Первым заговорил Денис.

- Знаете, что самое странное? - сказал Денис, когда они снова поднялись
на чердак. - Я почему-то думал, что он будет меньше.

- Чердак? - спросила Маргарита.

- Всё. Дом. Дорога. Речка. Вы.

Таня повернулась к нему.

- Ну спасибо.

- Я не в этом смысле.

- А я именно в этом.

Она улыбнулась, и Денис поймал себя на том, что смотрит на неё слишком
пристально.

Десять лет - это довольно много, чтобы человек изменился, но совершенно
недостаточно, чтобы забыть некоторые движения. Таня по-прежнему чуть
откидывала голову, когда собиралась сказать что-нибудь колкое. Всё так
же щурила левый глаз, если солнце било сбоку. И ещё сохранила
бессознательную привычку поправлять одежду на плече, когда чувствовала
на себе его взгляд.

Теперь на ней была простая тонкая футболка, и мягкий вечерний свет
очерчивал под тканью линии взрослого тела. Денис заметил это -
мгновенно, без всякого решения со своей стороны, - и одновременно
заметил, что Таня заметила его взгляд.

Она ничего не поправила.

Только посмотрела ему прямо в глаза.

На какую-то секунду между ними возникло старое, почти забытое ощущение:
не действие, даже не намерение, а знание. Когда два человека точно
понимают, что происходит между ними, и потому могут ничего не объяснять.

- Вот теперь ты действительно вернулся, - тихо сказала она.

- Почему?

- Ещё недавно ты смотрел на меня как на исторический памятник.

Катя рассмеялась.

- Таня, десять лет прошло, а ты всё такая же.

- Нет, - сказала Таня. - Я гораздо хуже.

- Это радует, - сказал Денис.

- Тебя всегда радовали сомнительные вещи.

Снаружи что-то прогрохотало. Звук пришёл издалека - короткий, тяжёлый,
раскатившийся над полями. Они одновременно замолчали. Маргарита первой
достала телефон.

- Опять?

Связь на чердаке ловила плохо. Она повернула экран к окну.

- В районе объявили беспилотную опасность.

  РАЙОННАЯ СИСТЕМА ОПОВЕЩЕНИЯ

  В районе объявлена беспилотная опасность. Жителям рекомендовано
  сохранять осторожность и следить за официальными сообщениями.

Телефон Маргариты завибрировал ещё раз. На этот раз сообщение из
деревенского чата.

"Над восточным полем слышно. С чердаков и от окон уйдите".

Все четверо одновременно посмотрели на маленькое окно.

Денис уже хотел сказать, что между "слышно" и реальной опасностью
огромная разница, когда снаружи пришёл новый звук. Не взрыв. Тонкое,
неприятное жужжание, которое несколько секунд невозможно было привязать
ни к одной знакомой вещи.

Таня первой встала с балки.

Таня шагнула к Денису и на секунду взяла его за руку. Сжала пальцы,
будто проверяя, что он рядом.

- Вниз.

Как ветром их сдуло с чердака. В доме не было настоящего укрытия.
Крошечный погреб не в счёт. Денис машинально осмотрел окна, несущие
стены, коридор между кухней и кладовой. Маргарита уже искала в телефоне
рекомендации. Катя стояла с подушкой, и только потом заметила, что
сжимает её в руках.

- Прекрасно. Если что, я защищу нас подушкой.

- Лучше голову, - сказал Денис.

- Спасибо, капитан.

Они уселись на полу в узком проходе. Четыре взрослых человека,
приехавшие поговорить о прошлом, напряженно вслушивались в звуки сверху.
Жужжание исчезло. Через минуту далеко бахнуло. Потом ещё раз. Стёкла не
дрогнули.

Денис почувствовал знакомое желание начать объяснять расстояния,
вероятность, устройство ПВО - всё, что превращало страх в систему. И еле
сдержал все эти ненужные слова.

Катя придвинулась ближе к стене.

- Ненавижу, что к этому можно привыкнуть.

Таня посмотрела на неё.

- Не привыкай.

- А как?

- Не знаю.

И это "не знаю" прозвучало честнее любых инструкций.

- Насколько далеко? - спросила Катя.

- Непонятно.

Прошло несколько напряженных минут. Жужжание не повторилось. Маргарита
обновила официальную ленту, потом соседский чат.

- Пишут, что ушло дальше. Отбоя пока нет, но над нами тихо.

Они ещё посидели в коридоре. Катя наконец положила подушку на пол.

- Я считаю, свою часть обороны я выполнила.

Таня поднялась первой.

- Пойдём наверх. Если снова зажужжит - спустимся ещё раз.

На чердак поднимались уже медленнее. Опасность никуда не исчезла, но
снова стала чем-то далеко за стенами дома, а не прямо над головой.

Денис подошёл к маленькому чердачному окну. За ним лежала совершенно
мирная картина: крыши, сады, огороды, полоска леса, вечернее небо, в
котором медленно растворялись последние лучи.

Эта нормальность делала всё происходящее особенно страшным.

Двадцать лет назад они боялись совершенно других вещей. Что позовут
домой. Что кто-нибудь пожалуется взрослым. Что игра закончится раньше
времени. Что внезапно выяснится: ты трус, ты слабый, ты кому-то не
нравишься.

Теперь по небу летали аппараты, которых тогда не существовало даже в их
воображении.

- Привыкли? - спросил Денис.

Маргарита пожала плечами.

- А куда деваться?

- Слоган нашего времени, - сказала Катя. - "А куда деваться".

Таня сидела на старой деревянной балке, поджав ногу.

- К хорошему привыкают быстро. К плохому, оказывается, ещё быстрее.

- Это защитный механизм, - сказал Денис.

- Вот только не начинай.

- Что?

- Объяснять нам жизнь.

Он посмотрел на неё и рассмеялся.

- Хорошо.

- Ты когда-нибудь научишься жить, а не анализировать, почему ты живёшь?

- Нет.

- Я так и думала.

На чердаке сгущалась темнота. Маргарита включила старую лампу, висевшую
на проводе. Она загорелась не сразу, сначала несколько раз мигнула,
затем очертила пространство жёлтым кругом.

И вместе с этим светом чердак стал почти таким, каким был тогда. Старая
тахта у стены. Коробка со старыми журналами. Гвоздь в балке. Щель между
досками, через которую можно было смотреть вниз.

Даже обломок деревянной сабли валялся в углу. Катя первой его увидела.

- Не может быть.

Она подняла саблю.

- Это она?

Денис взял её в руки.

Дерево рассохлось, рукоять была обмотана почти истлевшей синей
изолентой.

- Кажется, моя.

- Нет, - сказала Таня. - Твою мы сломали.

- Кто "мы"?

- История.

- История много чего сломала.

- Особенно тебе голову.

Таня забрала саблю и резко приставила её конец к его груди.

- Сдавайся.

Денис посмотрел сначала на саблю, потом на неё.

- Ни за что.

- Ошибка.

- Почему?

Она приблизилась ещё на полшага.

- Теперь у меня десять лет дополнительного опыта.

- У меня тоже.

- У тебя десять лет дополнительной самоуверенности. Это другое.

Катя снова рассмеялась, а Маргарита сказала:

- Только дом не разнесите. Он пережил слишком многое.

За окном опять послышался далёкий грохот.

На этот раз никто не посмотрел в телефон.

Несколько минут спустя снаружи снова глухо бухнуло. Маргарита посмотрела
на деревянную саблю в руках Тани, потом на часы.

- Пять минут назад мы дрались деревянной саблей.

- Можем продолжить, - сказала Таня.

Засмеялись каким то нервным смехом.

Через двадцать минут районная лента дала отбой. Разговор перешёл на
бензин.

- На нижней заправке сегодня опять ограничение, - сказала Катя. - По
двадцать литров.

- Вчера было тридцать.

- Значит, жизнь налаживается.

- Или наоборот.

- У меня половина бака, - сказала Маргарита. - Я теперь считаю его почти
стратегическим резервом.

- А помните, - сказал Денис, - когда мы вообще не думали о бензине?

Таня посмотрела на него.

- Конечно. У тебя был велосипед.

Он рассмеялся.

Слово оказалось точным ключом.

Велосипед.

Старый, тяжёлый, совершенно неубиваемый. Тогда расстояния измерялись не
километрами и не литрами топлива. Они измерялись временем. Сколько идти
до речки. Сколько ехать до магазина. Успеешь ли вернуться до темноты.

Теперь у каждого была машина, телефоны знали маршрут до сантиметра,
спутники видели дороги сверху. Но мир стал не ближе, а гораздо сложнее.

- Велосипед ещё жив, - сказала Таня.

- Что?

- В сарае.

- Не может быть.

- Может. Баба Маша ничего не выбрасывала.

- Пойдём.

- Сейчас?

- Конечно.

- После тревоги ты хочешь лезть в сарай?

- Отбой уже дали.

Они спустились.

В сарае пахло старым железом, землёй и машинным маслом. В глубине, за
какими-то досками и ржавым ведром, действительно стоял велосипед.

Денис вытащил его наружу.

- Господи.

На раме едва читалось знакомое название. Шины давно спустили. Цепь
покрылась рыжим налётом. Руль был немного перекошен. Но это был он.
Денис провёл ладонью по раме. Тогда Таня подошла к нему сзади.

- Ну что, - сказала она, - теперь совсем накрыло?

Он обернулся. Она стояла очень близко. Не та девочка из памяти. Взрослая
женщина. Сейчас различие между памятью и реальностью стало особенно
очевидным.

Денис видел её лицо, мелкие линии возле глаз, появившиеся от солнца и
смеха, видел тонкую цепочку на шее, тень от подбородка. Его взгляд на
мгновение опустился ниже, задержался на силуэте под футболкой - и снова
вернулся к глазам.

Таня усмехнулась.

- Всё-таки некоторые вещи не меняются.

- Некоторые становятся лучше.

- Осторожнее.

- С чем?

- С честностью. Ты за десять лет мог отвыкнуть.

- Не отвык.

Она посмотрела на него ещё секунду, затем легко толкнула плечом.

- Тащи велосипед. Посмотрим, способен ли ты хотя бы колесо накачать.

К реке они пошли уже почти ночью.

После душного чердака и тревоги никому не хотелось расходиться по
комнатам. Катя сказала, что ей нужен воздух. Таня сразу предложила воду,
и спорить никто не стал.

Телефоны несколько раз присылали уведомления. Где-то далеко работала
ПВО. В соседнем районе пропал свет. В сельском чате кто-то писал про
очередную закрытую заправку, кто-то ругался из-за цен, кто-то выкладывал
фотографию неизвестного огонька в небе.

А они шли к реке.

Четверо взрослых людей с телефонами, кредитами, работами, пережитыми
отношениями, смертью знакомых, переездами, страхами и опытом, который
невозможно уместить в несколько предложений.

Но дорога знала их другими.

Она помнила четыре лёгкие фигуры, которые когда-то бегали здесь босиком.

Луна вышла из-за деревьев.

Вода была чёрной.

- Купаться? - спросила Катя.

- Ты сумасшедшая, - сказала Маргарита.

- Абсолютно.

- Вода холодная.

Катя сняла обувь.

- Именно поэтому.

Таня посмотрела на Дениса.

- Ну?

- Что "ну"?

- Трансформация произошла? Или московский мальчик всё ещё боится
холодной воды?

- Я никогда её не боялся.

- Конечно.

Она первой пошла к воде.

Денис смотрел ей вслед - не пытаясь делать вид, что не смотрит.

В движениях Тани была та спокойная свобода, которую некоторые
приобретают после тридцати: когда тело уже не является ни декларацией,
ни обещанием, ни поводом кому-то что-то доказывать. Оно просто
принадлежит тебе.

Они зашли в реку.

Вода была ледяной.

- Твою мать! - выдохнула Маргарита.

- Вот! - радостно сказала Катя. - Вот теперь я понимаю, что живая.

- Для этого существуют менее идиотские способы.

- Назови хоть один.

Таня взвизгнула и плеснула водой Денису в лицо. Он ответил. Через
секунду всё превратилось в совершенно нелепую битву взрослых людей,
которые забыли, сколько им лет. Они хохотали так громко, что где-то на
другом берегу залаяла собака.

А потом всё стихло. Денис отплыл немного дальше. Лёг на спину. Над ним
было огромное ночное небо. Он слышал плеск воды, голоса женщин, стрёкот
насекомых, далёкий гул неизвестно чего. И впервые за очень долгое время
почувствовал странное отсутствие необходимости куда-либо двигаться.

Это было не счастье, не ностальгия и не покой. Что-то проще.
Присутствие. Таня подплыла почти бесшумно.

- Эй.

- Я здесь.

- Ты куда исчез?

- Никуда.

- Редкое состояние для тебя.

Она тоже легла на спину рядом.

Несколько секунд они смотрели вверх.

- Странный мир получился, - сказала Таня.

- Какой?

- Наш.

- А какой должен был?

- Не знаю. В детстве я думала, что к этому возрасту всё будет уже
понятно.

- А оказалось?

- Оказалось, что становится только интереснее.

Он повернул голову к ней.

- Это хорошее слово.

- Какое?

- Интереснее.

Таня тоже повернулась. Их лица оказались близко. Слишком близко для
случайности. И достаточно далеко, чтобы ничего не произошло.

Денис почувствовал тот самый древний электрический импульс, который
человеческое тело узнаёт раньше сознания: дыхание меняется едва заметно,
внимание сужается, весь огромный мир сокращается до расстояния между
двумя людьми.

Таня смотрела спокойно. Не отводила глаз.

- Денисик.

- Что?

- Не придумывай сейчас ничего умного.

- Даже не собирался.

- Вот и хорошо.

И первой отплыла в сторону.

Он остался лежать на воде и улыбался.

Обратно шли гораздо медленнее.

Одежда липла к коже. Ночь была тёплой. Где-то за деревней отключили
электричество, и горизонт разом потемнел.

- Свет лёг, - сказала Маргарита.

- У нас тоже?

- Сейчас увидим.

Когда подошли к дому, окна были тёмными.

Таня зажгла фонарь телефона.

- Свечи на кухне.

- Ты откуда знаешь?

- Я здесь жила, если ты забыл.

На кухне нашлись три свечи. Одна стояла в блюдце, две - в гранёных
стаканах. Налили чай из термоса. Сели вокруг стола. Свечи совершенно
меняли лица. Меняли возраст. Высвечивали глаза. За окном шумели деревья.

И вот тогда Катя сказала:

- Давайте только сегодня не обсуждать, что с нами произошло за десять
лет.

- Почему? - спросила Маргарита.

- Завтра всё равно начнём. Кто развёлся, кто не развёлся, кто кого
похоронил, кто куда уехал, кто сколько зарабатывает, кто чего боится.
Всё это будет.

- А сегодня давайте просто будем теми, кто сюда приехал.

Таня подняла кружку.

- Поддерживаю.

Маргарита тоже.

Денис последним коснулся своей кружкой остальных.

- За что?

Таня посмотрела на него через огонь свечи.

- За то, что мы ещё можем вернуться.

- В прошлое?

Она покачала головой.

- Нет. Туда нельзя.

И чуть улыбнулась.

- Друг к другу.

За несколько секунд никто не сказал ни слова. А потом за окном снова
раздался далёкий взрыв. Стекло заметно дрогнуло. Маргарита посмотрела в
окно, Катя - на огонь. Таня на Дениса. Никто не потянулся за телефоном.