Аннотация: Если есть в небе огоньки, это не просто так. Если есть ржавчина, где-то должно быть железо.
НЕМНОГО РЖАВЧИНЫ ДЛЯ ФАРЛИ КРОКСА
Говорят, раньше бывало тепло. Врут, наверное. Дескать, такая холодина, как сейчас, наступала только на пару месяцев в году, и тогда искры переходили в усиленный режим, чтобы справиться с этим. Так мы помнили, что мир - не слишком радостное место, что искрам нужна нагрузка, чтобы они не ослабевали с возрастом. Встряска, типа. Полезная, типа. Брехня, одна сплошная брехня, вот что я скажу! Если тогда, когда холодина наступала на пару месяцев, мы становились лучше, крепче и начинали меньше изнашиваться, то какими мы тогда должны стать сейчас, когда в мире больше нет тепла? Мы должны стать крепкими, сильными и хорошими. А мы?
А мы ржавеем. Плоть наша истончается, слабеет, и только и остаётся, что искра, но что толку, если холод пробирает до самого нутра? Искры усиливаются, говорите? Где? У кого? Найти Шунто больше не верит в эти россказни, вот что я скажу о себе. Так считаю, если ты должен колоть ржавый лёд или счищать отслоившиеся чешуйки со старых труб, чтобы просто голод был не таким беспощадным, то нам конец.
Я долго ждал в коридоре, ведущем наверх. Вот чему по барабану на холод и тьму, так это старому бетону. Жаль, есть его нельзя. Вернее, можно, и некоторые бедолаги так и делают, только ничего кроме сиюминутной сытости он не приносит. Боль и слабость, приходящие потом, только дурака с одного раза не отучат жрать эту дрянь.
Мне хотелось выйти из затхлых казематов, хотелось подняться наверх, чтоб увидеть небо, хоть какое. Пусть оно и затянуто тучами большую часть времени, всё равно есть хоть надежда увидеть небесные огоньки. Говорят, наши искры это их отголоски. Не верю, конечно, но почему-то меня это вдохновляет. Не знаю почему.
Я продвигаюсь на ещё одну ступеньку. Даётся нелегко. Всё ж Кроксу надо было посылать за едой не меня. Да, я самый подвижный из всех, так он говорит. Всегда говорит это. А я? Правильно, я не верю. Потому сам не видел ни одного из этих всех. Крокс говорит, что нас, не сдавшихся, много, но где же мы? Почему мы до сих пор ютимся по старым подземельям? Почему не выйдем с гордо поднятой головой и не скажем им, что с нами тоже надо считаться? Что нам тоже полагается тепло и продовольствие, как в старые времена? Наверное, потому что все мы, как и Найти Шунто, не помним старых времён.
Я поднялся ещё на три ступеньки, вслушиваясь в темноту. Только ветер завывал. Но я жду, возможно, даже хочу услышать приближающиеся а потом удаляющиеся голоса людей дона Хадди. Наверное, это потому что тогда я буду знать, что здесь есть кто-то, кроме меня. Они приблизятся и удалятся. Меня вряд ли заметят, а если вдруг это случится, я юркну обратно в чёрную нору, из которой выбрался на свет, чтоб найти хотя бы немного ржавчины на прокорм старины Фарли.
Из коридора уже видна белая башня. У дона горит свет. Понятное дело. У них всегда горит свет. Все остатки энергии - им. И не поймут, деспоты, что лишь продлевают агонию. Что всем нам предстоит погрузиться во тьму, так чего ж медлить? Может быть, всем нам нужна такая вот встряска из тех, о которых говорят любители вспоминать прошлое.
В этом весь Фарли. Его слова. Ещё он говорит, что это цепляние за прошлое всех нас и разобщило. Есть доны, есть приспешники, а есть мы. Разница меж нами в том, что мы, пусть и вынужденно, но уже погрузились в пучину погибели, и смотрите-ка, выживаем. Если бы доны и те, кто на их стороне, тоже погрузились бы в эту пучину, вместе мы нашли бы способ привести мир обратно к теплу свету. Но нет, они отгораживаются от нас, что от того холода, но Фарли говорит, что это временно. Всё это - агония, и мы сильнее тем, что приняли её, пусть и вынужденно, но это уже неважно. Нам лучше, потому что хуже для нас уже не будет.
Надо же, как я хорошо помню его слова, хоть он и постоянно твердит, будто я всё забываю. Фарли умеет говорить, чего уж. Не даром лидер наш. Такая ж голытьба, как мы сами, но честный хотя бы. Слыхал я, как он во тьме хрустит ржавым льдом из промёрзших стоков. Чувствовал, что не помогает ему. Подавай настоящее что-нибудь. Так и быть, найду.
Я выбрался в развалины и быстро перебежал за покосившуюся бетонную колонну. Коленка лязгнула, как будто провозглашая всей округе: "Вот он, Найти Шунто! Лови его! Бей его! Тащи его к дону Хадди на расправу!"
Сел и закрыл глаза. Будто бы от этого меня самого не видно будет. Ждал шагов и услышал вдруг. Бодренькие, небось, если и ржавчину грызут, то сортовую. А может, кому и блестяшка средь этих хлопьев попадётся. Прежде чем броситься бежать, я взглянул почему-то на свои пальцы. Их тоже тронула бурая рябь, но я ещё неплох. Поживу. Питаюсь неважнецки. От этого ржавого льда лучшего ожидать не приходится.
Чего ради я ждал до последнего момента? Надеялся, что они, заметив или услышав меня, в последний момент не найдут? Как бы не так. Помню, взглянул в наглые глазки одного из людей дона, прежде чем броситься бежать. Помню, как что-то врезалось в бетонную балку, под которую я шмыгнул, выбило из неё белые куски. Суки. Оглянуться бы и увидеть, что это было. Если вдруг железка, хотел бы я им в глаза посмотреть. Мы тут ржавчину глодаем, а они для нашего убийства металл используют. Хотя чего удивляться, люди дона же.
Назад бежать нет смысла, Фарли умрёт, если я не найду съестного. Он так всегда говорит натурально, что его голод становится моим голодом. Я даже ощущаю, как ему недостаточно будет льда, даже если суметь его растопить и отделить большую часть воды. Всё равно это для него бурда несусветная. С другой стороны, куда мы без Фарли?
Купол. Вот моё спасение. Говорят, он близок к тому, чтобы обрушиться, поэтому люди дона туда так запросто не ходят. Но я-то не человек дона, поэтому и побегу, укроюсь. Не так уж они хороши. Может, искра моя получила встряску, о которой любят говорить наши, но что-то во мне проснулось такое, что я ощутил, как они слабеют, а стрелять не решаются. Экономят, суки, последние нормальные железки этого мира. Хотел бы сказать, что последние нормальные железки этого мира это мы сами, да только нет в нас уже ни капельки нормального.
Я слишком часто бываю в самой глубине. Слишком много слушаю Фарли. Уже начинаю говорить как он. Главное, так с ним не слиться, чтобы постоянно его голод преследовать начал.
Бегом влетев темноту, я оступился и покатился вниз. Боль уже неважна. Грело только осознание, что лететь тут особо некуда, только в пустые залы. Под куполом свои подземелья, но до них ещё надо суметь дойти в кромешной тьме. С другой стороны, как им не быть, подземельям этим? И понятно, что через них можно выйти и к нам, в глубину, так что люди дона не бегут за такими, как я, не преследуют и не ждут снаружи.
Не знаю, сколько я пролетел, стукнулся четырежды, бетон казался тупым, а может, то моя искра разошлась не на шутку. Может, правду говорит Фарли, что искры нам нужны не только чтобы сносить холод и голод хоть как-то, а что раньше были способности похлеще, это сейчас мы обмельчали. Если так, то чего ж он не уймёт свой голод?
Я лежал во тьме и слушал, когда до ушей донеслись шорохи, да не снаружи, а в глубине купола. Неужто железные крысы вновь завелись? Я ощутил, как хихикаю от этой мысли. Крысы-вредители рассказали бы, что мир наш отогрелся и оживает. Мы будем ловить их на еду и отогреваться сами, потом выкинем донов из башен и вернём башням их назначение - связь с небесными огнями. Всё отстроим заново и...
- Что тебя так смешит? - услышал я из темноты.
Не крысы всё-таки. Я ощутил, как искра сжалась в точку. Пальцы схватили ближайший камень, пусть и неуверенно, а всё потому, что голос был женский.
- Немой что ль?
Глаза привыкали к темноте. Я разглядел стену с какими-то силуэтами, потом увидел и источник слов: кто-то сидел, сжавшись, на краю бетонного уступа.
- Нет, - ответил я, выбираясь из завала.
- Так чего хохотал?
Говорила она горестно, я и забыл, что такого забавного в том, что даже крысы в нашем мире кончились. Позамерзали в своих норах.
- Не знаю. Наверное, от того, что не пойду дону на суп. Моё ржавьё ещё на что-то способно, оторвался.
- И привёл его людей сюда. Как я теперь буду уходить?
- Так же, как пришла, подземельями.
- Подземелья здесь завалены все. Эта штука скоро рухнет. Хожу сюда, прощаюсь, говорю, что последний раз, а всё никак не оставлю.
- Да ладно. Чем тебе этот бетон милее другого?
- Подожди и увидишь. Ты сам-то кто? И чего тут шастаешь?
- Ржавчины ищу для Фарли Крокса.
Она прыснула смехом. Так же горестно.
- Что тебя так смешит? - поинтересовался я.
- Фарли Крокс? Серьёзно? Кто-то в это ещё верит?
- Почему б не верить?
- Ты его хоть раз видел?
Ответ на этот вопрос не так прост, как можно подумать. С одной стороны, говаривали, будто б Фарли сожрал ажна шестерых людей дона, когда те углубились в наши подземелья. И люди дона правда время от времени пропадают в наших руинах. С другой стороны, ничего не видел, кроме как пара глаз красных моргнула во тьме.
- Молчишь. То-то.
- Ничего я не молчу. Тебя я тоже не вижу. И стен этих не вижу толком. Но они есть. И ты вот есть. Значит, и Фарли Крокс есть.
- Ну-ну. Удобненько верить, что придёт кто-то с сильной искрой и всё сделает нам на благо.
Я приблизился. Женщина была худая и вся ржавая. Тёмным пятном выделялась она на фоне светло-серого бетона стен.
- А ты какого мнения? - спросил я. - Что доны будут использовать башни не для того, чтобы греть свои задницы, а чтобы вновь связаться с огнями в небе? Оттуда кто придёт сделать что нам на благо?
Я попал в точку, потому что она не огрызнулась в ответ, хотя задел я её. Знаю, задел. Всё я знаю, и о башнях с донами, и о куполе. О том, чем он раньше был. Фарли рассказывал.
- Огни не отвечают, - тихо сказала она, - но доны и правда пытаются.
Я рассмеялся без страха, что кто-то снаружи придёт на звук. Хохот мой отражался от стен и уходил в коридоры, возвращаясь эхом. Женщина молчала.
- То есть, - продолжил я, - ты сидишь здесь, холодная, голодная небось, и всё веришь в донов? В то, что они что-то там сделают? Для начала надо перестать отлавливать нас по руинам и пилить себе про запас, но что-то всё никак.
Она не отвечала. Мною всё больше овладевала злоба, умолкать и не думал:
- Так что пара глаз Фарли, которые я видывал, они куда как реальны, в отличие от блага донов твоих, которого видать не повидать. Что ж сидишь ты тут, а не в башнях? А всё одно - защищаешь.
- Никого я не защищаю, - грустно сказала она.
В тучах появилась прореха, и в дыры купола полился тусклый небесный свет. Я увидел её очертания чётче, как она повернулась к стене, где ещё сохранилась облупившаяся краска картин прошлого. Как люди стоят на фоне новой башни, острее и выше, чем сейчас. Мужчина в тёмно-синем комбинезоне, женщина в точно таком же, только красном. Они смотрят друг другу в глаза, мужчина держит руку женщины, а свободные руки оба воздевают вверх. Рядом с ними, изображены ещё люди, поменьше. Все вместе они окружают башню, большую, белоснежную, острым шпилем уносящуюся вверх. Сверху есть какие-то символы, но их не разобрать.
- Брехня всё, - сказал я, когда небо вновь стало чёрным и облупившуюся картинку стало плохо видно. - Чего они все розовые такие? Краски, что ли, раньше было вволю?
- Говорят, раньше не нужна была краска, все сами такими были. Не ржавели.
- Ой ли? Кто говорит? В доновых башнях щебечут?
- Да. Там ещё сохранились старые книги...
- Книги? - перебил я. - Если такая аристократочка, чего ж ржавая такая и здесь сидишь? Прощается она с куполом. Чего ж доны твои свет тут не разожгут, чтобы все мы порадовались картиночкам нержавеечных людишек?
Она поднялась, озлобленная. Сжала кулаки, затряслась.
- А что говорят у вас, в подземельях? Что Фарли твой щебечет?
- Правду. Сколько себя помнит, мир всегда был таким. И если и не ржавел кто когда, то лишь оболочка. Картиночка вроде этой.
Я кивнул на стену. Женщина молчала.
- Раз в итоге все заржавели, то ржавыми и были, - продолжил я, - и лучше тогда было это признать, чтоб бороться. И что непризнанье это аукается нам и сейчас. Фарли пожирает доновых, им это не нравится, но так и доны жрут нас. Сами крепенькие, а служки вроде тебя всё так же ржавьё, как все мы.
- И какой план у твоего Фарли? Всех сожрать?
Я вскинул руку, потому что зашуршало в темноте, на этот раз ближе к выходу.
- Идём, - сказала она. - Громкий ты, и надоел им, наверное, что сунулись сюда.
Я двинул за ней. Знал, что не стоит, что ничем хорошим это не кончится. Чёртов Фарли Крокс всегда прав.
Мы шли, потом сели передохнуть в коридоре, уводящем вниз.
- Ну так что говорит твой дружочек из темноты?
- Фарли говорит, что раньше тоже бывал холод. Искры его переносили, и сейчас переносят. Голод тоже. Доны просто изнежились, поэтому всё пустят себе на прокорм. Башни раньше все железом были набиты, поэтому связь работала. А сейчас ничего там не осталось, вот и связи нет.
- Фарли твой голод любит, наверное, раз посылает своих подручных бегать и ржавчину ему собирать.
Я сделал вид, что не слышал этих слов. Продолжил:
- Он говорит, что однажды в мире появятся люди, искры которых голода бояться уже не будут. Что с этого всё начнётся. Мы найдём остатки железа и отстроим мир заново.
Она молчала. Я ожидал злобного смеха, это бы подпитало меня.
- И ты не боишься, что однажды он сожрёт тебя? Говорят, у него уже было много напарников, и сейчас их нет.
- Брехня всё. Фарли своих не ест.
- А куда ж они деваются?
- Доновы люди отлавливают. Куда ж ещё?
- Как звать хоть тебя? Чтобы потом знать, кого Фарли ещё сожрал.
- Найти Шунто. А тебя?
- Габриэлла. Габриэлла Анхель.
- Извини, если что. Не хотел тебя обидеть...
- Чем?
- Картиночка эта, книги старые, все дела. Башни, наверное, и правда такие были, когда новые. Пока верхушки у них не поотваливались.
- Я не обращаю внимания. Все мы рано или поздно к этому придём. Вернём всё.
- Фарли говорит, что были раньше люди, которые не просто согревались искрой. Мы благодаря искрам можем что угодно выдержать, а они ещё могли и металл творить по-настоящему. Из ничего, понимаешь? Говорит, что стоит только захотеть, и мы тоже так же сможем.
- Мы, - она выделила это слово, - и не так сможем, только сначала вас истребим.
Что-то больно ударило мне в живот. Воткнулось, и я тут же осел на колени.
- Мать! - простонал я, корчась от боли среди бетонных обломков. - Больно как! Больно! Больно! Больно!
Какое ж это железо прочное, когда настоящее! Тут же вспыхнул белый искрящийся свет где-то в стороне. Потом ещё и ещё. Я увидел двоих доновых людей с кучей ржавчины на мордах. По сравнению с ними я натурально живчик. Габриэлла, пожалуй, была самой ржавой из их шайки. Сама скоро развалится, а всё туда же - к донам в служение.
- Вытащи, - сказал голос из темноты.
На свет вышел крепыш. Если бы не проржавевшие до дыр щёки, сквозь которые были видны белые зубы, сошёл бы за самого дона. По его указке Габриэлла присела рядом со мной, ухватилась за что-то в животе и потянула. Я было ухватил её за ногу, хотел дёрнуть, чтоб приложилась черепушкой о бетон, только меня самого дёрнуло так, что я и думать забыл о чём-то кроме боли, колотящей меня вдоль и поперёк. Будто тысячи механических жучков поедают меня заживо.
- Принеси, - сказал крепыш.
Габриэлла послушно отдала ему дротик. Теперь я видел, что это был он. Да не просто железный. Железо даже не ржавое так не блестит. Суки. Всё у них есть, чтоб брата нашего на суп замочить.
Крепыш подошёл и присел на колено рядом со мной.
- Что там, говоришь, можно выдержать благодаря искре? - спросил он.
- Паскуды! - только простонал я, - не дамся. Не дамся! Фарли вас найдёт.
- Нет никакого Фарли. Не было и нет. Ишь, придумал чего!
Сильный он был, крепыш этот. Так мне глотку сжал, что захрустело. Правда, не столько моя шея, сколько клешня его, почти насквозь ржавая.
- Картиночки, сука, - прошипел я, - доны пытаются, спасают. Погляди, паскуда, вот она помощь-то донова...
Крепыш сжал сильнее, и я замолк, но только на миг. Ломалась его оболочка, прогнившая, а не моя.
- Все сгниёте! Предатели, чтоб вас! Все ржавьём рассыплетесь со своими донами заодно!
Испугавшись, крепыш второй рукой ткнул меня в рану и я вновь мог только стонать. Вот так вот смертушка выглядит. Жмуришь глазоньки и всё. Вот был свет, и вот нету. Ну хоть не живьём в суп. Наверное, каждый слышит этот лязг, какофонию голосов непонятных... Что?
Боль отступила, и я осознал с запозданием, что рука на глотке обмякла. Открыв глаза, я только и увидел, что блеск металла и огромную зверюгу с красными глазищами.
- Фарли! - крикнул я радостно.
Его гигантская пасть раскрылась, до меня донеслось тепло его дыхания. Настоящее тепло, не выдуманное! Приземистый зверь на четырёх лапах медленно повернул железную голову и посмотрел на ржавую Габриэллу. Она осталась последней. Вжавшись в стену, подняла руки и жалобно постанывала.
- Они заставили меня... Заставили... Пожалуйста... Крокодильчик, миленький, не надо...
Фарли посмотрел на меня назидающим взглядом красных глаз, полных злобы. Габриэлла воспользовалась заминкой и бросилась в темноту. Реакция Фарли была молниеносной, недаром на нём ржавчины ни пятнышка. Он резко дёрнулся во тьму и тут же остановился, чуть не прибив меня огромным хвостом. Вилял им, пережёвывая. Я поднялся. Ржавая кисть упала мне в руки. Когда поднял глаза на пустой коридор, увидел только злобную пасть, сложившуюся в ухмылку, да два глаза, светящиеся в темноте. Несколько мгновений потребовалось мне, чтобы увидеть дротик, валяющийся меж бетонных осколков. Я нагнулся, чтобы подобрать его, а когда поднялся, Фарли уже и след простыл.
Он был сыт, и я это чувствовал. Нам ещё долго не потребуется ржавчина.
"Когда в следующий раз спросят, на что способна искра, вот тебе ответ" - сказал мне Фарли на прощание. Потом помолчал и добавил: "Да шучу я, один хрен забудешь". Снова улыбнулся своей крокодильей пастью и растворился во тьме.