невыносимо. Я все чаще бродил по улице и встречался с Ричем. Чем дольше это длилось, тем чаще я вспоминал случай после очередной мелкой кражи.

     – Добрый день, сэр. Я – старейшина из церкви Иисуса Христа последних дней. Я путешествую по стране с целью поведать весть о восстановлении истинной Церкви Христовой на земле.

     – Парень, – гнусаво сказал низкого роста продавец, обзор которому я закрывал своими худыми, но широкими от природы плечами. – Мне эти ваши секты и веры не интересны. Покупай что-то или иди отсюда.

     – Не будьте так категоричны, о, сэр. Вы слышали о пророке Джозефе Смите? – краем глаза я видел, как Рич набивает карманы за полкой. – Именно через него бог снова открыл истинную церковь!

     – Ты вообще меня не слышишь? – чем сильнее он злился, тем больше говорил в нос. – Я праведный христианин, я верю в правильного бога, я – католик, а вы, сектанты чертовы, не место вам в моем магазине!

     – Вопрос истинности веры лежит глубоко за рамками чьего-либо понимания, сэр. Кто знает, чья вера на самом деле истинна, но я предлагаю вам узнать больше о нашей, может вы передумаете и тоже обретете тот покой, что обрели мы, – пока продавец трясся от злости, Рич незаметно выскочил из магазина.

     – Выметайся отсюда я сказал! Думаешь можешь так просто меня оскорблять? Я знаю, во что верю, а ты, мальчишка, просто идиот!

     – Всего доброго, сэр, – сказал я, вышел из магазина и пошел в условленное место. В безлюдном дворике сидел Рич и рылся в больших карманах своих брюк.

     – Такие речи задвигаешь, словно и в правду в монастыре учился.

     – Не зря же репетировал столько. Что там по улову? Живот уже скручивается, – я сел рядом с Ричем.

     – Несколько булок, вяленое мясо, пару яблок.

     – Недурно, – я взял свежую булку и впился зубами. – Какая свежая, ты посмотри. Давно таких не было, как из пекарни.

     – Да больно нужна мне твоя булка. Мясо какое-то совсем жухлое, – Рич откусил кусок и сразу выплюнул. – Фу, оно из потрохов что ли? Ну и отстой, я лучше дома пожру, – он бросил остатки мяса на асфальт.

     – Ты совсем что ли? – я подскочил и взял брошенное мясо, обдувая его ртом. – Тебе может и потроха, а мне жрать нечего.

     – Извини, забыл о нуждающихся. – Рич засмеялся и потрепал мне волосы.

     – Да иди ты, говнюк.

     – От говнюка слышу.

      

     Апрель 1934-го года изменил многое. Погода в один из дней была как на кладбище, хотя тогда словно и не бывало иначе. Мы с Ричем шли на встречу с его приятелем, о котором я прежде и слова не слышал. Тучи закрыли все небо, в любой момент мог пойти ливень. Воздух при этом был затхлым; город словно не дышал. Из окон слышались громкие крики, в которых шли беспощадные ссоры. Куда ни глянь, толпы людей по всему городу собирались вокруг суповых кухонь и ждали бесплатной тарелки с похлебкой.

     – Они часами стоят в очередях, чтобы потом за пару часов снова проголодаться? – спросил Рич.

     – А что, предлагаешь им не есть вовсе? – ответил я

     – Есть и другие способы себя накормить. Ну вот как мы, обворовываем то тут, то там. Никто просто не хочет думать, понимаешь?

     – Скажи это моим родителям.

     – Да что же ты такой хмурый, Джеки? Соберись, мы идем на важную встречу.

     – Расскажи-то хоть, что за встреча это и куда мы идем.

     – Ну я же тебе рассказывал, как крут мой брат. У него связи среди реальных шишек. Как мы, только при деньгах, еще и решают всякое, – Рич активно дергал руками. – Я попросил его взять нас, рассказал, что мы умеем. Он ответил, что рано нам еще, показать себя надо, и связал с одним парнем. Ну вот и идем на встречу.

     – Ты уверен, что стоит того? Опасно все это.

     – Да ты как всегда трусишь! Говорю тебе, все будет четко.

     Мы прошли мимо школы, в которой прежде учились. Окна были заколочены, шест с флагом завалился на бок. Говорят, из нее сделали ночлежку для тех, кому негде спать. Посреди сырых и грязных переулков тоже спало немало людей, пытающихся согреть себя тонкой картонкой. От одного взгляда на них хотелось помыться.

     Спустя четверть часа мы дошли до места встречи. Это был задний двор безликой прачечной. Уже после я узнал, что это одно из сотен заведений, в которых отмывались грязные деньги мафии, но тогда бы мне это и в голову не пришло. Из открытых окон клубами шел горячий пар, несло едкой хлоркой и мылом. Двор был скрыт от главных улиц кирпичными стенами домов и имел всего пару выходов. Никто нас не ждал, пришлось дожидаться загадочного незнакомца самим. Тревога меня не отпускала, я задавал себе одни и те же вопросы. Что если Рич связался с крысами и нас подставят? Или поймают за прошлые дела? А может нам дадут ствол и заставят ограбить по-настоящему? Нервно переминаясь с ноги на ногу и борясь с желанием уйти, мы дождались невысокого парня в рабочей одежде, с хитрым взглядом янтарных глаз и легкой щетиной. Он поздоровался с Ричем, а после познакомился со мной, представившись Сликом.

     – Это тот самый парень, Рич?

     – Да, он. Я за него ручаюсь, мы вдвоем много дел провернули, надежный и исполнительный.

     – Ну, что скажешь, готов провернуть пару дел?

     – Смотря что за дело, – ответил я.

     – А мне сказали, что ты не из пугливых, – теперь он не выглядел таким дружелюбным, а скорее напоминал хищника, хоть и старался этого не показывать. – Я сюда шел через два квартала, так что, либо соглашайся, либо вали отсюда подальше.

     – Да не кипятись, Слик, он еще не знает, как тут ведутся дела, – вмешался Рич. – Давай уже к делу, время не ждет.

     – Спрашиваю еще раз, готов? – злобно спросил Слик.

     Мне не нравился этот парень и я ничего не хотел отвечать. Одной ногой я уже было развернулся и пошел обратно, но остановил себя и сказал ему, что согласен.

     – Молодец, пацан, – он бросил взгляд на Рича. – Подойди.

     Слик отстал от меня и пояснял Ричу суть дела, которое от нас требуется. Я смог ненадолго выдохнуть. Поглядывая на друга, я замечал, как меняется его лицо, когда его пытаются поучать. Он сжимал в карманах кулаки – так он сдерживал злость. Из разговора я понял, что от нас требовалось доставить некий пакет от одного парня к другому. Когда все кончилось, мы распрощались и пошли с Ричем выполнять свою работу.

     – Заносчивый засранец, – выпалил Рич, – сам мелкая сошка, еще и говорит со мной, словно я идиот и первый день в этом деле кручусь.

      – Да тот еще тип, слишком много о себе думает.

     – Да пошел он, буду я еще под его дудку плясать, он же не босс.

     Несколько минут шли молча, я – в мыслях, Рич – подавляя злость. Я долго думал над тем, чтобы просто уйти. Работа на мафию была явно не тем, чего я ждал от своей жизни. Я слышал, какие деньги там крутятся и что это легкий заработок, но страх сильно сковывал, да и желания рисковать у меня не было. Но каждый раз, когда я возвращался домой и видел пустые глаза отца и плачущую маму, я все меньше имел права отказаться. Пустая тарелка всегда страшнее небольшого риска.

     Дружеский подарок

     – Слу-ушай, Джеки, – после длительного молчания сказал Рич. – Не хочешь узнать, что внутри этого пакета?

     – Я? Не, стремно как-то. Кто знает, может там ствол или бабки. Лучше не рисковать.

     – А если деньги? – Рич сделал долгую паузу. – Много денег. Там большая коробка, туда ого-го сколько влезет. Что думаешь? – он толкнул меня плечом.

     – Мне жизнь дороже пары сотен баксов. Давай просто сделаем то, что нам сказали.

     – Да ну чего ты как баба? Я же знаю, тебе интересно, ты просто боишься. Боишься и все.

     – Да кто тут из нас еще боится? Тебе интересно, ты вот и открывай давай, – выпалил я.

     – Да мне вообще нет дела до этого пакета, – отмахнулся Рич. – Я думал может тебе захочется набить себе брюхо до отвала. На полученные-то деньжата. Купил бы отцу новый костюм, маме шубу.

     – Лучше не надо, – буркнул я.

     – Ну будь ты мужиком, Джеки.

     – Отстань, Рич.

     – Так я и думал.

     – Что думал?

     – Да трус ты обыкновенный. Даже просто взглянуть боишься.

     – Взглянуть не боюсь. Да и вообще я не боюсь! У меня просто есть хоть какая-то совесть.

     – Нашелся совестливый! Ну так взгляни, если не боишься.

     – Ай ладно, ладно, – сдался я. – Просто взглянуть никто не запрещает. Но воровать ничего я не буду! Мне голова дороже.

     – Конечно, святоша, – сказал Рич и натянул глупую улыбку.

     Мы нашли безлюдный переулок, идеально подходящий для нашей шалости. Трясущимися пальцами я аккуратно открывал пакет. Он не был запечатан и держался на паре завязанных веревок. Рич скрестил руки на груди и поглядывал с довольным лицом. В большой коробке лежала совсем маленькая, выполненная из бархатного материала темно-бордового цвета коробочка.

     – Ну, видишь, тут точно не деньги, – сказал я.

     – Ну так может внутри дорогое кольцо или еще, что покруче.

     Медленным движением пальцев я открыл верхнюю крышку коробочки и очень сильно пожалел. Внутри, на маленькой подушке, лежал посиневший палец с большим перстнем.

     – Мать твою! – крикнул я и чуть не бросил коробочку в сторону.

     – Тише, тише, – говорил Рич, заливаясь хохотом. – Видел бы ты свою рожу.

     – Ты знал?! Ты знал и заставил меня это сделать? Ты…

     – Ну извини, я не мог отказать себе в удовольствии. Складывай все обратно, пойдем, порадуем Карузо.

     Остаток пути шли молча. Я все еще злился на Рича за его подставу, не думая больше ни о чем. Погода улучшилась: гигантская туча отступала, спину нагревало солнце. Воняло в городе тогда страшно: куда ни сунься, в нос бьет то застоявшийся табак, то бесплатный суп из черт пойми чего, а уж от немытых людей в своих отходах несло и подавно. Наши носы хоть и были привыкшие, но чем ближе мы подходили к месту встречи, тем больше вчерашний обед просился наружу. Заброшенных домов с заколоченными окнами здесь было не счесть, да и народ ходил такой, что я невольно сжимался. Рич же шел нарочито свободно: расправил грудь и задрал голову. Походка у него была что надо – гордая и уверенная. Временами он забывался и сбивался с ритма, поглядывая в одну точку, но после снова принимал гордый вид. Мы шли по длинной улице, когда Рич резко пропихнул мне коробку под мышку и отошел за угол, где осматривал свои ботинки. Тогда же по дороге напротив шел дерганый парень в измазанном грязью пальто. Бледную, как полотно, и туго обтянутую кожу покрывал слой сыпи и волдырей. Издалека его кисти можно было спутать с голыми костями.

     – Эй, пацан, – мертвецки усталым голосом сказал незнакомец и опустил голову очень близко к моему лицу. – Не знаешь где можно прикупить лекарств?

     Я выпучил глаза и сделал пару шагов назад. Рич скрылся за его спиной и смотрел на меня, мотая головой.

     – Эээ… я не знаю, где здесь аптеки. Я не местный.

     – Ну порошок, – шмыгнул носом и протер его рукавом. – Мне очень больно, парень. Мне нужно лекарство. Лекарство от всех болезней, все-ех болезней. Помоги старине Джереми, – он положил руку мне на плечо.

     – Я правда ничего такого не знаю, Джереми, – ответил я.

     – Все так говорят. Никто не хочет угостить Джереми. Ой, а что это ты держишь? – он взглянул на пакет. – Так я и знал, обманываешь, нагло врешь, – говорил он все также медленно, как живой труп. Чей ты мальчик? Эйса? Левши? У Эйса лекарство лучше, лучше.

     – Ни на кого я не работаю, это вообще…

     – Прости старину Джереми, – он вытащил руку из кармана. Блеснуло лезвие складного ножа. – мне это нужнее.

     Я сделал несколько быстрых шагов назад, зацепился за бордюр и больно шлепнулся на асфальт. Незнакомец медленно переставлял ноги и махал складным ножом, словно разрезая призраков. Его нога почти споткнулась об мою. Полуживая туша готовилась упасть прямо на меня с ножом в руке, но в последний момент он быстро сжал ноги, схватился за пах и упал в другую сторону, корча рожи. Я встал, потирая неприятно прохрустевшее колено, и мы с Ричем рванули как можно быстрее, ни разу не остановившись.

     Оказавшись на месте, нас встретило место наподобие той прачечной. Маленькое и непримечательное квадратное здание выглядело заброшенным. Хлоркой и мылом уже не пахло, зато можно было ощутить отдаленный привкус табака. Мы свернули к тыльной части дома, после чего встали и пытались отдышаться после побега.

     – Что это был за придурок? – сказал я, пытаясь не закашляться.

     – Долбаный торчок, – Рич уже приходил в себя. – Здорово я его, а?

     – Здорово. Спасибо, Рич. Спас.

     – Обращайся, – он подмигнул и улыбнулся.

      Только в этот момент я задумался касаемо нашей посылки. Я понял, что нам придется отдать кому-то палец. «Это было не к добру, такое носят только врагам», – крутилось в голове.

     – Мы же просто положим посылку, постучим в дверь и убежим, так? – спросил я.

     – А что, волнуешься за подарочек?

     – Знаешь ли, я еще жить хочу, а не идти на убой. Тот, кому мы это отдадим, увидит этот палец, так сразу нас пристрелит. Я не буду передавать это в руки.

     – Тебе и не придется. Пошли уже, сделаем быстро и свалим.

     Массивная железная дверь выглядела чужой для этих мест. Почти все двери здесь либо пробили до огромной дыры, либо их не было вовсе. Этой же дверью можно было хоть банк запирать. Я наклонился и положил пакет у порога. В эту же секунду послышались три громких стука по железу. Этот звук напомнил мне отца, когда он пьяный ломился в дом в тот злосчастный вечер. На этот раз ситуация стала только хуже. Я хотел было бежать, Но Рич придержал меня за плечо и поднял пакет.

     – Ты идиот!? Что ты делаешь, побежали отсюда быстрее!

     – Доверься мне.

     Я мог сбежать, но все произошло так неожиданно, что я просто пятился на месте и в панике смотрел по сторонам, не зная, что мне делать. В голове пронеслось столько мыслей, что она готова была взорваться. Я хотел бежать, но вспоминал о Риче. Побег. Рич. Побег. Что мне делать? Размышления прервал голос из приоткрытой двери.

     – Пароль?

     – Сицилийский лимон, – уверенным голосом ответил Рич.

     Дверь открылась, в проходе показался крупный мужчина лет тридцати в сером костюме. Поля его шляпы тогда мне показались острее бритвы. Он оценивающе взглянул на нас, недоверчиво вскинув бровь. В правой руке блестело дуло короткоствольного кольта. Я старался держать себя в руках, молчать и сохранять серьезное лицо, но одного взгляда на пистолет хватало, чтобы растеряться. В голову шли мысли, как что-то пойдет не так, как курок запустит механизм, и свинцовая метка застрянет в наших черепах.

     – Что вам нужно?

     – Посылка для мистера Энтони Карузо.

     – От кого?

     – От мистера Сальваторе Моретти.

     – Входите.

     Стоило только войти, в нос сразу же ударил запах дешевого пойла и сигарет. Мужчина забрал у Рича пакет и обыскал нас, после чего позволил пройти в центральную комнату. Показалось небольшое подпольное заведение с тусклым освещением слабой лампы. В центре стоял круглый стол, где играли в карты и курили несколько крепких парней. Правее стояла наполовину заполненная бутылками барная стойка. Везде валялись коробки, а в другом конце комнаты в стене торчал нож.

     Один из игроков украдкой посмотрел на нас с Ричем, крикнул «вскрываемся!», после чего карты полетели на игорный стол.

     – Пара шестерок.

     – Сет.

     – Сегодня в моей постели госпожа Удача. Стрит-флеш, – смеясь сказал самый старый из них, после чего сгреб фишки, подскочил из-за стола и осмотрел нас.

     По лицу иногда сложно определить возраст. Он не был стар или молод, но двигался живо и ловко, может даже излишне дергано. На нем была стильная черная шляпа, за которой виднелись прилизанные седые волосы и костюм с иголочки, а лицо украшала легкая щетина. Мужчина улыбался, казалось, даже не натянуто. Словно рад нас видеть.

     – Ну что у нас тут? Мальчики на побегушках от моего старого друга Сэла? Совсем меня не уважает. Раньше хоть солдат посылал, а сейчас каких-то юнцов. Что вы там принесли? подарок для старины Тони?

     Он уставился на Рича, ожидая ответа. Я был благодарен Богу, что вопрос был не ко мне. Голос вряд ли бы послушался, а заплетающийся язык выдал бы нас с потрохами. Я не знал, как мы можем выбраться живыми из этого места. Четверо вооруженных мафиози против двух сопляков, один из которых готов был потерять сознание. Мысли жили своей жизнью. Они проигрывали воспоминания из детства, словно это был последний миг.

     Мужчина казался дружелюбным, но висящие у всех кольты не давали и шанса расслабиться. Я молился, чтобы мы просто отдали пакет, поклонились и мирно ушли. Рич этого не сделал. Он гордо задрал подбородок и даже не вытащил руки из карманов.

     – Сюрприз, – ухмыльнувшись, бросил Рич. – Мистер Моретти сказал, что вам понравится.

     – Ты сюда пришел шутки шутить, щенок? – добрая улыбка сменилась злобным оскалом, он подошел почти в упор и заглянул в глаза Рича. – Сэл уже с каждой помойки себе людей набирает, забывая учить манерам? Я вырву тебе кадык и скормлю собакам, ты понял?

     От такого напора я вжался в пол, а Рич даже не повел глазом. Лишь кулак в кармане снова выдавал его чувства.

     – Я просто курьер, Мистер Карузо. Мое дело доставить, ваше дело открыть. Вы же не боитесь подарков от старых друзей?

     Одной фразой Рич окончательно утопил нас в местной реке. Я несколько раз мысленно его проклял.

     – Да кто из нас еще боится, мелкий засранец? А ну дайте сюда этот пакет. Потом еще научу тебя манерам.

     Он схватил пакет в руки и легким движением руки порвал веревки. Большую коробка незамедлительно улетела в сторону, Карузо достал злосчастный футляр с пальцем. Рич делал маленькие шаги в сторону двери и тянул меня за рубашку, чтобы я следовал за ним. Руки тряслись. Карузо провел пальцем по бархатной поверхности, взглянул на нас и готовился открывать. От его взгляда потемнело в глазах. Коробочка открылась. Гробовая тишина. Рич плечом налетел на железную громадину, раздался оглушающий хлопок. Солнечные лучи заполнили темную комнату. Он тащил меня за собой. Карузо не мог оторвать взгляд. Его люди тянулись к кобуре. Я не успел ничего понять, просто двигал ногами. Когда я скрылся за выходом, дверь пробило пулей.

     Рич побежал вдоль здания, обошел его и попал в лабиринт из узких переулков. Я двигался следом, опасаясь тупика, но делать было нечего. Одно неловкое движение и пуля закончит погоню. В висках стучало. Я не владел своими ногами, они несли меня сами. Не могу сказать, преследовали ли нас. Мы бездумно бежали, пока не оказались совсем далеко, на оживленной улице, по которой медленно шли простые рабочие.

     – Ну, – задыхаясь произнес Рич, – прямо как в старые добрые, а?

     – Зачем ты это сделал? Почему ты подставил меня, Рич? Какого хрена ты вообще туда пошел?

     – Джеки, Джеки, успокойся! Чего ты так завелся. Ничего же не случилось.

     – Ты совсем идиот? Пуля! Гребаная пуля пролетела прямо у моего виска, меня почти размазало по стене этой дыры! А ты мне тут говоришь, что с нами ничего не случилось? Ты вообще в своем уме, Рич? А если бы дверь не открылась, что тогда?

     – Пойми, они просто хотели тебя запугать. Зачем им убивать уличного пацана. Просто подумай головой. А что они не заперли дверь, я видел, иначе бы так не рисковал. Ты же всегда верил мне, Джеки. Мы еще ни разу не попались. Ну, посмотри на меня, ничего не случилось. Мы целы. Получим свою долю и купим чего пожрать. Тебе да твоей матушке.

     – Если мне придется лезть под пули ради десятка баксов и твоего веселья, то я не согласен. Я лучше буду дальше красть консервы и жрать на мусорке, чем так рисковать за спасибо.

     – Джеки, это разовый случай. Мы сделали рисковое дело. Еще несколько поручений и мы заслужим уважения. Нам будут давать реальные дела и платить кучу бабок, тебе больше не придется голодать. Со мной ты не пропадешь. Не будешь же ты воровать один, а?

     – Ты знаешь, что ты козлина? Почему ты ничего мне не сказал? Почему не предупредил о своих планах, зачем устраивать мне такие встряски?

     – А если бы ты знал, чего я хочу, ты бы разве согласился?

     – Нет.

     – Вот тебе и ответ. Да ладно, я больше не буду так делать, просто выдался такой случай. Я им и воспользовался. Я знал, что ничего не случится, все было спланировано. Ты простишь меня, Джеки?

     – Так я тебе и сказал, козлина.

     Драка

     Массивная черная туча медленно наползала на ясное небо, роняя редкие, но крупные капли дождя. Насквозь промокшая одежда неприятно липла к телу. От такого ливня только больше хотелось молчать, пока мы прыжками мимо луж пробирались до Слика. На этот раз выбирали пути знакомые, где на каждом углу нас не поджидал очередной отморозок. Думаю, Рич и сам выдохся после встречи с Карузо и не хотел лишних проблем. От холода нас стало здорово трясти. Влажная, липкая прохлада и еще ползающий в животе страх заставлял чувствовать себя беспомощным, словно брошенным ребенком в центре людного рынка. Один только Рич выглядел довольным.

     – Ненавижу этот город, – в никуда сказал я.

     – Чего? – обернулся в мою сторону Рич.

     – Город этот ненавижу. Вечно тут дождь да слякоть. Какое тут хорошее настроение, когда чувствуешь себя как мокрая крыса?

     – Слишком паришься. Какое дело до погоды, когда тут такие возможности? Думаешь лучше жить в Африке, где жара вечная?

     – Да какая Африка? – раздраженно сказал я. – Да хоть в другом Штате. Во Флориде говорят тепло всегда.

     – Ха, такой как ты и во Флориду? Туда кутить ездят, развлекаться, а ты не такой, Джеки.

     – А какой я?

     – Ты… другой. Какая разница? Я вот во Флориду бы не поехал. Я человек деловой, мне и место нужно подходящее. Не до развлечений мне.

     – Будущий бизнесмен, – съязвил я.

     – Еще бы! – гордо сказал Рич, не заметив иронии.

     Солнце вышло только под самый конец пути, когда туча помчалась дальше, вместе с западным ветром. Теплые лучи ощущались как спасительная веревка для утопающего в болоте. Неприятная липкость пропадала, да и страх уже не так терзал изнутри.

     – Джеки, ну как настрой?

     – Сойдет, – совсем тихо ответил я.

     – Ну чего ты, все еще на меня злишься? Что же ты злопамятный такой?

     – Злопамятный? Ну да, у тебя проходит минута и все прошлое уже забылось. Ты ничего плохого не сделал, а это все дурацкие обиды. Ведь ничего не случилось!

     – Но ведь и ничего не случилось, – сказал он слегка улыбнувшись.

     – Да иди ты к черту! – крикнул я. – Ты вообще ничего не понимаешь. Тебе лишь бы посмеяться и засунуть нас в самую глубокую задницу. А меня ты хоть раз спросил, хочу ли я этого? Мы могли сделать все тихо.

     – Понимаешь, чтобы хорошо выполнять нашу работу нужно быть смелым и не бояться выбраться даже с самой, как ты говоришь, глубокой задницы. Считай это как за тренировку, чтобы потом все это давалось легче, – Рич говорил четко и уверенно, словно заготовленную речь.

     – Тренировку? А на деле мы что, будем выходить двое на сотню? Как обезьяны прыгать по клетке от льва? Я не хочу так рисковать, не хочу, – уже переходил на крик я.

     – А мы и не рискуем. Пока я с тобой, мы всегда выберемся из любой заварушки. У меня талант, забыл?

     – Ты-то может и выберешься. С тобой-то никогда ничего не случится. А со мной? А если бы я немного замешкался тогда?

     – Ты бы не замешкался. Вытри слезы, Джеки, мы уже подходим.

     Знакомый переулок сходился в центре у прачечной, где Слик уже стоял спиной к стене и медленно покуривал сигарету. Взглянув на нас, он еще минуту молча выдыхал пар, пока мы сверлили его взглядом. Наконец он выбросил окурок и подошел.

     – И чего вы так долго? Условились на полтора часа, прошло уже, наверное, два. Всегда так будете работу выполнять? – спокойным, но готовым в любой момент взорваться голосом говорил Слик.

     – Ты видел, как все залило? Хрен где пройдешь. Еще и самая быстрая дорога — это район торчков и придурков. Обратно пришлось дать крюка, – сказал Рич.

     – Мне все равно. Вы уверены, что Карузо увидел посылку? – спросил Слик, смотря куда-то в небо.

     – Да, уверены, – вмешался я. – Я лично видел его злобную морду, когда он открыл коробочку. Выглядел так, словно сейчас взорвется.

     – Вы отдали ее лично Карузо? Не подложили под дверь, не рванули сразу, а дождались пока он откроет? Сказки не рассказывайте.

     – Это правда, – сказал Рич. Мы до последнего там стояли. Я его еще на слабо взял, так что старикана Карузо унизил перед его же людьми. Ну что, как тебе?

     – Неплохо, если не врете. Но мне без разницы. Главное, чтоб до него дошло, – он выбросил окурок и достал конверт. – Берите, вот вам за труды.

     Рич вскрыл конверт и пересчитал купюры. Слик в этот момент молча скрылся за поворотом.

     – И это все, что мы получили за такое дело? – раздражительно начал Рич. – Нас отправили в самое адское пекло, передать послание другому боссу, а полученных денег мне даже не хватит на новый костюм? Это просто смешно. Эй, куда он делся?

     – Ушел уже. Знаешь ли, я хоть смогу раз наесться до отвала, а не держаться пару дней на одной консерве. Для меня это уже серьезные деньги.

     – Эх, Джеки, ты еще не видел серьезных денег. Вот поручится за нас мой брат, так начнем грести деньги лопатой. Уверен, только он услышит эту историю и нам сразу доверят реальные дела.

     Мы поделили деньги поровну и разошлись. Неприятный осадок от Рича не покинул меня ни под конец дня, ни после. Перед приходом домой я купил большой пакет продуктов в дом. Хлеб, картошку, мясо, крупы. Я еле дотащил это все, довольный собой. Хоть что-то заставило меня воспрянуть духом.

     – Сынок, что это такое? Откуда ты это взял? Ты…

     – Нет, мам. Я нашел работу. Честную работу, правда, не бойся, – лгал и не краснел я.

     – Слава тебе господи, сынок, – мама крепко меня обняла, по ее щекам снова потекли слезы. – Я уже думала совсем потеряли тебя, что станешь преступником.

     – Ну чего ты, мам. Это же просто была необходимость, чтобы выжить. Сейчас все станет лучше, поверь.

     – Верю сынок, верю.

     На кухню зашел отец. Он выглядел так, словно не спал неделю. Большой бицепс сильно выпирал из-под натянутой кожи. Его массивные мышцы от многолетнего труда не мог съесть даже голод. Он оглядел пакет и его лицо стало жестким.

     – Банк ограбили? Откуда это? – безразлично спросил он.

     – Наш Джеки нашел честную работу. Деньги вот получил и купил нам поесть.

     – Честную, говоришь? – недоверчиво покосился отец. – Ну молодец, сынок, – он похлопал меня по плечу, выпил стакан воды и ушел в свою комнату.

     Через два часа был ужин. Запеченная картошка с куриными ножками. Такого блюда мы не ели уже словно лет пять. Родители ели жадно, даже отец не задумываясь, накинулся на мясо. Мне же кусок не лез в горло. Я вспоминал какой ценой мне досталась эта еда. Но даже несмотря на все – это был лучший ужин за долгое время. Мы снова болтали о всяких мелочах, о политике, смеялись с глупых анекдотов. Я придумывал истории с работы, а мама вспоминала новости из газеты. Меня радовала не еда, меня радовало то, что мы снова стали ближе. Лишь иногда я замечал на себе странный взгляд отца. Взгляд оценивающий, серьезный. Словно он пытался увидеть меня насквозь.

      

     Встреча с братом Рича прошла не сразу. Мы выполнили еще несколько поручений Слика, как бы сильно это не бесило моего друга. Работа оказалась куда проще первой; посылки или сообщения передавались внутри семьи. Головой рисковать не приходилось, но и оплата не баловала. Все было неплохо, гонораров мне хватало, но все конечно же не могло длиться вечно.

     Очередной дождливый день, мы выполнили простое поручение и шли к Слику за наградой. С тех пор, как прошло первое наше дело, мы с Ричем почти перестали говорить. Я злился на него, а он и без того был в своих мыслях, вечно думал и молчал. Он больше не пытался меня подколоть или подставить, он молча выполнял работу, получал деньги, и мы расходились. Меня это вполне устраивало. Снова оказавшись в том самом переулке, Рич взял у Слика конверт.

     – Стой. Подожди, не уходи сразу, – сказал Рич.

     – А что, есть какие-то возражения? Чего указываешь мне?

     – Да ты издеваешься, Слик? – Рич пересчитал купюры. – Я бы больше заработал, прося милостыню на вокзале, чем за твои передачки! Рабов в нас углядел, да? Что мы просто твои шестерки, еврейская ты морда.

     Он пылал. Лицо побагровело, кулаки сжимались, он уже не прятал их в кармане. Казалось, что стоит Слику сказать хоть одно слово и Рич разорвется на части.

     – Ты че растявкался, щенок? Думаешь за такую халтурку много пла… – договорить он не успел, слова сорвали чеку. Рич одним рывком налетел на обидчика, но Слик успел увернуться от летящего кулака. Он схватил Рича и коленом всадил ему под дых. Этого хватило. Он упал, словно из него выбили всю жизнь, скрючился, и пытался втянуть воздух. Новенькое серое пальто впитало в себя грязные лужи города. Я стоял в оцепенении. Как только Рич упал, Слик почти занес ногу над его головой, но резко одумался и бросил:

     – Скажи спасибо своему братцу, что я не закопал тебя в этой дыре, щенок. Валите отсюда.

      Слик ушел. Лишь через несколько секунд я пришел в себя, подбежал и помог другу встать. Опираясь на меня, мы доковыляли до соседней улицы и сели на тротуар. Когда Рич наконец восстановил дыхание, я спросил:

     – Что с тобой происходит, Рич? Зачем ты напал на него, тебе же вообще не сдались эти деньги?

     Он молчал. Рич не проронил ни слова, пока мы не разошлись по домам.

     Сделаешь это?

     Несколько следующих дней я пролежал как в бреду. Ледяные дожди шли так часто, что насморк и легкая температура становились нормой, но в этот раз все было хуже. Лоб раскалялся, как чугунный чайник, жар охватывал все тело и душил, хватал горло, не давая ощутить хоть немного покоя. Ночами же жутко морозило. Меня укрывали тремя слоями одеял, но зубы продолжали биться друг о друга в вечной схватке. Немало часов я мысленно проводил в «пустой комнате». Там почти ничего не было, лишь бесформенные образы пролетали в голове, увеличивались и уменьшались, прыгали и пропадали в бездне фантазии. Работающий на износ организм немного успокаивался, рассматривая десятки и сотни фигур. Когда приходил в себя, я глотал сваренные мамой травяные чаи и сиропы со странными этикетками, на вкус напоминающие железо. Все дни я смотрел то в посеревший от старости некогда белый потолок, то на оборванные сине-зеленые обои в белую полоску, все это время думая о Риче. О его поступках, желаниях, агрессии, драке. Я привык нестись за ним прицепом, привык слушать и считать его объяснения достаточными. Привык считать, что он – настоящий друг. Чем больше я думал, тем больше становилось вопросов.

     Почему он не считается со мной? Ведь я просил его просто положить коробку. Что ему дало то, что мы оказались внутри? Чувство какой-то всесильности, когда мы наконец свалили? Разве это стоило риска? Причем не только собой, но и мной. Почему он ведет себя так безрассудно, бросаясь на Слика из-за малой оплаты? Это просто идиотизм! У меня тогда не было ответа. Я просто считал, что мой друг сошел с ума. Чем больше я об этом думал, тем лучше понимал, что пора прекращать и мне следовать его безумным планам. Я его очень уважал и ценил, но я не хотел оказаться с перерезанной глоткой. Да и за все те дни он так ни разу и не навестил меня. Какой же он друг, когда ему нет до меня дела.

     После этих мыслей меня с головой накрывала апатия и стыдливость за свое малодушие. Может я неправ, и он тоже считает меня близким другом и ждет поддержки? Может ему плохо, а я собираюсь отвергнуть его? Может он останется совсем один, ведь про других его друзей я не слышал. Готов ли я разом отвергнуть человека за то, что его занесло? Я не знал, да и спрашивать не хотел. Я уже снова представлял, что все наладится, но здравый смысл и желание быть в безопасности тоже не отпускали. Эти чувства боролись между собой несколько дней, пока мне и без того было очень плохо.

     Прошла почти неделя. Мне стало лучше. Голова прояснилась, жар и холод ушли, появились силы вставать с дивана. Беспокойство от нерешенного вопроса продолжало давить, так что я решил навестить Рича. Наконец потеплело, дождей стало меньше. Солнечные лучи то ослепляли, то снова прятались за стеной облаков. Остролистные клены обросли листвой, их сочные зеленый цвет напоминал свежескошенный газон. Черная акация пустила ядовитые плоды, белой головкой напоминающие одуванчики. Казалось, словно за прошедшую неделю мир стал как раньше. Бездомные больше не лежали на улицах, все цвело и пахло, а с неба не лило каждый час. Я шел мимо знакомых улиц, пока внутри смешивалась детская радость и неприятное, сосущее чувство тревоги. Меня не покидала мысль, что я становлюсь предателем. Встаю спиной к человеку, что помог мне не умереть с голода. Однако я уже решил. Уверенность все еще была при мне, хоть и на жарком солнце она лишь таяла.

     Всего через десяток минут бедные пятиэтажки с выбитыми окнами перестали попадаться вовсе. Вместо них, гордо выпячивая свои красоты, стояли большие и малые частные дома. Кирпичи всевозможных цветов, многоугольные крыши, каминная труба, большие окна и личные сады, по которым сновали старички-садовники в соломенных шляпках. Здесь не пахло канализацией, немытыми людьми или прокисшей едой. Я вдыхал запахи, которые даже не мог распознать. Я называл их «ароматом успеха». Видя все это, приходилось лишь больше сомневаться в своем решении. Недалеко от дома Рича дома и машины становились настолько роскошными, что мне было не по себе. Я чувствовал себя не на своем месте. Представлял, как кто-нибудь выведет своих откормленных бульдогов и погонит грязного пацана подальше отсюда. Все в этих местах выглядело чужим.

     Прошло около получаса, как я дошел до нужного дома. Кирпич, три этажа, вздымающиеся во все стороны крыши. Все это я видел и по дороге сюда, но здесь чувства были иными. Это не был «безымянный дом». Я знал того, кто там живет. Эта мысль только больше заставляла чувствовать себя чужим и непонятым, когда мы с Ричем говорили о жизни. Он никогда не понимал моих проблем. У него всегда все было просто. Одна странность чуть не заставила меня развернуться обратно, около дома стояло несколько машин, включая такие, от которых у любого парня отвисла бы челюсть. Это были символы статуса и богатства, среди них я узнал легендарный Cadillac V-16, возле которого я боялся даже дышать.

     Мотаясь то вперед, то назад, я все же решился и подошел ко входу. Совсем рядом, между кустов, по брусчатке медленно шел Рич. Одет он был с иголочки: черный костюм, белая рубашка, лакированные туфли. «Интересные причуды у богатеев» – прошептал я и окликнул его:

     – Рич!

     Он неловко подпрыгнул и резко развернулся в мою сторону. Словно его не позвали, а огрели молотком по спине. Увидев меня, он подошел к забору.

     – Ох, Джеки, я совсем забыл отправить тебе приглашение.

     – Какое приглашение? Где ты вообще пропадал и почему возле вас столько крутых тачек? У твоего отца день рождения, а?

     – Ты конечно одет не по событию, – сухо пробормотал Рич, – но, думаю, ничего страшного. Входи.

     Я хотел спросить, что происходит, но и время на раздумья не хватило. Уже через несколько секунд мы стояли в гостиной, размер которой превосходил мою квартиру, если в ней снести все стены. Я все еще очень хорошо помню тот дом. Внутри пахло старым деревом, иногда перемешанным с сигаретным дымом. Потолок был невысокий, приглушенные лучи попадали сквозь проемы в больших бордовых портьерах. В центре комнаты находился длинный стол из темного дерева, на котором стояли чашки для чая и легкие закуски. С одной стороны расположился камин и несколько полок с книгами. Весь интерьер был словно из дома английских аристократов. Рич говорил мне, как его родители восхищаются британцами, хоть они в Британии никогда и не были. С другой стороны стоял большой кожаный диван темного оттенка. Людей было гораздо меньше, чем накрыто мест. Всюду царила абсолютная тишина, словно здесь не разговаривали вовсе. Кто-то вышел покурить, другие уже начали расходиться по домам, а третьи просто одиноко бродили. Мама Рича в строгом темном платье и с собранными светлыми волосами поднялась из-за стола и обратилась ко мне:

     – Ох, Джеки, а ты чего так поздно пришел? Все уже начали расходиться.

     – Я совсем забыл его пригласить, – вмешался Рич. – Мы случайно пересеклись возле дома.

     – Ах, вот как. Ну присаживайся, не стесняйся, сейчас я налью тебе чай, – она словно обращалась сама к себе, ни разу даже не взглянув на меня.

     Мне было неловко сидеть в компании пары незнакомых мужчин в одинаковых костюмах, одной скучающей дамы и молчаливого Рича. Я наложил немного салата в тарелку и медленно, как бы оценивающе ел, как обычно делают люди такого достатка. Когда мама Рича принесла чай и пошла кого-то провожать, гостиная совсем опустела. Я не выдержал и нарушил молчание.

     – Рич, может, уже скажешь, что происходит? Все ходят мрачные, в костюмах, словно хоронят кого-то.

     Рич встал из-за стола, оглянулся в дверной проем и взял со стола бутылку виски. Налил немного себе и предложил мне, однако я отказался. Я не мог смотреть на алкоголь после случая с отцом. Он взял рюмку и покрутил ее в руках.

     – Да, хоронят. Моего отца, – сказал Рич и опрокинул рюмку.

     Сердце замерло на несколько секунд. Я совсем не ожидал этого. Рич всю жизнь говорил, что его отец здоров как бык. Все мысли, которые я хотел сказать, вылетели из головы. Да и какой нормальный человек бы их вспомнил в такую минуту. Я потупил взгляд, и на душе стало паршиво за моего друга.

     – Умер? Но как? Что случилось?

     – Рак. Он много лет боролся с болезнью, – уже шептал совсем помрачневший Рич, – делал вид, что все с ним хорошо и он здоров, просил никому не рассказывать. Черт возьми, он отказался от лечения в последние месяцы! – Рич ударил кулаком по столу, схватился за волосы и повысил голос. По щеке катилась одинокая слеза. – Мы его уговаривали, что еще есть надежда, но он не слушал. Он сдался. Слабак! Слабак! Слабак!

     Рич весь сжался, словно готовый рыдать. Я постарался его успокоить, но он почти мгновенно изменился в лице. Протер салфеткой глаза и сделал вид, будто ничего не было.

     Теперь я все понял. Я больше не хотел бросать Рича. Я хотел помочь справиться ему с утратой. В конце концов, у меня все не так плохо. Мой отец хоть и не в лучшей форме, но он жив. Я не мог представить, каково это – потерять отца.

     Я что-то пролепетал, и мы снова замолчали. Из прохода показался рослый парень, чертовски похожий на меня, но немного выше и крупнее, а лицо и мимика казались надменными и жестокими. Однако он, кажется, не заметил нашего сходства. Рич в секунду протер глаза и изменился в лице. Теперь он широко улыбался, нагоняя на меня жути.

     – О, Томми, познакомься с моим другом Джеки. Я про него рассказывал.

     Мы пожали руки. Он сжал мою кисть так, что кости чуть не треснули. На его лице застыла надменная улыбка. Глаза осматривали меня с ног до головы.

     – Ты та самая правая рука моего братца, да? – голос Томми был хрипловатый, прокуренный. – Слышал о вашем переполохе у Карузо, старик чуть коней не двинул, – он тихо рассмеялся. Хорошо сработали.

     – Спасибо, сэр, – сказал я.

     – Ха-ха! Какой я тебе сэр. Сэров больше нет, последние сгнили в канаве у своих замков. Зови меня Томми. Слушай, Джеки, – он говорил с перерывами после каждой мысли. – С чего ты вообще занялся этим делом?

     – Ну… мне нужна была еда. Ради выживания.

     – Вот как. И на что ты готов ради выживания, Джеки? – сказав это, он внимательно взглянул мне в глаза.

     – Даже не знаю. Не думал об этом особо, – солгал я.

     – Ну вот представь, что я приставил пушку у твоего виска, и говорю, чтобы ты бросил в камин вон ту коробочку, – Томми указал на шкафчик с маленькими полочками. На одной из них лежала квадратная деревянная коробочка с железной защелкой. – Там лежат памятные фотографии моих родителей, которыми моя любезнейшая матушка очень дорожит. Сделаешь это?

     Такой странный вопрос меня озадачил. Я перебирал пуговицу на рукаве и не знал, что сказать.

     – Наверное, – тихо начал я, – если это цена за выживание.

     – Ну так сожги ее. Сделай это ради меня. Вдруг от этого зависит твое выживание, – на лице Томми не промелькнул и намек на шутку.

     – Но зачем тебе это?

     – Солдат не спрашивает, солдат делает, если это говорит его босс. Делай, Джеки.

     Тело сжалось изнутри. Я медленно встал со стула и делал коротенькие шажки в сторону шкафчика. На своей спине я ощущал взгляды Рича и Томми, но не оборачивался. Я не хотел этого делать, да и зачем? Я пришел сюда чтобы попрощаться, но неведомая сила тянула меня сделать это. Мною словно повелевал решительный голос Томми. Дойдя до шкафа, трясущимися руками я поднял легкую коробочку. Пламя от камина разгорелось в разы ярче и активнее. Оно чувствовало приближающуюся ценность, которую с радостью уничтожит. Я делал шаг за шагом, и ком в горле становился невыносимее. Оказавшись уже у самого камина, я услышал голос.

     – Стой. Положи ее обратно и вернись сюда.

     Поймав на несколько секунд оцепенение, я быстро дошел до шкафчика, положил коробочку на место и вернулся к Томми. В голове все еще не стихал гул.

     – Я же просто пошутил, малой, – он дружески хлопнул меня по плечу, отчего меня чуть не стошнило. – Не бери в голову. Просто люблю проверить на прочность. Ты хорошо показал себя.

     Томми отвел нас в сторону и тихо сказал:

     – Это хорошо. Болтуны в наше время долго не живут. Отец оставил нас с голым задом, а на улицах война. Нам нужны лишние руки, Джеки. Если захочешь помочь Ричу – добро пожаловать. Если нет, то доедай свой салат и и вали отсюда.

     Я молча взглянул на него, сделав невозмутимое лицо. Кажется, он принял это за отрицание.

     – Так и думал. Ладно, бывайте. Надо еще перетереть кое с кем. У отца было много богатых друзей.

     Томми ушел и оставил после себя неприятное послевкусие. Глядя на него, мне словно виделся я сам, но на несколько лет старше. Казалось, что все в этом доме делают вид, что ничего не случилось. Эти идиотские проверки, зачем все это? Меня злили эти загадки. Я боялся, что это не было шуткой.

     – Вот и мой брат, а ты не уже не верил в его существование. Он лучше всех здесь справляется. Настоящий мужик. – гордо сказал Рич.

     – Кажется, он даже слишком хорошо держится, – сказал словно не я, а кто-то другой, еще осознающий происходящее. Рич же, кажется, меня вовсе не слушал.

     – Джеки, ты же понимаешь, что мне теперь нужны будут деньги? Отец вложил почти все в акции, а они прогорели. Если мы с Томми не поднимем денег, то нас и дома лишат за долги. Ты же поможешь с делами, что подкинет брат, не бросишь друга в беде?

     Внутри снова все замерло. Я снова оказался там, где думал, что все уже решено. Я был уверен, что откажу. Я уже придумал оправдание, знал, как я это скажу, знал, что будет дальше. Но язык меня не послушался.

     – Помогу, конечно. Что еще остается.

     Нет пути назад

     Болезнь миновала, но мое состояние не улучшилось. Температура сменилась яркими, как огни надвигающегося в темноте поезда, вспышками. Вспышками мыслей, от которых тело сковывал страх, когда неостановимая опасность вот-вот размажет тебя по рельсам, но ты продолжаешь упорно стоять. Ты стоишь, потому что веришь, что так нужно. Я стоял, ибо винил себя в собственном презрении. Я хотел уйти от друга, что сам был на грани. От мыслей об очередном деле мое тело сковывало тысячу цепей, но от каждой нашелся ключ. Я верил, что его жесткость – это временное помешательство. Но от этого легче не становилось.

     Стук в дверь застал меня совсем ранним утром. Сонливость еще не дала пробиться всем тем мыслям, что тревожили каждый день. На пороге стоял Рич, одетый в деловой для тех лет костюм, обожаемый всеми важными мафиозными шишками, а на лице его растянулась легкая улыбка. Я услышал лишь: «Собирайся. Томми подкинул нам работу» и машинально, без раздумий пошел искать хоть немного приличную одежду. В шкафу одиноко висел отцовский серый свадебный костюм. Осмотрев себя в зеркале, я словно увидел Томми. Похожая одежда, телосложение, даже мимика. Я хотел сорвать его с себя, но Рич поторопил и чуть ли не вытолкал меня из дома. Пришлось мириться с неприятными ощущениями.

     Шагая по грязным улицам города, я пытался вытянуть из Рича хоть что-то. Вдыхая аромат свежей выпечки, мне стало немного легче, да и мысль, что Ричу сейчас ничуть не лучше, даже подбадривала. Мне, правда, было его жаль, но скорее как уличного щенка в зимние морозы, от которого я ждал благодарности за свои старания, что я был рядом и помогал. Эти мысли пришли мне куда позже. Тогда же я и вовсе не знал, что кипит внутри меня.

     – Эй, Рич. Ты как вообще? Держишься?

     – Да разве можно тут не держаться, – через несколько секунд начал Рич. – Эти кредиторы уже вовсю долбятся к нам в двери, а дать мы им можем разве что пинка под зад. Нет времени думать об этом всем. Я выпрашивал Томми поскорее дать нам работу. Вот и получилось, наконец.

     – И что за работу он нам дал?

     – Да ничего особенного. Просто пройтись по точкам и забрать плату за крышу. Говорит эти парни сговорчивые, проблем быть не должно: вышли, взяли, зашли, и так несколько раз.

     – Так у Томми же есть тачка. Он бы эти точки объехал за полчаса. Зачем ему мы?

     – У серьезных людей, как Томми, сейчас и так дел по горло. Помнишь Карузо? Это старикан натворил дел после нашего подарка. Там теперь разгорелась настоящая война. Положили несколько солдат Моретти, ну и он потом завалил несколько солдат Карузо.

     – Вот дерьмо. А если Томми пострадает?

     – Да о чем ты, Джеки? Томми там самый меткий стрелок в городе. Его даже армия болванов Карузо не ранит, он их быстрее перестреляет. Ты просто его еще плохо знаешь.

     – Возможно. Но все же, что если с ним что-то случится? Что потом делать будешь?

     – Джеки, давай не будем об этом. Ничего не случится, я уверен.

     – Тебе лучше знать.

     Снова в тишине мы прошли несколько кварталов. я – смотря себе под ноги, а Рич разглядывая синее безоблачное небо и крыши обветшалых многоэтажных домов. Довольно скоро он остановился посреди пустующей улочки около небольшой мясной лавки – нашей первой остановки. Рич зашел первый и поздоровался с продавцом, сказав, кто он и зачем пришел. В воздухе отвратно пахло сырым мясом, а на столе, вбитый в деревянную доску, торчал большой тесак в крови. Лысеющий мужчина с огромным пузом под фартуком и усами, напоминающими губную гармошку, ответил:

     – А где Томми? Я вроде за крышу плачу, а ко мне приходят два каких-то сопляка и трясут последние бабки. Налетят сюда грабануть мою свиную рульку, вы сможете меня защитить?

     – Слушай, – ответил Рич, – мы тебя не крышуем. Мы просто пришли за деньгами. Так что хватит упираться и давай сюда конверт.

     – У меня тяжелый месяц был, я не наскребу на месячную плату. Могу отдать только половину.

     – Слушай, ты правда думаешь, что если я не Томми, то ты можешь меня кинуть? Я знаю, что дела у тебя идут хорошо, поэтому гони бабки, пока я с тебя еще проценты не запросил. Или ты хочешь, чтоб я тебе вырезал твое жирное брюхо? – мы оба улыбнулись с этой угрозы.

     Лицо мужчины залилось краской. Он вжался руками в стол и слегка подергивался от напряжения. Готовый разрубить на кусочки взгляд смотрел в душу Рича, но тот, как всегда, не подал и признака страха. Я всеми силами старался сохранять лицо, но от мысли о драке меня бросало в пот. Я был хоть и крупным парнем, но драться почти не умел. Особенно когда рядом торчит огромный тесак.

     – Хорошо. Бери свои деньги и вали отсюда, кретин, – здоровяк успокоился, взял конверт из-под прилавка и передал Ричу.

     Я уже собирался разворачиваться, как из ниоткуда вылетел кулак, прямо в челюсть мясника. От неожиданности он потерял равновесие и ударился о деревянный шкафчик, повалив с него всякую мелочь, и упал на пол. Пока он приходил в себя, Рич обошел прилавок и начал со всей яростью его пинать. Мясник тяжело стонал, выпускал злобные невнятные угрозы и пытался прикрыться волосатыми руками. Тогда я испытал сильное облегчение, но все же боялся последствий и быстро, как только смог, оттащил Рича, пытаясь привести его в себя. В последние мгновения я видел, как его взгляд остановился на тесаке, но взять орудие он не решился. На лице не было эмоций, только кожа на поврежденных костяшках была все еще натянута. Рич взял конверт, положил внутрь пиджака и вышел из магазина.

     Мне не хотелось ничего спрашивать. Я знал, что он не ответит. Это было настолько безрассудно и глупо, что я злился на Рича. Почему? Почему он не может делать все как профессионал? Может ему и стоило врезать, но пусть это сделает кто-то другой. Почему в самом конце он взрывается и делает такое, от чего у нас потом появляются лишние проблемы? Но и долго думать я не мог, объяснение я и так знал. После всего, что случилось с ним за последнее время, он просто не мог сдерживать себя. Меня это успокаивало. Я повторял, что скоро все станет как прежде.

     Еще пару часов мы провели в пути, обойдя 3 небольшие точки. К счастью, там проблем не возникало: люди попадались сговорчивые и даже пустили пару свежих анекдотов, от чего я окончательно успокоился. Оставалось последнее место на сегодня, прежде чем мы навестим Томми.

     Уже вечером мы шли по людному рынку, находящемуся в одном из кварталов наподобие Манхэттенской «Маленькой Италии». Узенькая улица, закрытая с двух сторон рядами домов, заполнилась толпой людей. Они врезались друг в друга, поднимали руки, выкрикивая что-то. Теснились мамочки, стараясь не упустить своих детей, а торговцы вовсю зазывали народ. В такой толпе ты чувствовал себя среди роя жужжащих пчел, которых хотелось заткнуть или убежать отсюда как можно скорее. Продавцы чуть не насильно затаскивали посмотреть свои товары, при этом улыбаясь во все зубы. Спасением была еле слышная музыка, доносящаяся с импровизированной сцены. Тамбурины своим немного песочным стуком задавали темп, мандолина на пару с гитарой создавали праздничный, очень активный и даже резкий танцевальный ритм, от которого прежде беспорядочное движение людей скорее стало походить на один большой хоровод. Флейты выкручивали невероятные пируэты, мелодия подскакивала в живом и активном танце, не давая продохнуть ни секунды. Итальянская тарантелла – музыка празднества и радости, хоть и подняла настроение, но шум становился все громче и заглушал инструменты. Магия мелодии стала пропадать, а головная боль нарастать.

     – Эй, Рич, – пришлось повысить голос, – нам что, сюда?

     – Да, где-то здесь должна быть лавка одного антикварщика.

     – Почему здесь так много народа?

     – Ты чего? Сегодня же праздник Святого Януария. Забыл совсем? Здесь до самой ночи будут гулять.

     – Точно, – я слегка ударил себя по голове. – Моя родня из Сицилии, они его не празднуют. Я думал, что все стекаются на Манхэттен, а здесь народу не меньше.

     – Да много где празднуют сегодня. Город гуляет, а мы пока под шумок поработаем, – Рич крикнул это слишком громко, отчего мне стало не по себе.

     – А где здесь эта лавка-то?

     – Должна быть где-то здесь.

     У палатки с праздничными сувенирами стоял седой старик в большой белой шапке, напоминающей поварской колпак, и в толстых окулярах. Он крутил руками во все стороны и приговаривал, что его браслеты благословлены самим Святым Януарием. Нас он тоже хотел затащить к себе, но Рич наступил ему на ботинок, после чего, прежде доброжелательный, он огрел нас потоком брани на итальянском языке. Мы прошли мимо и увидели висящую на доме табличку с надписью: «Антикварная лавка Матео».

     – Кажется, нам сюда. Этот придурок, похоже, назвал лавку в честь своего имени, – ехидно заметил Рич. – Какого черта?

     Уже подойдя совсем близко, мы увидели снизу вторую табличку. В ней говорилось, что лавка закрыта на обеденный перерыв.

     – Чертова сиеста! Здесь столько народа вокруг, столько клиентов, а ему пожрать захотелось? Поэтому твоя лавка никому и не сдалась, Матео, – буркнул Рич.

     – И что делать теперь? Придется ждать?

     – Ага, еще ждать, пока он себе брюхо набьет? Мы по особому делу, так что войдем сейчас.

     Рич потянул ручку, и она поддалась. Мы вошли в немаленькую лавку, на полках которой красовалось множество украшений, фарфора, столовых приборов, старых книг, часов и много чего еще. На полу немного беспорядочно стояла мебель, тоже на продажу. На секунду я от усталости завалился на кожаный диван и увидел напротив себя томик «Божественной комедии». Он был оформлен золотыми венками и исписан орнаментом, а в центре красовалась жуткая картина одного из кругов ада. Все мое детство отец перечитывал уже разваливающийся томик этой книги, да и я пробовал его прочитать, но ничего не понял. Тогда я впервые украл что-то, кроме еды. Хотел подарить эту книгу отцу. Я спрятал ее за пиджаком и вышел к Ричу. За прилавком было пусто, а по бокам от него находились две двери.

     – Он что, куда-то свалил и даже не закрыл свою лавку? – спросил я.

     – Я же говорил, что он какой-то идиот. Может он в одной из комнат? Пойду проверю.

     Рич пошел к левой двери, открыл ее и скрылся в глубине комнаты. Шум на улице все нарастал, головная боль только усиливалась, беспрерывно стуча. Проходя мимо полки, я краем плеча задел фарфоровую вазу, попытался поймать, но она выскользнула из рук и с грохотом разбилась об пол. Я замер на секунду. Еще мне не хватало задолжать какому-то торговцу. Ожидая, что Рич выйдет на шум из левой двери, через секунду вдруг открылась правая. Не успел я отреагировать, как из нее показалось знакомое дуло кольта. Уже после я заметил мужскую фигуру, которую не узнавал.

     – Томас Конте? Не думал, что Моретти берет в семью таких сопляков. Пришел за деньгами?

     Страх от вида револьвера сковал меня так сильно, что я не мог вздохнуть. Мысли метались. Несколько секунд я только пытался понять, что он у меня спросил, а после думал, что ответить. В то мгновение я действительно рассматривал вариант притвориться, что я Томми. Еще через пару секунд я ответил:

     – Что? Какой Томас Конте? Я зашел к своему приятелю… Матео… да, Матео. Я давно у него покупаю фарфоровые фигурки.

     – Конечно, ты увидел большую надпись, что магазин закрыт, и все равно зашел?

     – Я ничего не видел, честное слово! Отпустите меня и я ничего не скажу! Я… я н-ничего не видел, клянусь.

     – Я бы тебе поверил, да мне дали наводку. А ты просто копия того парня.

     Взглянув на левую дверь, я заметил, что Рич наблюдает за происходящим через оставшийся открытым проем в двери. Я хотел дать ему сигнал о помощи, но боялся, что мужчина заметит это.

     – Но правда, я не знаю никакого Томаса Кон… – щелчок. Револьвер был снят с предохранителя.

     – Еще одна ложь и я прострелю твою башку, – я окончательно забыл про дыхание, а левое колено подкосилось так, что я чуть не упал на деревянный пол. Голова стала не просто болеть, а изнывать. Мужчина приблизился ко мне, уже встав у самого прилавка.

     – Что замышляет Моретти? Отвечай, тварь! На кого из наших людей он уже точит зубы?

     – Ты правда думаешь, что я знаю все, что задумал наш босс? – мой испуганный голос стал ровным и надменным, отчего мне самому стало еще страшнее. Это словно говорил Томми, но никак не я. – Меня не посвящают в такие дела.

     – Я вроде уже сказал тебе: одна ложь и ты труп, – Рич медленно, на корточках вылез через дверной проем и спрятался за прилавок, держа что-то в руке. – Спрашиваю в последний раз, иначе я прострелю тебе не сердце, а живот, и ты будешь долго и мучительно истекать кровью. Кто на прицеле у Моретти?

     Шум на улице стал невыносимо громким, он словно разрывал перепонки. По лбу стекал пот. Жар и напряжение окончательно сковали разум. Нестерпимый стук разрывал виски, я готов был отключиться. В эту секунду мужчина отошел от прилавка еще ближе ко мне и прицелился чуть ли не в упор. Рич поймал момент, одним тихим шагом приблизился и с размаху ударил по голове этого ублюдка тяжелым подсвечником. Громкий звон и тихий хруст заполнили комнату. Он упал и выронил ствол, но не вырубился. Пока Рич замахивался для второго удара, мужчина одним ударом в ногу свалил возле себя и Рича. На этот раз я не медлил, подскочил и схватил его за запястья, не давая взять револьвер или ударить Рича, который уже сел на колени и несколькими ударами в челюсть успокоил гада. Наконец меня отпустило.

     – Валим отсюда, – все еще задыхаясь, но уже немного приходя в себя сказал я.

     Только я начал вставать, как услышал невнятные звуки из той комнаты, откуда вышел тот парень. Сделав неуверенный шаг, я заглянул и увидел связанного мужчину.

     – Эй, Рич! там, кажется, связанный владелец лавки сидит.

     – Иди, развяжи его. Я пока тут постою на стреме.

     Я послушался и зашел в маленькую комнатушку со всяким хламом. На полке я нашел старинный нож и начал резать веревку. Руки все еще не слушались и сильно тряслись, а я пытался себя успокоить. Затупленный нож долго проходил сквозь толстые слои нити. Как только они спали и мужчина встал со стула, на улице бахнул фейерверк, а в ту же секунду грохнул выстрел. Я машинально рванул в главный зал и застал Рича с кольтом в руке. Со ствола еще шла тонкая струйка дыма, а под мужчиной растекалась лужа свежей крови. Пустыми глазами Рич посмотрел на меня и спокойно проговорил:

     – Нас сразу возьмут в дело, как узнают, что мы вальнули парня Карузо.

     На секунду мне полегчало. Мышцы расслабились, а дыхание стало тише. Осознание последствий пришло куда позже.

           

     Разлад

     Спустя несколько минут меня тошнило через перила лавки. Я думал о чем-то отстраненном: о лежащей под пиджаком книге, о далекой итальянской мелодии, о том, как растет трава, пострадавшая от моего обеда. Но как я ни старался, лицо убитого все равно стояло перед глазами. Багряная, со слегка черным оттенком кровь разливается по деревянным балкам густым толстым слоем. Бездыханное тело, у которого вместо лица жутко выкорчеванная дыра, покрытая мясом. Над всем этим Рич, гордо возвышающийся над своею добычей, с легкой улыбкой победителя, что хитростью одержал верх в схватке за жизнь.

     Долго мы там не проторчали. Матео побледнел как призрак и наматывал круги, бормоча что-то о чистильщиках. Без особых благодарностей он отдал конверт и вытолкал нас из своей лавки, закрыв дверь на замок. Фейерверки и шум хорошо замаскировали звук, рядом с нами не было и души. Все продолжали толпиться в самой гуще, весело крича невесть что. Когда немного полегчало, Рич потащил меня отсюда. Мы быстро вышли на улицу поспокойнее и пошли с конвертами к Томми. Теперь молчал уже я. Голова разрывалась от мыслей о произошедшем: от того, что на меня только что тыкали стволом, и от того, что мой друг беспощадно убил человека.

     – Дерьмово выглядишь, Джеки. Хотя не в меня же чуть не выстрелили с Кольта, а, – шутя спросил Рич, но такая шутка показалась мне совсем неуместной.

     – А что, я должен радоваться, что меня чуть не грохнули, перепутав с твоим братцем?

     – Надеюсь, ты не винишь его. Откуда он мог знать, что старый ублюдок захочет его завалить. Надо ему скорее сообщить, кажется, у них завелась крыса. Плохо выходит, но все наладится. Скоро мы начнем загребать реальные бабки, Джеки.

     Он все говорил и говорил. С таким возбуждением и так остервенело, словно он был по-настоящему счастлив. Давно я его таким не видел, но слушать его слова я был не в состоянии и пропускал половину мимо ушей. Поток еще не прекратился, как я перебил его:

     – Мы могли просто сдать этого парня. Зачем ты его убил?

     – Чтобы Томми знал, что мы уже готовы на большее. Я хочу в игру, Джеки. Я хочу попасть в семью и загребать бабло лопатой. Ты забыл, что мне нужно платить за огромный, мать его, дом, закрывая долги отца? Ты тоже станешь моим напарником и сможешь себе позволить свое жилье. Понимаешь? Свое личное!

     – Я не смогу так, Рич. Я не смогу…

     – Сможешь, не распускай сопли. У тебя семья умирает от голода, а ты хочешь оставить их без денег? Куда ты пойдешь? Без меня ты долго не протянешь. Джеки. Я помогу тебе подняться, да и теперь мы будем в безопасности, – он достал и кармана тот самый кольт, покрутив его на свету. – Красавчик, правда?

     Я отвернулся и продолжил смотреть под ноги, пиная лежащие на пути камни. На носке ботинка засохли несколько капель крови. Снова вспомнился труп. Я водил ногу по траве, но капли все никак не оттирались. Рич иногда напевал что-то под нос, а я не знал, что делать. Не знаю сколько так шли. На улице совсем стемнело, людей не было, лишь звуки изредка пролетающих птиц нарушали тишину. Отчетливо пахло озоном, словно перед началом затяжной грозы. Мы дошли до спального района, в углу которого стояло очередное непримечательное местечко. Рич поздоровался с курящим парнем у входа, и мы вошли в бар, похожий на тот, где мы повстречали Карузо. Нас встретил Томми и еще пара ребят, расслабленно распивающих виски и курящих сигареты. Я чувствовал запах табака уже так часто, что он стал заменять мне свежий воздух. Сел на одинокий стул в темном углу, пока Рич коротко пересказал произошедшее Томми.

     – Вот дерьмо! Неужели кто-то сдал меня? – приглушенно сказал Томми, чтобы двое парней не услышали.

     – Похоже на то, Томми. Но зато я завалил одного из ребят Карузо. Может быть, они не захотят снова на тебя рыпаться, – сказал Рич и гордо выпятил грудь.

     – Что ты сделал? Ай, Рич, настоящий ты мужик! – Томми потрепал Рича по голове, но все это время жутковато поглядывал в мою сторону. – Это нам поможет сейчас, но Карузо такой человек, который не спустит все на тормоза. Открыл на меня охоту, гаденыш! – он ударил по столу, отчего двое парней чуть не вылили на себя виски. Его реакции менялись каждую секунду. – Хорошо, что вы его убрали. Нам нужна свежая кровь, парни. Мне нужны такие люди, которые не испугаются, когда запахнет жареным. Получите реальные поручения, вас будут уважать, да и денег загребете нехило. Что скажете, парни?

     Рич воодушевленно согласился. Он хоть и пытался вести себя непринужденно, но чувствовалось его желание прыгать от счастья. Я же не мог разделить его радости и попытался оттянуть решение.

     – Мне еще нужно обдумать предложение, Томми.

     – Да ты издеваешься, парень? Рич, ты же сказал, что он надежный.

     – Не бери в голову. Его только что чуть не изрешетили из кольта, он немного не в себе. Дай ему время, и потом он согласится.

     Я смолчал. Томми отдал долю Ричу, мы попрощались и вышли на улицу. То, что Рич решил за меня, чего я хочу, окончательно вывело из себя. Он стоял и пересчитывал деньги. Довольный уловом, он отсчитал половину и протянул ее мне. Все вокруг резко потемнело. На пальто Рича и купюрах возникли брызги крови. На его все шире улыбающемся лице расплылась маска, вместо которой была дьявольская гримаса. Он широко улыбнулся, выставив тридцать два зуба неестественно белого цвета. Кровь стекала с купюр, а глаза сверлили меня насквозь. Рот медленно шевелился. Утробным голосом он повторял: «Нет пути назад». Временами его лицо искажалось так, что все больше напоминала мое собственное. Я сжал кулаки и хотел его ударить, как почувствовал руку на плече и пришел в себя. Голова прояснилась. Все то, что давно беспорядочно металось в мыслях, наконец обрело смысл.

     – Джеки, что с тобой? Денег испугался?

     – Оставь их себе, Рич. Я так не могу.

     – В смысле не можешь? Только не говори, что зассал и хочешь уйти.

     – Неужели ты не видишь, что с тобой стало, Рич? Совсем недавно мы были мальчишками, которые бегали по лавкам и воровали яблоки у зажиточных торговцев, чтобы я не сдох с голоду. А сейчас ты убил человека и тебе все равно. Ты улыбаешься, мечтаешь о светлом будущем, но не видишь, что с тобой стало. Ты превращаешься в монстра. Гребаного, бездушного монстра.

     – Думаешь, что ты лучше знаешь, кто я такой? – Лицо Рича налилось краской. Он сжал кулаки. – Ты просто слабак! Вечно ноешь и ноешь. Не понимаешь, что во взрослой жизни все решается по-другому. Либо ты, либо тебя.

     – Я не могу так. Я не хочу и не буду никого убивать. Я ухожу.

     – Заткнись. После всего, что я сделал, ты хочешь меня кинуть? Я видел, как ты вздохнул, когда увидел труп, а теперь строишь из себя святого? Ты просто ссыкло!

     И тут его рука полезла в карман. Быстрым движением Рич обнажил кольт. Во второй раз за день на меня наставили ствол.

     – Выбирай, ты со мной или против меня.

     Я ничего не ощущал. За сегодня произошло столько всего, что кажется, у меня просто кончились чувства. Я даже не дрогнул, молча уставившись в обезумевшие глаза Рича.

     – Не хочешь отвечать? Ты лучше сдохнешь от голода или всю жизнь будешь работать как твой гребаный папаша в порту, чем будешь со мной? Ты… – рука Рича начала дрожать, а из глаз потекли слезы – Ты просто слабак!

     – Какая разница, словлю я пулю от тебя или с тобой. Этого не избежать, – левой рукой я крепко прижал к себе работу Данте.

     Еще несколько секунд трясущееся дуло смотрело прямо мне в глаза. Наконец Рич не выдержал, он испустил вопль и опустил ствол, потупив взгляд в землю. Тяжело дыша, он убрал его в карман и отвернулся.

     – Вали отсюда. Некоторым людям просто суждено сдохнуть в нищете. Ты мне больше не нужен. Без тебя справлюсь. Понял ты? Без тебя!

     Я в последний раз бросил взгляд на черный костюм, внутри которого сидел когда-то близкий мне человек. Я ушел, медленными шагами бредя в тишине ночного города. Сомневаюсь, что кто-то тогда обернулся, ожидая чуда. Да и какое тут могло бы быть чудо.

     Новая жизнь

     Мы взялись за края большого куска стального лома, подняли и погрузили последнюю партию в боковые двери огромной мартеновской печи. Закрыв дверцы, я подал сигнал парням. Они запустили подачу газа, и огромная махина ожила. Послышался глухой низкий рев, и печь начала нагреваться. Для нас с Джеймсом, которого все звали просто Джей, это было время перевести дух, пока лом не начнет плавиться. Мы сели на неустойчивую горку из нескольких больших металлических труб. Уже две недели все никак не находились желающие перенести их на склад, так что большинство просто просиживало там штаны, а самые находчивые стелили, что попадется под руку, и храпели после обеда.

     – Помнишь парня, который в прошлом месяце поскользнулся и упал прямо в ковш? – Обратился ко мне Джей.

     – Ага, – я вытер лоб от собравшегося пота. – Ты еще потом неделю боялся подойти к печи, говоря, что еще рано тебе отправляться к праотцам.

     – Ха-ха, не напоминай. Жуть была та еще. Даже не похоронить парня по-человечески. Все думаю о том, каково его родителям. Совсем молодой был, единственный сын, кормилец.

     – Пути Господни неисповедимы, Джей. Надеюсь, он в лучшем в мире.

     – И давно ты обрел Бога? – Джей скосил на меня глаза и улыбнулся. – Поначалу, я помню, ты кривился от каждого разговора о нем. Не нужен, видите ли, Бог человеку сильному. Он сам способен выбирать свою дорогу. Твои слова?

     – Много воды с тех пор утекло. Много.

     – Года два? Для меня это как вчера.

     – За два года можно многое переосмыслить. Особенно, когда ворочаешься ночами, вспоминая прошлое, – я смотрел на рабочие сапоги, в грязи которых мне иногда чудились пятна крови. – Хорошая вещь – книги. Умных мыслей там много. Тебе бы следовало почитать, Джей.

     – Ну конечно, умник. И что же такое заставило тебя к Богу-то прийти? Библию почитал?

     – Да нет, до нее руки не дошли, – мерный стук по металлу, словно совсем рядом ковал кузнец, заглушал слова. – Другая книжка. Слова в ней были такие, до сих пор помню: «Сам человек: лишь он – источник бед…»

     – «…своих скорбей создатель он единый». Да, да, ты уже в десятый раз это повторяешь. Ну и что такого-то в этой мысли необычного?

     – Да то, Джей, что человек сам себя загоняет в ловушку. Когда далек он от Бога, тогда и лезут ему в голову всякие мысли. Мысли эти скверные. Легко в них закопаться, понимаешь? – Я взглянул на Джея, он махнул головой. – И чем дальше закапываешься, тем дальше ты от истины. Выдумываешь что-то, строишь свои замки из песка, а когда они ломаются, так еще глубже копаешь. Дай мне воды, – Джей подал бутылку, и я одним глотком осушил остатки. – Думаешь ответы сидят все глубже и глубже. Копаешь яму глубокую, глубоко-глубоко, а потом падаешь в ад.

     – И почему в ад?

     – Так потому что под землей он, дурень. – Я рассмеялся и хлопнул его по плечу. Джей задумался, глядя в одну точку.

     – Ну так, а Бог-то, Бог тут где?

     – Так только Бог-то то и знает, кому что и где уготовано. Копаясь самому, только дальше от Бога и ближе к Дьяволу окажешься, понимаешь? Чем больше думаешь, тем тебе хуже. Винишь и винишь себя. Когда служишь Богу, так ты как бы все к небу возвышаешься. Меньше о печах этих думаешь. Совсем другое в голове. И вправду словно летаешь. Знаю, ты не веришь, – Джей изо всех сил старался сдерживать смех. – Ведешь честную жизнь, каешься, а Бог тебе прощает все грехи. Тогда и заживешь. А потом Бог и путь тебе укажет. Истинный, твой, что сам тебе заготовил. Вот почему верить я стал, понимаешь?

     – Да ты звучишь как эти мормонские фанатики, Джеки. Страна в дерьме, мир в дерьме, а ты все затираешь про какую-то беззаботность. Как тут не думать, когда ты в любой момент можешь с голой жопой остаться? Не для меня эти духовные практики. Работать надо, пока силы не покинули, иначе долго сейчас не проживешь.

     – Что верно, то верно.

     Повисло неловкое молчание. Через несколько минут Джей снова заговорил:

     – Много работы нам сегодня накинули. Не кажется?

     – Радуйся, еще один день можем не побираться на улице в поисках щедрого толстосума.

     – Такие сейчас из своих офисов не выходят. Везучие засранцы. Ездят на своих отполированных кадиллаках, пока мы в полных автобусах толпимся. Справедливо это разве? Спроси у Бога своего, может, он знает.

     – Может и знает. Не кисни, Джей. Все еще впереди у нас. Вот увидишь, встанем мы еще с колен. Да и страна встанет.

     – Тяжело уже в это верить, Джеки. Тяжело.

     – Понимаю, Джей, понимаю.

     В тишине мы поглядывали в смотровое окно, слушая громкие шипящие звуки. Сталь начинала нагреваться. Пока она еще не расплавилась, главный дал указания помочь с разгрузкой сырья. Поясница немного ныла, руки гудели, но я уже привык, всего лишь легкая усталость. Через пару часов нас вызвал сталевар, пришло время продолжать. Мы перетащили мешки с известняком и начали закидывать его лопатами в жерло плавящейся стали, пока все внутри шипело и пузырилось. Почти сразу всплывал шлак и шлаковик железными крюками сгребал его оттуда, слышался скрежет об огнеупорную кладку. Процесс повторялся несколько раз, пока сталевар не определил, что сталь готова. Ближе к концу смены мы приступали к нелюбимому делу – выпуску стали. Сталевар пробил выпускное отверстие, и оно издало оглушающий, страшный шипящий звук, от которого мурашки идут по коже. Жидкая сталь вырывалась наружу, поднимая весь завод на уши. Дальше дело было уже не за нами. Парни ковшом подхватывали мостовой кран, очищали готовый металл от шлака и везли на разливочные машины.

     Наша смена подошла к концу. В раздевалке я снова слушал рассказы Джея, как его годовалый ребенок совал свои руки куда попало. Джей был той еще занозой в заднице, но я все равно его любил. Благодаря нему я и получил это место. Познакомились мы в баре, когда мне было чертовски гадко на душе после ссоры с Ричем. Захотелось хоть как-то унять щемящее чувство обиды, так что я решил потратить свои и без того небольшие сбережения на бутылку виски. Пропуская второй стакан в местном баре, со мной заговорил парень с черной как уголь бородой и ожогом на руке, напоминающем голову кошки.

     – Ну ты и хлещешь, пацан. Чего тебя так тяготит? В очередной раз зарплату зажали?

     – А тебе какое дело, мужик? – вяло пробормотал я.

     – Ох, ну, видимо, дело серьезное. Невеста рога наставила?

     – Очень смешно. Шутник хренов.

     – Скучно мне тут без разговоров, понимаешь? Я сюда поболтать прихожу, а ты тут один. Вот и достаю тебя.

     – И поэтому я должен тебя развлекать? – Сказал я и пропустил очередной стакан.

     – Да я и не прошу развлекать. Просто побеседовать, ничего более. Так какой повод-то? – он изобразил руками бутылку и приставил ко рту, подняв голову.

     – Все никак работу найти не могу. Никуда не берут, – солгал я. – От голода так подохну скоро, – тут уже не соврал.

     – Работы нет, а сидишь в баре? Так себе идея, дружище, – Он положил руку мне на плечо, а я устало посмотрел ему в глаза.

     – Откуда тебе знать, как мне лучше? Может, я хочу спустить последние деньги на виски и лежать мордой в луже, пока меня не упекут патрульные.

     – Ох, тяжко дело. Не отчаивайся так. Ты парень крепкий, молодой, возьмут уж тебя куда-нибудь, – он посмотрел на мои руки и указал на давно засохшие мозоли. – Мне бы не помешал такой напарник. Старикан уже даже лопату держать не может крепко, а все держится за место.

     – Может, только лопата и радует его в жизни. Она хотя бы не предаст, – уже совсем не слушая и не понимая что, лепетал я.

     – Так ты тоже шутник. Говорить только надо громче, так шутка будет смешнее, сечешь? Эй, бармен, долей моему другу.

     Тогда он знатно меня взбесил, но после пары задушевных разговоров мы сблизились. Общего у нас было мало, но он стал первым человеком в моей жизни, который ничего от меня не ждал и не просил. Мы приятно общались, этого нам хватало. Через пару недель Джей сказал, что его напарника все-таки отправили на пенсию и открылась вакансия на металлургическом заводе совсем недалеко от моего дома. Он говорил, что если я брошу так напиваться, он порекомендует меня боссу, с которым они были «почти как братья». Ни разу не видел, как они болтали, но в тот раз все прокатило. Теперь я уже гордо мог именоваться рабочим классом. Работа была на мартеновской печи. Хорошее место с достойной оплатой, правда всегда стремно было обжечься или не дай бог, упасть в раскаленную массу. Конечно же я согласился. Это было куда лучше, чем убивать людей или лежать мордой в луже.

     Попрощавшись после очередной смены с парнями, я побрел домой, наслаждаясь наступающим вечером. Небо закрыло плотное серое одеяло облаков, но осадков не намечалось. Конец рабочей недели мышцы сковала неприятная боль, словно в них насовали камней. Вспомнился Рич, которого я не видел больше трех лет. Всплывающая перед глазами жуткая рожа, наверное, мое самое неприятное воспоминание, которое резало своими острыми углами, но чем-то все равно притягивало. Я, может, даже скучал по нему. Но признаться себе в этом не был готов.

     Путь домой пролегал по богатенькой улице, по которой то и дело щеголяли наряженные парочки, чьей главной проблемой было то, в какой из пяти ресторанов на одной улице им пойти в этот раз. Машин в тот вечер было особенно много. У итальянского ресторана «Чинкве-Терре» люди стояли в длинной очереди. Закатное солнце отливалось в отражении блестящих бамперов, заставляя жмурить глаза. Шум голосов напоминал чириканье голосистых весенних птиц. «Неужели все становится как раньше?» – пронеслось в голове, несмотря на отвращение ко всем этим заносчивым богатеям. На другой стороне улицы красовался джентльменский клуб: большое пыльно-серое здание, напоминающее искусные колонны прошлого, с идеально убранным каменным фасадом, стояло между двух непримечательных многоэтажек. У массивных дубовых дверей держали пост пару крупных ребят. Они прогибались в глубоком поклоне перед статными старичками. Каждый следующий посетитель старался перещеголять костюмом предыдущего. Я слышал сотни слухов, что происходит внутри этого джентльменского клуба, от тайного правительства до клуба извращенцев, но кто же разберет, где в этих сплетнях правда.

     Ко входу подъехал очередной Форд. Водитель открыл заднюю дверь. Из нее показался такой же очередной мужчина в шляпе и типично гангстерском костюме. «Знаю, чем ты зарабатываешь на хлеб» – пронеслось в моей голове, как вдруг он словно услышал мою мысль и посмотрел прямо на меня. В огрубевших и немного даже жестких чертах проглядывались намеки на лицо моего старого друга. Этот острый нос я узнаю из тысячи. Он слегка улыбнулся, отсалютовал двумя пальцами, поправил шляпу и вошел в клуб. Меня жутко передернуло, словно я проснулся после долгого кошмара. Мало того, что он жив, так он еще и здорово поднялся, нанял себе личного водителя. Плюнув в сторону, я пошел дальше, пытаясь выбросить его и все эти мысли из головы.

     Зайдя домой, меня встретила мама, поцеловала в щеку и спросила, как прошла смена. Дома пахло запеченной индейкой, а отец читал в кресле газету. Когда я рассказал ему, что теперь работаю в цеху, и даже пригласил его посмотреть на наши исполинские печи, он впервые за много месяцев искренне улыбнулся и обнял меня. Отец очень радовался, что я наконец взялся за ум и «послал к черту заносчивого богатого говнюка». Немного после он и сам стал искать себе место, пока и его не взяли на непыльную работу с бумагами в одном предприятии. Настроение его стало куда лучше: вернулась его забота и доброта, которой мне так не хватало. Мама тоже подрабатывала то тут, то там, так что мы даже начали откладывать сбережения.

     Я разделся и прилег на диван в ожидании ужина. На пыльной полке стоял тот самый томик Данте, который я украл в лавке. Когда я нес его домой, я думал, что смогу обрадовать отца. Какой я был наивный.

     – Отец, смотри, что у меня есть. Это тебе, – вымученно улыбнулся я, пытаясь забыть перепалку с Ричем.

     – Что это, сын? – Он взял книгу и повертел в руках, поиграл на свету с переливающейся имитацией золота и пролистал страницы, бросив взгляд на иллюстрации, – Где ты это взял?

     – Купил, конечно. На заработанные деньги, с работы.

     – Зря ты это сделал, – он захлопнул книгу и протянул мне. – Верни ее на место, Джеки. Я знаю, ты хотел, как лучше, но я ее не приму, – он отвернулся и медленно ушел в свою спальню, с которой не выходил сутки.

     Я так и не смог вернуть ее и оставил себе как напоминание о последней краже. Со временем я и сам решил прочитать ее, узнать, чем она так запала в душу отцу. С тех пор я перечитал не раз. Понимал я мало, но некоторые мысли оттуда заставляли иссохшую душу трепетать, а голову работать на всю мощность. Я встал, взял томик в руки и открыл страницу, отмеченную закладкой.

     ****************************************************************

     «Тот, наверху, страдающий всех хуже, —

     Промолвил вождь, — Иуда Искарьот;

     Внутрь головой и пятками наруже.

     А эти — видишь — головой вперед:

     Вот Брут, свисающий из черной пасти;

     Он корчится — и губ не разомкнет!

     Напротив — Кассий, телом коренастей.

     Но наступает ночь; пора и в путь;

     Ты видел все, что было в нашей власти».

     ****************************************************************

      В этот момент мама крикнула из кухни, приглашая на ужин. Я закрыл книгу, поставил на место и пошел за стол. Настроение у всех сегодня было хорошее. Родители бросали друг на друга взгляды и как бы невзначай улыбались. Мы помолились за хлеб насущный и вдоволь наелись, после чего отец начал:

     – Слушай, Джеки. Нам недавно подняли цену за аренду, да так, что платить такие деньги за эту дыру стало как-то жалко даже. Мы с мамой подумали и решили переехать. Мы уже подыскали квартиру в паре кварталов отсюда. Ремонт в ней куда лучше, места раза в два больше, а аренда ненамного выше. Что думаешь?

     – По-моему отличная идея, пап. Меня уже давно тошнит от этого места. Я не против переезда.

     Платили за квартиру мы с отцом пополам, так что мое мнение имело вес. Последнее время и сам подумывал об этом, так что идея пришлась по вкусу. Поужинав, я собирался снова лечь на кровать и отдохнуть, но тут в дверь постучали. Будучи рядом, я сказал, что открою, повернул замок, толкнул дверь и увидел мужчину в костюме.

     – Джек Инганнаморте?

     – Да, это я.

     Я вышел в коридор и прикрыл дверь, чтобы наш разговор не подслушали. В руках мужчина держал длинную продолговатую коробку. Он оценивающе посмотрел на меня и сообщил:

     – Ваш старый друг Ричард Конте хочет с вами поговорить.

     – Передайте ему, что мне все равно, – я хотел было закрыть дверь, но мужчина придержал меня за плечо.

     – Послушайте, ничего опасного или чего еще вы там подумали. Он просто хочет поговорить о прошлом и сделать одно предложение. Он очень сожалеет, что ваши пути так разошлись, и хочет забыть старые обиды.

     Я давно хотел забыть о существовании Рича и больше никогда его не видеть, но такое резкое появление сильно заинтриговало меня. Мне хотелось взглянуть в его глаза, увидеть, осталось ли в них хоть что-то. Может даже помочь исправиться, если в нем осталось еще человеческое. Да и интересно мне было, что уж скрывать. Почему-то я не испытывал страха. Я сомневался, что он захочет меня избить или убить. Это было бы слишком даже для него. После долгих колебаний я решил согласиться, зная, что на любые его предложения отвечу отказом.

     – Хорошо. Он заедет за вами на следующих выходных. Раньше не получится. Он попросил только об одном. В этой коробке лежит новый костюм. Когда он приедет, вы должны быть в нем, чтобы не вызвать лишних вопросов у его людей. Потом можете оставить его себе в знак примирения.

     Предложение показалось мне подозрительным. «С какой стати я должен пялиться в его шмотки?» – пронеслось в голове, но я решил не спорить. Рич всегда любил понты, так что это могла быть очередная его причуда. Я закрыл за ним дверь, спрятал коробку в шкафу и стал ждать назначенной встречи.

     Давно не виделись

     Прошел всего день после поучений о порочности мыслей, как все последующие смены, я не мог и на минуту унять собственный голос в голове. Обычно грохот и жар печи выжигали все лишние думы, а вечерняя сонливость располагала разве что к короткой прогулке перед сном, но только не тогда. Теперь, после пары лет спокойствия, словно из-под маленького тихого озерца бушевал, готовясь прорваться, активный, беспокойный вулкан. Его грохот звучал как выстрел, а цвет раскаленной магмы принимал бордовые оттенки. Чертов Рич еще даже не появился рядом, но уже вернул липкое ощущение прошлого. Но я знал, знал наверняка – чтобы избавиться от страха, нужно встретиться с ним лицом к лицу. Так мне все детство говорил отец. Я терпеливо выжидал момента, когда смогу посмотреть в его глаза, увидеть спесь и злобу, расчетливость и цинизм, а может и вовсе ничего. Лишь пустую человеческую оболочку.

     Родители быстро заметили, как моя жизнерадостность сменилась постоянной задумчивостью. Даже за обедом я не мог проронить и слова, но усталость была хорошим оправданием. Я ловко избегал громоздких вопросов, ловко увиливая от ответов, чаще просто кивая головой или выдавливая короткую малозначительную фразу. Джей тогда взял недельный отпуск из-за заклинившей спины, сильно облегчив мне жизнь. Хоть на работе я мог не притворяться.

     Одним вечером, движимый интересом, я решил примерить на себе эту подачку от Рича. Черный приталенный костюм в тонкую серую полоску, ярко-белая обтягивающая рубашка, лакированные кожаные туфли, галстук и шляпа с белоснежной ленточкой. Классический костюм зазнавшегося мафиози, чего я еще ждал. В маленьком зеркальце отражался мужчина, лишь нелепая копия меня: намеренно широкие плечи костюма и зауженная талия делали из меня грозный перевернутый треугольник, а отброшенная шляпой тень словно ожесточила лицо, заострив нос и сделав взгляд хищным. Кто бы ни стоял передо мной, он был мне противен. Это зеркало показывало человека, выбравшего такой простой с виду путь, путь денег и власти, купленный за высшую цену. Мне стало не по себе. Я одним махом стянул пиджак, поклявшись, что сожгу этот чертов костюм сразу после все менее желанной встречи.

     Рабочая неделя, наконец, закончилась, и ожидание перешло на часы. Время мне не сказали. Я продрал глаза ранним утром, когда солнце только протягивало свои первые теплые лучи, и до самого обеда глядел в потолок, продумывая вопросы Рича и как я на них отвечу. Я ждал просьбы о помощи, что он будет давить на старую дружбу и незакрытый долг, может, даже начнет угрожать мне и моей семье. Я должен был показать ему, что не боюсь, что я не тот Джеки, которого он так просто мог обкрутить вокруг пальца. Однако минуло много лет, и я не был уверен, чего ждать от старого друга. Другой проблемой было объяснением родителям, откуда у меня этот костюм и кто за мной зашел. В итоге я надеялся на случай, что смогу проскочить незамеченным.

     Ближе к вечеру в дверь постучали. Родители тогда отдыхали в своей комнате. Я крикнул, что это за мной и открыл дверь, за которой стоял тот же самый парень. «У тебя три минуты, одевайся в тот костюм и садись в Форд у дома» – сказал он и без промедлений пошел обратно. Наступил момент встречи. Слегка дрожащими руками я натянул неприятный костюм, который еще и сдавливал шею. Ощущения в нем были такие, что хотелось помыться, смыть невидимую грязь, которой пропитана шелковистая ткань. Своим я крикнул, что срочно вызвали на работу, якобы возникли какие-то проблемы на производстве, и быстро вынырнул из квартиры. Костюм оказался таким плотным, что уже на выходе из дома мне стало жарко. Совсем рядом урчал тот самый Форд. Водитель открыл мне дверь и сел за руль. Мотор загудел еще жалобнее, и я поехал в неизвестность.

     Слева от меня сидел Рич в нетипичном для него костюме. На нем была не столь изысканная ткань, от которой собирались катышки, обшарпанные, в паре, мест типично рабочие брюки и мятая кепка-восьмиклинка, лежащая в ногах. Я оглядел себя, потом его, потом снова себя и не мог понять, что происходит. Что за идиотскую сцену он разыграл? Я внимательно его осмотрел. В голове не возникли образы приятного прошлого, детских шалостей или беззаботных дней. На меня смотрел настоящий хищник. Зверь в овечьей шкуре, подводная тварь с острыми зубами, как угодно, но только не человек. От одного его взгляда воротничок словно начинал душить по-настоящему, а теплота костюма ощущалась раскаленной печью, куда заботливые рабочие скормили все запасы угля. Я был словно маленьким робким человеком на помпезном приеме. Когда он выражал эмоции, было ощущение, что его лицо дергает за ниточки неопытный кукловод: искусственная улыбка, заставляющая вжаться в кресло, задумчивость, которая в любой момент могла оказаться подготовкой к нападению, а иногда и полное отсутствие эмоций. Он словно забывал, что ему нужно играть роль, застывая на месте, как неопытный актер.

     – Давно не виделись, Джеки. Думал мы уже и не увидимся. – Рич медленно водил пальцами по уголкам шапки. – Прямо-таки Бог снова свел вместе старых друзей, как еще такое объяснить?

     От его замечания про Бога меня передернуло. Как такой беспринципный и жестокий человек мог хотя бы заикаться о чем-то подобном? Легкая робость улетучилась, я решил пойти в нападение.

     – Давно, Рич. Что ты устроил за клоунаду с одеждой? Зачем ты дал мне эти тряпки? А ты сам словно только что с завода. Где же твои манеры?

     – Хорошо подмечено, но не тебе говорить о манерах, – улыбнулся Рич. – Только сел в чужую машину, а уже такие бескультурные вопросы. Но мне до этого дела нет. Касаемо вопроса про одежду, скажи, похож я на тебя?

     – С чего ты должен быть похож на меня?

     – Ну что же ты, я специально перерыл весь дом в поисках самого поношенного и забытого костюма, – Рич провёл ладошкой по слегка просвечивающей ткани. Ну не ломайся. Скажи, похож я на типичного работягу, с которым после тяжелой смены не грех и пропустить по стаканчику?

     – Откуда же мне это знать?

     – Ну что за наивная защита, Джеки. Думаешь, я не знаю, где ты работаешь? Слышал, как у вас недавно парень заживо утонул. Жаль его, молодой совсем был. Как его звали, напомни?

     – Это угроза?

     – Шон, точно, Шон, – Рич наигранно ударил себя по коленке. – Ну что это я, совсем в руках себя не держу. Нет, это не угроза, Джеки, это моя маленькая прихоть. Решил немного пошутить, как это бывало раньше. Думаю, дай-ка я оденусь как он, а он оденется как я, вот будет анекдот, – он наигранно рассмеялся. – Надеялся, что хоть немного порадую тебя иллюзией власти, словно это ты едешь в собственной машине и разговариваешь с простым, жалким рабочим. Ну не молчи, хоть немного чувствуешь этот сладкий запах денег?

     – Я чувствую только то, что если от меня ничего не требуется, то я хотел бы как можно скорее отсюда свалить.

     – Да ну что ты, Джеки, мы же только увиделись после долгой разлуки. Подумай, у тебя есть такой влиятельный друг как я, – Рич начал говорить в исступлении, его речь казалась надрывистой и эмоциональной. – Ты несколько лет гнул спину на том нищенском заводе. Разве за такое время у тебя не появились мысли, что твой старый друг был прав и лучше бы ты пошел за ним? Ну хоть какое-то зерно разума успело в тебе взрасти?

     – За эти несколько лет я уже практически позабыл, кто ты есть, – слегка соврал я. – Я ни разу не пожалел, что ушел от тебя и оказался на том заводе.

     – А мне казалось ты не настолько глуп, – Рич опустил взгляд в пол и словно приуныл. – У тебя никогда не было стремлений. Никогда. Ты просто сын своего отца.

     – Думаешь я ни к чему не стремлюсь?

     – Бросая лопаты с известняком шесть дней в неделю? – Рич слегка повысил голос и смотрел на меня так, словно я украл его любимую игрушку. – Думаешь это и есть стремление к лучшему? Через сколько лет ты сможешь позволить себе нормальную квартиру? Скажем, лет через пятнадцать. А через двадцать пять ты уже развалишься от такой работы. Этого ты так хотел, Джеки? Я за один вечер зарабатываю на пять таких костюмов, а тебе на него и месяца не хватит.

     – Может и этого. Мне нужны деньги, скрывать не буду, но теперь я могу хотя бы нормально спать, не подскакивая посреди ночи от удушья. Я больше не чувствую себя с дулом у виска. А ты, Рич? Не мучают бессонные ночи и воспоминания о всех тех, чьи жизни ты загубил ради своих стремлений?

     – Какая напыщенность, какие речи, черт возьми, да ты снова об одном и том же. Думаешь, я хотел убивать того парня? Получал удовольствие, нажимая на курок? Может, еще и захотел забрать палец, как трофей? Не будь идиотом, ты должен уже был понять, что в этом мире либо ты, либо тебя. Не я, так парни из семьи бы убили его. А так я хотя бы заслужил себе место. Ненавидя меня ты забываешь, что это я спас твою жизнь. Я огрел его по башке, пока ты трясся от страха. Ты должен быть мне благодарен!

     – На меня бы и ствол не наставляли, если бы я не плелся за тобой из верности. Я рисковал ради тебя, хотя мне это дерьмо никогда не нравилось. Я не могу быть как ты, я не могу взять и лишить человека жизни, каким бы подонком он ни был.

     – Ты уже ответил, но я просто не могу поверить, ты правда предпочитаешь гнуть спину за копейки? Скажи мне это еще раз, мистер Правильность.

     – Я предпочитаю жить без страха. Заработать можно не только затягивая удавку на шее очередного делового партнера.

     – Сколько пафоса, где же ты такие слова то узнал, уголёк? Забавно ведь получается, некоторым людям и правда нравится ощущать цепь на своей шее. Сложно в это поверить, что кто-то плюет на ключ от свободы, когда ему пихают его в руки. Помнишь, как однажды после не самой удачной кражи, мы с тобой делили одно единственное яблоко? Тогда я решил, что больше никогда не буду делить яблоко. Я хочу себе весь сад, Джеки. Разве это так плохо? Так грешно?

     – Надеюсь, тебе нравится вкус гнилых яблок.

     – Уж лучше, чем ничего. Эй, Вито, – обратился он к водителю, – заверни к старому другу.

     – Зачем нам туда?

     – Не переживай, мне нужно забрать кое-какую посылку. Вито зайдет за ней, а после мы высадим тебя у дома.

     – Так просто?

     – Я услышал то, что хотел.

     Через минуту мы стояли у одного из тысяч городских баров. Жара от костюма туманила рассудок. Я ощущал стекающий по вискам пот, но старался скрыть все признаки волнения. Я надеялся, что посылка – это не предлог, чтобы прикончить меня. Нервно отбивая ногой ритм, я смотрел, как Рич беззаботно глядел в окна многоэтажки. Вито торопясь зашел внутрь и уже через минуту вышел с небольшой коробкой в руках. Он передал ее Ричу, и мы поехали в обратную сторону.

     – Так зачем ты решил со мной поговорить?

     – Я думал, это уже и так понятно. Прошло столько лет, мне захотелось узнать, как поживает мой старый друг. Думал, может даже дать ему работу, если он хорошо попросит. Все же я ошибся, – он резко посмотрел мне в глаза. – Однако так просто я тебя не отпущу.

     – Что ты имеешь в виду? – в эти пару секунд я перестал дышать и отчетливо слышал стук своего сердца.

     – Ты мне все еще должен. Я спас твою шкуру, так что ты мне немного поможешь.

     – С чего я тебе должен? Я же уже сказал, что я там оказался из-за тебя.

     – Не будь таким неблагодарным, прошу тебя. Просьба простая, не заставляй меня переходить к мерам, которые никому из нас не нужны.

     – Снова угрозы?

     – Говорю, как есть. Ты не в том положении, чтобы ставить условия, так что сделаешь, как я скажу. – вся шутливость мигом пропала, он говорил быстро и жестко. – В этой коробке лежит важная для меня вещь, но я не могу взять ее с собой сейчас, мне нужно ее спрятать. Ты пару недель подержишь ее у себя, а потом я заеду снова и заберу ее.

     Моментами между разговором Рич как бы невзначай поглядывал в окно заднего вида. Его лицо ближе к концу поездки становилось словно все более неестественным, он начинал все больше пугать. Я решил согласиться с хранением коробки. Мне не нужны были лишние проблемы, а дело казалось простым.

     – Хорошо. Но это будет последняя наша встреча. После нее наши пути навсегда разойдутся. По рукам?

     – Я и не думал, что ты настолько на меня зол, Джеки. Ты лишаешь себя полезного друга, который мог бы вытянуть тебя из любой ямы. Жаль, что пугливым людям на цепи этого никогда не понять. Они навсегда остаются верными своей развалившейся будке.

     – Я на тебя не зол, Рич. Нам просто друг друга не суждено понять.

     – Хоть в чем-то мы с тобой согласны.

     Машина подъехала к моему дому, встав на другой стороне дороги. Я взял довольно увесистую коробку и попрощался с Ричем. Как только машина тронулась, с моей души свалился камень. Всю дорогу я ощущал себя на грани; словно от любого неверного ответа моя жизнь могла оборваться. Не знаю, сколько времени прошло, но казалось, не меньше суток. Переходя дорогу, я увидел, что родители перетаскивают мебель на улицу. Я оказался в неловком положении, стоя в дорогом костюме и с загадочной коробкой в руках. Ничего не поделать, они сразу заметили меня, так что пришлось быстро выдумывать оправдание.

     – Зачем вы вытащили диван?

     – Он уже совсем развалился. В новую квартиру заедем с новым диваном, как иначе, – посмеялся отец. – Но, Джеки, что это, черт возьми, за костюм на тебе? Да и коробка. Откуда это?

     Сзади послышался свист шин по асфальту, как при остановке ручным тормозом. Я обернулся и увидел направленное в свою сторону дуло автомата. Не успела пронестись и мысль, как я рванул в сторону маленького сада у дома. Неудобный костюм сковал движение как железная броня, я двигался как беспомощный старик. В эту же секунду в воздухе засвистели пули. Оглушительный шум залил всю улицу. Будучи уже почти у толстого ствола дерева, я ощутил резкий укол в бок. Тело пошатнулось, и я упал. В глазах стало мыльно, но я все равно разглядел очертания крови и две лежащие на грязном асфальте фигуры, где только что стояли родители. Рука отца неестественно распласталась на старом диване, а сам он выгнулся, как плюшевая кукла. Мама не шевелилась. Кровь медленно стекала к ее новым туфлям – моему подарку на день рождения. Через секунду укололо уже другой бок. Живот разрывался от боли. Я ощущал теплую кровь на руках. Слышал крики людей, звуки уезжающей машины, но громче всех шумел звон в ушах. Я несколько секунд смотрел на багровое небо, заполненное неестественно черными облаками, совсем лишившись чувств. Еще мгновение и я потерял сознание.

     ЧАСТЬ ВТОРАЯ

     Пробуждение

     Тело. Словно ампутировано. Лишь глаза. Длинный коридор, свет от ламп. Такой яркий, что режет глаза. Багровая пелена. Снова темно. Проснулся. Несколько людей бегают вокруг, влево, вправо. Утомительно. Веки тяжелеют. Голова разрывается. Сил двинуться нет. Вечные муки. Я в аду. Смерть родителей. Вина. Наказание. Темнота. Лицо Рича. Ухмыляется. Огромная фигура. Сухой смех. Разрывает перепонки. Темнота.

     Я очнулся в длинной комнате с окрашенными в белый цвет стенами, вдоль которых тянулись ряды железных коек с жесткими, набитыми, словно твердыми опилками, матрасами. Пахло медикаментами, особенно ярко в нос бил йод и спирт. Спасением казалось небольшое окно в другом конце комнаты, но оно, как назло, было закрыто. Темно было, словно в морге. Лучи солнца достигали ближайших коек, в которых, медленно наворачивая круги, летали пылинки. Я лежал у противоположной стены, в другом конце комнаты, так что я еле мог разглядеть свое тело. Двигаться было невероятно больно, резало и кололо отовсюду, половину тела я вообще почти не чувствовал. Стянув одеяло, я увидел туго забинтованное правое бедро. Я не был врачом, но уже догадывался, что вряд ли теперь смогу нормально ходить. Мимо пробегала медсестра. Я позвал ее и спросил, что со мной. Она отнекивалась и кликнула другого врача, который, видимо, был среди тех, кто спас мне жизнь.

     – Да вы везунчик, мистер Инганнаморте. Не зря же у вас такая фамилия – Обманувший смерть, верно? – Я слегка кивнул. Отец рассказывал мне, что в нашем роду много кто чудом спасся от смерти. – В вас попало две пули. Одна в живот и прошла по касательной, ничего жизненно важного не задела. Со второй не так повезло, попала прямо в бедро и задела нерв.

     – Это опасно?

     – Ходить будете, но без трости теперь и с дивана не встать. Нерв перебит, чуда не ждите.

     Первый удар под дых. Как я теперь вернусь на работу? Да и как найду новую, если я теперь калека. В голову влетело воспоминание. Машина. Выстрелы, родители.

     – Что случилось с моими родителями?

     – Мне очень жаль.

     Емкая фраза. Всего три слова, но второй удар стал мощнее предыдущего и закончил начатое. Меня начало разрывать изнутри. Я хотел кричать, подскочить и рвануть на поиски ублюдка Рича, но от любого действия боль становилась невыносимой и физически. Я схватился за больничную койку и до боли в деснах сжал зубы. Доктор молча смотрел на меня, словно хотел помочь своим настойчивым взглядом. Я поблагодарил его, сказал, что справлюсь, пока из глаз тонкой струей стекали слезы. «Почему я жив?», – навязчиво крутилось в мыслях, ощущение пустоты разрасталось так быстро, словно внутри меня щелчком выключили свет. Хотелось выть, но я мог только жалобно прохрипеть. Я выжил. Они – нет. Разве это справедливо? Разве то, что все еще жив Рич – справедливо?

     – А что делать с похоронами? Как я в таком состоянии…

     – Уже все сделано, – перебил меня доктор. – Вы пролежали без сознания почти неделю, других родственников не нашлось, поэтому они были похоронены за счет государства в общих могилах.

     Я не смог попрощаться. Я не смог даже их похоронить как следует. Теперь они покоятся на кладбище для бедняков и неизвестных. Мои родители такого не заслужили. Этот ублюдок сделал все, чтобы оставить меня ни с чем, пустой оболочкой, без смысла существования. «Где ты, Бог, когда ты был так нужен? Я молил о тебе, я вел честную, праведную жизнь. Так почему, почему ты оставил меня? Почему ты убиваешь достойных, а недостойным позволяешь жить?» – эти вопросы еще долго крутились в голове. Впервые с тех пор, как я обрел Бога, я стал в нем сомневаться. Чем дальше шло время, тем более я уходил от Него, тем больше ненавидел. Я перестал молиться, перестал что-то просить. Я, как мне тогда казалось, открыл глаза и начал во всем сомневаться. Все чаще в глаза бросались мирские несправедливости, все реже что-то доброе и честное. Я стал хулить Бога, я стал презирать его. Я потерял веру. Но это все не сейчас, это все другое…

      Спустя несколько часов в палату зашли пару людей в форме. Они задавали вопросы: где я работаю, с кем не поладил. Как только я упомянул имя Ричард Конте, один из полицейских оглянулся в сторону дверного проема, кивнул второму, и тот налег на меня, опершись рукой на грудь и приблизил лицо почти вплотную.

     – Слушай, парень. Болтуны долго не живут. Особенно в наше время, – я узнал блеск янтарных глаз и манеру разговора. – Еще раз скажешь кому-нибудь это имя, на выходе отсюда тебя заберет катафалк. Уяснил?

     – Уяснил, – проговорил я сквозь зубы.

     – Вот и молодец.

     Перед тем как встать, он специально вдавил свой палец в раненое бедро. От боли я издал тихий вопль. Слик. Как же тесен мир. Теперь уже он – мальчик на побегушках Рича. Гребаные мафиози, они даже полицию под себя прогнули. Ни на кого в этом мире нельзя положиться. Я уже стал думать, что, наверное, вместо городского судьи дела разрешал Томми, прося очевидцев помолиться на Библии. В любом случае, теперь я был согласен на его условие: я никому не скажу это имя. Я решил, что возьму все в свои руки.

     Прошло несколько недель, в течение которых я словно снова учился ходить. Теперь я не мог перемещаться без трости. Наступать на правую ногу было больно, особенно в первое время. Позже боль стала не столь острой, но на смену пришла слабость. Нога волочилась следом за остальным телом, словно и вовсе чужая. Еще немного, и я уже мог смело ходить в одиночку, не норовя свалиться из-за резкой боли в ноге. Тогда меня и решили выписать.

     Вернуться пришлось в квартиру родителей, идти мне больше было некуда. Трость, эта чертова деревяшка, ходить с которой первое время казалось невозможным. Рука быстро уставала, а этот еле живой обрубок хотелось распилить первым попавшимся ножом. Да и стыдно было, не знаю уж от чего. Дети пальцем показывали, всякие идиоты смешки пускали. Жалким чувствуешь себя, словно не человек больше, а клоун. Да и этот стук. Тук-тук-тук. Словно гвозди в крышку гроба забивают. Но это ладно, то пережитое.

      Приближаясь к прежде родному двору, меня окутывало холодящее чувство волнения, от которого я не мог найти себе места. Хотелось снова взглянуть на то место. Взглянуть, и попытаться, наконец, выбросить бесконечный круговорот воспоминаний из головы. Где-то сзади же, в затылке, болью отдавал страх, не переставая шептать: «Не стоит туда возвращаться». Как бы ни хотелось, все вещи лежали там, а попытаться куда-то переехать не было возможности. Минуя последний поворот, я увидел знакомую улицу. Волнующий холод все нарастал, силы медленно покидали тело, даже здоровая нога налилась свинцом и отказывалась делать шаг. Оказавшись у соседнего дома, я стоял прямо у тротуара, где всего несколько дней назад истекал кровью. Я опустил голову, стараясь сдержать поток нахлынувших чувств. Совсем недавно место бойни, сегодня обычное, недавно почищенное крыльцо дома. В углу, чуть левее двери, лежали затоптанные, еле узнаваемые цветки хризантемы. Воспоминания снова не давали покоя, врезались в голову, как толстая игла, а прокалывали почему-то сердце. Интересно, помнили ли еще жители дома о моих родителях, или их мысли занимала только собственная безопасность. Если бы соседи увидели меня, они бы попросили меня убраться куда подальше. Никто бы и не подумал, каково мне сейчас. Позже я еще долго гонял эту мысль, проклиная все живое.

     На двери квартиры висела записка о выселении. Меня просили забрать вещи и доложить о себе, когда вернусь из больницы. Быстро же расходятся слухи. Зайдя внутрь, я ощутил пустоту. Такую пустоту, что даже и мысли не возникает, но внешние чувства обостряются, искажаются как в бреду. Я больше не чувствовал себя дома. Это место словно сжималось, уменьшалось в несколько раз. Стены и потолок давили на меня, воздух был затхлым. Квартира перестала дышать. Весь уют и приятные воспоминания сжались в комок бумаги и встретили свой конец среди веток разгорающегося костра. Внутри снова раскрылась зияющая дыра размером больше меня самого. Ощущалось полное бессилие. Это не был более мой дом: он умер, постепенно прогнивая изнутри. Каждая вещь там извратилась до того, что вызывала боль от одного взгляда. Я сел на кресло, увидел пустующее место, где прежде стоял диван, взялся за голову и разрыдался. Я больше не мог быть сильным. Слезы не могли вернуть мертвых, но эта мысль придет уже позже. Когда все кончится, внутри не останется места для печали, его заполнит лишь бурлящая ненависть и жажда кровавой мести.

     Я еще вернусь…?

     Жесткий матрас лежал на полу в центре небольшой съемной комнаты, больше напоминающей каморку. Это было мое любимое место для размышлений, все чаще занимающих мысли. Я стрелял сигареты и самокрутки у прохожих и лежа курил, пуская клубы дыма в потолок. Я бы и дальше спал на полу, но прохладный октябрьский ветер стал проникать сквозь прогнившие окна, доставая меня даже под ворохом одеял. Будучи безработным инвалидом, лишние траты я мог себе позволить разве что по праздникам. Да кого я обманываю, я даже поесть нормально не мог. Я настолько иссох, что по ощущениям мог проходить сквозь стены. Никогда не забуду, как после нескольких лет комфортной жизни ты снова ощущаешь, как желудок поедает сам себя, как из тебя высасывают последние силы, и ты можешь упасть, даже стоя на месте.

     Шли дни, а я все откладывал свою идею мести. Я лишь представлял, как нажимаю на курок. Хлопок – и нет больше проблемы. В голове снова тишина. Теперь никто ее не отнимет. С этой мыслью я и мог заснуть. Это был мой опиум, без которого я уже не мог жить. До дела же не доходило, я продолжал гнить в убогой пустой конуре, изредка выходя за продуктами и совсем нужными вещами. Сама же комната была небольшой: в ней не было мебели кроме деревянного стула с покосившейся ножкой и маленького шкафа для вещей. Здесь даже не было лампы, вместо нее свисало несколько оголенных проводов. Я не знал, есть ли в них ток, да и опасны ли они, но на всякий случай всегда ходил полусогнувшись. Лишь крошечное запыленное окошко внушало что-то хорошее. Вид с него был невероятный: все дома в этом районе были ниже, а вдалеке открывался обзор на самый центр города, где толпы рабочих размером с крошечную мошку строили уходящие ввысь небоскребы. Каждое утро этот живописный вид подслащивал пресную, как кость, обглоданную жизнь. Комнату же я снял почти за бесценок у сумасшедшей старушки; она уверяла меня в том, что до меня ее снимал сам Эдгар По.

     – Он сидел целыми днями у окна, и город сам шептал ему рассказы. Я приходила вечерами с чашечкой чая, а этот приятный молодой человек брал свои рукописи и зачитывал. А я смеялась и плакала, такой озорник, да талантливый, ей-богу. Как пошутит, так весь дом словно тоже смеется. Как расскажет любовную историю, печальную, трагическую, так проплачу целую ночь, настолько чувствовал он жизнь. Думаю, он уже разбогател давно, как такому не разбогатеть. Не вспомнит уже старушку Марлу. Да кто ее вспомнит.

     В такие моменты я понимающе кивал головой, размышляя об интересной судьбе этой дыры. Спустя годы, когда я узнал, кто такой мистер По, мне стало даже жаль бедную женщину.

     В такой обстановке я и прожил несколько месяцев. Мое психическое состояние сильно пошатнулось: я то злился на весь мир и избивал худеющую подушку, то даже дышать становилось как-то невмоготу. Слишком много усилий требовалось. Деньги тем временем почти иссякли. Я не знал, что мне делать. Я ничего не хотел, даже идея мести казалась уже абсурдной. Я подумывал о петле. Мир ничего не потеряет со смертью беспомощного инвалида, а я прекращу свой круг страданий. Сотни раз прокручивал этот сценарий, даже легче становилось, но лишь на пару минут. Все равно я знал, что мне не хватит сил довести это до конца. Я уже ничего не мог делать, только думать. Тогда я и решил сделать хотя бы одно хорошее дело – посетить могилы родителей.

     Как назло, я выбрал самый слякотный день, но хоть с неба не капало. Общая могила находилась довольно далеко от моей обители, так что пришлось сесть на автобус. Выглядел я там как бездомный на званом ужине, ведь давно перестал за собой следить. Борода практически закрывала лицо, а волосы образовали на голове подобие взъерошенного горшка. Одежда провоняла потом и покрылась засохшим слоем грязи. Первое время мне было так гнусно на душе от выхода в люди. Незнакомцы косо поглядывали: иногда с насмешкой, иногда жалея, но я быстро привык и мне стало все равно. В автобусе я сидел рядом с миловидной дамой. На секунду я даже подумывал заговорить, но та быстро скривила нос и невзначай прикрыла его рукой. Наивные, идиотские мысли.

     Моя остановка оказалась где-то за городом, посреди лесной дороги, окруженной совсем уж ветхими недозревшими дубами и кленами. Я прошел через маленький болотистый лесок, откуда несло трупным смрадом. Ботинок не раз успел провалиться в подобие трясины, но все же я дошел до большого поля. На всей его поверхности, максимально близко друг к другу стояли маленькие каменные плиты. Вид напоминал огромную зубную щетку, ворсинки которой торчали из-под земли. Деревья уже сбросили листву, трава потеряла свой зеленый цвет и тонула в грязи. Вечерние лучи солнца окрасили кладбище в карамельный цвет, прибавляя виду что-то нереальное, словно противоположные миры столкнулись в одной точке. Ряды могил, даже поймав рыжеватый оттенок, выглядели так безлико и даже жутко, что мне захотелось развернуться и уйти. Морозный, полный стеклянных осколков ветер прошел по моему нутру. Я достал из кармана журнал, нашел свою фамилию и стал искать иголку в стоге сена. Каждый пройденный ряд заставлял трепетать душу все сильнее. У каждой могилы я думал: «Ну они точно здесь!», но там покоился незнакомый мне старичок, а иногда и совсем юное дитя. От них особенно сильно сжималось скулящее сердце.

     Пройдя уже около половины кладбища, я увидел две неприметные могильные плиты. Роджер и Кларисса Инганнаморте, любящий отец и мать, их годы жизни и дата смерти. Это было все, что мир может узнать о тех прекрасных людях, которые были для меня всем. Я положил у их могил несколько цветков, украденных мною в городском парке.

     – Простите. Пожалуйста, простите меня. У меня для вас больше ничего нет, только украденные цветы. Я неисправим, правда? Все продолжаю воровать, даже после того, что стало с вами. Наверное, я уже и не исправлюсь вовсе. Я такой, какой есть, таким меня сделала эта чертова жизнь. Как от себя ни беги, прошлое все равно настигнет, правда? Да откуда мне знать. Может слабость во мне, может это я так убог и не смог стать лучше? Может стоило вложить хоть на фунт, хоть на толику больше усилий и этого бы не произошло. Этого нам не узнать. Я сделал все, что мог. Разве мог я предсказать такое? Такого бы даже Бог не предсказал. Скажите, что в этом нет моей вины, прошу. Я не вынесу, я не выдержу такой грех на душе. Я не хочу страдать до конца своих дней, не хочу! – Несколько минут я молча смотрел в землю. Слез не было, была только пустота. – В мире, где нет Бога, не будет и наказания. Я знаю, что вы верили, но зачем мне верить, если я знаю, что уже точно попаду в ад? Может… может я еще и приму Бога, может покаюсь за грехи, но позже, немного позже. Мне нужно кое-что закончить, чего не одобрит ни одна вера. Но мы-то еще не на небе, правда? Мы еще в этом убогом мире, где можно совершать такие же поступки. Я еще вернусь к вам. Обязательно вернусь, только дождитесь. А пока… спите. Спите спокойно.

     Не то, чем кажется

     Совсем мало книжек я прочитал за свою жизнь, но месть в них всегда была гордой и героической: как человек чести, даже вися вниз головой, не обронит в лужу свой блестящий шлем. Даже испытания на пути к цели будут под стать высоко поднятой голове, захватывающими и возвышенными. Вот и думал я об этом, пока ползал на коленях около грязных толчков, вдыхая запах хлорки и чужого дерьма. Я не был рыцарем, я был крысой в стенах, жалким притворщиком и тем, кого не постыдятся толкнуть плечом, но только так можно было схватить крысу пожирнее. В свободные минуты я, невзначай, стараясь встать спиной, подслушивал Рича и его парней. Да, это был тот самый клуб, к которому он подъехал на своем вылизанном до блеска Форде, куда он ездил каждую неделю со своими людьми. Наблюдаю, слежу, подслушиваю. Что угодно, лишь бы найти способ, как доставить ему проблем.

     Работу я получил без проблем, хоть и пришлось подготовиться. Как минимум, я помылся. Впервые за, кажется, вечность. Как максимум, часть хоть немного приличных вещей я отнес в прачечную. Даже если бы я попросился быть ищейкой по мусоркам, вряд ли бы меня приняли в элитный клуб в таком виде. Бороду трогать не стал, как и стричься. После аварии я сильно похудел, а проблемы с ногой заставляли постоянно горбиться. На лице остался неприятный шрам от бордюра прямо над скулами. Рич вряд ли бы меня узнал даже в упор. Так он еще и думает, что я мертв.

     Я причесал волосы, надел чистый костюм и отправился вымаливать работу. Охрана долго не хотела пускать, выталкивая хромого парня толстыми, как мой торс, руками. «Ваш костюм не по дресс-коду, сэр» – своим мясным, басистым голосом повторяла гладко выбритая морда младенца в теле гиганта. Немало сил ушло на переговоры, но я все же уговорил их на встречу с управляющим. В сопровождении гиганта я прошел по узким складским коридорам к двери, ведущей в просторный офис. Длинный стол из темного дерева с множеством вырезанных по бокам узоров, закрученных в безумные вихри. На нем лежала кипа бумаг, раскрытый портсигар, пару семейных картин в рамке и много мелкого хлама. На стене располагалась полка, забитая изобилием благодарственных бумаг, наград и прочей гордой мишуры. На кожаном кресле сидел солидный мужчина средних лет с прилизанными черными волосами, в костюме-тройке с закосом под британского аристократа, густыми усами и толстой сигарой в руках. Взгляд его не менее черных глаз казался бездонным, словно смотришь внутрь маленького колодца, но даже в нем считывалось чувство напыщенной важности. Он словно говорил: «Я здесь царь и бог, так поцелуй мне задницу, а я, может быть, подумаю». Обменявшись информацией о себе, он с усмешкой сказал:

     – Твоя трость хоть и прибавляет тебе солидности, но вряд ли поможет найти здесь работу. Я здоровых то не беру, а тут ты хромой являешься на мою голову.

     – Мистер Браун, прошу вас! мне нужна любая работа. Готов хоть туфли начищать, но работа нужна позарез.

     – Мда, – очередной клуб дыма вылетел в мою сторону. – до чего же мы дожили, что люди в таком положении умоляют позволить им начищать туфли. Прости, Линкольн, мы такую великую страну просрали. Ты итальянец? – резко спросил мистер Браун.

     – Вообще да… ну то есть родом то я отсюда, но родители с Сицилии. Сам я там никогда не был, только…

     – Итальяшки, – Браун горестно вздохнул. – Много же вас расплодилось, даже в моем заведении. Ладно просто итальяшки, так еще и бандиты! Одни такие меня хотели прижать, да я быстро им задницу надрал и пинком до самой Сицилии и прогнал, ха-ха! – он здорово закашлялся, сигара чуть не выпрыгнула с рук. – Ты то не из них, не хочешь из меня чего выпытать?

     – Нет, сэр. Мне просто нужна работа.

     – Ладно, пока верю, верю. Глаза у тебя честные, насквозь вижу. Может ты и итальяшка, но ствол на меня не наставишь. Рука то, рука дрогнет. А чего не поработаешь на государство, там же сейчас полно народу? Дороги строят, школы ремонтируют, живут себе на пособия. Чего это ты туфли драить собрался?

     – Пробовал, но уже и там мест нет. Люди толпой туда выстраиваются, а берут из них от силы треть. Нет уж, я на эту ловушку не поведусь.

     – Понимаю, понимаю. Я вообще считаю, что дерьмовая идея это была. Социалист он хренов, вот кто! – мистер Браун ударил по столу кулаком. – Влез своими лапами в экономику, раздал денег всяким бездарям, цены регулирует. Да мы же так скоро совсем как красные станем! Разрушит он, разрушит великую Америку! И бизнесменов давит, честных, трудолюбивых людей, – его лицо залилось краской, но он тут же успокоился. – Ты, согласен со мной?

     – Я, если честно, в политике особо не смыслю, сэр, но, думаю, вы правы.

     – То-то же. Жена есть у тебя, дети?

     – Нет, мистер Браун, я еще молод. Мне бы хоть работу найти.

     – Ну и жизнь нынче! Скоро молодежь вообще размножаться перестанет. Смотри, не упусти свой шанс, оглянуться не успеешь, как тебе уже стукнет сорок, а за спиной ни шиша, ни гроша. Жаль, конечно, я предпочитаю брать семейных людей, но я тебе много и не доверю пока, уж прости. А что с ногой то у тебя?

     – Один лихач на дороге влетел. Думал кони там и отброшу. Но повезло, правда вот теперь и хромаю до конца жизни. Но не переживайте, несложную работу выполню без проблем, – я хотел говорить как можно воодушевленнее, но показывать бешеный энтузиазм к такой работе тоже было подозрительно, так что я держался подхода услужливого помощника.

     – Такая жизнь, парень. Никогда не знаешь, чего ожидать. Не сдался мне чистильщик обуви, да и я вообще никого с улицы не беру, правило у меня такое… но дело тут случилось. Уборщик прошлый пропал. Работал, работал и пропал. Черт знает, что с ним случилось, но рук мне как раз не хватает. Могу предложить такое место.

     – Спасибо, Мистер Браун. Я согласен.

     – А ты, видимо, совсем отчаялся. Ладно, добро пожаловать в семью, – Мы пожали друг другу руки, уладили мелкие вопросы, и я ушел в ожидании своей первой смены.

     За 3 недели работы я видел Рича не раз. Всегда в компании Томми и еще нескольких ребят из семьи. Сидя в кабинках туалета, я не раз подслушивал их сплетни. Болтали они без умолку, хуже деревенских баб. Не знаю, почему так повелось, но в туалете их прямо распирало на разговоры об убийствах и делах. Поработай так несколько месяцев, и эти парни бы слили всю подноготную их семьи. Однако меня интересовал только один человек.

     Появление Рича в клубе не вызывало почтения даже у мелких шестерок, что говорить о важных людях. Приходил он обычно позже всех и любил провести весь вечер, разглядывая белую скатерть и проливая на нее капли дешевого пойла. В разговорах важных шишек он почти не участвовал, строя из себя мудрого слушателя. Вид его потрепался, он явно перестал следить за каждой пылинкой на своем пиджаке. Довольно быстро я узнал, что Томми получил место капо, взяв себе под руководство солдат, среди которых был Рич. Больше складывалось ощущение, что он был не солдатом семьи, а личным шутом Томми. Проходя рядом с их шумным столиком, я слышал такие диалоги:

     – Почему бы не доверить это дело мне, Томми? – сказал Рич.

     – Тебе? Да ты в последнее время даже с бабой справиться не можешь, – все за столом громко рассмеялись. – Все еще помню, как злющая Стеффи вышла из комнаты и начала жаловаться, что тебя вырвало, пока она стягивала с тебя рубашку, – очередной взрыв смеха. Один Рич лишь молчал. Уже отойдя от столика, я все равно разглядел его пустое лицо с потерянными глазами. Я знал, что он был готов сорваться в любую минуту и размозжить лицо Томми, но не мог. Это не был простой мясник, это босс. А боссу ты без последствий по лицу не вмажешь.

     На это издевки не закончились. Я все чаще слышал, как Томми потешался над Ричем, что тот совсем стал размазней и годится разве что толчки в этом клубе драить. Из разговоров в туалете складывалась такая же картина: о Риче говорили либо с презрением, либо никак. Самый показательный случай был уже почти под конец одной из смен. Я чистил последний туалет и вышел из кабинки, как тут же увидел Рича. Он стоял около раковины и строил дорожку из белого порошка. Посмотрев в зеркало, он меня заметил. На секунду по телу прошел холодок, но он быстро гаркнул: «Проваливай отсюда, пока я тебе кости не переломал». Я резко отвернулся и надеялся, что он меня не узнал. Вряд ли. Он лишь лаял на всех как бешеный пес. Я закрыл за собой дверь и немного успокоился. Сзади донеслось протяжное шмыганье носом.

     Из всех наблюдений сложилась картина падения Рича. Сложно было сказать, что пошло не так, но в своей семье он превратился в посмешище. Что-то случилось с вечно уверенным в себе парнем, который жаждет оказаться в самом пекле. Теперь он, казалось, барахтался на дне. Много дней я провел, размышляя о той злосчастной поездке. Рич был и остался простым солдатом в семье: ему не поручали серьезных дел, все над ним смеялись. Он явно был белой вороной. С чего он решил совершить такую рисковую месть? Что двигало этим парнем, чтобы он в публичном месте убил бы меня и мою семью, когда у самого было и так кучу проблем. Способ выпустить пар? Снова ощутить свое превосходство? Подходит, но звучит слишком безумно, даже для него. Он мог бы послать парней избить меня в переулке, сломать ногу или даже убить, но он сделал такое показательное убийство. Тогда у меня возникла теория о причастности Томми. Рич мог сделать это ради него, сказав, что убрал свидетеля из прошлого. Может, Томми подчищал хвосты и либо сам вспомнил про меня, либо Рич проявил инициативу. Однако это не объясняет то, почему он все еще остался посмешищем в семье. Через время я вспомнил то, что многие путали меня с Томми. Что если это была затеянная им подстава? Я вспомнил, что меня убили не из машины Рича. Это не был черный форд. Тогда и сложилась теория, что показалась самой правдоподобной. Я ходил кругами по своей комнатке и размышлял, несмотря на боль в голове. Томми начали прижимать люди Карузо. Рич увидел меня и доложил об этом Томми. Тогда и зародился план. Эти ублюдки катали меня по городу, заранее слив какую-то информацию. Поймали хвост, когда брали коробку, судьбу которой я так и не узнал. Я вспомнил, что Рич постоянно оглядывался, когда мы ехали обратно. Он высадил меня, уехал, а хвост, скорее всего из людей Карузо, подумал, что это Томми. Тогда и пошел свинцовый дождь. Это могло дать пространство для маневра: пока Карузо считает Томми мертвым, он мог нанести удар сзади. Такой план казался мне фантастическим, но он объяснял почти все. От злости я со всей силы ударил кулаком в стену. Костяшки пронзила адская боль. Я тряс рукой, дул на нее и не мог сдержать стона. Со старой стены посыпалась белая кладка.

     Так в моем списке появился и Томми. Хоть я и не был до конца уверен в его причастности, этот парень все равно заслуживал смерти. Даже из трепа вокруг стало ясно, как много ужасных вещей он заставляет делать своих людей: побить старого ростовщика за то, что тот немного не доложил плату, вечно кого-то убить, кто даже не причастен к семье Карузо. Уровень их жестокости превышал все границы. Они били или убивали за любые оплошности, а руководил ими Томми. Поэтому он должен умереть.

     Поворотным моментом стала суббота. Прошел уже ровно месяц, как я работал в этом злачном местечке. В этот день я, как обычно отправился выносить мусор. За столиками я не следил, было много работы на кухне. Выходя через черный ход к мусорным бакам, я услышал разговор где-то неподалеку. За большими мусорными баками, закрывающими меня от говоривших, стоял Томми с каким-то молодым парнем, которого я прежде не видел. Одет он был не как ребята Томми, его костюм был серым, а они предпочитали черные и белые цвета. Весь диалог я не услышал, ибо стояли они далеко, а ближе подойти я не мог, но услышанного мне хватило.

     – Это единственное предложение, на которое согласен мистер Карузо.

     – Почему именно он?

     – Вы забыли, что он натворил? – далее он говорил неразборчиво. – И это лишь малая часть. Мистер Карузо ждет отмщения, иначе война никогда не кончится. Вы же сейчас не в лучшем положении, мистер Конте.

     – Знаю, – наступила долгая пауза. – Я согласен. Когда и где?

     – Завтра. Старый порт, где ваши люди раньше выгружали дурь. Ричард должен передавать чемодан. С парнем мы разберемся.

     – Только прошу, дайте ему умереть без боли.

     – Мистер Карузо сам решит, что ему делать. И только попробуйте устроить там сцену.

     Неожиданный дар с небес свалился на мои плечи. Рича хотят подставить. Я дождался, пока они уйдут, вынес мусор и прошел в основной зал. У меня было совсем немного времени до конца их заседания, и я стал думать. Видя убогого, постепенно убивающего себя Рича, я убедился, что куда более важной целью является Томми.

     Поглядывая на постепенно пустеющий стол, я увидел, что Томми встал и вышел из клуба, уехав без Рича. В этот день он выглядел особо мрачным и, видимо, решил задержаться, опрокинув еще пару стаканов. Через полчаса, с петляющей походкой, он начал собираться. Рич вышел из клуба, а я незаметно рванул за ним. Серое пальто медленно уходило вглубь опускающейся ночи. Рич словно растворялся в этой темноте, постепенно в ней сливаясь, оставляя лишь пустоту. Догнав его, я опустил ему руку на плечо. Он развернулся.

     – Чего тебе надо? ты кто? – его язык заплетался не хуже ног.

     – Томми тебя подставил. Завтра на встрече он сдаст тебя Карузо.

     – Чего? ты кто вообще такой? что ты такое говоришь? – он внимательно меня оглядел. – Да не может быть… Кажется я совсем перепил. Передо мной стоит гребаный призрак.

     Он провел по мне рукой, словно проверяя, живой ли я или ему почудилось. Прошло несколько секунд, как его глаза начали беспорядочно бегать, рот приоткрылся. Он меня боялся.

     – Не может быть. Нет, нет, мне все кажется, это все сон. Ты врешь! Томми бы никогда! Томми бы никогда не сделал! – он схватился за голову и слегка взвыл.

     Через мгновение Рич потянулся дрожащей рукой к пистолету, но тело его не слушалась. Я рефлекторно ударил его тростью по запястью; послышался громкий хруст. Рич пошатнулся и упал. Ствол улетел в сторону, и он не мог его достать. Наши взгляды встретились.

     – Слушай меня. Завтра тебя убьют. У тебя есть ствол: либо ты, либо тебя, помнишь? Томми тебя презирает, так покажи ему, что тебя нельзя отдать как скот на убой.

      Не могу описать свои чувства в тот момент. Прежде он стоял надо мной, как титан, но сейчас он сжался, как ребенок. Лишь тогда пришло осознание насколько на самом деле он был всегда жалок. Я ушел, а он все подергивался и тянулся к своему пистолету, но его время еще не пришло. Я прошел до ближайшей телефонной будки, бросил пару центов. Настало время для финального штриха:

     – Полиция? Я хочу сообщить о готовящейся крупной сделке мафии. Завтра, в старом порту…

     БАХ!

     Спустя два дня все газеты города заполнились заголовками: «Мафиозная сделка пошла не по плану» или «Массовая перестрелка в Старом порту». Совсем еще дети в своих оборванных джинсовых штанах с подтяжками голосили на всю округу подробности убийств: красочно расписывали пулевые ранения и додумывали, сколько кишок распласталось на асфальте. На свою первую зарплату я скупал всю прессу, что видел. Я налил себе стакан чая и сидел в своей смердящей каморке, читая красочные описания инцидента. Впервые за долгое время меня посетила искренняя улыбка, может даже немного безумная, но мне нравилось читать, как дохнут те, из-за кого я докатился до такой жизни. Тогда я словно снова обрел Бога: я увидел, что хоть какая-то толика справедливости есть в этом мире. Кровь родителей не искупишь, но множество моральных уродов полегло всего за утро, многие в муках. Мне даже не нужно было это видеть наяву, я все и так чувствовал.

     Я решил не испытывать судьбу и не сунулся в порт. Одно неловкое движение – и меня поймали бы либо копы, либо мафия. Оба варианта меня не устраивали. Интерес у всех вызвали показания одного из солдат Томми, Фрэнка Салуццо. Этот старый пес вдруг разговорился, стоило газетчикам подогнать ему вознаграждение. Я раз за разом перечитывал блок с его воспоминаниями, прокручивал, представлял детали, проживал этот момент. Читая концовку, я искренне, как малый ребенок, улыбался.

     ****************************************************************

      Настроение у всех было ни к черту. Томми дымил как паровоз, на всех гавкал, как старая шавка. Понимаю, отправлял брата на убой, но все и так знали, что для него он скот и есть. Томми вообще никого не любил, да и его тоже. Все в тайне мечтали дать ему под дых. Остальные парни вечно ходили кругами, смотрели куда-то в пол. Я спросил тогда у Джо, дескать, ты то, что так трясешься? Небось думаешь и на тебя ствол наставят? Так он на меня смотрит как ошалелый и рванул куда-то. Просто детвора, никто держаться не умеет. Все знали о том, что будет на сделке. Все, кроме Рича. Ну по крайней, мере мы так думали. Сам Рич дергался еще сильнее Томми: он оборачивался от каждого шороха, вечно проверял кобуру, ни с кем не разговаривал, словно мысли наши читал, гаденыш. Выглядел он совсем убого, как после недельного запоя. Томми в этот раз его даже не шпынял, только хлопнул раз по плечу и чего-то наговорил. Утро выдалось дерьмовое.

     В пути лучше не стало. Расселись мы на две машины, я ехал со всей основной бандой. За рулем сидел Томми и не замолкая, талдычил одни и те же команды, словно мы имбецилы какие. Говорил он как-то резко и мало, словно боялся выдать лишняка. Вел он, кстати, тогда тоже дерьмово, на одном пешеходнике он чуть не сбил какую-то старуху, тормознул так, что мы с парнями чуть башкой кресла не пробили. Во всем вот он так, пацан пацаном. По рукам еще заметил, как он руль держит странно. Я то опытный, такое сразу вижу. Глаз наметан, видите ли, хе-хе. Рядом с ним Рич сидел: того вообще трясло, как лист осенним ветром. Вот так описал! Скажите же, журналюги? Черт с вами, о чем я там говорил… Ну, Рич вообще замолк, да руки в карманах прятал и озирался часто. Подозрительный был, хлеще нашего. Сзади я сидел, не дернулся ни разу за все время, ничего бы не выдал им! Фрэнк умеет держать язык за зубами, так и запишите. Лицо у меня всегда такое, что не проймешь, о чем я там думаю. Рядом Джо сидел, который тогда труханул. Всеми силами рожу важную корчил, а на него как посмотришь, так ржать охото, тужится, как после недельного запора. Ненавижу эту мелюзгу. Совсем профессионалов не осталось. Один Паоло сидел достойно, но он тоже уже немолодой. Хороший мужик был, его вот правда жаль. Да упокоит Господь его душу.

     Сидели мы вот так, мрачнее мрачного. Ну, думаю, может надо настрой поднять, ну, чтобы не так все подозрительно было. Создать, так сказать, привычную обстановку. Вспомнил тогда анекдот один из газетенки. Думаю, дай-ка мочкану разок, может, оживут сразу парни.

     – Приезжает как-то мужичок на парковку. Думает, может частная какая-то, для своих. Видит, копы стоят рядом. Подходит к ним, коп опускает стекло и головой машет, дескать, че надо. Ну мужик спрашивает, можно ли ему паркануться здесь, ну очень надо, именно здесь, магазин рядом, все такое. Коп смотрит на него, серьезный такой, шляпу натянул на самые глаза, жуткая прямо морда, и отвечает: нет, нельзя. Ну расстроился мужик, пошел обратно к машине, думает, жену сейчас расстрою, сынишку инвалида заставлю далеко прогуляться. Ну нет говорит, не пойдет так. Слишком уж людно тут, не верю. Возвращается к копу, стучит, окно медленно опускается и коп смотрит теми же глазами на него. Мужик и спросил, дескать, как насчет этих машин то? Они как места свои получили? И знаете, что коп мочканул, а парни? – все молча смотрели на дорогу, не проявив и капли интереса. – Ну говорит, что они-то и не спрашивали, ха-ха! Захотели и встали без спроса! Ну че вы такие хмурые, словно змея за жопу укусила?

     – У нас сейчас важная сделка, Фрэнк, – сказал Томми. – Анекдоты будешь травить в пивнухе вечером, а пока закрой пасть, прошу тебя. Вы помните свои роли? Рич, ты передаешь портфель. Я, Джо, Паоло и все остальные стоим рядом. Стволы держите наготове. Все должно пройти гладко, но осторожность не помешает. Нельзя им дать тяпнуть моего братца. Фрэнк, ты стоишь подальше, следишь за спинами. Вдруг кто решит наведаться еще. Увидишь что подозрительное, сразу говори. Все поняли?

     – Да, сэр, – повторили все хором.

     По итогу так и доехали молча. Как в болоте побывал. В порту тогда была редкая тишина, рабочих близко и вовсе не было. Прямо-таки благодать. Стемнело там уже прилично, ветер дул просто ледяной. Я хоть и морж по натуре, да и то морозилка эта меня быстро трястись заставила. Запах такой еще мерзотный был, вроде и морем пахнет, приятно, все дела, да вместе с этим еще и рыбой. А я рыбу ненавижу, так еще и мазутом так ядрено несет. Иначе я себе запах в порту представлял, поприятнее, а самого рвать тянуло. Сделку назначили в одном из складов, что выглядел, как большая консервная банка. Три чужие машины уже стояли на парковке, нас ждали. Томми тогда совсем трястись начал, хотел сигу закурить, да ветер ему огонек сдувал, а он злился, как бешеный. В конце бросил просто пачку на пол, да давай ее топтать, а жигу бросил в море. Совсем крыша поехала у парня, успокоился быстро правда. Рич все это время стоял странно как-то. Подошел к краю пирса и глядел куда-то в море, да на луну, висящую над ним. Прям хоть срисовывай его. Так стоял, словно либо в воде утонет сейчас, либо к небу возвысится. Завораживает даже как-то. Вернулся потом, взяли мы стволы, да пошли медленно ко входу. Света там почти не было, видно было примерно ни хрена. Рич, гаденыш этот, топтался сзади вечно. Я до последнего думал, что он нам в спину палить начнет. Внутри там тоже черт ногу сломит. Темно было жуть как. Шли между стеллажами к единственному огоньку где-то в центре. Одна лишь лампа там висела, в самом центре здания этого. Осветила такой круг, где и стояли все эти парни. Человек двенадцать аж притащили, как на перестрелку. Важные такие стояли, в тусклом свету, прямо как темные призраки. Даже мне тогда не по себе стало, хоть и был дальше всех, но ствол регулярно проверял. Наши же парни тоже вошли в круг, пожали руки и стали о чем-то чуть ли не шептаться. Звуков там мало было, только шепот их, шмыги носом, да вода где-то капала. Ну и море, море, конечно, вдалеке волновалось. Я совсем в тени стоял, вслушивался хорошо в звуки и смотрел по сторонам. Не знаю зачем, там все равно почти ничего не было видно. Влево смотришь, пару контейнеров видно, справа также все, а дальше темень полная. А в кругу как раз началась самая жара. Рич медленно понес портфель в сторону людей Карузо. Тогда же какой-то звук услышал, то ли топот, то ли удар по металлу. Тихий совсем, мне лишь слышный. Сжался тогда весь, чуть ли не в испуге. Думаю, хрена ли там может быть. Вправо, где не были мы, гляжу, вижу в паре контейнеров от себя совсем тихими шагами бежит несколько теней. Глаз у меня наметанный, по фигуре узнал шляпу коповскую, да и походку их эту, ствол где держат. Совсем, мать его, рядом были, в нескольких шагах, а меня видно тоже не замечали. Пронеслось в башке сразу, что сдал нас гаденыш какой-то. Представить даже успел, как найду его и голову откручу. Ну, я как загорланю: «Копы, копы!». Тянусь к стволу, а копы сами на секунду как в ступоре встали, не ожидали, что острый глаз Фрэнка их приметит. Не успел я ничего сделать, как услышал: БАХ! Прямо у уха, мать твою. Думал в мою сторону без разбора палят. Я оборачиваюсь, у Томми полбашки нет, просто дырища зияет. А Рич стоит со стволом и лицо у него как у душевнобольного, ей богу. Вот тогда и начался ад. Все подоставали пушки и началось. Я пока свою достал, мне уже шальная в кишки прилетела, ну я и упал. Так и пролежал до конца без сознания. Повезло хоть живой остался, да и даже не сильно пострадал. Так бы вам сейчас и не поведал такую историю. Теперь то нет работы, могу и поболтать, ха-ха!

     ****************************************************************

     Главный итог был написан чуть ниже: Томас Конте – мертв. Среди выживших были лишь Фрэнк Салуццо и Ричард Конте. От этой новости я чуть не подскочил в ужасе, но продолжение меня немного успокоило:

     Ричард Конте доставлен в больницу Святого Патрика с множественными ранениями в грудь. Состояние критическое.

     Этот гад еще был жив, но, думаю, ненадолго. Я бросил газету, одним махом натянул попавшуюся под руку одежду и рванул из квартиры, совсем забыв о боли в ноге.

     Карты перевернулись

     Удары молнии проходили совсем близко. Громовой грохот разрывал перепонки, взрываясь, словно брошенная под ноги граната. Стоило одному раскату успокоиться, как за ним шел следующий, больно отдаваясь в висках. С каждым пройденным шагом боль становилась невыносимее, словно меня положили на наковальню и били, били огромным молотом, ломая, круша, уничтожая череп, желая добраться до самого мозга. Мысль о том, что Рич, может быть, выживет, не давала покоя. Такой, как он не должен жить. Я думал, что смогу его простить, что, отомстив Томми, я забуду и про Рича. Но нет. Я боялся. Я так ненавидел, что боялся. Ливень, обдуваемый бушующим ветром, быстро прятал стекающие с глаз слезы. Лужи поднялись так высоко, что мне приходилось ставить эту чертову трость наугад. Улицы пустовали. Порой я чувствовал себя, словно остался единственным в этом городе: ни машин, ни прохожих. Есть только я и Рич.

     Миновав несколько кварталов, я увидел бродячего пса. Массивная черная шерсть, за которой виднелись вырванные клоки. За ними, если хорошо присмотреться, его кожу уродовали совсем свежие раны. Кровь, перемешиваясь с водой, медленно стекала по мокрой шерсти, пока не падала на асфальт. Морда же его, несмотря на ранения, выражала что-то гордое, вроде взгляда победителя, потратившего на эту победу все свои силы. Хромая на одну лапу, пес вышел из переулка и оглядывал дорогу, по которой хотел перейти. Он стоял на низине, а слева тротуар медленно поднимался вверх, создавая подобие горки. Оттуда доносился детский смех. Маленький четырехколесный велосипед несся на всех парах, разрезая колесами тонкий слой стекающей воды. Два мальчика лет восьми, один на другом, старались удержаться на шатающемся железном коне. Их детские крики заглушались грохотом. Пес не обращал на них внимания и глядел в другую сторону, шевеля носом. Оказавшись почти внизу, они все не замедлялись, лишь набрали жуткую скорость и вот-вот готовы были столкнуться с черной промокшей фигурой. Я крикнул во все горло: «Беги!», но пес меня не слышал. В последний момент он развернулся и увидел их, но дети уже совсем потеряли управление и виляли как бешеные из стороны в сторону. Он мог бы выбежать на дорогу, но хромая лапа его подвела. Я закрыл глаза, но даже сквозь грохот услышал последний, резко появившийся и так же резко пропавший звук. Я не оглядывался, на душе и так было горько. Я просто шел дальше, пока не добрался до места.

     Больница Святого Патрика в тот день не знала продыху. В главном зале беспорядочно бегали врачи, на стульях сидели пациенты, порой крича, когда же их спасут. Один из таких бедолаг сидел с раздробленной рукой, пока все проходили мимо. Запах в приемной стоял ужасный, будто совсем рядом что-то жутко гниет. Даже привычный запах медикаментов проигрывал этому смраду. Свет, казалось, был тусклее обычного и моментами моргал, погружая на мгновение все в кромешную темноту. Очередь в приемной выстроилась почти до самого выхода; я стал нетерпеливо ждать, ощущая, как мокрая одежда липнет к телу. Даже здесь стоял жуткий шум. От него просто нельзя было скрыться. Еще мгновение и гомон голосов дошел до того, что я вспомнил тот праздник в итальянском квартале. Этот вой стал понемногу сводить с ума. Очередь медленно таяла, а я все пытался выбраться из пучины своей головы, хоть на секунду не думать, заглушить мысли, но все никак не выходило.

      Не скажу, сколько прошло, прежде чем я спросил милую женщину в приемной, где мне найти старого товарища Ричарда Конте. Она, видно, была новенькой, потому что от вопроса немного растерялась, начала беспокойно перекладывать листы из рук в руки. Полистав пару бумаг и молча обдумав, она назвала второй этаж и четвертую палату и куда-то поспешно вышла.

     Дойдя до нужной палаты, я увидел выходящую из нее мать Рича в сопровождении врача. Она протяжно рыдала, руки плотно закрыли морщинистое лицо. Ее тело прерывисто дергалось, после чего звучали громкие всхлипы. Жуткая картина была, но тогда я только мысленно плюнул в сторону. Я не мог попасться ей на глаза, так что быстро нырнул за угол и стал ждать, прислушиваясь. Не знаю, сколько бы мне пришлось так стоять, почти сразу послышался звук из громкоговорителя. Скрипучий голос попросил весь персонал срочно спуститься на первый этаж. Тогда во время шторма в аварию попала небольшая яхта, в которой устроили вечеринку сливки города. Многих доставили с тяжелыми травмами. Все врачи выбежали из палат и повели за собой остальных, пока коридоры не опустели. Идеальный момент настал; мое укрытие сыграло на руку. Я незаметно прошмыгнул в палату Рича. Совсем небольшая комнатка с тусклым освещением старой лампы, в которой стояли четыре кровати. Здесь лежали пациенты в совсем уж критическом состоянии. У двоих было перевязано почти все тело, у третьего не было части головы. Все либо спали, либо были без сознания. Четвертый – Рич, выглядел еще самым везучим в этой компании. Весь живот и правая рука были забинтованы. На столиках не лежали инструменты, только пара баночек со спиртом и йодом, запах которых бил в нос. Через мгновение наши взгляды встретились. Я ожидал чего угодно, но не улыбки на его лице. Он лежал в таком убогом состоянии, но даже так смотрел свысока, словно чувствовал свое превосходство. Не в силах больше молчать, я сказал:

     – А ты везунчик! Выбрался живым из собственного покушения.

     – Ага. Везунчик. Лежу тут, не могу даже нормально вдохнуть, – Рич говорил сквозь зубы, жадно глотая воздух. – Потом на меня накинут несколько обвинений, и я сяду в тюрягу до конца своих дней. Поздравляю, Джеки.

     – С чем?

     – Не строй из себя дурака. Ты хотел мне отомстить? Ты отомстил. Даже если бы я умер, для тебя было бы только хуже. Быстрая смерть недостойна такого жестокого мучителя как я, да? Ведь только лучше, что десятки лет я буду гнить за решеткой.

     – Может, я хотел, чтобы ты умер. Словил пулю в живот и медленно истек кровью.

     – Не ожидал от тебя таких откровений. А чем же тюрьма хуже?

     – Сдашь кого-нибудь, скостишь срок. Договоришься, приманишь деньгами, будешь хорошо себя вести и выйдешь лет через десять. Разве это приемлемая цена?

     – А разве нет? Думаешь я не научусь ценить жизнь и не встану на путь истинный, так долго смотря в потолок? Ты бы позволил мне жить, если бы я стал праведным человеком?

     – Нет. Ты уже потерянный человек, Рич. Ты сам это знаешь.

     – А ты? Чем ты лучше? Хотел отомстить мне, а завалил с десяток других из-за своего «гениального» плана.

     – Там были такие же ублюдки, как и ты. Безжалостные убийцы, что по одной команде от своего босса побегут делать что угодно. Они все заслужили смерти.

     – А как же несколько копов, что полегло там? Они тоже это заслужили?

     Я закусил губу, не зная, что сказать. Я совсем забыл про несколько пострадавших полицейских, двое из которых погибли.

     – Мы же были друзьями, – тихо, после долгой паузы начал я. – Вместе росли, вместе начали эти дурацкие шалости. Все началось с простых яблок. Мы делали свое дело, и нам было хорошо. Почему, почему, Рич?

     – Я не знал, что все так выйдет. Если бы я знал, я бы этого не сделал.

     – А что ты не знал? Хотел, чтобы убили меня одного? И что это изменит, вопрос от этого не снимается. За что?

     – Тогда, когда ты ушел, ты меня сильно задел, – Рич начал кашлять, его лицо скривилось от боли. – Я ненавидел тебя… проклинал… Мне было паршиво без тебя, Джеки. Я чувствовал себя брошенным и никому не нужным. Забавно, правда? Никогда бы тебе в этом не признался… да все равно знаю, чем все это кончится.

     – И чем же?

     – Не торопи события. Сам все узнаешь.

     – Если ждешь жалости, то не дождешься. Ты так и не ответил на вопрос.

     – Я совсем было забыл про тебя, но это оставило на мне большой след. Ты видел, что происходит в семье. Жалким я выглядел, правда? Гребаный Томми. Я рад, что он умер. Я считал себя хищником, но сломался после того, как раненый попал в клетку к настоящим львам. Они глодали мои кости без остатка… а я даже не мог уйти.

     – Почему это не мог? Забрал бы деньги и свалил куда-нибудь в Аргентину. Чем не план для такой крысы как ты.

     – Потому что у меня есть честь. Я дал клятву и не мог ее нарушить. Да, может и звучит это по-идиотски, но я был верен семье. А потом я увидел тебя. У того самого клуба, помнишь? Увидел лицо, что так ненавидел последние годы и хотел забыть. Я рассказал об этой встрече Томми. Помнит ли он еще этого парня, с которым я раньше бегал по делам. Он помнил… Знаешь, что он еще помнил? Что ты чертовски на него похож. А нашу семью тогда сильно прижали. Ему нужно было сделать рывок.

     Я посмотрел в висящее сбоку зеркало и увидел в нем лицо Томми. Я быстро отвернулся, но в голове продолжила крутиться мысль, что я ношу лицо убийцы моих родителей.

     – И ты согласился подставить меня? Ты, «человек чести», послушался столь ненавистного тебе брата и спокойно согласился меня подставить?

     – Он сказал, что иначе даст наводку ребятам Карузо, где живет «Томми» и они сами все сделают. Я хотел обойтись как можно меньшими потерями, но получилось совсем наоборот. И да, я все еще вспоминал о тебе с ненавистью, так что я не был так уж против, буду честен. Мне лишь жаль, что так вышло с твоими родителями.

     – Заткнись! Ни слова о них! – рявкнул я, но быстро взял себя в руки. – Не клеится совсем твоя история. Совсем не клеится. То ты жалкий червяк, которого пинает твой босс, то ты не был столь против, что твоего старого друга завалят ради прихоти босса. Двуличный ты мудак, Рич.

     – Джеки, Джеки, – он натянул неестественную улыбку и словно оживился. – А сам то ты, не двуличный мудак? О себе я высказал, так давай наконец поговорим о тебе. Раз и навсегда. Я видел, кто ты такой. Всегда видел. Ты незаметно улыбался, пока крал, улыбался, когда я убил того парня в лавке. Но, конечно, тебе нужно было обелить свою репутацию, так что ты винил меня во всем. А когда понял, что твой страх стал сильнее удовольствия, попытался уйти от себя, забыть все то, что ты чувствовал. Я не ошибся, прежде всего ты ушел от себя, а не от меня. Да, мне нравилось выполнять грязные дела, но я никогда этого не отрицал. Но когда случилось то, что случилось, это стало для тебя поводом вывести своих демонов наружу. Теперь ты хладнокровно убил немало людей, но в своих глазах ты все еще святой. Ты избавил мир от гнили, ты такой молодец! но, когда я убил одного такого парня, ты возненавидел меня, признав во мне дьявола. Теперь ты даже хуже этого дьявола. Как тебе с этим живется, Джеки?

     – Пошел ты, Рич! Ты меня совсем не знаешь! Мне пришлось это сделать, я был вынужден, иначе бы я сдох от горя в той грязной каморке. Ты виноват в том, что мне пришлось это сделать, ТЫ!

     – Кому ты лепишь? Ты мог убить меня сам, взять мой пистолет и закончить начатое. Но ты такой же трус, что возомнил себя кем-то большим. Смешная ирония выходит. Скидывая беды на меня, ты стал даже не мной, ты стал хуже меня. Ты жалкий притворщик. Настолько жалкий, что я видеть тебя больше не хочу. И как такие прекрасные родители воспитали такого ублюдка? Я и то ближе к Богу, чем ты. Живи с этим.

     Я не выдержал. Мой рассудок словно затуманился от злости; я перестал что-либо понимать. Жалкие, убогие слова Рича просто довели и без того ослабевшую психику до пиковой точки. Я схватил подушку, крепко взял ее двумя руками и вдавил ее к лицу Рича. В последнее мгновение перед этим я словно увидел расплывшуюся на его лице улыбку. Он даже не сопротивлялся.

     Очнулся я от крика матери Рича. Я поднял подушку, на кровати лежало бездыханное тело с легкой издевательской улыбкой. Крик был настолько громкий, так резко он разорвал абсолютную тишину, что моя голова чуть не лопнула. Я закрыл уши руками и упала на пол.

     Одна неважная деталь

     – Я должен был освободить мир от этого монстра, убившего моих родителей. От жалкого, бездушного лжеца, который хотел выставить виноватым меня, – я посмотрел на доктора. – Теперь вы понимаете, что у меня не было выбора, док? Вы согласны, что я заслуживаю выйти?

     Доктор молча оглядывал свой блокнот, в который на протяжении всей истории что-то медленно записывал. Шаркающий скрип его перьевой ручки выводил из себя Джеки. Конец рассказа позволил болевшей голове расслабиться. Ручка больше не скрипела, он вальяжно развалился на спинке металлического стула, ожидая реакции. Доктор тем временем молча листал заполненные страницы и что-то выискивал среди них, не двигая ни единой мышцей.

     – Мистер Инганнаморте, – начал док, оглянув Джеки. – верите ли вы сейчас в Бога?

     – Да, док. Верю.

     – Интересная картина получается. Когда вы в детстве воровали, вы не веровали, так?

     – Так, но я и был ребенком.

     – После того как получили законную работу, начали веровать?

     – Именно так.

     – Когда же случился тот инцидент с вашими родителями, веровать вы перестали?

     – На какое-то время.

     – Почему же?

     – Потому что считал, что если Бог допустил, что такое произошло с праведными людьми, значит, либо Бога нет, либо он несправедлив. Так с чего мне ему верить.

     – Так вы бунтовали против Бога или просто его отрицали?

     – В каком смысле бунтовал?

     – Хм… – доктор сделал несколько записей в блокнот. От этого звука Джеки снова сжал челюсть. – Не важно. А сейчас веруете?

     – Верую.

     – А что изменилось? Неужели Бог стал справедливым? Или же вы пересмотрели свои ценности?

     – Со временем я решил, что Бог просто не может уследить за всем, что происходит в его мире. Что иногда он ошибается, как и люди.

     – И как вы к этому пришли? Я вижу, что вы не договариваете, – доктор впился глазами в Джеки.

     – Если люди и Бог ошибаются, то они должны помогать друг другу. Если ошибся человек, то он может покаяться, и Бог простит ему все его прегрешения. Потому что он принимает ошибки, он понимает их возможность и неизбежность, даже самых больших и страшных. Если Бог так благосклонен к ошибкам людей, то, следя за всем огромным миром, ошибаться может Он сам. И кто же поможет Ему исправить Его ошибки? Люди, которые от них пострадали. В любом случае, такие поступки жестоки и опасны, поэтому люди все равно должны после этого покаяться. Я покаялся. Я сожалею, что мне пришлось такое совершить, но повторять это я не собираюсь.

     – Интересно, интересно… – доктор снова сделал пару записей. – А если история повторится? Бог снова ошибется и появится необходимость кого-то убить ради торжества «справедливости». Вы убьете?

     – Если того требует справедливость и возвращение долго Богу, то да. Но стоит сказать, что это крайняя мера, в крайнем случае несправедливости. Вряд ли такое может повториться в моей жизни, я всеми силами буду этого избегать и каяться за совершенное. Но то, что было… это был баш на баш.

     – Баш на баш? С Богом?

     – Видимо так.

     Повисла долгая пауза. Джеки было не по себе. Он чувствовал, что сболтнул лишнего, но искренне верил в то, что его слова правильны, в то, что любой здравомыслящий человек разделит его мнение. Любой решит, что такой, как Рич, не должен был выжить.

     – Вы говорите, что вряд ли в вашей жизни повторится несправедливость. А что, по-вашему, есть метрика несправедливости?

     – Сложный вопрос, док.

     – А как же вы тогда решили, что деяние Рича является ошибкой Бога, которую следует исправить?

     – Потому что погибли невинные люди. Люди верующие и грехов не совершившие.

     – Тысячи, сотни тысяч невинных людей умирают ежедневно. По-вашему, это все ошибки и недосмотры Бога?

     – Не всегда. Каждый случай должен определяться людьми, что знали пострадавших.

     – Получается, за чужую несправедливость вы не в ответе и мстить не будете?

     – Нет, не буду. Только в случаях, когда это касается лично меня, и я уверен, что это было несправедливо.

     – Ну вот мы и вернулись к тому же вопросу. Как вы сможете определить, что произошедшее было несправедливым?

     – Если жестокие люди убили праведных людей, то они должны понести наказание.

     – Это единственный случай возможной несправедливости?

     – Думаю да.

     – А если человек был безгрешен, но не был праведным, то это несправедливость?

     – Это и не справедливость, но и не ошибка Бога. За такое, я думаю, наказывать было бы излишне.

     – Интересный маркер. Представим гипотетически, а если бы это был ваш сын? Он был бы хорошим парнем, но не верил в Бога. Это было бы несправедливостью?

     – Ну… – Джеки замялся, долго перебирая пальцы. – Да, это было бы несправедливостью.

     – И вы бы за нее отомстили?

     – Да, док. Отомстил.

     Доктор снова уткнулся в блокнот, долго перелистывая страницы. Джеки стал еще более нервным. Теперь он точно боялся, что ошибся, что стоило ответить иначе. Но ведь его история, ведь он заслужил быть прощенным.

     – Последнее, что я хотел бы узнать, – доктор нарушил длительное молчание. – Приближались ли вы к трупу, в который выстрелил Ричард в лавке Матео?

     – Нет, док. Не приближался.

     – Стояли ли вы рядом? Может, помогали оттащить или ходили рядом?

     – Нет, док. Я стоял далеко и к трупу не приближался.

     – Много ли там было крови? Может, Ричард брызгался ее остатками?

     – Нет, не припомню такого. Была только лужа. Под головой. Но крови мы не касались.

     – Странно дело обстоит. Крови вы не касались, но когда рассказывали, как возвращались из лавки, то упомянули, что на носке вашего ботинка остались капли крови, которые вы очищали об траву. Заметьте, даже не слой на подошве, а капли на носках. Как это так вышло?

     – Я не помню, чтобы это говорил, док. Может быть, я ошибся, но тогда крови там не было, – сказал Джеки и крепко сжал одну руку в другой, окрасив костяшки в белый цвет.

     – Хорошо. Я узнал все, что мне было нужно, – доктор встал из-за стола. – Приятно было познакомиться, мистер Инганнаморте.

     – Стойте, стойте, док, – Джеки подскочил со стула, подпрыгивая на одной ноге, но охранник быстро среагировал и придержал его. – Ну так что, вы же мне верите? Вы решите все в мою пользу?

     Доктор бросил последний взгляд на Джеки и молча вышел из комнаты. Он прошел по длинному коридору, навсегда впитавшему в себя запах сырости и жуткой вони. Темно-зеленые стены словно сжимали до размеров муравья, бегущего по лабиринтам своего жилища. Поднявшись по лестнице, доктор вошел в свой временный кабинет, сел на мягкое, обшитое кожей кресло и пододвинул к себе бланк с заголовком: «Рекомендация комиссии по условно-досрочному освобождению». Взяв ручку, он пару секунд смотрел на бланк, после чего решительно поставил жирный крест в графе «ОТКАЗАТЬ. ВЫСОКАЯ СТЕПЕНЬ ОБЩЕСТВЕННОЙ ОПАСНОСТИ» и захлопнул папку.