Предисловие
Уже давно во мгле туманной 
Среди стоячих, тёмных вод 
В скале, что прячется от мира, 
В изгнаньи чародей живёт. 
Его безудержную алчность 
И злобу, что горит в груди,
Где бьётся сердце чёрной масти, 
Сравнить ни с чем мы не могли. 
Но в сказках заведён порядок, 
Который дóлжно соблюсти 
И непременно в книжке каждой 
Героя храброго ввести. 
Того, кто крепкою рукой 
Без страха свергнет душегуба, 
Свой край от лиха защитит, 
Спасёт отца, и мать, и друга. 
Попутно де́вицу из башни 
Освободит. И на коне 
Поскачет к утренней заре... 

Увы, тех дней далёких повесть 
Нам передать никто не смог, 
А потому мы лишь догадкой 
Представим прошлый эпизод.
Как знать, кем воин был отважный - 
Дружинник, князь иль богатырь? 
Владел копьём или булавой? 
Седлал коня иль пеший был? 
Царевну вызволил из плена 
Кану́вший в памяти храбрец? 
Или иные приключенья 
Он вспоминал, надев венец? 
Быть может, домыслы пустые, 
А потому, нам всё равно.
И лишь одно случилось точно 
Уже давным, давным-давно - 
Ликует свет, сатрап повергнут, 
В темнице стылой заточён,
Но зло посеяно и зреет,
Исход всей битвы предрешён... 

Крупицы магии в тиши 
Кружатся, будто бы насмешка. 
У ног седого колдуна 
Ложатся с пылью вперемешку.
Забытый, изгнанный из мира, 
Старик дряхлел и изнывал. 
Костяшки пальцев сжаты криво, 
Крик рвётся, но злодей молчал. 
Пророчество мелькает в мыслях 
И прóклятой висит мечтой,
Беззвучно губы повторяют 
Поведанное злой каргой: 

'Найди того, кто может словом 
И ранить сердце, и лечить. 
Кто без меча в своей руке 
Пером способен изрубить 
Любой обман, любую правду,
Мираж окутав сном и явью.
Кто мысли не боится рьяно 
И смело в жизнь других нести, 
Тот станет для тебя спасеньем - 
В его речах огонь живёт, 
Чьё пламя власть тебе вернёт. 
Отнимешь дар его, покончив 
С благим талантом на века, 
Когда в забвенье он потонет, 
Тогда и только лишь тогда 
Ты силу вновь свою обрящешь 
И мир у ног своих найдёшь. 
Тогда ты гибель всем нашлёшь'. 

Мечтая вырваться из плена 
И вновь вернуть свой темный дар 
Маг день и ночь, лишенный сна, 
Хрустальный шар в руках держал. 
Злой чародей надежду тешил 
Найти пророчества следы, 
Узнать средь тысяч серых лиц 
Для нас известные черты. 
Но свет луны холодным бликом 
Безумный взор лишь отражал. 
Никто из живших ныне в мире 
Не мог быть тем, кого искал... 
Так годы шли, в века слагаясь,
Старик немóщный, чуть живой,
Лишь взгляд недобрых глаз мерцает,
Плоть сохнет, разум уж худой.
В лохмотьях серых, с цепью тяжкой 
На шее слабой, но с прямой, 
С негнущейся к земле спиной. 

Вдруг яркий свет, и шар в осколки 
В нём облик юного творца -
Маг ожил, и былая мощь 
Всего на миг в него вошла. 
Грохочет гром, вскипели волны, 
Оковы цепи с плеч летят
И взмах руки разрушил башню, 
Вновь взмах - и камни в мост собрал, 
Веками бывшие темницей, 
Теперь же в мир дорогой стал... 

Глава 1 - Юный гений
Оставим, впрочем, душегуба 
И наш рассказ благоразумно 
Наполним светом паренька, 
Что гением блестящим дерзко 
Ворвался в муки старика. 
Кто он таков? Каким явлён? 
Каким уделом наделён? 
Судьбой одарен с колыбели - 
Рожденный в роде дворянин 
Под колокольный звон, что гулко 
В округе всех оповестил 
О случае черезвычайном. 
Но в тот момент необычайный 
Никто помыслить и не мог, 
Что колокол хвалу поёт 
Сему младенцу, что тогда 
Еще не прожил даже дня. 

Ребенком рос он не капризным - 
Но совладать не каждый мог. 
Не обошлось без наказаний, 
Молчаньем мать несла урок. 
Он на обочине дороги 
Мечтательно сидит в тиши -   
Скрипит телега, а барчонок 
Готовится вперёд пойти. 
Года летят - и ураганом 
Дом баламутит, сладу нет. 
Поспеть за ним не успевают, 
Он избран богом с малых лет. 
Ведь дар имел феноменальный - 
Ещё мальчишкой в два вершка 
Он буквы складывал в слога 
Так ловко, что никто доселе 
Не мог представить себе боле 
Разумнее его дитя. 

Характером весьма несносным 
Старшо́го сына своего 
Измученные мать с отцом 
Нашли решение одно - 
Определить мальца в лицей, 
Отправив в град, что на Неве 
Туманом застланный сырым, 
Но с дивным видом и с чудным, 
С прекрасным духом нерушимым, 
Что порождал внутри себя 
Творцов в любые времена. 

Но здесь пора бы, право слово, 
Нам с вами подружиться боле 
С героем данного труда, 
Где вымысел весьма капризный 
И быль печальная излишне 
В едином варятся котле, 
Поэта путь храня в себе. 

"Что в имени тебе моём?" 
Однажды спросит без ответа.
В нём вечность, таинство, покой, 
В нём русский дух, душа поэта. 
Дар свыше - повести, стихи, 
Поэмы, сказки и романы.
И внешность - кудри, бакенбарды, 
И синие в глазах огни. 
Так много дам сводил с ума, 
Так сильно ими околдован, 
Так часто жаркие слова 
Срывались... Пушкин очарован. 

Но что-то мы вперёд спешим, 
Сейчас наш гений лишь юнец, 
Что с дядей едет в Петербург 
В свои двенадцать с лишним лет. 
Учёба, скука - цифры, дроби, 
Наука, то не для него.
Глядит учитель сверху строго, 
Но Александру всё равно. 
Он грифелем рисует рифмы, 
Друзья зовут его Француз, 
Хвала лихого стихотворца, 
Как тень, за ним стремится в путь. 
Экзамен, в зале сам Державин, 
Волненье, шёпот, робкий взгляд.
"Воспоминания" взмывают 
Над всеми, их поэт читал. 
"Замена мне", отметит классик,
И те слова, как сладкий мёд
Для сердца пылкого повесы, 
Пророчество его высот. 

Он рос, мужал и крепнул духом, 
Взрослел под кипою страстей. 
Характер взбалмошный менялся, 
Стал круче, вспыльчивей, взрывней. 
Но вместе с тем и ироничней, 
Язвительней и саркастичней. 
В те годы сердце опалил 
Любовью первой, безответной, 
В те годы же впервые он 
С судьбой играл в дуэльный спор. 
Как видите, его ученье 
Удачным было не во всём. 
Шесть лет спустя шестым с конца 
Он вышел за врата лицея,
И с гордо поднятой главой 
В обнимку с Музой и с Судьбой. 

Взросление встречала служба, 
Но друг наш с нею не дружил.
Он светской жизнью увлечён 
Да росчерком своих чернил. 
Балы, театры, кутежи, 
Вино, картёжники, цыгане - 
Здесь молодость звенит в ночи, 
Здесь пыл его не угасает. 
Здесь общества, он в них вступал - 
Поэты, критики, соблазны, 
Здесь мысли бунтарей заразны, 
Коль сердцем сам их принимал. 
И новость - Пушкин - вольнодумец, 
"Исправится", твердит отец, 
Другие зверствуют "шельмец", 
Но в ссылке он проводит юность...
Вдали глумливый чародей
Стоит в дороге пред развилкой,
Злорадной светится ухмылкой,
Сжимая пальцы всё сильней...

Глава 2 - Юг и Север
Кавказ - край дивный, благодатный,
И Крым, пьянящий красотой,
Распахнут настежь вход парадный,
Поэта чествует простор.
Проказник-бриз растреплет кудри,
Жар солнца кожу золотит,
Соль на губах. Поэт бессмертный
В изгнаньи много сотворит - 
Цыганы пляшут у фонтана,
Бахчисарай им дом родной,
И музыка из ресторана,
И дирижер - морской прибой.
Гуляют братья до утра,
Речной поток оковы смоет,
Разбойничья пришла пора
И демон душам яму роет.
В ауле пленник, путы крепки,
Над ним редеют облака,
Черкешенка кинжал заносит,
Светило гаснет, скрип пера.

Холодный Днепр - вплавь от скуки,
Хворь, захудалая изба
И давний друг со всей семьёй,
Здесь жизни новая глава.
Отец семейства - полководец,
Французов бил, герой войны.
Сестра приятеля - Мария,
В расцвете собственной весны.
Поэт влюблён, играет с сердцем
И каждый день ему, как пир.
Фортуной избран наш кудесник,
В той ссылке тешится кумир.

Удача ветрена, беспутна,
Благоволила до поры,
Но новое настало утро,
Она выходит из двери. 
Поэт направился в Одессу,
А там вина не подают,
Лишь саранчу велят повесе
Искать в полях, в лицо плюют.
Начальник новый - самодур.
Придирки, глупые приказы,
А рядом кружится Амур,
Да Пушкин падок на проказы.

Граф Воронцов (а то был он) 
Строчит в столицу кучу жалоб.
Наш мастер слова и пера, 
В сатире лихо упражняясь,
Строчит обидные слова,
Нарочно с рифмою играясь.
Но старый граф тех эпиграмм 
Достоинства, увы, не видит.
Амур, что нам мелькнул едва,
Супругу графа осчастливит.
Она к поэту проявит
И нежность, и расположенье.
Гуляет слух, что муж рогат,
Какое может быть терпенье?
Граф в бешенстве, а наш задира
Направлен новою тропой,
Она ведёт в места родные,
Домой отправился ссыльной.

Там Александру стало скучно,
Он ропщет против хмурых стен.
Для жизни буйной, молодой
В стенах тех утешенья нет. 
Но вместе с тем здесь нет дурного - 
Клевре́ты доли роковой
Остались позади, с ним няня,
С ним чистый лист, дубовый стол.
Здесь утро зимнее морозно
И вечер с кружкой у огня,
Здесь курсом устремлён надежным
И вскоре делом занялся́.
Как многое поэт узнает
Среди радушия крестьян.
И как народные гулянья
Полюбит, в ситец облачась.
Здесь ярмарки и хороводы
Затменье светской мишуре,
Здесь сказки, песни, поговорки,
Что русской преданы душе.

Здесь  жизнь его текла спокойно 
И ровным шагом он ступал 
К судьбе, где слава, пьедестал 
Его заждались, словно друга, 
Что в темной роще заплутал.

Глава 3 - Зима и Осень
Как часто слышим мы порой,
Что каждый волен выбирать
Свою судьбу, и мир вокруг
Так просто можно поменять?
Но что увидим трезвым взглядом - 
Тропинки в вековом лесу
Сплетаются, и всякий путник
Войдёт в чужую полосу.

Оставим глупость рассуждений,
Но вспомним, как иных пути
Судьбу поэта оплели.
Наш юный Пушкин -  вольнодумец,
И сослан был царем за тем,
Чтоб мыслью пагубною боле
Марать бумагу не посмел.
Заметим то, что упустили,
По следу гения спеша -  
Ведь южной ссылки в самом деле
Быть не должнó было тогда.
Поэту прóчили Сибирь
За мысли против госудàря,
Но многие похлопотали,
Правитель милость проявил.

Вот только в ссылке на югах
Творец искал не искупленья,
Не каялся в былых грехах
И не страдал от сожаленья.
Он новых повстречал друзей,
Мы знаем их, как декабристов.
Злой рок повстанцев наградил
Петлёй иль каторгой сибирской.
А государь, немилосердный
К речам поэта много лет,
Свой трон внезапно покидает - 
Царь заболел и умирает.
Не долго пустовал престол,
Взвели иного самодержца.
И Александр им прощен.
И снова - карточные игры, 
Балы, приёмы, смех друзей.
Удача, как же он беспечен,
И как взбешен злой чародей.
Избранник музы веселится,
И речь златая, как руно
Тьму озаряет пред собою,
Кумиром делает его.

И как же хочется представить,
Что жизнь творца полна чудес,
И что никто над ним не властен,
Ни лицемер, ни мракобес.
Но сказка наша неспроста 
В  своем названии содержит 
Весьма печальные слова.
В ту пору, дальнюю от нас, 
В интригах, сплетнях двор погряз.
Колдун, в сторонке усмехаясь,
Уж знает - скоро судный час.

Поэт в неведеньи благом
Ведет обычный распорядок,
Укрытый ангельским крылом
Живет без страха, без оглядок.
Проснется поздно, примет гостя,
Прогулка, город заскучал
Без звука трости о булыжник,
Москве привычен ритуал.
Дворы, оконные проемы - 
Замена нашему кино.
Они покажут много сцен,
В них жизней прожитых полно:
Там девочка весьма усердно
Терзает ручками рояль,
А там слуга за порученьем
Пред старой барыней предстал.
Уставший зритель воротится
В свой дом - развеять грусть пером.
Изложит мысли на бумагу,
Для музы снова став рабом.
А впереди опять веселье - 
Театр, модный ресторан,
Шипит шампанское в бокале,
Пленит девицы тонкий стан.
Ночь поглотила старый город,
Поэт добрался до двери,
Постель, в руке зажата книга,
Уснул, читая до зари.
Так день за днем, за ночью ночь
Он наслаждался, балагурил,
Гулял, творил и бедокурил.
Искал он жизнь везде, во всем,
Но скука поселилась в нем.

Уж к тридцати годам стремился
И рассудил - теперь пора
Оставить славу донжуана,
И в брак вступить у алтаря.

Декабрь, снег кружится в танце,
Огни, Москва, Тверской бульвар
И Купидон стреляет метко,
Рождественский играет бал.
Прелестной девой очарован
Наш Александр, он грустит.
Сам шутит, что "оганчарован",
Но грудь щемит, перо дрожит.

Скорей просить руки и сердца,
Но как же так, в ответ отказ.
Мать Натали иного ищет - 
Знатней, богаче, без проказ.
Но от судьбы бежать нет смысла,
Нельзя судьбой руководить,
Нельзя препятствовать тому,
Что непременно до́лжно быть.
Год пролетел, поэт не сдался,
Согласие, он опьянен - 
Сказали да, но боже мой!
Условием наш друг стеснен - 
Обязан Пушкин непременно
Достать похвальные слова
От самого государя.
Придáное сам обеспечить,
Ведь без него ни шло и речи,
Чтоб замуж де́виц выдавать.
Поэт, обласканный царем,
В долгах тонущий с каждым днем,
Без промедления исполнил 
Всё, что просил Наташин дом.

Помолвка, друг сердечный шутит
"Прощайся с жизнью холостой",
Поэт к отцу - благословенье
И двести душ для закладной.
Всё завертелось каруселью,
Скорей, скорее все дела
Закончить. Только этой целью
В те дни душа его жила.
Но муза ревности из кубка
Испила рядом с ним до дна,
И перед свадьбой четверть года
Наедине с ним провела.

Прекрасна Болдинская осень,
И правда - пир среди чумы,
Гость каменный вина не просит,
Онегин, Белкин и стихи.
Москва вдали холерой чахнет,
Печаль, тревога и тоска,
Но вдохновенью это время - 
Столь благодатная пора.

Глава 4 - Свадьба
Весна прекрасна, как невеста,
Цветущая в окне сирень,
Обряд венчанья, поздравленья,
Нагрянул долгожданный день.
Поэт во фраке с плеча друга,
Наташа с неземной красой,
Для тещи подана карета,
Плати, жених, не спорь с ценой.
Но всё неважно, всё пустое,
Бог с ними, с будущей родней.
Готов отдать последний грош,
Лишь бы назвать своей женой.
Но кто-то сильно постарался,
Чтоб миг счастливый омрачить - 
Предвестники судьбы коварной
Стремились счастье запретить:

Наш друг неловко повернулся,
Священный крест на пол упал,
Огонь свечи венчальной гаснет,
Кольцо в руке не удержал.
Душой поэт был суеверен,
Приметам, знакам многим верил.
А потому, из храма выйдя,
В печали тихо прошептал:
'Дурные предзнаменованья'.
И все же, как в хмельном тумане,
Он счастием был одурманен
И думать обо всем забыл.

Но жизнь семейная в начале
Не тихой заводью была - 
Увы, но снова мать Натальи
Спокойствия им не дала.
Дочь поучала беспрестанно,
К поэту придиралась рьяно,
Повсюду и всегда без лени
Умело свой совала нос
В быт молодых совсем без спросу. 

Признать нам следует теперь,
Что теща гению досталась
Не из потомственных мегер - 
Мать Таши в юности своей
Не славилась ни нравом злобным,
Ни выраженьем недовольным
На милом некогда лице.
Но неудачно все сложилось - 
Невзгоды в беды превратились
И юной девы все мечты
О быт разбились нищеты.

То свёкор, дедушка Наташи,
К неудовольству всей семьи,
Сумел большое состоянье
Нежданно по ветру пустить.
Супруг события такого
Не смог достойно перенесть - 
Рассудком скоро ослабел
И утешение в стакане
Искать привычку заимел.

И мать Наташи в одиночку
О муже, детях и о доме
На плечи хрупкие свои
Заботы возложила все.
Как в дни весенние под солнцем
Сухой кустарник оживет,
Так в хмурость осени тоскливой
Лист с дуба крепкого падёт.
Так было с матерью Натальи - 
Печально, но ее весна
Довольно быстро отцвела.
От неудач она окрепла,
Характер милый и простой
Дождливой, пасмурной порой
Во нрав стальной переменила.
Такой поэт ее узнал
И ради Таши все придирки,
Все поученья стерпевал.

Терпел не долго, очень скоро 
С женой решились на побег
От тещи пристального взора - 
В уютной, небольшой усадьбе
Под Петербургом обжились,
И в упоении друг другом,
Очаг семейный в нем зажгли.
Вдвоем им нравилось, бывало,
По парку неспеша гулять,
Или трапе́зничать в саду,
Иль чай в беседке распивать.

И вот обычным летним днем
Под сенью многолетних крон
Прохлады ласковой ища,
Встречают самого царя.
Наш гений слыл поэтом первым,
Наталья - чистой красотой,
Союз их волею небес,
А может, волей злого рока,
Стал обсуждаем всей страной.

И как не силились они
Вдали от света оставаться,
Но этот случай в тот же час
Заставил с негой распрощаться.
Императрица пожелала,
Чтобы Наташа при дворе
В нарядах бальных вновь сияла,
Искрясь пред знатью в серебре.
И Александр - камер-юнкер,
Столь малый чин к его годам,
Но скажем правду, ведь служить
До большего не стал он сам.

И все же, тот внезапный дар
Поэт иначе восприня́л,
Он не юнец кого-то тешить,
Он честь, как слово, охранял.
Над гордостью и в этот раз
Не смог позволить потешаться,
В мундир рядиться пред двором
Решил он смело отказаться.
Его жене пришлось одной
На бал в честь именин монарха
Предстать пред чванною толпой.
Внушенье сделал император,
Но Пушкин - прихотливый гость.
Он объявил войну мундирам,
Фрак, котелок, а в руку - трость.

***

Поэт снял новый дом в столице,
Где каждый камень с ним знаком,
Где мы с печалью о нем вспомним,
По мостовой пройдясь пешком.
Тот дом - его оплот последний,
Для нас хранит былые дни.
Он не музей, он вдохновенье
Для страждущей во тьме души.
Там он был счастлив, был угрюм,
Усердно, истово трудился.
С детьми в том доме он простился,
И в длань костлявую жнеца
Без жалоб горьких на творца
Ладонь свою вложил без страха,
Прикрыв печальные глаза.

Но мы опять вперед спешим,
А между тем пока что рано
Днем скорбным память бередить
И беды ворошить упрямо.
Мы лучше вспомним времена,
Когда поэт живой иконой
Талантом освещал слова,
Но мужем и отцом был дома.

Глава 5 - Наследие
В далеком небольшом поселке,
В деревне, в шумных городах
Все знают русского поэта,
Его слова хранят в сердцах.
И пусть безумец оскверняет,
Пусть сносит бронзу и гранит,
Но памятник нерукотворный
Под солнцем вечность простоит.
'Друзья Людмилы и Руслана',
Свидетели любви Татьяны,
Мы - те, кто с колыбели чтит
И русский край, и русский быт.

И нам на редкость повезло,
Творец трудился каждый день,
Его плоды - для нас награда,
Сотка́нный рифмой гобелен.
Один в заветном кабинете,
Где стены с полками из книг,
По центру стол и арапчонок
С чернилами на нем стоит.
Ларец Абрама Ганнибала,
Диван и кресло, и камин,
Портрет Жуковского, и Дельвиг,
С водой брусничною кувшин.

Подолгу он корпел над словом,
Словно отшельник над псалмом,
Задумчиво и отрешенно,
Неспешно мерял шагом пол.
Но публикации и должность,
И ежедневный тяжкий труд
Могли покрыть весьма условно
Балы, расходы и уют.

Таким условием стесненный,
Поэт нередко проводил
За часом час в глухой печали,
Оставив вдохновенный пыл.
Наталья мужа берегла
И, как могла, сама пыталась
Вести домашние дела,
И Пушкин с музой не прощались.

А за дверями кабинета
Встречает звонкий детский смех,
И он, забыв задор поэта,
В родительстве несет успех.
Его наследники усердно
С народом память берегли,
Но вырасти подле отца
Они, к несчастью, не смогли.

Мария - первенец супругов,
Была фрейлиной при дворе,
В замужестве познала счастье,
Испила горе, овдовев.
Её судьба совсем печальна - 
Одна среди безмолвных стен,
Без крошки хлеба на тарелке
Встречала свой последний день.

Сын Александр. Полк гвардейский,
Медаль за храбрость, две войны.
В его бесчисленном семействе
И честь, и совесть берегли.
Он, преданный своей отчизне,
Героев многих породил,
И внук его уже фашистов
Под Курском в сорок третьем бил.

Григорий - русский офицер,
В отставке - мировой судья,
Герой для нас, пример для многих,
Хранитель памяти отца.
Четыре шара для бильярда,
И кресло, и турецкий меч,
И домик няни - он в усадьбе
Так многое сумел сберечь.

Наталья - младшее дитя,
Красавица, совсем как мать.
Принц Николай ей верный муж,
А вдалеке - родимый край.
Уже графиня, жизнь в Европе,
Упряма, бойка и горда,
Среди других детей, она
Характером пошла в отца.

И след поэта жив навечно
В его потомках и словах,
И Медный всадник на Сенатской
Вновь явится в далеких снах.
А в нашей несчастливой сказке
Остались всего пара глав - 
Печальных и неумолимых,
Лишенных радостных забав.
Мы зубы стиснем и отважно
Представим пасмурные дни,
Ведь Солнце русского поэта
Они с собою унесли.

Глава 6 - Толпа
Поэта покорило время,
Когда сады теряют цвет,
Когда шуршит под сапогом
Багровой осени вельвет.
Кленовых листьев кружит ворох,
Метлой гонимый с мостовой,
И небо тянется к земле,
Смывая влагой летний зной.
Его прекрасная супруга
Осенней дамой не была,
С ней рядом тосковала вьюга,
В её глазах жила весна.

Наташа вовсе не ленива,
Капризна или горделива - 
Всегда заботливая мать
Спешила многим помогать.
Сестриц в столицу забрала
И при дворе определила,
И даже в доме у себя
Сестёр обеих поселила.
Поэт соседству не был рад,
Но он не стал жене перечить
И лишь терпел новый расклад,
Семью стараясь обеспечить.

Наталью в свете полюбили,
Она блистала на балах - 
Улыбкой нежной взор ласкает,
Невинный вид всех восхищает,
Поклонник, шепот на устах.
Казалось, слухи безобидны,
Злословием толпа живёт,
Но шелест превратился в гонг,
Поэт на прежний путь встаёт.
Мы знаем, Пушкин был заядлый,
Закоренелый дуэлянт.
Стрелок искусный, но гуманный
И кровь ни раз не проливал.
Стрелял вторым и очень часто
Он метил в сторону иль вовсе
Оружие сам опускал.

Припомним вместе, отчего
Он мог вспылить не так давно?
Он дядю вызвал за деви́цу,
Друг близкий - дерзок чересчур. 
Поэта, графа и майора
За неудачный каламбур.
Штабс-капитану не поверил,
Что град три фунта может весить,
И собрались тогда они
За град стреляться, дураки!
Чиновник вызван сгоряча
За избиенного слугу.
Писатель, модный молдаванин,
Что не пришелся по нутру.

Так кто же вынудил поэта
Вновь потянуться к пистолету,
Судьбу на прочность проверять?
Мы даже имени его 
Не станем здесь упоминать.
За что "бароном" называли?
Француз, красавец, хитрый льстец.
В Кавалергардский полк зачислен,
За формой прячется стервец.
Вниманием его прельщали,
Толки и сплетни привлекали.
Он первым быть желал везде,
Стыда не ведая совсем.
Мерзавцем слыл самовлюбленным,
Был беспринципный ловелас,
Поступок подлый замышлял - 
Наталье не давал проходу
И совесть с честью утерял.

А в свете многие, ликуя,
Приня́лись резво клеветать,
И, с наслаждением смакуя,
Жизнь паре стали отравлять.
Письмо, и гнев, и оскорбленье,
И автор - жалкий аноним,
Мириться Пушкин не намерен,
Дуэлью снова одержим.
Мерзавец поспешил жениться -
Натальи старшая сестра,
Как ширма, встала между ними,
Теперь она ему жена.
Друзья твердят 'поэт, опомнись',
Сам государь к себе зовет,
Творец со скрежетом зубовным
Свой вызов трусу отзовет.

Но высший свет, что дикий зверь,
Вцепился скверной пастью в рану,
Почуял кровь и неустанно
Всё рвал и рвал живую плоть,
Им не указ и сам господь.
Наглец почуял безопасность,
Вновь вел фривольную игру - 
Подогревая интерес, опять
Кокетничал с Натальей
И вел себя, как гнусный бес.

Мог ли поэт и дальше молча
Терпеть нахального юнца?
Не смог, и план составил точный,
Как он проучит подлеца.
Теперь он сам за стол садится,
Но под пером не новый стих,
Не музою, не вдохновеньем
Бумага под рукой скрипит.
Посланье с гневным обвиненьем,
Мерзавец грубо оскорблен,
Теперь он сам перчатку бросил,
Отсчет обратный, смертный бой...

Глава 7 - Новый день. Дуэль
Читаем мы из сказки в сказку,
Что утро ночи мудреней.
Что новый день подарит нам
Букет заманчивых идей.
Но новый день всегда загадка
Для тех, кто ждет своей судьбы.
Тому, кто всё уже познал,
Все дни - лишь поле для борьбы.
Вот новый день принес поэту
Слепую ясность... прежних дней.
Творец сжимает пистолет...
И эпилог строчит злодей.

О, как доволен старый маг,
Он видит - Пушкин на пределе.
Еще немного и - антракт,
А после он добьется цели.
Он сеял зло так много лет
Не в поле, не в садах цветущих.
Он семена кидал в сердцах
С надеждою на день грядущий.
Они взросли травою сорной,
Колючей зарослью в груди
Всех тех, кто сплетни и интриги
Возвел на трон в былые дни.

Карета, Пушкин, с ним решимость.
С ним секундант, как чуда ждет,
Что кто-то сможет помешать,
Что кто-то сцену оборвет...
Навстречу едет Натали...
Поэт ее не замечает...
Мгновенье.. разминулись... что ж,
Надежда всё не умирает.

На Чёрной речке стынет кровь
От взгляда на гранитный профиль.
И сквозь года свежее боль
И яростнее в сердце злоба.
Кто победил? Подлец живой,
А чародей в глуши томится.
Поэт погиб, но не сломлён,
Он в каждом сердце будет биться.
Разыграны два пистолета?
Увы, никто не разыграл.
Одежда предана досмотру?
Вновь нет, никто не настоял.
Шаг до барьера, быстрый выстрел,
Поэт упал и льется кровь,
Смолою черной окропила,
Прожгла сердец звериных лед.
Звериных? Звери милосердны,
Лишь человек подвержен тьме.
Поэт, даривший свет другим,
Стал вечной памятью зиме.
Творец упал и кровь проли́лась
На белый, чистый, свежий снег.
К нему с подмогой поспешили,
Но гений прокричал "К барьеру!" 
С трудом припо́днялся, не в силах
На ноги слабые вновь встать,
Рукой дрожащею умело
Себя заставил он стрелять.

Француз был ранен, но и здесь
Он умудрился исхитриться - 
Рукой своей он заслонился,
Чтоб сердцем пулю избежать.

***

Коль не осудишь ты других
И сам судим другим не будешь,
Но как стереть смурные дни?
Узнав о них, как позабудешь?
Один - России лучший сын,
Второй плюёт ей нагло в душу.
Один мундир с плеча срывал,
Второй порочит форму тушей.
И первый, первый навсегда
В умах и памяти остался
Как путеводная звезда,
Как гений, что не озирался.
Второй - бесславный лицедей,
Притворщик, жаждущий признанья,
Орудие судьбы коварной,
Что не достоин оправданья,
Пособник низменных страстей.

А третий снова проиграл,
Хоть выбрал 'сильного' второго,
Он силу в слабости искал
И не познал стремлений Бога.

***

Молва бежала впереди
И вести быстро расходились,
Поэт был ранен, умирал,
И толпы преданных друзей
К его дверям рекою лились.
Сотни людей о нем молились,
Пока в агонии страдал.
Он мужественно шел к концу,
С любимыми навек простился,
И в скорбный час лицом к лицу
Со смертью в вечность погрузился.

Послесловие
Так что же злейший из людей, 
Желавший гибели поэту,
Мечтавший каждый божий день
Любимца музы сжить со света?
Напрасно чародей ликует,
Напрасно пригубил вино - 
За упокой пить слишком рано,
Ведь гений выжил всё равно.
Истлела плоть, но слово крепко,
Забвение - всего лишь блажь,
Поэт бессмертен, муза вечна,
То не виденье, не мираж.

Злодей решил, все те, кто ране
Поэта возвели на трон,
Кто был готов ласкать словами 
И лестью окружить его,
Теперь способны уничтожить 
Всё то, чем гений дорожил.
И впрямь, они довольно скоро
Любовь к нему смогли забыть.
Они легко и безрассудно
На шарм француза повелись,
Поэта прéдали бездумно,
Дар божий не уберегли.

И в этом гнусном маскараде
В чистом, сверкающем наряде
Толпа лихих клеветников
Упала в грязь своих грехов.

Колдун ушел, но не исчез,
Он лишь иным решил позволить
Свершить то зло, что приготовил,
А сам в глуши своей засел.
Зло сотворилось, но не им.
Другой рукой поэт сражен был.
Глупец с душою оскверненной
Не ведал, что он натворил.
В одном колдун лишь ошибался,
Не смог талант он отобрать,
Не смог бы, сколько не пытался,
Народа память он отнять.
Поэт ушел, творец остался
В страницах, даже чистый лист
Им дышит. Ссохшие чернила
Ждут часа... и шалит пиит...

***

Вот так закончил путь наш светоч,
Что яркою звездой горел.
За краткий миг в нашей вселенной
Он очень многое успел.
Когда же веки он прикрыл
И в мир теней свой путь направил,
Когда огонь души погас
И бездыханной плоть оставил,
Когда жена стала вдовой,
Когда лишилися отца
Четыре юных сорванца,
В тот страшный час народной скорби
Осиротела вся страна.