Рассказ основан на реальных событиях, но является художественным вымыслом.
В 1986-м в исправительно-трудовую колонию строгого режима, дислоцированную недалеко от кыргызской столицы, из особой зоны в казахстанской Жаман-сопке, где содержали самых "отпетых", за хорошее поведение был переведён з/к Гриднев, отбывший к тому времени две третьих своего пятнадцатилетнего срока.
Получив послабление содержания, осужденный этим очень дорожил. С соседями вёл себя ровно, перед администрацией хоть и не выслуживался, но и поводов для нареканий не давал. Как это у старых сидельцев принято, даже матом не ругался: за "не в тему" сорвавшееся слово бранное порой головой отвечать приходилось...
За внешним видом следил, всегда чисто выбрит, земляничным мылом благоухал. Роба - с иголочки, по фигуре подшита. Ботинки хоть и не нагуталинены, но чистые, с блатным скрипом.
... Развалившая впоследствии страну "дерьмократия", к тому времени, хочешь - не хочешь, проникла и за колючку "строгача". Как ни старался начальник, или по-лагерному "Хозяин", держать в учреждении прежний порядок, обстоятельства заставляли идти на послабления. Контингент свободно дефилировал по территории, посылки и передачи стали приниматься без ограничений, свидания предоставлялись значительно чаще.
... Гриднев, меж тем, в хозяйстве оказался полезным. Хорошо разбираясь в моторах, принялся рьяно "лечить" сильно "подуставший" колонийский автопарк. Чего греха таить, с просьбами отремонтировать личные авто к мастеру обращались и офицеры, и сам "Хозяин". Бывало, и столичное начальство наведывалось.
Так стал он незаменимым. И, в общем-то, "своим". По территории ходил где и когда вздумается, общался с теми, с кем и когда хотел. Режим при этом явно не нарушал, на проверках всегда чуть не первым в строй становился.
С учётом положительных характеристик через год оперативный контроль с автомеханика сняли.
... Как Гриднев с бухгалтершей местной познакомился, так и осталось секретом. Сначала засыпал женщину комплиментами. Потом та пирожки домашние носить начала, в ответ поделки нехитрые, цепочки, сердечки, колечки рукодельные получала.
А вскоре дружба эта в любовь переросла. "Голубки" уединяться стали, миловались. Места для этого находили. И вскоре роман лагерный у них завязался. Полгода связь эта длилась.
Ситуация существенно осложнялась ещё и тем, что женщина та была замужем за ... майором, дежурным помощником начальника колонии (ДПНК). Те, кто знаком с "уставом зоновским", знает, что зек, соблазнивший жену сотрудника колонии, социальный статус свой до небес поднимал! А тут - супруга ДПНК, ночного "Хозяина" зоны!
Скандал!!!
Как и положено, первым о "непотребстве" "Кум", начальник оперчасти, прознал. Доложил руководителю. "Покумекав", шума решили не поднимать. Но, скоренько поймав Гриднева на нарушении режима, сначала в штрафной изолятор его упрятать, а потом и вовсе за пределы республики этапировать.
И чем дальше, тем лучше.
Сказано-сделано. В мастерской, у верстака механика, заготовку для изготовления финки нашли. "Шмон" в его тумбочке в бараке лагерном тоже "запрещёнку" выявил. Этого было достаточно, чтоб в ШИЗО водворить. И документы на этап готовить.
И тут, - дело неслыханное, - при конвоировании в изолятор зек обездвиживает контролёра и скрывается в санчасти. Там, пока поднимали тревогу, связывает двух пожилых медсестёр и берёт их в заложники. Требование только одно: допустить к нему бухгалтершу!
Заложники в колонии - происшествие чрезвычайное. О таком положено в Москву докладывать. Оттуда следует комиссию ждать, а те, расследовав, что же на самом деле произошло, как пить дать самые жёсткие меры примут. Не только папахи, но и головы руководящие полетят. Особенно если с заложниками, тем более женщинами, что-нибудь случится...
...Одного за другим, "членовозы" высокое начальство доставили. А тут ещё, хоть и не его смена, тот самый "рогатый" ДПНК явился. В форме, расхристанный, подшофе. Бегает, грозится и жену, и Гриднева "завалить", а колонию поджечь. Еле того успокоили, домой под конвоем отправили, охрану приставили.
Зона, конечно, обо всём моментально узнала. И тревожной тишиной ощетинилась. Любое неправильное движение бунтом могло закончиться. И это тоже в расчёт брали. А ещё - ну очень Москвы боялись. И о случившемся туда пока не докладывали.
... Гриднев на раздумья дал час. Переговорщикам заявил, что потом, одну за другой, убьёт заложниц, а сам совершит харакири.
Часики тикали...
Тут на командный пункт явилась виновница-бухгалтерша. Впрочем, виновницей она себя отнюдь не считала, вела себя дерзко и без обиняков заявила, что, мол, добровольно хочет пойти "к любимому", и через пару часов точно уговорит его сдаться.
"С ума сошла?! Порвёт как "Тузик" грелку!" - отмахнулся было самый высокий начальник. Но женщина настаивала, любой документ готова была подписать. "Я развестись на днях собиралась, и с Гридневым прямо здесь, на зоне, расписаться. Любим мы друг друга. И потому вы за меня не беспокойтесь. Вот только условие у меня одно есть. Муж-то теперь меня наверняка выгонит, а живу я в его доме. Так что квартира мне нужна, начальники. Нотариально пообещайте, и считайте, что любовника я уже уговорила".
Что оставалось делать? Санчасть штурмовать значило зону на бунт поднять, - смерти, пожары, разрушения. Центр наверняка о таком узнает. Да и заложников жалко, погибнут почти наверняка. И сам виновный вскрыться успеет, даже спросить будет не с кого... А, "7 бед - один ответ" ...
Ровно через два часа Гриднев вышел с поднятыми руками. Впоследствии был этапирован на север, но дополнительного срока не получил - "сор из избы" решено было не выносить.
Восстания в зоне не допустили.
Заложницы долго лечились, восстанавливались. Хорошую денежную компенсацию получили.
Майора-ДПНК с женой развели без всяких испытательных сроков. И по службе повысили.
"Хозяина" вскоре с почётом на пенсию отправили. Его место "Кум" занял.
Бухгалтерша "однушку" в одном из фрунзенских микрорайонов получила. По слухам, сидельца своего дождалась. Когда тот освободился, квартиру продала и вместе с любимым исчезла в развалинах некогда великой страны...