В Петропавловскую крепость
к Трубецкому равелину
я с портвейном "Три Семерки"
на трамвае прикачу.
Поплюю в сырое небо,
почешу о камни спину,
извлеку портвейн из сумки
и закрутку откручу.
Я куплю те "Три Семерки"
у Таврического сада.
Провезу их через город -
восемьсот янтарных грамм... Афродиты и атланты
будут пялиться с фасадов
будут клянчить по глоточку...
Ни фига я им не дам!
Говорил мне друг мой Боря,
что на этом самом месте
Александр Сергеич Пушкин
пил из горлышка Монтре,
а один из декабристов
(я не помню - вроде, Пестель) исключительно нажрался
в том далеком декабре.
С той поры на этом главном
алкогольном перекреске
распивали что попало
толпы фрейлин и актрис,
камергеры и поэты,
ветераны и подростки...
Ленин с Троцким,
Кушнер с Бродским...
а еще мой друг Борис.
Боря, Боря, где ж ты, Боря?
Нет, серьезно - где ты, Боря?
Почему тебя здесь нету,
чтоб с портвейном мне помочь?
В Калифорнии далекой
ты один сидишь у мора
(ну, не моря - океана)
и лакаешь "виски-скотч"
А в твоем родимом граде -
тут такая першпектива!
От Ростральных до Растрелли,
от Сената до "Крестов" -
поллитровки и чекушки
из-под водки, из-под пива
выплывают горделиво
под решетками мостов!..
Извлеку из сумки воблу.
Постучу по равелину.
И вонзюсь в нее зубами
после сотого глотка.
И под воблу врежу залпом
всю вторую половину...
И швырну свою "ноль-восемь"!
Пусть несет ее река!
Через Балтику к Гольфстриму -
путь не легкий,
путь не близкий -
через Баренцево море,
через Берингов пролив -
прямо под ноги Борису,
что сидит, лакает виски
на причале Сан-Франциско,
из Союза отвалив.