Пес, как знал, взял с собой на вылазку все свое снаряжение. Еще на базе беровцев удалось разжиться индпакетами, кое-какими препаратами и всякой нужной мелочевкой, начиная от мотка лески и заканчивая нитками-иголками. Вновь навьючившись, он повернулся к молча ожидавшему Харламу. Ничего объяснять тому не требовалось, в свете откровений связиста решение Пса представлялось единственно возможным и жестоко необходимым, как бы страшно оно не выглядело. Мужчины так же молча пожали друг другу руки, обнялись крепко, и обменялись долгими внимательными взглядами, уже не чая более встретиться никогда. Наконец, Пес хлопнул Криса по плечу, растянув губы в резиновой улыбке, отвернулся и шагнул вперед. Но стоило ему сделать несколько шагов, как чуткий слух заставил вновь остановиться. Там, далеко позади и чуть слева, в стороне, где осталось убежище, суматошно взлаяли автоматы.
Пес вполне мог за пять-шесть километров различать на слух виды стреляющего оружия, и звуки сказали ему, что первыми заговорили родные 'калашниковы'. Спустя секунду их голосам вторили заокеанские товарки М16. Стреляли умело, трех-четырехпатронными очередями, перемежая порой длинными прижимающими, после чего или бухали гранаты, или отрывисто басила одиночным винтовка.
Первым, инстинктивным порывом Пса было броситься в сторону боя, что он и сделал, ноги сами понесли его туда, однако тут же его шаги замедлились и он встал. На обычно бесстрастном лице отразилась сильнейшая внутренняя борьба. Противоречивые чувства буквально раздирали Пса изнутри. С одной стороны, у него теперь была Цель, которой он должен был достичь любой, абсолютно любой ценой, прогрызть бетон, гранит, вывернуться наизнанку - но выполнить задачу. Но там, в отдаленном грохоте боя, сейчас погибали дети, цвет надежды, будущая элита державы, его соплеменники. Самая кровь взывала к тому, чтобы слепо ринуться на помощь. Мучительное сомнение исказило черты лица, Пес заколебался, пытаясь совместить взаимоисключающие установки, но конец сомнениям положил Харлам. Он тихо сказал:
- Иди. Я им помогу. Ты должен добраться туда, ты знаешь, что делать.
И бесшумно исчез в зарослях, не потревожив и ветки. Пес сделал охранительный жест ему вослед, потом со злобой саданул ладонью по стволу дерева и тоже скрылся в лесу. Спустя несколько минут последний ожил, наполнился привычным гамом обитателей, с деревьев слетели птицы и бочком-бочком начали придвигаться к трупу, заинтересованно смотря на глаза мертвого связиста.
В то время как Пес бежал экономным легким бегом, по огромной дуге обходя перевалочный лагерь, Крис, не разбирая дороги, ломился по лесу загнанным оленем прямо на звуки выстрелов. Вскоре пришлось снизить скорость - давали знать о себе многократно простреленные легкие, заставившие его оставить действительную службу и перейти к воспитанию молодых гениев. Тогда, после ранения и полугода госпиталей, ему было жутко обидно, ведь все блестяще отшлифованные навыки и рефлексы, весь боевой опыт - все осталось при нем, а вот темп удавалось держать теперь лишь двадцать - тридцать секунд. Достаточно, чтобы отстрелять упражнение ПМ-4м на 160 баллов, или разметать стайку гопоты, решившей заступить дорогу худощавому 'студенту' с тросточкой, и совершенно недостаточно для нормальной работы в поле. Потом он смог долгими изнурительными тренировками на грани автотравмы вернуть часть былой формы, но до того Криса, который считал нормой переходы по восемьдесят км в сутки, было далеко. Конечно, он, как и Пес, умел мобилизовать все резервы организма, включая те, что всегда остаются под спудом на крайний случай, и сейчас прямо на бегу готовился к включению.
Примерно за километр до места боестолкновения он еще больше снизил скорость и начал забирать влево, с тем, чтобы выйти на правый фланг нападающих. Вдруг навстречу вынеслись две рослых фигуры в характерном иностранном снаряжении, с лицами цвета сажи, покрытыми маскировочными полосами. Кого другого такие страхолюды могли напугать до потери сознания. Они бежали тоже по большой дуге, явно отправленные зайти с тыла. Один тащил пулемет, другой нес коробки с лентами. Видно было, что в лесу не новички, бежали грамотно, без лишнего шума, но все же - это был не их лес. Крис же, напротив, знал тут каждое дерево, потому продвигался так, чтобы всегда рядом было какое-нибудь укрытие. Это заметно снижало скорость перемещения, но вполне оправдывало себя иным образом. Мгновенно упав за толстый ствол поваленного дерева, он медленно выглянул из-под изгиба ствола. Парочка находилась в тридцати метрах от него, набегая под небольшим углом. Он прицелился заднему в самый верх груди, между краем бронежилета и забралом шлема. Дважды тихонько лязгнул затвор ВСС, и негры картинно опрокинулись на спину, словно кто-то внезапно выдернул из-под ног ковер. Метнувшись к телам, Крис сделал контроль, хотя его особо и не требовалось, головы держались неизвестно на чем, забрал гранаты и оставил сюрприз для находников, после чего понесся дальше.
На ходу он матерился про себя, прислушиваясь к звукам перестрелки. Его пацанов никто не учил воевать по-настоящему, для этого существовали совсем иные люди. И в страшном сне никто не мог помыслить, что интеллектуальная элита страны будет использоваться как обычная пехота, потому им давали самый минимум. Стреляли-то они все отлично, это применялось как средство для обучения самоконтролю и владению телом, но спецтактику знали лишь теоретически.
А противостояли они хорошо обученным и экипированным бойцам, хуже того, спаянному подразделению, правда, без реального боевого опыта. Два отделения, четыре команды. Одну команду Крис уже уполовинил, и не сомневался, что трое оставшихся идут в обход с другого фланга. После первой ожесточенной сшибки противник не ломился вперед по фронту, а засел за деревьями, умело перемещаясь, и потихоньку выдавливал обороняющихся к оврагу, где их могли бы расстрелять, как в тире, перекрестным фланкирующим огнем обошедшие сзади. Кроме того, у них был снайпер с какой-то жуткой пушкой, скорее всего, пятидесятого калибра, гулко и раскатисто, - это в лесу-то, бухающей из небольшого отдаления.
Преимуществом ребят было наличие большого количества гранат, в том числе новейших дымовых, в дыме которых слепли средства обнаружения противника. Только это пока что спасало их от уничтожения, но тем не менее, приходилось понемногу отступать, когда в очередной раз враг переигрывал тактически.
Крис добрался до края оврага, тянущегося поперек почти на полкилометра, и замер, пытаясь обнаружить оставшуюся тройку. Начать следовало именно с нее, небольшой запас времени еще был. Что там? Минута ожидания, и - метрах в ста от него чуть шевельнулись ветки. Шевельнулись, но никто не показался. Вот и засадники. Он скользнул сквозь кусты, бесшумно пробираясь к врагу. Их оказалось двое, они сноровисто устанавливали пулемет, готовясь встретить отступающих кинжальным огнем. Где же третий? Шли драгоценные секунды, а третьего обнаружить не удавалось. Либо он их прикрывает где-то поблизости, либо его тут вообще нет. Время, время! Крис мгновенно убил обоих, и нырком ушел за укрытие. Ничего. Он осторожно отполз назад и помчался к ближнему концу оврага, все время оставляя между собой и возможным третьим толстые деревья и кусты. В удобном месте задержался на пару секунд и соорудил растяжку из трофейной гранаты. Специальная леска, очень тонкая, зеленая и совершенно не блестящая, затерялась в траве, поджидая незадачливого преследователя. И снова вперед.
Выйдя к бою, как и хотел, слева, он перешел на шаг, бесплотной тенью скользя по лесу. Вот и противник. Крис присел на колено. Ловкие фигуры в камуфляже мелькали между деревьями тут и там, ведя интенсивный, плотный огонь. Обороняющиеся проигрывали по всем статьям, они уже вынужденно скучились на небольшом клочке леса и яростно отстреливались. Реально им помогал удерживаться только Балу. Его манеру стрелять Крис опознал сразу. Меткий умелый огонь пока что отгонял противника, останавливал его натиск, но долго так продолжаться не могло. Вновь мощно бухнула винтовка снайпера, и на глазах Криса пробитая насквозь сосна взорвалась облаком белой щепы с обратной стороны. Разрывная пуля мало не перебила ствол, и дерево величаво и плавно завалилось назад. За полсекунды до падения из-под него выскочил парень с автоматом, и, кульбитом счастливо избежав пуль, укрылся за бугорком земли. Крис даже узнал его - это был Карапетян, пожалуй, лучший из его учеников.
Снайпер сильно осложнял дело. Вынужденные постоянно иметь его в виду, ребята существенно ограничивались в маневре и передвижениях. Также, большинство возможных в лесу укрытий, вполне достаточных для защиты от автомата, не могли выдержать чудовищной мощи патрона пятидесятого калибра.
Крис засек примерное местонахождение снайпера, но подобраться к нему пока не мог, между ними находились бойцы противника. Он подгадал момент к очередному шквалу огня и всадил тяжелую шестнадцатиграммовую пулю Винтореза в дальнего солдата, удачно выделившегося на светлом фоне березы. Тот никак не предполагал наличия противника еще и сбоку, видя перед собой скученную группу аборигенов и готовясь вот-вот загнать ее на пулеметы. Но пришлось ему расплескать свои мозги по бересте. Крис не хотел раньше времени открывать свое присутствие, и потому не стрелял в перебегающих врагов. Вместо этого он прикончил присевшего за укрытием дальнего солдата. Похоже, никто ничего не заметил. Еще два выстрела и два трупа. Левый фланг наступающих заметно сократился. У них был толковый командир, быстро сообразивший, что что-то пошло не так. Крис все никак не мог его вычислить - тот не выделялся ни вооружением, ни формой, ни жестикуляцией, также мешал дым, периодически полностью застилающий картину происходящего. Одна тройка быстро развернулась влево и попыталась обнаружить неожиданную угрозу. Несмотря на возникший соблазн вогнать в подставленные спины по пуле, Крис обратился к ближнему флангу. Тут ему сильно помог Балу. Сначала он удачной очередью выбил солдата в центре, подловив того на перемещении, потом гигантской своей силой метнул гранату почти на семьдесят метров. Взорвалась она в воздухе, на высоте в два человеческих роста, и осколками зацепила двоих не ожидающих того солдат, залегших для смены магазинов. Один подскочил и схлопотал от кого-то из ребят - фактически, шальная пуля, а второй скорчился на месте, держась за плечо. В него Крис и всадил свой выстрел, добив болезного. Потом осторожно переместился немного глубже.
Натиск врага практически прекратился, во фронте осталось всего пять стволов, если не считать троих слева, и снайпер сзади. Он тут же напомнил о себе, раскатисто ударив по ушам. Выстрел был из другого места, не дурак, значит, меняет позиции. Судя по вспыхнувшей ответной стрельбе, прямо-таки истерической, он кого-то зацепил. А при таком калибре ранений практически не бывает. Крис еще сильнее сжал губы. Еще выстрел. Идиоты! Ему же только этого и надо!
Видимо, ребята тоже поняли, и вернулись к прежней осторожности. Так, чуток еще продвинемся... Стоп! Рядом кто-то есть. Волоски встопорщились на руках Криса. Это был не слух, не зрение, даже не обоняние - та очень редко встречающаяся 'чуйка', за обладающих которой бойцов буквально дерутся командиры.
Он замер, не шевеля и головой. Тренированное зрение по секторам обшаривало лес, пытаясь найти причину тревоги. Минута. Две. Враги вновь осмелели и в восемь стволов пытаются дожать ребят. Восемь? Значит, это снайпер рядом. И он смотрит на него в прицел! Знакомое холодное чувство заставило Криса ничком упасть в траву, и тут же нечто вроде огромного шмеля пробуравило над ним воздух. Сзади раздался треск очередного разнесенного в клочья дерева. Есть засечка! С того направления враг мог стрелять только с раскидистой двухвершинной сосны, приметного места для игр молодежи. На высоте пяти метров ствол раздваивался, и там была оборудована площадка, этакий совиный насест, на котором любили сиживать зарничные посредники. Перекат, нырок за валун. Страшной силы удар в него выбил тучу искр и каменных брызг, а сердечник с тонким, берущим за душу звоном, срикошетил и свечкой ушел в небо. Так, у него болт, ручная перезарядка, иначе Крис уже был бы мертв. Темп! Время послушно замедлилось. Крис ощутил, как струнами напряглись мышцы ног, медленно вздымая тело из-за укрытия. Оно, это тело, запротестовало, не желая вставать навстречу смерти, но разум привычно подавил сопротивление. Путь воина именно таков - бестрепетно идти навстречу смерти часто единственный способ выжить.
В поле зрения прицела вползли вершины дерева, середина... площадка. Словно через тоннель Крис увидел снайпера. Невнятная фигура в гилли, огромный красновато-черный зрачок оптического прицела и дульный срез винтовки на сошках. И рука, закончившая перезарядку и опускающаяся на шейку ложи. Плавное нажатие на спусковой крючок, удар в плечо, смазавший поле зрения. Одно неимоверно долгое мгновение, когда решается, жить или умереть. Он полностью открыт, если снайпер жив, то размажет его грудную клетку красной полосой на десять метров назад. Прицел стабилизировался, и Крис увидел, что победил. Есть! Маскировочный костюм не позволял оценить повреждения, видны были только красные брызги, но тело врага тяжелой пулей отбросило назад от винтовки так, что оно наполовину свесилось с насеста. Будем жить. Сброс темпа.
Но расслабляться рано. Те восемь парней наверняка услышали, что их снайпер стрелял куда-то вбок, после чего бесшумно умер, так что вывод сделали однозначный. Да и обходная команда молчит. Командир их головаст, сложит два и два. Что-то он будет делать? Крис тяжело вздохнул, силы были на исходе, сердце гулко стучало в груди, а грудь бурно вздымалась, не в силах обеспечить достаточное количество воздуха. Он расстегнул клапан крошечного наплечного кармана и достал пару белых таблеток. Хоть потом должен был быть ужасный откат, но ничего иного не оставалось. Тщательно разжевал, раскрошил таблетки в порошок, поболтал во рту, чтобы начало действовать сразу через слизистую, и запил глотком воды из фляжки. Сменил магазин на полный, тот убрал обратно в подвесную. Увесистые, собака - Крис, подобно большинству спецов, применял двадцатизарядные магазины от АС. Поймал себя на том, что неосознанно тянет время, пытаясь отдышаться, в то время, как там погибают его ребятишки, мгновенно взбесился до звона в ушах и хищной рысью бросился на звуки продолжавшегося боя...
Спустя двадцать минут все закончилось. Стрельба и взрывы стихли, беспечная лесная живность вновь наполнила его такими родными, милыми сердцу каждого человека звуками. Крис, ободранный, окровавленный и даже обожженный, бессильно сидел под огромной сосной, не в состоянии пошевелить даже пальцем. Насквозь мокрый камуфляж был расстегнут на груди, рядом лежало снаряжение. Вокруг суетились бойцы. Кто-то нес трофеи, кто-то хлопотал над ранеными, в отдалении раздавались жуткие стоны - там Балу экстренно колол захваченного живым командира. Идиллия, если бы не выложенные рядком пять тел с накрытыми лицами. Крис не был ранен, страшноватые потеки и разводы на лице появились из-за обильно кровоточащей мочки уха, надорванной осколком гранаты, но стимулятор и последующий ожесточенный бой забрали абсолютно все силы, взамен добавив еще и неслабый откат. Ладно, пять минут кончились, нужно было идти. Он попытался встать - и не смог. Напрягся до звона, кое-как выпрямился, держась за шершавую кору. Перед глазами запрыгали цветные пятна, мир зашатался и опасно накренился, норовя ударить в лицо, но огромная каменно-твердая лапа легко удержала Криса стоя. Балу, побратим, как всегда, был рядом.
- Спокойно. Стоим, стоим.
- Ага. Кто? - хрипло спросил Харлам. Балу медведисто вздохнул.
- Сольпугин, Лиджиев - снайпер. Наповал. Харченко, Максимова - умерли от множественных ранений. Оляля - что-то непонятное, вроде мелкого гранатомета. Рвануло прямо над ним, вся спина...
Харлам скрежетнул зубами. С каждой новой фамилией словно кусочки сердца вырезались из груди. Отличные парни и девчонки, которых он вел уже несколько лет, умные, красивые, будущие ученые и инженеры, ушли, забрав с собой изрядную часть его души. Чуствуя себя так, словно постарел лет на двадцать, он все же с усилием выпрямился. Время поджимало.
- Видимо, шли за нашим гостем. У них были собаки, с парой кинологов. Мальчишек на П-1 учуяли. Те вынуждены были открыть огонь, срубили шавок, но их тут же зажали. Пришлось и нам встрять. Но уж больно ловкие, гады. И снаряга у них...
- Ничего. Теперь она наша. Еще побарахтаемся. Но я тебе устрою разбор полетов, потом. Схрон скоро найдут, придется перебазироваться... туда.
- А, туда... Дойдем ли?
- Должны. Ничего другого не остается.
Балу кивнул. В одном переходе располагалось специальное подземное убежище, рассчитанное на прием трети списочного состава лагеря. Тогда они до него просто не дошли - измотанные двумя днями боев, таща на себе немногочисленных раненых, - современное оружие разило надежно, тратя массу усилий на маскировку следов, они только-только доплелись до этого схрона. Харлам и сам планировал в скором времени довести дело до конца, когда дети немного отъелись и оклемались, а теперь откладывать переход было совсем нельзя.
- Так, Балу, гони две звезды на базу. Они несут ребят в схрон, там одна берет БК на всех и тащит сюда, вторая собирает младших и двигает на точку пять, там встретимся. Код активации таймера четыре-два-семь-ноль-пипец. И пусть винты не забудут вынуть. Вообще, Сома отправь, чтоб посмотрел. Я там растяжку поставил, возле сосны с котелком, снимать не надо.
- Отставить. И это не унесем. Берите... ага, вот это, это и, пожалуй, это. Все, остальное уничтожить. Кто там хотел уродам морды править? Разрешаю.
- Э-э, командир, уже. Светка как с цепи сорвалась, всех своей бритвой почикала.
- Пусть, все легче будет. Савоин!
Через некоторое время прогалина опустела. Осталась только примятая трава, следы крови, гильзы, упаковки индпакетов и альбуцида и большая куча искореженного оружия и экипировки, когда вдалеке заслышался гул вертолетов. Вскоре в отдалении раздался глухой взрыв, часть стенки старого оврага дрогнула и неспешно съехала вниз, хороня под собой укрытие и пятерых молодых бойцов, отдавших свои жизни в борьбе с захватчиками. Лучшей эпитафией им стали двадцать три зарубки на стволе огромной сосны, гордо высящейся напротив.
Пес бежал. Шли часы, но он продолжал поддерживать взятый темп, впрочем, довольно неспешный. Путь предстоял неблизкий. Мерно повторяя про себя известную считалку, он в своеобразном полутрансе отмахивал километры за километрами. На ночь остановился возле ручья, перекусил взятым сухпаем. Костра не разводил, спал на самонадувающемся коврике под раскидистым деревом. Спал, как водится, вполглаза, однако ничего ночью не произошло, никто его не потревожил. Утром Пес вновь продолжил свой путь.
Под ноги одна за другой ложились лесные тропки, вокруг беззаботно цвиркали птицы, и не думая тревожиться по поводу пробегающей мимо легконогой тени. Кого другого можно было бы засечь издалека по сопровождающему гвалту лесных обитателей, но он был здесь своим. Тело действовало на автомате, аккуратно минуя всяческие препятствия и избегая оставлять заметные следы, а Пес на ходу крутил перед мысленным взором детали вчерашнего.
Шли за ним, это определенно. Человек двадцать, скорее всего - два отделения, чтобы действовать наверняка. Как же они его вытропили? Столько сделанных сметок, скидок, петель и прочих уловок лишь основательно задержали преследователей. У них собаки, или классный следопыт, или и то и другое вместе. Снайпер. Зачем в лесу крупнокалиберная винтовка? Он бы еще 'Солотурн' прихватил - Пес как-то раз видел его в музее. Загадка. Шли по следам, это радует, значит, 'закладок' на нем нет. Сколько
этих положат Крисовы ребята? Эх, прибили бы собак, если они там есть. Во всяком случае, им будет проблематично вновь стать на след. Но даже если и так - он двигается значительно быстрее.
Пес недавно израсходовал последние несколько ПМП-шек и теперь бежал гораздо легче, избавившись от тройки дополнительных килограммов. На складе базы они с Харламом вскрыли укупорку и взяли пару десятков штук. Их должен был поставить Харлам, но стычка подправила планы, и их пришлось тащить ему самому. Паранойя, конечно, но жить с ней хоть и сложнее, но ощутимо дольше. А что? Гениальная в своей простоте вешь. По сути - патрон в трубке. Безопасно для себя, никаких растяжек, хрен заметишь, а доставляет просто-таки огромные проблемы. Раздробленная стопа - и искалеченного солдата нужно эвакуировать, тратя время и ресурсы и отвлекая еще минимум двоих. А к минному страху Пес и не стремился, главным была не эффектность, а эффективность.
При установке он привычно пошептал над малышками перед тем, как опустить в лунку. Старый бурят сам так делал и его научил этим словам, и удивительное дело - никто из соратников Пса не смеялся над этой странностью. Военный человек вообще своеобразно суеверен и не любит нарушать заведенный порядок. Кто-то мочится на колесо перед вылетом, кто-то оглаживает бабушкин оберег, кто-то не ест яйца перед выходом. Пес понятия не имел, оказывает ли хоть какое-нибудь действие наговор, но в его положении следовало использовать любые шансы.
Таким образом максимально затруднив путь возможным преследователям, Пес продолжал свое ровное движение, двигаясь вперед и вперед с размеренностью часового механизма. Чем-то это походило на неутомимость легендарных тибетских бегунов лунг-гом-па, совершающих многосоткилометровые безостановочные переходы. Конечно, он не мог похвастаться подобными темпами, зато полностью контролировал себя и окружающую обстановку.
Пес не мог этого знать, но Харлам тоже задавался вопросом о снайпере. Сейчас он задумчиво вертел его винтовку. Это оказалась типичная канадка 'Макмиллан Так-50' со штатным шестнадцатикратником 'Leupold'. Чуть-чуть доработанная, с рельсами 'МакКанн' и укороченными для лучшей прикладки лежа сошками. Даже гордые 'семпер фиделис' из корпуса морской пехоты признавали ее превосходство над изделиями своего Отделения точных вооружений в Куантико. На боковой планке под прицелом сидел интересный девайс - модульная персональная система подсветки. Если по-нашему, то регулируемый светодиод на гибкой ножке.
Теперь понятно, почему враг так и не смог убить его. В лесу, с максимальной дистанцией метров восемьдесят, поле зрения прицела составляло не более двух метров. И даже так сам Крис взялся бы подстрелить кого угодно, хоть в прыжке, хоть в полете. Похоже, стрелок не был именно снайпером, а, скорее, так называемым 'designated marksman' - стрелком поддержки в составе взвода. Зачем он потащил на лесную миссию такой агрегат, и, самое главное, где он его взял, оставалось загадкой. Ну не по птице перья. Кто-то делал эту штуку под себя, и он явно не был рядовым стрелком. У мертвых же, к сожалению, не спросишь. Крис представил себе, как мог бы выглядеть хозяин такого специфического оружия. Судя по минимальной длине приклада, положению щеки и сошкам, он был человеком отнюдь не выдающихся габаритов. Из лежащего рядом магазина кокетливо выглядывали головки пуль патронов Рауфосс мирного зелено-белого цвета - это если не знать их сути.
Он примерился к винтовке, глянул в прицел. Плавное движение идеально пригнанного затвора, поворот. Спуск был подобран достаточно длинным и легким, с невесомым срывом в конце. Совершенный инструмент, настоящее удовольствие. Да, словно для него все настроено. И так же, как и Пес, Крис оставил до поры тему в покое.
Следующим трофеем был самозарядный гранатомет М-25 mod.2 CDTE, лишь недавно избавившийся от приставки 'Х'. Довольно тяжелая штука футуристических очертаний с длинным широким магазином на шесть гранат. Вот, значит, чем Олялю завалили... Этот гранатомет оставался, пожалуй, самым дорогим когда-либо производившимся личным армейским оружием. Один модернизированный электронный прицельный комплекс тянул больше, чем на 40 килобаксов. После поверки боем осенью 2010-го, когда около 40 штук получила 101st Airborne и довольно успешно использовала в Афганистане, комплекс был принят на вооружение, но и поныне оставался не слишком распространенным из-за своей стоимости. Это было весьма опасное, эффективное и высокотехнологичное оружие. Электроника, батарейки, программируемые 'умные' гранаты... И, как водится, большие сложности с неавторизованным использованием.
Страна, перманентно грабящая половину мира, в соответствии с доктриной технологического преимущества стремилась нарастить такие 'мышцы', чтобы более не оглядываться ни на кого. Но жизнь в очередной раз показала, что важно не железо, а руки, его держащие.
А в это время перевалочный лагерь напоминал разворошенный муравейник. Вчера утром в сортире обнаружили Песову 'картину кровью'. Со всем опытом охотника искусно освежеванный и разделанный кусками труп, гирлянды внутренностей, ужасным абажуром обрамляющие плафон и художественно разложенные по всему блоку, готичные кровавые потеки повсюду, два квадратных метра мягкой бледной кожи. Со стены напротив над полкой для бумаги зловеще багровела строка из песни британца Ричарда Томпсона: 'Yankee, go home!'. Убедительность и завершенность надписи придавали два краснохвостых глаза на полке, испытующе глядящих на вошедшего из-под среднего слова. Пес постарался на славу, создав маниакально-жуткое зрелище. Не то чтобы он получал какое-то удовольствие от разделки мяса, скорее наоборот, испытывал легкое отвращение и брезгливость. Но так было надо.
За пару часов, прошедших с момента обнаружения, сортир обильно украсился снаружи потеками содержимого желудков. Очень немногие смогли обойтись без того, чтобы выбежать на свежий воздух и лишиться завтрака. Страшные слухи немедленно начали циркулировать среди подразделений, с каждым новым витком обрастая красками, несмотря на все усилия по их нейтрализации. Больше всего солдат впечатляло то, что ночной гость действовал... разумно. Никаких отрезанных членов во рту, никакого дерьма или прочих попыток унижения, подобно диким талибам. Они знали это по Афганистану, где уже не первый год занимались созданием и поддержанием зоны управляемого хаоса, и были, в принципе, готовы. Это лишь разъярило бы их. Вместо этого - холодная бездушная жестокость, практическое пособие по анатомии, выполненное бестрепетной рукой хирурга, наглядное олицетворение отношения к ним этой суровой земли. 'Вам здесь не рады'. Они даже не были врагами. Так, фиолетовая слизь, просто подлежащая уборке. Вот такой подход был для них внове...
Кое-кто схлопотал и в дело, и в тело, после чего резво занялся устранением наиболее очевидных дыр в системе безопасности, однако без системного подхода. Солдаты развешивали очередные датчики, растягивали новые и новые рулоны спиралей, вновь уплотняли минные поля и оборудовали контрольно-следовую полосу. Слегка изменилось расписание патрулей. Достоверно установить, как враг проник в пределы периметра не удалось, равно как и выяснить судьбу бесследно пропавшего связиста, и это совсем не способствовало ощущению безопасности. Любой пехотинец мог украсить своими кишками очередной туалет, любой - и каждый. Меньше, чем по двое-трое, ночью передвигаться перестали. Нечто подобное в психологическом плане вызывает наличие рядом вражеского снайпера. Такого рода опасность совершенно отлична от обычных взрывов и обстрелов. Враг угрожает персонально и лично каждому, и это действительно нестерпимо. Вот почему кусты с одиноким снайпером могут равнять корпусной артиллерией, наводить авиацию и запрашивать танковое подкрепление. Дело дошло до ночной перестрелки, в которой был убит один и ранено три солдата, и даже визит авторитетного и уважаемого генерала мало охладил атмосферу. Никому не хотелось отправиться домой в закрытом гробу.
Толстый индонезиец стоял на краю гигантского котлована. Ихам буквально только что прилетел спецрейсом из Вашингтона, и еще отходил от стремительного перелета. О значении, которое придавалось его проекту, можно было судить по тому, что летел он на сверхзуковом разведчике SR-71 'Хэба'. Неоправданно поставленные на консервацию, после 'Бури в Стакане', когда выяснилось, что хваленые спутники не могут полностью заменить их, в 90-х годах они были вновь введены в действие и стали совершать боевые полеты. Пару 'Титановых гусей' переоборудовали в трансконтинентальные извозчики для особо важных лиц - сняли разведывательную аппаратуру, сдублировали ключевые агрегаты и системы, добавили средства спецсвязи. Также на всех самолетах полностью сменили авионику на современную. Конечно, новейшие 'Вэйв Райдеры' летали почти в пять раз быстрее, но запихнуть туда человека не представлялось возможным даже для ЦРУ.
Стоимость одного такого рейса, с учетом подъема нескольких заправщиков, зенитно-истребительного прикрытия и информационного сопровождения доходила до 8-12 миллионов зеленых енотов, однако для лиц уровня высшего руководства это было оправдано возможностью в три-четыре часа прибыть к месту событий. Примечательно, что никаких ореховых панелей, бара с шампанским и длинноногих стюардесс на борту не наблюдалось. Троекратно превысить скорость звука можно было лишь путем сурового аскетизма, потому даже чиновники высшего эшелона летали в скафандре, практически идентичном скафандру астронавта, зажатые в тесноте кабины, как семечко в яблоке. Специальной инструкцией всем лицам, допущенным к перелетам на SR-71, предписывалось держать свои габариты и вес в пределах допустимого конструкцией самолета. Под эту лавочку удалось отправить на пенсию пару престарелых 'ястребов', мол, не могут выносить перегрузок при полете.
При всем развитии средств связи руку на пульсе строительства можно было держать только путем личного присутствия. Никакая видеосессия не могла дать того ощущения сопричастности, ощущения того, что руководство всей этой армадой тяжелой техники и тысячами рабочих сосредоточено в одних руках - его, Ихама. Запахи металла, земли, выхлопных газов, звуки работающих механизмов, голоса людей, периодические хлопки взрывов, - все это создавало неописуемую симфонию Большой Стройки. Несомненно, стоило иногда покидать кабинет, чтобы воочию увидеть то, чем управляешь через несколько огромных мониторов и армию секретарей-референтов и технических консультантов. В согласованной симфонии его ухо не ловило нот диссонанса, а значит, здесь все было нормально. Стоило посмотреть и на другие участки. С этой мыслью он направился к ожидающему его вертолету.
С высоты десятки дополнительных котлованов, концентрическими кругами обрамляющих центральную зону, казались метами какой-то болезни, черными и серыми язвами, разъедающими зеленый покров растительности. Приземлившись, он долго молча стоял на краю обрыва и глядел вниз. Там копошилась толпа измученных грязных людей, оборванных, исхудавших и голодных. Во взглядах, бросаемых на толстого индонезийца, он замечал не только ненависть или беспросветную злобную тоску, но иногда и гастрономический интерес. Такое он уже видел - на родине, откуда эмигрировал много лет назад, но картины которой не мог забыть и по сей день.
Рядом стоял молодой адъютант, до скрипа затянутый в ладно сидящую форму инженерных войск. Он также с любопытством глядел на толпу внизу. Ихам спросил:
- Что думаете, Ланни?
Адъютант чуть помедлил, потом ответил:
- Какие страшные преступления, должно быть, совершили эти люди, что с ними так обращаются! Впрочем, поделом преступникам.
Индонезиец поперхнулся, потом прокашлялся, с каким-то новым интересом посмотрев на подчиненного, и неопределенно хмыкнул.
Ему-то было совершенно ясно, что затея с котлованами служит ширмой для чего-то еще. При всем громком статусе руководителя Проекта, некоторыми вещами, в частности, этими, заправляли совсем другие люди, тихие и незаметные, но с такими полномочиями, что его должность представлялась совершенной фикцией. Даже конечной цели проекта до него не довели. Он сам себе напоминал землекопа, которому сказали - платим двести баксов, копай вот так и вот так, а здесь сделай выемку и съезд. Того, что в дальнейшем на позиции разместится межконтинентальная ракета, землекопу знать не полагалось. Так и здесь, он примерно представлял, какого рода объект будет установлен в центральной зоне, но вот для чего нужны все эти тюрьмы под открытым небом, не имел ни малейшего понятия. По нему, было бы милосерднее и дешевле убить всех пленных, чем содержать их так. Толку-то с их работы? Инженерная бригада сделала бы все то же самое, но в двадцать раз быстрее. Впрочем, свои мысли Ихам держал при себе, уже раз обжегшись в самом начале. Тогда он попытался использовать пленных (таковыми отнюдь не считавшихся) хоть как-то более эффективно. Выделил из них рабочих со специальностями, посадил на технику, которой ему нагнали с избытком, и стал копать. Реакция начальства была немедленной и неприятной. Всю шарашку разогнали, людей вернули на места, а с ним состоялся длинный разговор, где ему четко описали границы полномочий. В качестве мелкой подколки стоимость сеанса связи вычли из его жалованья.
Мрачно вдохнув вонючий воздух, Ихам повернулся и пошел к вертолету. Следовало еще подобрать себе нового адъютанта.
Доведя группу до убежища, Харлам открыл его микрокодоном, всегда носимым на тонкой стальной цепочке на груди. Вернее, кодон и пароль заставили сработать замок массивной противоснарядной двери, искусно замаскированной и камуфлированной под камень, а вот открывать ее пришлось с помошью Семена и такой-то матери - сдох привод. Дверь была расположена в конце небольшого коридора, вход в который закрывался люком из немагнитного материала.
Когда они смогли войти, уже появился свет, а воздух был свеж изначально, исправно работала вентиляция. Ребята быстро разместились в кубриках, рассчитанных для продолжительного обитания гораздо большего количества человек. С любопытством они осматривались по сторонам, вспоминая ходившие по лагерю легенды. Харлам оживил комплекс связи и попытался выйти хоть на кого-нибудь. Безуспешно, все известные адресаты молчали. Здесь имелся и киловаттный передатчик, но, конечно, на его использование никто не покушался.
Потом был разбор трофеев, раздача позднего ужина и обещанный разбор полетов. Досталось от Харлама всем, включая Семена. А после того, как все улеглись, он долго сидел в большом зале, куда снесли все оружие, и задумчиво катал по ладони массивный норвежский патрон. Потом массивная знакомая тень надвинулась из коридора, теплая широченная ладонь легла на плечо, и в тяжелом этом касании таился знак вопроса. Харлам сказал, словно бы колеблясь:
- Понимаешь, это слишком важно. Не сорвался бы парень...
Пес уверенно продвигался на север. Уже закончились взятые с собой продукты и вновь пришлось перейти на подножный корм. По пути он не раз видел ужасы войны во всем их неприглядном разнообразии. Дважды попадались вставшие постоем подразделения латинос, охмелевших от безнаказанности, пресыщенных насилием и смертями, с раздутыми от награбленного рюкзаками. Тогда он до ночи внимательно смотрел, а в темноте камышовым котом пробирался в расположение - и убивал. Убивал тихо и быстро, не отвлекаясь на эффекты, сколько мог, пока риск не возрастал до определенного предела, после чего отходил. Во второй раз ему удалось вырезать весь взвод целиком, вместе с часовыми, и тогда он разжился патронами к своему Барретту. В столкновения с регулярными белыми частями он не вступал.
К слову сказать, по составу вражеской армии можно было ясно судить о проповедуемых официальных целях. Еще Рейган в рамках построения новой модернизированной армии ввел ограничения по умственным способностям и обязательное их тестирование. Почему-то около половины негров попало в четвертую, самую низкую категорию IQ. Впрочем, трудно было ожидать чего-то иного от безработного в третьем поколении, гордящегося (!) тем, что он ни дня в жизни не провел за станком и живет исключительно на правительственные подачки. За четыре десятилетия подобной политики количество негров в армии от примерно 30 процентов в семидесятые снизилось до 12, а потом и до 10 процентов, когда пошла вторая волна перевооружения на сложную боевую технику. Всем было ясно, что раста-нигга не может управлять насыщенной электроникой и системами связи боевой машиной стоимостью в миллионы долларов. Очень разумно, и все крики троллей от правозащиты просто молча игнорировались.
Таким образом, постулаты дымократии вполне очевидно оказывались исключительно экспортными, предназначенными для впрыскивания, подобно яду, в умы населения тех стран, где была неподконтрольная нефть. Дымовой завесой, призванной смущать неокрепшие сознания, еще не получившие ковровой бомбардировочной прививки от излишней доверчивости.
Временами Пес подумывал о том, чтобы оставить какой-нибудь длинный ствол, но все не мог выбрать. Да и жаба душила с силой просто неимоверной. Так что он покуда тащил оба ствола, хотя и двигался несколько медленнее, чем мог бы.
Ночами он просыпался и лежал, глядя в ночное небо, ясное-ясное, прозрачно умытое недавним легким дождем. Яркие звезды через широко распахнутые глаза, казалось, проникали прямо в душу, вымывая всю наносную грязь и 'правду жизни'. Пес чувствовал, знал, что и сотни тысяч лет назад его пращуры так же смотрели на недостижимо далекие искры могучего огня, мечтая о несбыточном. Еще не было научных знаний, но острый человеческий ум всегда с любопытством постигал природу, воспринимая ее незашоренным взглядом во всем ее красочном великолепии. Млечный путь и туманность Андромеды, Кассиопея и Пояс Ориона - красота звездного неба рождала в груди биения каких-то новых, незнакомых доселе чувств. Пес шел умереть. Он уже считал себя мертвым, и шел умереть окончательно, шел вполне осознанно и разумно. Вела его сияющая впереди Цель, которой он позволил занять свой разум целиком, императив неодолимой мощи, от подобных которому люди вставали из комы, бежали с простреленным сердцем и совершали иные поражающие воображение Поступки. Тем сильнее он ночами чувствовал песнь жизни. В такие моменты с него словно бы спадала кожа, и он ощущал пульс матери-земли напрямую всеми нервами, каждой клеточкой своего жилистого тела, и дыхание исполинской спящей силы словно возносило его ввысь, к звездам...
В одну такую ночь на него вышел медведь. Лесной хозяин был стар, шрамы, отметины былых битв, покрывали его умную морду. Одно ухо было когда-то надорвано, да так и зажило. Черные десятисантиметровые когти потеряли былую остроту, изжелта-белые зубы наполовину сточились костями тысяч удачных добыч, но мощное тело не утратило ни капли своей исполинской силы. По-прежнему оставляемые им на на высоте трех с половиной метров задиры повергали в глубокую задумчивость молодых самцов. Зверь весил, наверное, тонну или больше, превосходя даже аляскинских кодиаков. Роскошная бурая шуба волнами переливалась при каждом движении, в своем лохматом одеянии он походил на великолепный оживший кусок мрака. Глаза его хитро поблескивали в свете луны, подвижные ноздри широко раздувались, вдыхая запах человека.
Человек не был добычей. В его запахе не чувствовалась та нотка страха, что всегда отличала будущую пищу. Острые запахи металла и пороха будили полузабытые воспоминания о том, как две объемистых фигуры с далеко отвисшими животами успели всадить в него жалящий рой раскаленных ос. Тогда он так разъярился, что долго рвал и таскал тела по поляне, мучимый болью от застрявших под шкурой дробин, и фыркал над добычей, не решаясь приступить к трапезе - так ядрен был разящий смрад перегара.
Пес едва сдерживался, чтобы не заржать в голос, столь уморительно выглядел могучий лесной исполин, нерешительно мотающий огромной лобастой башкой размером со стиральную машинку. Медведь не был голоден, привело его к ночлегу свойственное и зверю любопытство. Он мирно объедал черемшу неподалеку на лугу, попутно легко выворачивая валуны в поисках червей и жуков, когда дуновение ветра донесло до него весть о пришельце. Пес нисколько не опасался хозяина леса. Патрон был дослан, предохранитель поставлен в положание 'АВ', и, хотя медведь наверняка успел бы до него дотянуться, выжить ему после этого тоже не светило. Потому нападение было маловероятно, звери на раз чуют такие вещи.
Фыркнув в крайний раз, огромная тень повернулась, растущая луна сверкнула седовато-черным отливом на боку гиганта, и он бесшумно, как и пришел, канул во тьму леса. Пес проводил его восхищенным взглядом. Это был очень хороший знак. Редко, редко кому доводится увидеть могучего зверя во всей его силе и красе. Разжиревшие на конфетах, в клочьях недолиняной шерсти, зоопарковые питомцы и рядом не стояли с этим живым воплощением мощи и опасности.
Смертельно заблуждаются считающие медведя животным ленивым, медлительным и подслеповатым. Пресловутая лень его проистекает от удачно запасенного на зиму жира, когда инстинкт не гонит на поиски пищи, не самое лучшее зрение вполне компенсируется чутким слухом и невероятным обонянием. А медлительным его назовут лишь те, кто не видел бегущего медведя. Поистине, потрясающее зрелище, если, конечно, он бежит не к вам. На рывке этот гигант легко догоняет лошадь, оленя или лося, и куда-либо деться от него очень сложно.
Пес на всю жизнь запомнил, как его однажды позвали на охоту. Зеленого новичка матерые лесовики снабдили мелкашкой ТОЗ-16, вручили манок на кабаргу и посадили в кедровнике. Напоследок его похлопали по плечу и сказали что-то вроде: 'Ну, ты тут сиди, иногда посвистывай в манок, кабарга придет, подстрелишь. Смотри, хорошо целься, иначе за подранком сам потопаешь, она на рану крепкая. А мы тут рядом походим, может, кого еще добудем'. И ушли. Пес сидел, периодически свистел в 'пикульку', глядел по сторонам. Целебные запахи наполняли чистейший, возможный только здесь воздух, морозная свежесть румянила щеки и холодной бодрящей струей вливалась в грудь, принося ясность уму, всевозможные тончайшие оттенки природных красок радовали и успокаивали пресыщенные кричащими цветами рекламы глаза. Упитанные красавицы белки резвились в кедраче, весело носились по деревьям и по земле, швырялись орехами и забавно цокали, соревнуясь в ловкости с кедровками. Шло время.
Вдруг позади гулко треснул выстрел, раздался звук падения тяжелого тела, и сразу - ужасный яростный рев смертельно раненого зверя. Мгновенно взмокший Пес судорожно сжимал мало не бесполезную мелкашку и неотрывно глядел на огромную косматую тушу, распластавшуюся в сорока шагах от него. Медведь уже затихал, маленькие глаза, наполненные неизбывной яростью, неподвижно уставились на Пса, медленно подергиваясь пеленой.
Кто-то хлопнул его сзади по плечу. Пес дернулся, выстрелил в воздух, снова дернулся и длинно, от души, выматерился. Вокруг стояли давешние охотники и ржали в голос, надрывали животики, закатываясь со смеху. Потом старший посерьезнел, хотя в глазах продолжали плясать смешинки, сказал: 'Ну вот, ты теперь охотник. Хозяина мы с тобой взяли, в штаны не наклал, значит, яйца есть. Толк будет. Поздравляю!' И сдавил его руку своей. Потом ее пожали все остальные мужики, а после были пироги с медвежатиной и женьшеневка. Такая вот шутка по-таежному.
Да, действительно, хороший знак.
На следующий день он набрел на 'плешку'. Видимо, здесь была 'точка' с ракетной шахтой - смятую в ком многотонную крышку отшвырнуло близким накрытием, внешняя оболочка оплавилась и треснула, обнажая слоистое металлокерамическое нутро. Стволы деревьев по траектории полета были вывалены в стороны, особенно невезучие перебиты и искрошены в щепу. На запястье чувствительно закололи кожу часы-радиометр СИГ-РМ, предупреждая о наличии рядом источника излучения. Кратер был совсем небольшим, подрыв был практически камуфлетным, на поверхность вышла лишь самая верхушка взрыва. Проникающий боеприпас сверхмалой мощности пробил землю, верхнюю и дополнительную бетонные плиты, песчаную подушку и рванул прямо над основными перекрытиями. Но и того, что вырвалось наружу, вполне хватило. Местность напоминала уменьшенную копию тайги после Тунгусского метеорита. Радиальный вывал деревьев, бурелом, куски железобетона. Что творилось внутри, страшно было представить. Вокруг воронки почва просела, растрескалась и частично осыпалась вовнутрь полости, став одной большой ловушкой, приближаться к которой было смертельно опасно. Пес и не пошел. Ловить тут было нечего. Искать же секреты, наверняка натыканные где-то рядом, можно было до второго пришествия.
Судя по карте, запомненной им еще на базе беровцев, где-то рядом должна была быть деревня. Можно было попытаться раздобыть еды.
Выйдя к опушке, Пес прополз немного вперед и добрался до большой старой лиственницы с мощными узловатыми корнями. Взобравшись с обратной стороны, он устроился поудобнее и приготовился к длительному наблюдению. Бинокля у него не было, оставался лишь четырехкратник на 'Барретте'. Но все лучше, чем ничего.
В деревне были незваные гости. Из-за ближнего дома торчала характерная морда 'Оцелота'. Эту удачную машину 'кузены' закупали у лимонников для собственных сил до завершения программы создания легкого бронеавтомобиля. Как водится, в бюджет программы прокрались непредвиденные 'распилы', стоимость возросла до неприличных цифр, и после небольшого скандала в кулуарах программу временно заморозили. Но дыру надо было чем-то закрывать, окончательно устаревшие 'хамви' подвергались со стороны военных настоящей обструкции, и тут удачно вышла со своим длиннохвостым котом компания Force Protection, попав в самую волну.
Капот машины был поднят, и под ним увлеченно копался долговязый водитель. Дальше по обеим имеющимся улицам стояла еще легкая броня, множество грузовиков, пара мрапов и КШМ. Мелькали фигуры солдат, быстро прошли две старухи, наверняка из местных. Все без исключения грузовики имели турели на крыше кабины, сами кабины были бронированы - кто 'фермерской броней', кто нормальными модульными навесными комплектами. Имелось несколько новых FMTV и один модерновый HEMTT, видимо, в качестве передвижной электростанции. Часть грузовиков являлась 'гантраками', то есть имела вооружение на этих самых турелях. Они были вооружены разнообразно и бессистемно, от 7,62 'Свиньи' M60E4 до 12,7 мм Браунинга М2.
Как раз в таком лениво ковырялся мускулистый загорелый парень, раздетый до пояса. Как понял Пес, он пытался отрегулировать зазор между затвором и казенной частью ствола после его замены, но одному это сделать было проблематично. Одной рукой он оттягивал затвор, второй размахивал какими-то железками на цепочке, но делал все это как-то вальяжно, без души, скорее всего, лишь из-за присутствия рядом офицера. Штаны на парне были не форменные, а некой непонятной тропической расцветки. Он периодически маячил кому-то невидимому за домом, но, видимо, каждый раз получал фигу, потому что после очередного раза плюнул и слез с машины, так и бросив инструмент болтаться на цепочке.
Деревня была грамотно перекрыта броней и гантраками, размещенными в ключевых точках, на удалении около километра в обе стороны были выставлены сторожевые дозоры. Ставших уже привычными микробеспилотников не наблюдалось, все-таки техника эта оставалась дорогой, и получали ее в первую голову ударные подразделения. Вообще, вся публика в деревне четко делилась на две неравные части - кадровые из колонны и какой-то сброд, иначе и не скажешь, смахивающий на обрюзгших партизан. Тыловой дозор состоял из отделения этих 'партизан', вольготно разлегшихся возле пулемета. Кажется, они даже что-то курили. Основная масса этих товарищей расположилась вокруг деревни, слоняясь неподалеку от своих машин, шныряла по огородам и втихую глушила огненную воду. В головном же дозоре находилось нормальное армейское отделение, и вот там-то был полный порядок. Эти парни отлично понимали,
куда они попали, и были настороже. Умело развернувшись и даже слегка окопавшись, они вели постоянное наблюдение по секторам, время от времени переговаривались по рации, за пулеметом на грузовике постоянно кто-то находился. И будьте уверены - если что, пулеметчику оставалось лишь выдернуть патрон, продетый через спуск, как они часто делали, чтобы послать очередь крупнокалиберных пуль. Никаких взведений и передергиваний, полная готовность к открытию огня.
В центре деревни наблюдалось активное движение, на стреле крана висела гаубица М-198, узнаваемая по цилиндрическому кожуху накатника. Видна она была лишь частично, но, похоже, станины были изрядно погнуты. Пес наблюдал еще пару часов, за это время активность поутихла, ремонт, в чем бы он не заключался, завершился или был отложен, и появились признаки подготовки к скорому выдвижению.
А, вот в чем дело. Из центра на буксире появился потрепанный грузовик с помятой кабиной. Листы брони топорщились чешуей, стекла отсутствовали, как и боковой борт. В кузове раскорячилась гаубица с искореженными станинами и без левого колеса. Вслед за автомобилем из-за дома буквально вынесло на пинках незадачливого водителя. Офицера, судя по всему, просто разрывало от злости. Он еще пару раз врезал понурому прайвиту и резкими жестами приказал готовиться к началу движения. К нему рысцой подбежали несколько человек, и офицер стал им доводить решение на марш. Заурчали на прогреве моторы, несколько солдат попрыгали в два 'Оцелота' и унеслись раньше всех по дороге.
Пес заметил, что несколько 'партизан' сбились в кучу за грузовиком, подальше от взглядов из колонны, и затеяли оживленное обсуждение. Один периодически показывал в сторону деревни и что-то рьяно втолковывал остальным. Второй после минуты слушания постучал себя пальцем по каске и решительно пошел к кабине. Первый что-то крикнул вслед, тот остановился, немного помялся и махнул рукой. Тут же двое бросились спускать задние шины, а первый пошел в деревню. Найдя командира, он завел речь, тыча пальцем в грузовик и в дорогу. Офицер слушал недолго, ему было абсолютно наплевать на приданных разбойников. Из жестов, сопровождавших его короткий презрительный ответ, можно было понять, что этим козлам следует поторопиться, и если чертовы аборигены их все же прирежут, то это исключительно их проблемы.
Офицер ушел, а 'партизан' метнул ему вслед полный ненависти взгляд, развернулся и побежал к копавшимся возле машины бородатым и смуглым компаньонам.
Колона тронулась. Длинной стальной змеей она выползла из деревни, отравляя воздух сизым выхлопом, и потянулась вдаль по дороге. Снялись контролирующие въезд и выезд группы охранения, в отдалении двинулась тыловая походная застава. Среди массы машин бросался в глаза специальный тяжелый грузовик с монструозной установкой C-RAM - по сути, 'Вулкан Фаланкс' на колесах. Мороз прошел по коже, когда Пес попытался представить себе, каково это - попасть под обстрел такой вот шестиствольной косилки.
Разнообразие машин в колонне наводило на мысли. Только марки 'Ошкош' Пес насчитал пять разных типов, да плюс старье навроде М-35, М-939. Была даже пара тяжелых магистральных тягачей-автопоездов М915. Каково им приходилось на наших дорогах, перепаханных вдобавок боевыми действиями, оставалось лишь догадываться. Похоже, армия врага подошла к пределу технических возможностей, и приходилось выгребать со складов все, включая старые машины с длительного хранения. С их климатом это было сделать относительно легко - все слышали, например, об авиабазе Девис-Монтен - Тусонском кладбище самолетов, оно же объект '309th AMaRG', где под открытым небом хранятся до пяти тысяч самолетов и космических аппаратов.
Бедные интенданты, Пес им не завидовал. Должно быть, хороводы запчастей и расходников ко всему этому зоопарку им снились в кошмарах. Во времена 'дикой демократии' он не раз слышал крики о том, что-де у нас танков разных типов слишком много, да и другой техники, бардак, мол и распыление ресурсов. Под эту песню предлагалось сократить, урезать и свести к единообразию. Сами по себе унификация и стандартизация - это, конечно, хорошо, да только вот почему-то всегда эти рационализаторы стремились порезать в металлолом самое лучшее, а оставить самое плохое и неудачное. И веры им было - на медный грош. А насчет распыления, в 1940 году в Юсе производились 119 моделей только полноприводных грузовиков. Внимание, по буквам - сто девятнадцать. С тех пор, конечно много воды утекло, но одна лишь программа FMTV, средних тактических машин, включала более двадцати базовых шасси (!) и неисчислимое множество модификаций на их основе.
Колонна ушла, сопровождаемая неимоверным шлейфом пыли, должно быть наблюдаемым даже с орбиты. Создававшие видимость ремонта бородатые 'партизаны' с отвращением бросили инструменты. Водитель запустил компрессор, и шины стали медленно расправляться. Вихлястый резкий парнишка с замашками блатного так усиленно протирал руки от грязи, что становилось ясно - он привык больше смотреть, как работают другие. Псу он напомнил рэкетиров в спортивных костюмах из лихих девяностых.
С ними остался еще один грузовик, тот самый, с крупнокалиберным пулеметом, который 'ремонтировал' давешний парень. Итого два отделения, двадцать один человек. Впрочем, людьми Пес их не считал. И, похоже, они сейчас собирались оправдать это отношение, слишком уж нехорошо посматривали в сторону деревни. Наконец, все собрались и, картинно придерживая оружие, направились к домам. Шли они лениво и не торопясь, уверенные в полном своем превосходстве. Как же, двадцать откормленных вооруженных мужиков против неорганизованных крестьян.
Пес сжал зубы от ненависти. Был еще мизерный шанс, что бандиты идут просто пограбить и подхарчиться, но всерьез рассматривать его не стоило. В какой нашей деревне не найдется нескольких красивых женщин и девушек? Так что он вполне представлял, что последует далее. Его словно окатило кипящей волной. Губы сами собой зашептали намертво затверженные старые строчки:
- Если ты не хочешь отдать
Ту, с которой вдвоем ходил,
Ту, что долго поцеловать
Ты не смел,-- так ее любил...
На ходу тот вихлястый перехватил автомат и выпустил очередь по окнам ближних домов. Зазвенели хрустальные брызги стекол, затрещал, разбиваясь в куски, старый шифер на крышах, полетели щепки от затейливых узорчатых наличников. Гогоча, к забаве присоединились остальные. Расстреляв по магазину, оружие заткнулось.
Вот он, самый удобный миг для атаки! Пса словно молнией ударило. Предохранитель 'Барретта' был давно спущен, патрон дослан в ствол, оставалось лишь потянуть спусковой крючок. Вдох, выдох, полувдох. Огонь! Мягкое движение пальца, и великолепно отлаженная и выверенная винтовка ожила в умелых руках, посылая пламенные приветы гогочущей нелюди.
Семь. Семь выстрелов успел произвести Пес, пока до опьяненных властью оружия мозгов бандитов дошло, что их просто убивают. Да, каждый из них родился и вырос в темном и жестоком мире фавел, где жизнь порой не стоит и куска плесневелого хлеба, где надо каждую секунду быть начеку, чтобы не лишиться последней монетки или не получить заточку в бок. Да, все они умели убивать, очень рано узнав вкус крови, и бывали и по другую сторону дульного среза. Все это так. Среди них были неплохие бойцы - но никто не был воином. Пиво и наркота, девочки и мальчики, все это исподволь, полегоньку разъедало полученный на дне опыт. К тому же, командование не использовало их в боевых операциях, справедливо опасаясь низкой боевой устойчивости. Они нужны были совсем для другого. И сейчас, держа в руках жизни целой беззащитной деревни, ощущая будоражащий нервы запах пороха и вес автоматического оружия, со спиной, прикрытой крупнокалиберным пулеметом - они расслабились.
Выстрел! Выстрел! Не успевала бешено крутящаяся гильза упасть вниз, как ей вдогонку вылетала новая, а следом спешила третья.
- Знай: никто ее не спасет,
Если ты ее не спасешь;
Знай: никто его не убьет,
Если ты его не убьешь...
Пес стрелял одиночными, очень быстро, 'на отдаче' - когда автомат, смещенный при выстреле, упругостью тела возвращался к первоначальной линии прицеливания, палец успевал обработать спуск, ход шептала был выбран до эфемерной грани срыва - и продолжал безостановочное движение, в одно краткое мгновение совмещались параллельные процессы установки прицельной марки на новом силуэте и срыва боевого взвода, и следовал новый выстрел. Мало кто мог повторить такое. Две с половиной или три секунды на семь выстрелов. Подобная стрельба требовала безупречной координации, абсолютной собранности, а главное, непоколебимой уверенности, полного отсутствия сомнений в своих действиях. И - многих литров пота, пролитого на тренировках, десятков тысяч повторений до формирования двигательного рефлекса, особой тянущей боли стрелка в измочаленных мышцах, которую было ничем не снять и возможно лишь перетерпеть. Все это было оплачено Псом сполна.
Самое удивительное, он успевал корректировать огонь на лету. 'Барретт' был не пристрелян, и потому два первых выстрела он произвел в центр спины. По результатам попаданий определил вынос два габарита на девять часов (неплохо для трехсот метров!), и остальные пули положил точно в затылки целей.
Семеро упали скошенной травой, лишь тогда остальные смогли начать действовать. Кто-то бросился ничком на землю, кто-то встал на колено, судорожно лапая молчащий автомат, несколько фигур порскнули в сторону машин или наоборот, к деревне. В полной мере проявилась неготовность противника к действиям в стресс-режиме. Зачем нужно было пытаться доставать пистолет из несуществующей кобуры, шаря рукой у бедра? Или раз за разом дергать спуск, не понимая, почему молчит чертов проклятый агрегат. Менять магазин, стоя в полный рост, как на выставке, тоже было не лучшей идеей.
Все это не имело никакого значения. Пули летели, жадно вонзаясь в плоть, раскрываясь в ней диковинными цветками экспансивных головок, и не было от них спасения. Несколько фигур почему-то метнулись вбок, вправо, куда-то в чистое поле. Как ни странно, это оказалось наилучшим решением. Они вышли из сектора огня, и Пес не мог уже довернуть на них ствол, используя только поворот корпуса, требовалось менять изготовку. Этого он сделать не рискнул, оставалось еще много неподавленных целей - и все меньше времени. Он физически ощущал, что не успевает. Да, кто-то черпнул земли горловиной магазина, кто-то вовсе его уронил и, белея, шарил в траве, но уже завела разговор пара винтовок, и с каждым мгновением их становилось все больше. А потом хрипло рявкнул Браунинг на втором грузовике, короткая очередь сшибла верхушку дерева, на котором разместился Пес, и он ясно понял, что пришла его смерть.
Сейчас пулеметчик чуть снизит наводку, и все, хана. Даже спрыгнуть не успеть. Но тьмы все не было. В прицел он увидел, что тот самый щеголявший торсом парень ожесточенно дергает затвор, пытаясь при этом понадежнее спрятаться за противопульным щитком. На щитке было издевательски написано белой краской: 'Rus Photo's. Look here. Smile. Wait for flash. Amen'.
Ручка на стволе располагалась справа-снизу, это был древний Браунинг М2 НВ с тяжелым стволом. В этой модели после его замены требовалось тщательно отрегулировать зазор между затвором и казенной частью ствола, иначе были возможны осечки, недонаколы капсюля, что, по-видимому, и произошло. Хвала богам, этот парень забил болт на старые армейские правила - 'больше пота, меньше крови' и 'чисти ствол, потом ешь', просто поленившись довести трудоемкую операцию по обслуживанию оружия до конца, и теперь пожинал плоды собственной лени. Пес аккуратно, как на стрельбище, всадил пару пуль в прорезь щитка, отчего пулемет задрало вверх, и еще тремя выстрелами совсем сорвал его с вертлюга. Поняв, что стрелять больше нечем, парень нырнул и скрылся в кабине. Достать его там пока не было возможности, но и вреда он никакого причинить не мог. Только... Пес на всякий пожарный отстрелил антенну на грузовике. В это время тот завелся и сразу двинулся вперед. За ним скрывались двое, не ожидавшие такой подляны, они закономерно получили по 7,45 грамм металла в низ живота. А нефиг намудники от броника отстегивать...
Воцарилась хрупкая, нервная тишина. Лишь порыкивал дизелем спешно удаляющийся грузовик, да стонали четверо раненых. Двоих спас бронежилет, удержавший спинными пластинами экспансивную пулю с небольшой пробивной способностью, но все равно удары под лопатку оказались такими, что лишили бандитов способности к передвижению. Еще двое тонко голосили, зажимая руками струйки крови из-под ремня. Остальные уцелевшие рассеялись. Прятались за вторым грузовиком, скрывались за бугорками земли, притворялись мертвыми. Напрасно. Пес перевел дух, мгновенно сменил магазин, засунув неполный в подвесную, и стал ждать.
Он надеялся, что сослуживцы попытаются помочь своим раненым, сделают что-то для их спасения. Нет. Командный дух был вовсе не присущ этому сброду, и фокус 'белых колготок' не удался. Поняв, что соваться под обстрел никто не собирается, он несколькими точными выстрелами добил хитрецов. Он ведь прекрасно помнил, в кого стрелял и даже кому куда попал. Ненадолго пережили их и те, из кого он вышиб дух первым заходом, а будущих Фаринелли и Кафарелли Пес оставил как есть. Выживут, и флаг им в руки. Тут сбоку раздался громкий удар, переходящий в стремительно приближающееся шипение, размытая тень метнулась к дереву и подорвалась в раскидистой кроне. Последней мыслью его было: 'Одного пропустил. Глупо'. И сознание оставило Пса.
Глава 7
Он не видел, как из деревни выходят несколько хмурых избитых обозленных мужиков с мозолистыми руками-лопатами, в которых игрушками смотрятся дробовики 12-го и 16-го калибров. Как один словно пистолет держит чудовищную лупару из ТОЗ-123. Как несмотря на свои габариты, мужики змеями растворяются в траве, и спустя некоторое время трое бандитов, которых пропустил Пес, разбрызгиваются по кустам снопами тяжелой картечи. Как бережные огромные руки осторожно поднимают его и несут, кладут на импровизированные носилки и обрабатывают раны. Как начинается быстрый организованный исход жителей, без следа исчезающих в родном лесу. Как далеко позади в небе проносится серый силуэт, заходит на второй круг, и земля трясется от разрывов, а над местом, где были дома, встает багрово-черное зарево.
В себя Пес пришел только под вечер. Мерные покачивания сказали, что он лежит на носилках, и его куда-то несут. Прислушался. Много человек, женские и детские голоса. Звон в ушах. Собаки. Запахи чеснока и лука, табака и пороха. Сдержанный тихий матерок. Свои.
Он попытался открыть глаза и не смог. Веки слиплись. Хотел поднять руку, но все тело пронзила тупая боль. Впрочем, она была с самого начала, просто он не обратил по первости на нее внимания.
- Кажись, очнулся.
Густой неторопливый бас позвучал над ухом. Пес все-таки поднял руку и разлепил глаза. Они никак не хотели фокусироваться. Склонившаяся над ним фигура оставалась размытой и далекой, словно он смотрел через воду. Тело слушалось плохо, голова была забита ватой и чугунной стружкой, царапавшей череп изнутри. Сильно тянуло рвать. Не выдержав качки, Пес извернулся вбок, и его вырвало одной желчью. Сильные руки поддержали его, отерли тряпицей губы и приложили фляжку. Глоток, еще глоток. Чистая холодная вода ухнула в пищевод, смывая мерзкий железистый привкус во рту. Он обессиленно откинулся на носилках, одно краткое движение выпило все силы без остатка. Их не осталось даже чтобы говорить. Пес сделал движение указательным пальцем, как ни странно, его поняли. Тот же бас произнес:
- Лежи, милок. Тут твое оружие, тут. И мешок твой мы нашли, и автоматы. У тебя контузия, неслабо так приложило, как еще живой-то. Особых ран нет, так, царапины. Жить будешь. Идем подальше от деревни, от Бруньков-то, на летник пока. Всех уродов ты уделал, кроме трех, а тех уж мы завалили. Все, отдыхай.
И Пес вновь погрузился в бархатистую тьму. Потом беспамятство незаметно перешло в глубокий сон, но он так и не почувствовал, как его снова перекладывают, раздевают, и мягкие, на этот раз женские руки осторожно обмывают его тело.
- А худющий-то что, бабоньки.
- И шрамы, вон, посмотри.
- Лей сюда, да рану, рану не задень.
- Но жи-и-листый...
- Оставь, глупая, до того ли сейчас.
Тихий смех.
Следующее пробуждение было гораздо менее драматичным. Давно замечено, что на войне люди практически не болеют всякими 'легкими' болезнями. Организм знает, что не время, и, мобилизуясь, справляется с такими хворями, от которых в мирное время человек лежал бы пластом неделю. А на собаках и победителях все заживает еще вдвое быстрее.
Хоть мир по-прежнему качался и кружился, Пес сумел довольно легко встать и утвердиться на ногах. Потом он сделал несколько шагов в угол, где стояло ведро с крышкой, и открыл кран едва не лопающегося пузыря. Само собой, именно в этом положении его и застала вошедшая на шум молодая женщина. Прыснув, она скрылась за дверью, но он не обратил на нее никакого внимания, слишком уж много накипело в организме.
Только закончив свои дела, Пес удосужился оглядеться. Комната - дощатая выгородка в бревенчатом доме, голые струганые доски-пятерки, топчан с двумя матрасами и травяной подушкой. Изумительные запахи лесных и полевых трав, полыни, багульника, смородины, богородской травы, чего-то еще. На больших вбитых в стену гвоздях его снаряжение, в изголовье топчана оба ствола. Рядом на монументальном стуле вся одежда и пояс, под стулом рюкзак. На нем самом только трусы и бинты. Бинты, кстати, наложены вполне профессионально, что под ними, неясно, но, похоже, ничего серьезного. По крайней мере, боли почти нет.
Так, оружие заряжено, магазины полны. Не вычищено. А вот форма простирана и высушена, новые мелкие прорехи по-женски аккуратно заштопаны и заплатаны кусочками ткани той же расцветки. Хм, рюкзак, видимо, принял на себя то, что должно было достаться ему. Авизент распорот чем-то по половине длины, и снова сшит крепчайшими капроновыми нитками - из таких он в детстве мастерил протирки для своей мелкашки. Содержимое то же, ничто не потерялось. Основательные люди здесь живут.
Оп, шаги. Толстые половицы хоть и не скрипели, но ощутимо прогибались под солидным весом. Дверь распахнулась и вошел огромный и широкий парень. Псу он живо напомнил Алешу Поповича из старого мультика - такое же гладкое лицо, не знавшее бритвы, ясные прозрачные глаза и плечи штангиста. Вместе с парнем в дверь ворвалась волна манящих вкусных запахов, и Пес как-то сразу ощутил, что голоден как сто индейцев.
Парень посмотрел, что он вполне твердо стоит на ногах и позвал спускаться, мол, скоро обедать будем, после чего ушел, аккуратно притворив за собой. Пес оделся, иногда морщась от тонких иголочек боли, затянулся ремнем и глянул в небольшое зеркало на стене. Нормально. В голове уже все практически улеглось, осталась лишь некоторая слабость, обещавшая пройти после хорошей еды.
Спустившись вниз, Пес первым делом завернул к умывальнику, прислушиваясь к шуму голосов за стеной, умылся и побрился ножом. Оправка опасной бритвы висела рядом, но воспользоваться ей не счел возможным. Наконец завершив все дела, добрался до большой резной двери, источавшей те самые запахи, и вошел.
Встретил его сдержанный гул голосов и много лиц, мужских и женских. Дородная большуха усадила его за стол, тут же появились ложка и миска с чем-то обворожительно ароматным. Желудок судорожно и громко квакнул, отчего все засмеялись. Тут же встал, видимо, глава семьи - мужчина просто-таки выдающихся габаритов, еще в полтора раза больше позвавшего Пса парня. В руке у него была старинная серебряная чарка с соболем, такие же стояли перед каждым едоком. Он сказал густым медным голосом:
- Гость наш дорогой голоден, все слышали, так что не стану рассусоливать. Благодарю тебя от всех нас за подмогу, что была так вовремя. Нам на здравие, врагам на погибель. Ну, будемо!
И вздрогнули. Пес аккуратно окунул кончик безымянного пальца в чарку и оставил каплю на скатерти, после чуть пригубил. Медовуха.
Большая комната наполнилась звуками приборов, народ сосредоточенно углубился в прием пищи. Он ловил на себе любопытные взгляды, но никто не разговаривал. Не забывая работать ложкой, он в свою очередь рассматривал хозяев. Глава - кряжистый медведистый мужчина, лишь немногим уступающий Семену, со стекшими под глаза фингалами, придававшими ему сходство с пандой, рядом дородная статная жена. Далее еще мужики, женщины, дети. Всего больше двадцати человек, скорее даже под тридцать. Все они здесь были рослыми, высокими, могучими, кровь с молоком. Природное здоровье прямо выпирало из широкой груди, играло румянцем на шеках, светилось в чистых и глубоких цветах глаз - синих как небо, зеленых как листва. Это был Народ во всей его изначальной силе. Мучай Пса комплекс неполноценности, впору было начать ежиться рядом со здоровяком, явно могущим поднять лошадь над головой и пронести вкруг по двору. Пес время от времени посматривал на малую семью чуть поодаль на той стороне стола. Две девчонки-близняшки там были столь красивы, что глаза сами собой неудержимо поворачивались в их сторону. Они тоже заметили внимание к себе и улыбались открыто и чуть застенчиво. Дриады.
Наконец, хозяин положил ложку. Пес, наученный казармой, уже справился со своей порцией, отказался от добавки и сейчас просто отдыхал душой в окружении этих людей.
- Я Родион Темляков, мэр Бруньков, так сказать, - смешки прокатились по зале, - это жена моя, Катерина.
И далее он представил всех сидящих, они дружелюбно кивали и улыбались. Пес привычно представился в ответ. Конечно, имена тут же выветрились из памяти, но кое-кого Пес запомнил. К примеру, близняшек звали Аня и Кристина. Пока одна часть Пса любовалась мягкой домашней красотой Ани и какой-то звенящей, возвышенной легкостью Кристины, другая часть, никогда не спящая, которую он про себя называл Железным Феликсом, или Жефэ, отмечала морщинки вокруг глаз у многих мужчин, ножи на поясах, обветренные скулы. В окно была видна часть крыши соседней постройки, и там сквозь дыры в шифере время от времени виднелось шевеление.
- Стрелять ты, парень, мастер. Я такого давненько не встречал уже. Прямо снайпер, так сказать.
Пес в ответ отшутился, мол, видывали и гораздо круче.
- Да ты не скромничай, все ж видели. Мы тут охотники, конечно, но вот так никто не может. И повадка у тебя знакомая, - он кивнул на чарку, - ты ведь сибиряк?
Пес кивнул. А Темляков продолжал:
- Служил я там, в... э-э, ну, под Красноярском.
- Ракетчиком, поди.
- Да.
- В Крутой, значит.
- Рядышком.
Пес решил сменить тему.
- За войну-то в курсе вообще?
Темляков покраснел и потрогал синяк.
- Да у нас места тихие, тогда ящик просто перестал работать, и радио зашипело, мы и не дергались. А вчера эти явились, нагло так, колонна сходу в Бруньки и зашла. Мы так-то на отшибе стоим, похоже, мост ганзейский разбили, они и поехали крюком.
- Ну а теперь надумали что делать, Родион?
- Да что делать, подниматься и воевать. Баб тут оставим до зимы, а сами, кто может, сядем на дорогу и будем партизанить. Завалим ее до кучи. Винтовок мало, а с двустволкой на пулемет переть... Еще людей отправлю к соседям. А сам что думаешь? Ты-то обстрелянный.
- Да как сказать... У вас тут вэ-че ближайшая где?
- Точка есть рядом...
- Её я видел, там теперь котлован.
- То-то тогда шарахнуло, а след над лесом не встал. Но ничего, там охрана была, парни ушли уже, чего-нибудь найдут. Оружие, связь там. Но ты не ответил.
- У меня свой план, и задача поставлена. Двинусь дальше сегодня.
- Завтра. Не спорь. Это сейчас тебе хорошо, но вот-вот дойдешь, я ж вижу. По-хорошему, тебе еще дня три оклематься надо, но раньше, чем завтра, не отпущу.
Пес и в самом деле слегка поплыл. Не от медовухи, он не употреблял хмеля вообще, просто тело решило переключиться на переваривание и восстановление. По осоловелому взгляду хозяева все поняли, и тот же могучий парень помог ему подняться наверх, после чего он немедленно отрубился. Спал до самого вечера без задних ног, еле подняли на поздний ужин. Поднять-то подняли, да разбудить забыли - после он даже не мог вспомнить, что именно ел, да и ел ли вообще. На автомате, буквально с закрытыми глазами, почистил оружие, проверил снова все снаряжение. А когда на землю опустилась ночь, и затихли дневные звуки, чуть слышно скрипнула дверь, впуская неслышную тень, гибкое горячее тело скользнуло под одеяло, прижалось жарко и трепетно, узкие ладони легли на грудь, и мурлыкающий шепоток тронул тишину комнаты:
- Жи-и-листый...
Поднявшись заутро, пока близкий рассвет искрился где-то за бледнеющим миросходом, Пес потрогал еще теплую подушку и втянул носом воздух. Ночная гостья удалилась, но оставила после себя едва уловимый тонкий запах.
Сил заметно прибыло. Можно было двигаться дальше. Пес умял нехитрый завтрак, поблагодарил за гостеприимство, подхватил рюкзак и вновь исчез под сводами леса.
Ровно стучало сердце, хором пели отдохнувшие мышцы, тропа сама ложилась под ноги и уводила все дальше и дальше. Пес бежал на север.
Глава 8
- Итак, это он.
- Да, сэр. Мы считаем, что это он.
- Достоверность?
- Высокая. Из более чем двенадцати тысяч нападений компьютер выбрал именно эти. Затем поработали аналитики.
- А нож здесь причем?
- Сэр, здесь также действовал одиночка. Вот тут ему удалось убить всех, и он забрал патроны 6,8 мм, наши патроны, и еду. Здесь - вырезал одиннадцать человек и отступил. Бронза божится, что нападавших было до роты и они их рассеяли. Ха! Мы сбросили туда пару спецов, они однозначно показывают, что он был один. Тихо вошел, сработал и ушел. А эти разини боеприпасов расстреляли на расплав стволов. И так еще несколько раз. Теперь, если нанести точки на карту, видим общий вектор движения.
- Но вот эти нападения не укладываются в вашу картину. Он не мог так быстро оказаться в стороне, а потом вернуться.
- Да, сэр. Мы считаем, что это кто-то другой, просто способ действий похож, вот программа выбрала и их тоже. Потом ветки расходятся, так что это не группа, а именно случайные несвязанные совпадения.
- Ясно. Выходит, он идет...
- На север, сэр. Но там ничего нет. Ни ракетных позиций, ни складов, ни арсеналов, даже частей практически нет. Таким манером можно добраться до полярного круга и никого не встретить. Разве что газопровод повредить, да и то ему нечем.
- Что мы вообще о нем знаем?
- Личность пока не установлена, раскапываем архивы. Работа несколько затруднена. Аналитики составили приблизительный психологический портрет и ряд продемонстрированных навыков. Интересная картина, сэр.
- ?
- Итак, основной вывод - это дилетант.
Раскатистый искренний смех раздался в кабинете:
- Ди-дилетант вырезал шестьдесят латинос, главного сержанта-ветерана и спер Тактер с данными особой важности?
- Сэр, возможно, я использовал не совсем верное слово. Этот человек обладает чрезвычайно развитыми стрелковыми навыками. Знает лес. Очень вынослив, хитер и умен. Безумно, на грани помешательства, ненавидит нас. Ничего не боится. То есть вообще ничего. В последний раз решился напасть на два взвода солдат при поддержке двух грузовиков и тяжелого пулемета.
- Хех, Юджин, все-таки, вы как были, так и остались цивильным. Да нет-нет, продолжайте.
- При всем этом он не владеет специальной тактикой. Например, кроме первого раза, никто больше не подорвался, хотя он неоднократно осуществлял минирование примитивными ловушками. По оценкам экспертов, действует разумно, но в целом прямолинейно, использует какие-то собственные выдумки там, где боец спецподразделения сделал бы все по-другому, согласно наставлениям и методичкам, также некоторые нюансы говорят об отсутствии стратегического мышления.
- Поясните.
- Судя по его целеустремленности, он имеет какое-то задание. Но тогда зачем он нападает на наших ублюдков? Рискует ранением или смертью, а значит, и срывом задания, привлекает излишнее внимание...
- Так, понятно. Это у вас остальные выкладки? Хм-м... О, как! Кто это написал?
- Грегорсон, сэр. Третий психолог-аналитик.
- Уволить его к чертям и без выходного пособия. Нет, законопатить к белым медведям. Ну надо же такое выродить - 'подавленные суицидальные наклонности на базе Эдипова комплекса, скрытая тяга к транскомплементарности, архетипическое отождествление длинноствольного оружия с фаллическим символом бессознательного...' Дерьмо.
Вот что, Юджин, основной вопрос - он мог как-нибудь добраться до содержимого Тактера?
- Исключено, сэр. Массив закодирован шифром Вернама и принципиально не поддается расшифровке. Косвенные данные также это подтверждают. Не будет человек с такой информацией вступать в столкновения, а напротив, постарается тихо донести ее до руководства.
- Но куда же он тогда направляется?
- Нет данных, сэр. Есть несколько версий. Первая - предполагаем, что объект может стремиться в известное ему укрытие...
- Исключено. Не будет он сидеть в бункере, ему нужно кровь нам пустить.
- Да, вероятность низкая. Вторая версия - на соединение с какой-нибудь частью. Третья - действия согласно ранее полученному приказу. Красные конверты и все такое. Но без конкретики, лишь предположения. Остальные перечислять не буду, там совсем уж бред. И еще, сэр... э-э...
- Да говорите же, Юджин!
- Особое мнение. Старк, как всегда, включил особое мнение, и еще Готлиб подписался.
- И в чем же оно заключается? Впрочем, дайте сюда, сам посмотрю. Та-ак, информация вероятно расшифрована, скорее всего, в период между... Объект действует с целью реализации информации... Хронометраж, бла-бла-бла... Боестолкновения отмечены лишь с частями латинос... Ум при недостатке подготовки... Прогноз... Хм. Предложения по нейтрализации... О-о, ну это слишком, слишком. Или? Надо подумать.
- Сэр?
- Юджин, похоже, вашим яйцеголовым нужно урезать финансирование и штаты. Два человека сделали работу, с которой не смогли справиться восемь дармоедов. Да-да, я склонен поверить их мнению. Все же как на ладони, почему вы отбросили возможность дискредитации?
- Но сэр, магистр, это шифр Вернама! Он в принципе, понимаете, в принципе не поддается расшифровке.
- И тем хуже для фактов, да? Идите, Юджин, и вставьте большущего фитиля там кому следует. С петардами. Идите.
Короткое молчание, затем трель коммуникатора, переваривающего длиннейший номер.
- Алло, Барнс? Здорово, старый ты пень!..
На следующий день две смежных дивизии начали передислокацию, растягиваясь гигантским полукругом, нависая северным его концом далеко на восток. Части вкапывались в землю, заплетали местность перед позициями колючкой и спиралями, оборудовали малозаметные препятствия и минные поля. Солдаты недоумевали и шептались по поводу столь внезапного перехода от лихорадочного наступления к позиционной обороне. Но не роптали. Наоборот, всех уже достала эта круговерть перелетов, высадок, коротких ожесточенных боев с невероятно упорным противником, зализывания ран, переформирования и вновь того же самого без видимого конца. Теперь они отсыпались в перерывах между работами по оборудованию позиций, в глазах уже не терся невидимый песок и даже появилось время поглазеть на птичек. Вопросы вызывала только странная конфигурация частей. Дивизии словно прокатали через блюминг, вытянув тремя тонкими нитками-линиями по фронту. Никто даже не пытался строить укрытия и блиндажи, разбили лишь палаточные городки и все остальное время посвящали строительству полевых укреплений, уделяя особо пристальное внимание маскировке. Командование как с цепи сорвалось, разнося за каждый недочет, за пожухшую траву на дерне, за обрывок бумаги или пакета. В трех-пяти милях позади дежурили-скучали 'кулаки' тревожных групп FIST, а далеко вперед были выдвинуты секреты и снайперские пары.
Солнце стояло высоко и ощутимо припекало. Ночами уже чувствовалось свежее дыхание близкой осени, но утром оно истаивало росой и легким туманом. Несколько загорелых солдат лениво трудились в полуокопе, подставив лучам солнца коричневые спины. Вот один с трудом разогнул позвоночник, махнул рукой остальным и уселся прямо на землю. Солдат был, можно сказать, пожилым, на груди виднелась пара звездчатых ямок, торс был перевит канатами мышц под слегка одрябшей кожей, но рыжие усы топорщились все так же задиристо. Типичный реднек с мозолистыми руками, он и копал привычно и гораздо быстрее остальных, с хеканьем выбрасывая полные лопаты земли. Солдат вытащил из кармана куртки длинную сигару в алюминиевой тубе и небольшую никелированную гильотинку, обрезал кончик. Затем прищурился на солнце, достал еще лупу и через несколько секунд зажег ей свою сигару, после чего с наслаждением затянулся.
Сидящие вокруг засмеялись. Самый молодой сказал со смехом, дерзко скаля белые зубы:
- Ну ты и сибарит, Эрл! Уже много раз видел твое действо, а все равно смешно. Глядя на твои руки, никто не поверит, что ты разбираешься в сигарах.
Тот не повел и ухом, продолжая наслаждаться ароматным дымом. Молодой не отставал:
- Слушай, ну зачем тебе это? К шестидесяти у тебя будет рак гортани и пищевода. Ты спускаешь половину жалованья на сигары, вместо того чтобы потратить ее на что-нибудь поинтереснее.
- На что, Дэррил? На порно и лопающихся резиновых девок?
Молодой густо покраснел и замолчал. Намек на недавнюю историю, когда весь полк покатывался со смеху, попал в цель и срезал острослова на взлете. Заговорил другой рядовой:
- Эрл, зачем мы здесь?
Старый солдат сразу посерьезнел и даже отставил сигару.
- Конкретно здесь, или вообще?
- Ну конечно здесь, зачем мы стоим на месте, когда там, - неопределенный мах куда-то на юг, - геройствуют наши парни, а мы копаемся в пыли непонятно для чего.
- А ты поди мечтаешь о нашивках и медалях? Эх, молодые вы все тут, ничего-то не понимаете. У нас ведь самое лучшее место и есть, боевые идут, служба идет, знай только обустраивайся.
- Я пришел в армию, чтобы стрелять, а не копать!
- Хех, а мне вот с Апаллачей привычнее второе. Дурачки вы, поймите, наконец, на войне убивают. А уж на этой - тем более. Вот вчера сарж рассказывал, кореша его сожгли вместе со всей колонной. Охранение прошляпило, и с двух миль их накрыли эти дьяволы, 'Бураттино', чтоб их. И труба, все геройские парни внезапно стали 'боксерами'.
- А ты, Эрл, почему еще не сарж?
- Да зачем мне? Спишь в два раза меньше, а вкалываешь больше. Вот еще год дослужу, и домой. Старший писал, внука покажет. Вы, парни, лучше скажите мне, ничего такого странного не замечаете?
Все задумались. Кто-то осторожно сказал:
- Ну-у, раньше мы никогда так не становились.
- Вот! - короткий толстый мозолистый палец уперся в небо, - Именно. Мы сейчас как струна, мать ее, обороняем в пять раз бОльший фронт, чем должны по уставу. Да мы даже батальон сейчас не удержим - проткнет как ихним штыком, и пройдет дальше. Что из этого следует?
- Что, Эрл?
- А то, что мы кого-то ловим. Вернее, ждем, что кто-то будет так туп, что попрется прямиком на нас и попытается прорваться, силами примерно от взвода до роты. Тогда сзади примчатся парни из FIST и размажут всех тонким слоем.
Дружный смех.
- Эрл, у тебя мания величия. Двумя дивизиями ловить взвод? Скорее будет толпа аборигенов, убегающих от наших 'Абрамсов' и 'Брэдли'. Устроим им африканское сафари!
- Ну-ну. Пари на два Франклина?
- По рукам! Готовь денежки.
Солдаты вернулись к работе, и пожилой реднек не заметил короткого пронзительного взгляда одного из бойцов, тут же, впрочем, погасшего.
На бегу Пес ругался сам с собой и костерил последними словами - про себя, разумеется. Ночью до него наконец-то дошло, что все эти рискованные вылазки ставят под угрозу выполнение основной задачи. По сути, ему следовало просто скрытно проходить мимо, не обращая внимания ни на какие расстрелы и жестокости, не вступая в соприкосновение с противником. Следовало! Но как протестовало все внутри, как рвалось уничтожать врага всеми возможными способами! Он представлял, что в Бруньках случилось бы то же самое, что и в безымянной деревне под ротационным лагерем, и скрипел на бегу зубами. Но как бы ни было муторно, приходилось признавать правоту Железного Феликса - он не имел права рисковать. Немало способствовала усвоению истины недавняя стычка, где Пес имел сразу две возможности скорой отправки в ведомство генерала Духонина. Все еще преследующие щелчки в голове и иногда легкий шум в ушах от перенесенной контузии несколько примиряли его с новыми ориентирами.
Вот почему, когда Пес ощутил впереди людей, а затем, подкравшись, опознал в стоящем в карауле солдатике своего, он не показался, а напротив, приступил к осторожной разведке, словно перед ним был противник. В голову лезли непрошеные мысли о батальоне 'Бранденбург', про который красочно рассказывал зам по борьбе с личным составом, но потом ему самому стало смешно. Кто-кто, а уж Юса не нуждалась в подобных ухищрениях. Главное, опознать своих, все остальные по умолчанию считались противником. С этой позиции не имелось никакой разницы между 'мирняком', армией и партизанами. Вообще, странно, конечно, обычный подход, ярко продемонстрированный 'на кошках' - Югославии, Ливии, Ираке, предусматривал бы 'демократически избранное правительство новой России', 'свободолюбивые народы, избавленные от имперского шовинизма' и т.п. А тут даже Гитлер бы позавидовал проводимой оккупационной политике. Впрочем, ввиду отсутствия сети Пес понятия не имел об информационном прикрытии операции, и вполне допускал наличие тех самых упомянутых воплей. Скорее даже их девятый вал.
Солдат в охранении именно что стоял в карауле. Дико, но автомат висел в положении на плечо, а сам он мало не вытягивался по стойке 'смирно', но при этом ухитрялся смолить в рукав. Без особого труда обойдя часового, Пес прошел дальше. Дальше на поляне были палатки и еще бойцы. Немного, менее роты, а скорее, пара взводов. На удивление, у них было много тяжелого оружия. Пулеметы, в том числе станковые и крупняки, АГС, один миномет 'Поднос-М'.
После букета реформ в армии, начатых десятилетие назад, значительно улучшилось положение с младшими командирами. Обученные, прошедшие огонь, водку и медные трупы матерые сержанты-сверхсрочники, имеющие довольствие на уровне офицеров, стали той 'черной костью', которая определяла качество армии в целом. Именно тогда появилась, наконец, возможность нормально использовать новую технику. К примеру, в роту пришли два 82-мм миномета, подобно десантно-штурмовым частям, серьезно повысив ее огневые возможности. С некоторыми изменениями, они органично вписались в систему ротного огня. Конечно, два - не батарея, с ЗОП просто так не постреляешь, но тем не менее, Ванька-взводный теперь мог очень быстро вызвать какую-никакую артподдержку, причем напрямую, без всяких согласований, что тоже дорогого стоило.
Несколько необычного вида пулеметов на сошках привлекали к себе внимание, это были новейшие единые 'Печенеги-2', только-только начавшие поступать на вооружение ДШБ. Они были способны отстреливать целые ленты непрерывными очередями без ухудшения характеристик. Хитрый интегрированный ПБС убирал вспышки пламени и значительно скрадывал звук. О точности же этого пулемета ходили целые легенды. С учетом штатного оптического прицела и того факта, что пули ЛПС почему-то перестали быть овальными, дальность действительного огня по одиночной цели сравнялась с таковой у СВД.
В целом, Пес склонен был считать бойцов остатками двух разных частей - мотопехотной и десантуры. Форма солдат также подтверждала это. Вот только что они делали?
Рвотное оружие таскать в собранном виде - занятие для мазохистов. Между тем, за исключением миномета, все оно было не только в сборе, а вообще в боевой готовности. 'Улитки' пристегнуты, станки разложены, ленты продернуты. Вокруг 'Подноса-М' вяло шевелился расчет. На опорной плите сонно прыгал самый высокий и массивный боец, осаживая ее своим весом в грунт, рядом с национальным инструментом наперевес стоял другой, готовясь помогать. Один настраивал большую батарейную буссоль, то и дело сбивая горизонталь. Еще двое возились с минами, готовили взрыватели, навешивали допзаряды, тщательно обрезая концы завязок. Остальные неторопливо кантовали трубу ствола и двуногу. Было полное впечатление, что им смертельно не хочется ничего делать, и они стараются максимально замедлить процесс.
Тут из одной палатки раздались приглушенные нецензурные крики, полог отлетел в сторону и из нее выбрался невысокий щекастый упитанный мужик со знаками различия подполковника.
- Ащенко, твою мать, какого...? Ускорить готовность! ....!
Расчет задвигался чуть быстрее, но все равно зомбиобразно. Потом кто-то споткнулся, они уронили трубу и задели ей плиту, тем самым сместив ее. Все началось заново...
Из подпола полетели брызги, он весь надулся и покраснел, изрыгая мат. Мат, по правде, был так себе, плосконький, до 'большого загиба' ему было как до Бискайского залива раком, но, тем не менее, удивительно паскудный и оскорбительный. Вдруг по поляне шелестом пронеслось: 'Очнулся, очнулся!'. Двое нырнули в палатку с крестом, и вскоре из нее показался, поддерживаемый ими, весьма колоритный персонаж. Здоровый усатый мужик в маргеловской тельняшке, с плотно замотанной головой. Бычья шея и могучие руки, красное обветренное лицо, полное отсутствие пуза. Видно было, что ему, мягко говоря, нехорошо, по лицу струился пот, глаза были красными, налитыми кровью. Однако в том, как он осмотрелся, чувствовалась поистине волчья повадка. От этого взгляда не ускользало ничего. Бойцы непроизвольно оправлялись и подтягивались, строжея на глазах. Он негромко произнес:
- Что происходит?
- Я, полковник Редницкий, приказываю!.. - завелся было упитанный, но от него отмахнулись, словно от мухи.
- Да ты-то помолчи, голова от тебя трескается. Семеныч живой?
И таков был спокойный его голос, что подполковник заткнулся и лишь вращал глазами. Сбоку вышел старшина, средних лет седоватый мужчина.
- Да что мне сделается? Вот, тащ подполковник приказал готовиться к наступлению.
- К чему?
- Да мы только сюда доковыляли и расположились, как ребята вернулись с большими глазами. Два с половиной кэмэ к северу - позиции амеров, хорошие такие позиции, долговременные, и маскировка что надо. Спалились бы, только Роман их и учуял, спасибо оленеводу.
- ....! И .... в ....! Обойти реально?
- Фиг его знает, тащ майор, но широко устроились. Еще две пары ушли, до утра должны вернуться. Ждем пока. Один взвод махры круговую занял, остальные замаскировались и отдыхают.
Майор-десантник повернулся к Редницкому.
- А ты, значит, наступать решил, да? И куда же?
Тот нервно сглотнул, но все же решил 'качать права' и дальше.
- Как старший по званию, я принял командование на себя... пока вы были без сознания. Через полчаса мы атакуем противника и прорвемся дальше. Но возмутительный саботаж личного состава! Посмотрите - они собирают миномет только под моим личным руководством!
Неудачно он это сказал. Пес поежился, когда майор после короткого взгляда вновь повернулся к подполу. Смерил его с головы до ног с таким видом, словно лицезрел говорящую ящерицу перед собой, и зашагал к 'Подносу'.
- За мной. Где отрытые укрытия? Почему мины лежат штабелем? Где ты видишь точки наводки? Как ты собрался переносить огонь в глубину? Во что ты попадешь с трех километров?
С каждым новым вопросом допрашиваемый бледнел и краснел.
- И самое интересное. Что это? - майор поднял с земли камень с кулак размером.
- К-камень.
- Верно, камень. А скажи мне, что это значит?
- Э-э, - впал в ступор подпол.
- На каких грунтах запрещается установка минометов?
- А-а, - начал что-то понимать тот.
И майор сказал, сперва ласково-ласково, потом разгоняясь к концу:
- Представь, прилетает 'ответка', хотя бы даже из 'Егора', граната рвется и делает 'бум', а камушки вокруг делают вот так! - и без замаха ткнул Редницкого этим самым камнем в лицо.
Тот опрокинулся навзничь и затрепыхался на земле, словно рыба.
- Мы ж с тобой вроде все уже решили тогда. Думал, я не очнусь? А хрен тебе в полный рост. Семеныч, ты-то чего его слушал?
- Да чего, я ребят в поиск проводил, послушал там, вернулся, а он тут уже... в атаке охренел.
- Так, всем слушать сюда. В мое отсутствие старшим назначаю старшину Слипенчука.
- Есть.
- Далее по убыванию: Макаров, Артемьев, Гасаулин, Хоргул-оол. Потом... сами разберетесь.
Многоголосое 'Есть!' Тем временем подпол тихонько поднялся, утирая красные разводы на юшке, и ушел, более не отсвечивая. Надо сказать, майор проявил даже некоторое снисхождение к подполковнику Редницкому, засветив ему камнем, а не кулаком. Он был из пограничных казаков, а у тех говорили, что лучше саблей полоснуть, чем рукой ударить. Под саблей, по крайней мере, есть шанс живым остаться. Глядя на бугристый шрамоватый кулак десантника, которым он в пыль крошил кирпичи, охотно верилось в это.
Пес, наблюдая за всем спектаклем, с самого начала ощущал некое невнятное беспокойство. Он все не мог взять в толк, что же не так, но что что-то не так - знал точно. Барометр в заднице вновь бил тревогу, оповещая глупый разум, но тот не понимал сигналов подсознания. Пес начал взглядом обшаривать пространство, пытаясь локализовать источник угрозы. С каждой минутой мурашки становились крупнее, угроза нарастала, в надпочечниках начал выделяться норадреналин. Да где же оно?! Так, бойцы ходят в основном подавленные, угрюмые, слегка подбодренные командиром... Не то. Оружие... Палатки... Нет, не здесь. Лес... Деревья, кусты, ветки, валуны... Пес вглядывался все напряженнее, внутреннее чувство подсказывало ему, что он близок к разгадке. Шли минуты, внимание начало понемногу гаснуть... И вот оно. Словно бы с глаз спала некая невидимая пелена, шора. Так бывает, когда долго пытаешься увидеть рисунок в объемной картинке. Мозг наконец обработал зрительную информацию и сумел-таки связать ее воедино - и Пес прозрел. Все это время он смотрел прямо на него, и не мог разглядеть врага практически в упор. В подлеске, в глубокой тени дерева, прятался человек. Он был подобен хамелеону, замаскировавшись практически до полной необнаружимости. На его одежде, совершенно сливающейся с растительностью, находились какие-то пучки и ленты; веточки, листочки и мох украшали шлем. Все это полностью размывало очертания тела, в особенности головы и плеч, обычно первым делом бросающихся в глаза. Еще более затрудняло обнаружение то, что он не стоял вертикально, а замер в какой-то перекошенной позе, привалившись к кривому стволу дерева, и напоминал просто некий нарост на коре.
Человек очень медленным плавным движением поднял руку к плечу и сделал некий сложный жест. Условный сигнал? Явно. Но значит, там есть еще кто-то. Где он? Пес снова напряг глаза, пытаясь высмотреть второго. Появилась обратная проблема - теперь каждый сучок и ветка казались противником, отвлекая внимание. Медленно тянулось время, шла извечная игра охотников, испытание терпения. Человек снова подал знак, Пес замер, прекратив осмотр и остановив глаза на одной точке. Да. Смутное движение, даже скорее, тень его он уловил на периферии. Метнувшись туда взглядом, опять ничего не увидел. Тьфу ты! А это что еще такое? Маскировка второго оказалась поистине совершенной. Так мог бы сливаться с лесом фэнтезюшный эльф или друид. Его выдало оружие. Как ни заматывай ствол, как ни размывай детали, но особая красота винтовки все же остается чужда природе. Снайпер. Вернее, снайперская пара. Не будь у второго винтовки, Пес никогда бы не нашел его. И так-то он буквально силком заставил свой мозг достроить картинку, с трудом воспринимая облик противника.
И что теперь делать? Тихо снять их вряд ли удастся, судя по искусству, с которым они затихарились, скорее, это они обнаружат Пса на подходе. Стрелять? Но у обоих его автоматов нет глушителей, место засекут, и свои же влупят по нему из всех стволов. И докажи, что не вор. Вновь попасть под очередь из крупняка ему категорически не хотелось. А после, привлеченные стрельбой, придут эти, и каюк настанет вообще всем.
Проблему решили за него. Первый наблюдатель плавно поднял руку и поднес кулак ко рту. Тангента-манипулятор! Он собирается выйти на связь! М-мать! Делать было нечего. Вновь нарушая собственный зарок, Пес выстрелил дважды.
Промахнуться на таком расстоянии нечего было и думать. Обе пули легли точно в шею, и враги без движения тихо осели вниз. Не успело стихнуть эхо выстрелов, как сзади раздался легкий шорох. Пес мгновенно обернулся, одновременно пытаясь отпрыгнуть, но успел лишь увидеть летящий в лицо приклад с затыльником, а за ним - скуластое смуглое лицо с черными раскосыми глазами. И миллионами сверхновых рассыпалась мысль: 'А вот и оленевод Роман'...
Глава 9
Пес очнулся рывком, вынырнув из черного небытия, как пловец устремляется к поверхности за глотком воздуха. Пробежался мысленным взглядом по телу, вроде все нормально, даже голова не болела. Похоже, пословица, что клин клином вышибают, оказалась вполне жизненной. Исчез досаждавший шум в ушах, и лишь синяк на голове немного саднил. Мда, никогда бы не подумал, лечение прикладом от доктора Юкагира. Пес прислушался, все еще не открывая глаз. Рядом кто-то был. Вдруг где-то послышались быстрые шаги, шумнула ткань, и в палатку вошел человек.
- Иван? Не ждал тебя так рано.
Судя по звукам, они обнялись и похлопали друг друга по плечам.
- Ну садись, рассказывай.
- Мы в заднице, товарищ майор.
- И как глубоко?
- Довольно глубоко. Это дивизия. Даже две дивизии. Мы прошли до упора, пока лесок не кончился, но не смогли даже подойти к ним. Полностью оборудованная позиционная оборона в двух километрах, опирается на лесополосы, секретов понатыкано, мины еще высеяли густо в поле. Сзади 'самовары' слышны, много.
Свист турбин - это было серьезно. Единственным в мире танком, оснащенным газотурбинным двигателем, был пиндосский 'Абрамс'. Почти семидесятитонный мамонт с разнесенной броней из обедненного урана, который пронять чем-либо было очень трудно. Свои разработки танков с ГТД вели в свое время многие страны, но дальше опытных образцов дело так и не пошло. Наши едва не приняли на вооружение 'объект 219', однако также благоразумно остановились на отличном дизельном двигателе 2В-16.
- Еще видели вертушку. Паша говорит, что еще подальше вроде бы есть стык между соединениями, но хрен проверишь, стерегутся они жутко. Пару часов назад был бой, километров -дцать к западу, стреляли 'семерки' - звук у них ни с чем не спутаешь, и РСЗО отработали. Полчаса - и кирдык. Только я ни черта не понимаю. У них нет полосы обеспечения, вообще. Вся броня отведена подальше, на переднем крае только пехота, врытая по самое не могу. Беспилотников нет, даже 'воробьев', только Паша божится всеми духами, что видит 'стрекозу' наверху.
- А вы не видите?
- Нет, даже в оптику. Но у него же зрение - на горизонте пятнышко у оленя на заднице различит. В общем, херня какая-то. А это кто?
- Да вроде наш, только странный какой-то. 'Леших' возле уазика видел?
- Ага. Это вы их?
- Он. Знатно так, дуплетом. Бах-бах, и прощай, мама.
Вошедший забеспокоился.
- Петрович, у них там 'грибки' развернуты повсюду, звукометрия пашет.
- Нифига, мы в лесу, не забыл? Они б давно тут уже были.
- Но все равно, снайпера скоро хватятся, надо уходить.
- Только вас и ждали, сейчас двинем.
- А куда?
Тут Пес решил, что услышал достаточно, открыл глаза и сел. Он и впрямь находился в палатке, обычной армейской 'пэбэшке', под ним был топчан, наскоро сколоченный из жердей, напротив за складным столом сидели двое. Уже знакомый здоровяк-майор и еще один боец, мужчина лет тридцати с лишком, с 'Валом' у колена и узким ножом на поясе 'лохматки'.
- А, очнулся, спаситель ты наш. - без всякой иронии сказал майор.
Пес поморшился. Попал, что называется. Сейчас его включат в состав роты, и плакала Цель кровавыми слезами. А дернешься - станешь дезертиром, и по законам военного времени... Впрочем, он вроде адекватный, посмотрим.
Ошибочно списав гримасу на полученный удар, майор примирительно прогудел:
- Ты на Рому не обижайся, он парень простой, разбираться любит потом.
Пес глухо ответил:
- Нормально все.
- Ну, раз нормально, давай тогда знакомиться. Майор Ветлицкий, Игорь Петрович. 98-я воздушно-десантная дивизия, Иваново.
- Лейтенант Волхов, Артем Томашевич. В\ч 47130, РВиА. Дивизионная, Улан-Удэ.
- Волков?
- Нет, Вол-хов, как река.
- Отчество интересное у тебя.
- Отца назвали в честь прадеда-австрийца, он был ссыльным после войны.
Ветлицкий почесал бинты на голове.
- А тут-то что делаешь? Далековато вроде до Дивизки?
- Да на соревнования приехал с командой, на чемпионат в Мытищи. Потом еще на отметку заехали, было поздно уже возвращаться, и остались в располаге ночевать, договорились там. А ночью началось...
- Да-а, у нас почти так же. По тревоге успели еще подорваться, а потом крылатыми накрыло. Технику почти всю потеряли зараз.
Ветлицкий помрачнел, вспоминая. Пес вполне себе представлял, что сейчас проходило перед его мысленным взором. Картины внезапных разрушений, багровые зарева пожаров в ночи, неизбежные неразбериха и сумятица.
Разумеется, насчет Мытищ Пес... ну, не врал, но и правды в этом было немного. Он был приписан к названной части, однако именно что лишь числился в ней, все время пропадая вроде как в спортроте. Высококлассного стрелка приметил некий невзрачный капитан, почитал личное дело, протоколы соревнований, познакомился поближе и подступил с предложением, от которого Пес не смог отказаться. Успешно пройдя тесты по физо, он в скором времени очутился под Мытищами, в странном батальоне, личный состав которого то и дело отправлялся домой в закрытых гробах. И вот уже три с лишним месяца его гоняли как сидорову козу, быстро избавив от иллюзий по поводу степени его подготовки. Нет, Пес ни о чем не жалел. Пусть он был сущим щенком в сравнении с местными обитателями, пусть впереди маячила перспектива накрыться дерном в каком-нибудь безымянном ущелье. Ничего. Вокруг были братишки, свои в доску, учили его таким вещам, которые порой изумляли до охренения, платили исправно и весьма неплохо. Задачу свою на ближайшие годы он знал. Чего еще? Впрочем, все эти соображения лишь прикрывали то, что уже кое-кем считалось неприличным в наше извращенное время. Как говорилось в одном старом кинофильме - 'Есть такая профессия...'
Что интересно, участие в соревнованиях не только не запрещалось, но и поощрялось, под прикрытием, конечно. Пес в позапрошлом месяце едва не стал чемпионом страны по автомату. Бахнув по 'сотке' лежа и на колене и ненароком оглянувшись на турнирную таблицу, он ощутил вдруг, как размывается привычная сосредоточенность, и в отчаянии прокусил до крови губу, надеясь хоть болью вернуть концентрацию. Эх, тысячу раз говорили ведь, не смей считать очки до конца упражнения. Поздно. Всплеск радости привел к досадным отрывам в стойке и закономерному второму месту с разрывом в одно очко. Свою медаль он так и не успел получить, и теперь она была погребена где-то среди радиоактивных развалин...
Взгляд майора прояснился, он снова посмотрел на Пса и, видимо, решил-таки его 'подгрести'.
- Так, ладно, вот капитан Семенов, Иван Владимирович, поступаешь в его распоряжение. Он тебя определит. Вопросы?
Вот и приехали. В сущности, Ветлицкий действовал именно так, как и должен был, но что было делать Псу? Рассказать все? Так наверняка пальцем у виска покрутит и прикажет забыть. Отказаться? Расстреляет, и правильно сделает. Идти в строй и ждать, вдруг путь проляжет в нужном направлении? Так впереди позиции целой дивизии этих, и самое умное, что мог сделать сейчас командир неполной роты - свалить по-тихому, что он и собирался сделать. Оставалось только одно.
- Виноват, товарищ майор, но выполнить ваш приказ не могу. Выполняю секретное задание командования и рассказать детали могу только офицеру Особого отдела в звании не ниже полковника, если тот подтвердит условным паролем свой уровень допуска.
Майор аж крякнул. Переглянулся с так и просидевшим безмолвно капитаном. Они явно давно знали друг друга и понимали с полуслова, а то и вообще без слов.
Теперь в сложное положение попал сам Ветлицкий. Так просто в оттарабаненную Псом фразу он поверить не мог. Но - гарантий того, что он врет у него не было и быть не могло. Поставить насильно в строй? А потом, если выберутся к своим и окажется, что задание все же было - под трибунал? Не охота! Расстрелять как дезертира? А стоит ли? Боец он хороший, ценный. Опять же, а вдруг задание все-таки есть? Он ведь Родине не враг, вдруг от парня реально что-то зависит. Проще было отпустить с богом. Но просто так он сдаваться не собирался.
- Иван Владимирович, не службу, сходи, позови полковника Осинцева, пусть с парнем поговорит.
Пес сумел не дрогнуть лицом. Капитан Семенов тихо поднялся и вышел, оставив их один на один. Ветлицкий впился взглядом в него, но так и ничего не рассмотрел на словно бы вырезанном из твердого дерева лице. Уже внутренне признав поражение, перегнулся через стол и свистяще произнес:
- Брешешь, а? Ну брешешь же!?
Пес, в свою очередь, подался к нему и столь же тихо сказал:
- Нет, товарищ майор, задание есть. Я до̀лжен кое-что сделать, и хоть лопну, а доползу.
И столько внутренней убежденности, столько непреклонной решимости было в его словах, что Ветлицкий поверил. Шумно выдохнув, он откинулся назад и махнул рукой, тут же скривившись от неосторожного движения.
- Черт с тобой, иди. Тебе что-то нужно?
Пес задумался.
- Патронов 6.8 наверное нет?
- Под эмку-то? Да откуда. Для 'калаша' - сколько угодно.
- Я больше не унесу, и так один бэка есть, хватит. Вот гранат бы сменять, наши мне как-то привычнее.
- И их нет, вернее, мало очень. Тогда только пожрать?
Пес кивнул. Майор заорал:
- Рашидов!
Тут же в палатку просунулась голова:
- Я!
- Видишь лейтенанта? Выдашь ему с кухни, что нужно. Потом скажешь Николаеву, чтобы пропустил.
- Есть.
Вместо исчезнувшей головы обратно вошел Семенов и сказал:
- Его нет, пошел посты менять.
Если бы Пес не ощутил, что капитан никуда и не ходил, а просто постоял неподалеку, то поверил бы. Впрочем, капитан передвигался как разведчик, и не каждый мог это понять. Разминая кисть после крепких рукопожатий, Пес направился следом за своим провожатым.
Тот привел его к полевой кухне, прицепленной к армейскому уазику, над которыми растянулась маскировочная сеть. Забрав немного продуктов из небогатого набора, Пес утрамбовал их в рюкзак и пошел общаться с Николаевым. Тот оказался чернявым плотным парнем, отвечающим за охранение. В конце концов он пропустил его, и Пес вошел в лес.
Глава 10
Уже второй день Пес шел вдоль линии позиций врага. Пробираться приходилось с огромными предосторожностями, тратя массу усилий и времени на продвижение, подолгу замирая и слушая природу. Увидев в натуре, каковы могут быть вражеские бойцы, и оценив уровень их подготовки, он избегал всяческого риска. Наверняка это были не последние серьезные ребята у них. Ему удалось вовремя обнаружить и обойти несколько секретов, даже не пытаясь что-либо предпринять. Похоже, у жизни получалось вбивать прописные истины лучше, чем у инструкторов. Впрочем, пожелай он, особого труда это бы не составило. Противник в массе не мог похвастать нереальным навыком скрытности, а лес наш был не чета прилизанному до прозрачности европейскому или даже лиственным и смешанным лесам Огайо и Апаллачей. Буреломные засеки порой тянулись на несколько километров безумным нагромождением расщепленных стволов, острых сучьев и намертво сплетенных веток. Лишь грызуны могли свободно носиться своими тропами сквозь это месиво, всем прочим же приходилось либо идти в далекий обход, либо осторожно лезть через деревянные клыки, так и норовящие пропороть бочину при любой потере равновесия.
Жаль, что оба убитых наблюдателя имели оружие старого калибра, 5.56 мм. Патронов к REC7 оставалось мало, а ствол был отличный. Снять с тел не удалось ничего; кроме батареек, ценных вещей не было. Единственно, он облизывался на хорошие берцы, но обе пары оказались великоваты.
С каждым часом, с каждым пройденным километром Пес хмурился все сильнее. Он уже очень сильно отклонился от намеченного маршрута, и загибал путь все восточнее. Еще немного, и он будет идти практически в обратную сторону. На сколько может тянуться полоса ответственности дивизии? Или это вообще кольцо? Он думал на ходу о попытке просачивания, но каждый раз откладывал эту мысль в сторону. Не давала покоя другая мысль - похоже, вся эта масштабная деятельность вызвана им, вернее, его грузом. Нет сейчас у вражеского командования ни одного свободного батальона, идет напряженнейшая глобальная операция, в которой ключевую роль играет мобильность, способность быстро создавать перевес на основных участках, внезапно появляться тут и там, нанося удары и исчезая. Никакой линии фронта, как в Великую Отечественную, авиатранспортабельность и маневр, огромные переходы и атаки из ниоткуда, десанты и высокоточное оружие.
И при всем при этом находятся целых две дивизии - гигантская сейчас ценность, которые, в сущности, стоят на месте и ничего, абсолютно ничего не делают. Просто блокируют неизвестно что неизвестно кому. Мда. При таком подходе можно ожидать замыкания громадного кольца, а затем полного тщательного прочесывания. И тут даже ежику на вершине елки будет трудновато схорониться. Хотя... Это ведь не абакумовские волки, а простые солдаты. Они поднимут каждую ветку, перевернут каждый камень, но не заметят, скажем, трухлявый пень, не подумают просто, что в нем можно укрываться. Так что Пес считал свои шансы миновать прочесывание достаточно высокими. Известный риск, конечно, присутствовал, рядом мог оказаться какой-нибудь охотник с гор Уошито или солдат из разведвзвода, но в целом можно было особенно не опасаться.
Сложность заключалась во времени. Нужно было добраться до цели в течение определенного срока, не такого уж и большого. Дальше содержащиеся в Тактере коды и пароли устареют, и воспользоваться ими не удастся. Время еще не поджимало, но если дела пойдут так и далее, то шансы не успеть становились, пожалуй, угрожающими.
Следовало каким-то образом пройти через позиции противника, а не обходить их. Однако пока такой возможности Пес не видел. Грамотно оборудованные, они не оставляли надежды на скрытное проникновение. А ночью в тепловизор отлично просматривались марки активных прицелов и прожекторов ИК-подсветки. И все время не оставляло ощущение взгляда сверху. То ли это было нервное, то ли и впрямь парила на кошмарной высоте стрекоза с сапфировыми фасетчатыми глазами в брюхе, но он предпочитал довериться своей паранойе и вел себя как молодой олененок - не выходил на открытое место, старался держаться все время под кронами деревьев и вообще таился, как только мог.
Пару раз он замечал прорехи в обороне, коридоры, словно бы приглашавшие попытаться последовать на ту сторону. Тьфу. Топорная работа. В первый раз он сумел заметить горе-снайпера, бликнувшего прицелом. В принципе, тот уселся довольно грамотно, но не учел, что солнце вообще-то движется по небу, и позиция, отличная утром, к вечеру превращается в плохую. Снайпера он так и не убил, и даже не пробовал подобраться к нему, просто тихо ушел. Пса вполне бы устроила гибель всех пиндостановцев до единого, можно даже быстро, без мучений, но - не в этот раз.
Во второй раз помог Тактер. Пес вновь долго наблюдал местность, ничего в итоге не обнаружил и решил на всякий случай свериться с картой. Достал трофей и обратил внимание на мигающий символ в трее. Специальная резидентная программа оповещала о радарном облучении, накладывала обнаруженные источники на карту и сопоставляла параметры с обширной базой данных. Засечки были опознаны и оказались противопехотными радарами, вернее, станциями ближней разведки, чем-то наподобие комплекса 'ФАРА'. Оставалось только молча сматериться.
Вообще-то, так долго продолжаться не могло. Войска были нужны в тысяче разных мест, и чем дальше, тем больше. Вопрос был только в том, у кого раньше иссякнет лимит.
Но Пес сильно ошибался относительно истинного масштаба событий, а про их подоплеку вообще знать никоим образом не мог. Вновь в кабинете за старым изысканным столом сидел высокий седовласый человек с худым орлиным лицом, и словно четки, перебирал со своим собеседником возможные и осуществимые меры.
- Химия, газы?
- Толку не будет, магистр. Это лес. Он просто взберется повыше, и переждет атаку. А летом опасность быстро сойдет на нет. Да и зону сплошного поражения создать прямо сейчас мы не можем, основные запасы веществ и спецтехники далеко.
- Дефолианты?
- То же самое.
- Значит, остается одно решение.
Собеседник вздогнул.
- Магистр, это не выход. Мы загадим большую территорию, нанесем ущерб собственным войскам, закроем доступ к близлежащим ресурсам...
- А он, если доберется, убьет лично вас. И меня. И вообще всех... Сорвет Ритуал, и можно будет распрощаться с трудами трех поколений предков!
- Не факт, что он вообще дойдет, а не будет съеден медведями по дороге, не факт, что ему удастся получить доступ, не факт, наконец, что это вообще он! У нас там две полнокровных дивизии, сэр, неужели они не остановят одного человека?
- Это он, я чую.
- Сэр?
- Ты ведь знаешь, кто я?
Сказано это было особым тоном, таким, что человек побледнел и опустил глаза. Он был профессиональным военным, далеким от всякой чертовщины, но его визави обладал властью, превышающей власть ширмы-президента, пусть и скрытой от света. И да, человек кое-что знал о нем, кое во что был посвящен - просто в силу рода деятельности и занимаемой должности.
- Да, магистр.
- Я его чую. Их земля пока скрывает его, но они уже ослабли, и мы можем кое-что разглядеть. Он где-то там, рядом. Понимаю ваше беспокойство, но в конце концов, наши парни - это солдаты. Их готовили именно к этому, что когда-то им придется умирать за свою страну. Генерал, мы сейчас поставили на кон все, абсолютно все. Если дело не выгорит, мы за год превратимся в Нью-Бангладеш, как говорят в 'The Firm'. И ракеты не помогут. Вы знаете, каков внешний долг страны?
- Нет, сэр, это не относится к моей компетенции.
- А зря, генерал, зря. Если всю страну скопом продать в рабство, то каждому гражданину придется трудиться сотню лет, чтобы отработать его.
- Я слышал, наши долги не имеют кредитного риска...
Собеседник расхохотался так, словно никогда в жизни не слышал ничего смешнее.
- Ах, генерал, вы и впрямь верите эти клоунам из Standard & Poors? Ну да, долг номинирован в долларах, и мы вроде как всегда можем напечатать еще бумажек для формального расчета. Только кто вам сказал, что у нас эти бумажки примут?
- Авианосцы, сэр, и универсальные десантные корабли 'Америка'!
- Э-эх, генерал, хорошо вам жить... Ладно, вы здесь не лекции слушать. Вам нужно знать лишь, если Ритуал сорвется, мы не оправимся уже никогда. Не останется ни людей, ни сил, ни реликвий - ничего. Я этого не допущу! Пусть расплавится пол-Европы, но мы должны одержать верх! Готовьте удар. Он должен быть нанесен в течение шести часов. С ОКНШ я свяжусь сам.
- Да, сэр.
Генерал встал и направился к двери. Пока он шел, тяжелый, явственно ощутимый взгляд магистра давил сзади, и его так и тянуло повести плечами, словно по лопаткам бегал зайчик лазерного целеуказателя.
Полчаса спустя в дивизии пришел сигнал 'Ред Дот', и ошалевшие солдаты начали спешно закапываться в землю. А еще через три часа над укрывшимися войсками вытормозился 'Вейв Райдер', - он еще не мог применять бортовое оружие на гиперзвуке, - пневматическая катапультная пусковая вышвырнула одну за другой три ракеты, и аппарат вновь скрылся за барьером недосягаемой скорости.
Ракеты расходящимися курсами устремились с небес к земле. Когда согласно данным системы точного позиционирования они достигли заданной высоты и положения, на каждой боеголовке были сняты по шесть предохранителей, и устройства инициации получили долгожданный сигнал.
Пес лежал в зарослях крапивы, намереваясь получше изучить местность до заката, когда волосы на загривке буквально встали дыбом. Что-то должно было случиться. На лес опустилась странная, неестественная тишина. Смолк птичий гомон, пропали суматошно мечущиеся над кронами тени маленьких летунов. Даже насекомые перестали досаждать, попрятавшись, словно перед дождем. С обезумевшим видом из-за лежащего ствола старого дерева выскочил бурундук, протопотал лапками по спине Пса, нисколько не озаботясь наличием человека, и исчез в дупле. Пес ощутил сильное желание пойти и забиться под какой-нибудь выворотень, желательно, поглубже, свернуться там в клубок и замереть. Давно научившись доверять таким вот непонятным сигналам, он даже привстал и начал смещаться к переломленной сухостоине, рядом с которой видел большую барсучью нору. Какое-то движение привлекло глаз. В небесах возникла короткая белая пушистая черточка, зримо замедляющая бег - высотный летательный аппарат пробил инверсионную зону. Самого его не было видно, цвет обшивки растворял его в небесной белесой сини, а вот след быстро разлохмачивался, разлапливался и обещал вскоре превратиться в роскошный альтостратус. Тревога! Мало того что летать здесь и сейчас мог только враг, Псу был известен один-единственный аппарат, способный носиться с такой скоростью. И ничего хорошего от него ждать не приходилось.
Проект 'Вэйв Райдер' изначально разрабатывался как гиперзвуковая крылатая ракета, однако затем был объединен с закрытым было проектом 'Фастхок', взяв название последнего. Собственно же 'Вэйв Райдером' ныне назывался гиперзвуковой летательный аппарат, - самолетом его именовать было уже трудновато, - стратегического уровня. Он являлся основным звеном системы PGS, 'быстрого глобального удара', и мог нести как конвенционное, так и ядерное оружие. Обладая скоростью до 8М и 'потолком' свыше 50-ти километров, он был практически недосягаем для большинства систем ПВО, за исключением российского С-500 и последних модификаций собственного THAAD. Эксперты шутили, что 'ВР' новый несет 'ВР-ы' старые. Это была 'длинная рука' Пентагона, всегда приходящая на готовое целеуказание. Иные экземпляры не имели даже боевого радара, вполне обходясь системами позиционирования, однако при шести 'Фастхоках' на борту, несущих различные боеголовки, вплоть до термоядерных регулируемой мощности, это становилось не его проблемой.
Вот такая 'заноза', как называли ее техники за характерную вытянуто-клиновидную форму, сейчас рассекала небо. Снизив скорость и высоту, она явно готовилась к применению оружия, Пес даже не удивился, заметив три серебристых точки, в ярком ореоле выхлопа падающих к земле. Уже второе сложносоставное слово он проговаривал на бегу, пытаясь добраться до укрытия раньше, чем придет удар.
Ему почти удалось. Три новых солнца полыхнули над лесом, воздушные взрывы на оптимальной высоте словно титаническими кулаками смяли земную поверхность, вгоняя зубочистки древесных стволов вертикально в землю, а чуть подалее формируя огромные радиальные вывалы, подобные обнаруженным после Тунгусского метеорита. В короткие мгновения было повалено свыше ста квадратных километров леса. Мгновенно обугленные кроны занялись сразу на десятке квадратных километров страшным верховым пожаром, со скоростью локомотива помчавшимся вширь, легко перепрыгивая просеки и поляны.
Звука Пес не услышал. При катаклизмах подобного масштаба слух - слабый помощник в деле восприятия новой реальности. Просто воздух стал плотным как камень, и эта каменная стена вышибла из него дух, закружила, завертела и небрежно отшвырнула скомканную тушку. При всем том сознания он не потерял, видимо, организму надоело то и дело нырять в омут бесчувствия, а потому в полной мере ощутил каждую ветку, хлестнувшую наотмашь, каждый сучок, сломанный его телом во время краткого полета, даже заметил сорокопута со сломанной шеей, застрявшего в развилке. А вот после столь же болезненного приземления на уши обрушилась какофония звуков, ужасный белый шум, в котором слились и стоны ломаемых деревьев, и гул растревоженной земли, и крики погибающих лесных обитателей, и еще миллионы иных неопределимых шумов - булькающих, свистящих, хохочущих. Не в силах вынести подобного, Пес тоже что-то кричал, срывая голос, но не слышал даже сам себя.
Потом все кончилось. Прошли вторичные волны, рухнули последние деревья, изрядно прореженный лес стал как-то по-европейски полупрозрачен, и вот тут слегка отошедшее ухо уловило пока еще тихий, но не менее страшный голос далекого пожара.
Так вышло, что удар пришелся немного западнее и южнее, командование подстраховалось, чтобы не влепить плюху собственным войскам, и коррекция исполнителей на местах свела на нет усилия магистра. Пес остался жив. Он весь покрылся синяками и ссадинами - в который раз - однако даже не слишком ободрал камуфляж, не заимев даже растяжений. Правильно сгруппировавшись и скимировавшись, тренированное тело отделалось минимумом повреждений. Похолодев от внезапной мысли, он проверил комп и с облегчением вздохнул - сверхпрочное творение военных инженеров исправно 'фунциклировало', наплевав и на ЭМИ, и на удары. Охлопал себя, вроде все при нем, незамеченных в шоке ран нет, местами уже подсыхающая кровь от ссадин. Нужно было скорее включаться и уходить от близящегося пожара. Перспектива превратиться в очередного хрустящего корочкой 'боксера', каковых он в свое время вдосталь навидался, нисколько не прельщала.
В скором времени он выбежал к опушке. Пожар разрастался во все стороны, отрезая пути обхода и сам обходя с боков. Жаркое дыхание уже касалось спины, пока еще ласково, но треск и гудение рассерженного пламени не оставляло сомнений в скором его появлении. Пожар перескакивал по кронам деревьев и в целом был быстрее бегущего человека. Сыроватая местность с пятнами болотец давала гигантское количество дыма, черно-желто-серого, и он уже едко щекотал ноздри, обещая мучительный кашель, резь и последующую смерть.
Однако он же давал некоторые шансы на спасение. Дым сгущался на глазах, ветер подхватывал его и полными горстями швырял в поле, заволакивая траву серым саваном, в котором слепли приборы, а видимость снижалась практически до нуля. Пес замотал лицо банданой и щедро вылил на нее все остатки из фляжки. Прорвемся - будет вода, нет - она более не понадобится. Теперь следовало вновь проявить терпение, как бы ни хотелось бежать. Он оставался на месте сколько мог, прикрываясь от жара широкой сосной и осторожно дыша. Потом, когда ждать стало совсем невыносимо, а дым в достаточной мере заполнил все открытое пространство, он пошел вперед. Изо всех сил сдерживая кашель, прищурив щелочками глаза, Пес продвигался к вражеским позициям. Оставалось лишь молиться всем богам сразу, чтобы не наступить на мину. Дым дал ему драгоценное время, чтобы преодолеть 'спотыкач' - малозаметные препятствия, в изобилии понастроенные перед позициями, чтобы миновать довольно-таки редкие спирали и пройти первую линию окопов. Потом везение исчерпалось.
Очередной порыв ветра сдунул клок дыма, истончив его до кисейной легкости, и перед Псом вырос человек. Солдат был в противогазе и не сразу понял, кто стоит перед ним. Вдруг сзади торжествующе взревело пламя, вырвавшись на опушку, и он отвлекся на прекрасное и страшное зрелище свободного бушующего огня. Это стало последним, что он увидел. Пес шагнул вперед и вбок, нанес расслабляющий удар в пах и плавным движением завалил солдата на себя, сдавив ему ногами корпус, заодно блокировав руки, а своими руками пережал артерии на шее. ...Пять, четыре, три, два, один. Отвалив безвольное тело набок, он сорвал с него противогаз и запутал его в амуниции. Вскоре солдат задохнется в дыму, и все подумают, что он просто не успел.
Пес вскочил на ноги. Метнулся вперед. Скорее, пока дым, пока не все отошли от удара, нужно миновать открытые места. Насколько он мог разглядеть, передовые позиции располагались в три линии, а что там за ними - бог весть. С равным успехом можно было никого не встретить, либо напороться на отсечную позицию, либо на резервную группу. Готовый к открытию огня в любую секунду, он тенью продвигался вперед, используя каждое попадающееся укрытие, каждую возможность скрытного перемещения. 'Абрамсы' с самоварами так и не попались ему на пути, вместо них встретились минометчики, врытые так, что над уровнем земли виднелся только кончик трубы с устройством измерения скорости, да развернутая в тылу в чистом поле батарея 'семерок' - гаубиц М777. Маскировочные пологи сорвало волной, и ему было отлично видно, как вокруг них суетятся артиллеристы.
Только добравшись до лесного языка, вытянувшегося поперек полей, Пес сумел перевести дух. Он сделал это, он прошел! Лежа в зарослях, он дал отдых гудящим мышцам, а сам устало глядел в вечное небо. Небо на глазах наливалось гневной темнотой. Массы испаренной взрывами и пожаром воды конденсировались в рукотворные тучи и обещали пролиться скорым дождем. Это было хорошо. Дождь скроет все возможные следы и затруднит движение техники. Над тучами же виделись нехорошие белесые кляксы, огромные, вполнеба, медузы слегка опалесцирующего воздуха. Солнце покраснело, будто тоже сердилось на потревоживших его букашек. Сколько он сегодня схватил? СИГ-РМ колол кожу частой морзянкой. Неважно. Дойти здоровья должно хватить, там видно будет. Пес добыл из рюкзака аптечку, съел обе имевшиеся капсулы антирада. Может и поможет.
Лесной язык был частью большой амебообразной в плане рощи, так сказать, ее ложноножкой. Роща же являлась своего рода форпостом настоящего лесного массива, войдя в который, Пес мог не опасаться основных сил врага. Угроза могла бы исходить только от поисковых групп, авиации, или - от ядерных ударов. Как показал сегодняшний день, кто-то относился к Псу очень, очень серьезно. Возникла масса вопросов насчет продемонстрированного предвидения. Ладно, пусть с примерным маршрутом он сам подставился, но вот текущее местонахождение-то как они определили? И не пожалели же ядрен-батонов, перемать, чтоб их деды из гроба восстали! Рядом со своими положили, не стесняясь, провели операцию 'Бастер-Джангл' в натуре.
Глава 11
Давным-давно, в такой далекой мирной жизни, когда самым большим ранением были ободранные в кровь пальцы от тысяч и тысяч повторений с пистолетом и автоматом, а самой большой опасностью - заснуть и упасть глазом на ферзя, Пес начал осваивать интернет. Простому пареньку из сибирской глубинки было решительно непонятно, отчего это название компьютерной сети нужно писать исключительно с большой буквы, а произносить с придыханием. Там было все, как в жизни, частью которой сеть и являлась. Те, кто хотел - учились искать информацию, фильтровали потоки лжи и спама, чтобы найти жемчужные зерна в горе плевел. Кто был слабее, кто был мозгом слаб, а душою сыт, те останавливались на голых девочках и увеличении члена.
Перелопатив множество ресурсов, Пес подметил странную закономерность. Многие говорили, да что там - кричали, о пиаре, о промывке мозгов, но вот применить эти крики к реальности им то ли тяму не хватало, то ли духу. А может, промывка залезла глубже, чем они думали. Взять хотя бы пресловутые холивары по поводу АК и М16. Все знали о том, что М16 точнее АК, решительно все - из тех, кто никогда в жизни не держал в руках ни того, ни другого, и зачастую не представлял разницы между точностью и кучностью, не говоря уже о том, что МОА тоже бывают разные. А вот люди с характерными мозолями на руках знали совсем иное. Если хорошо жить с оружейкиным и иногда с ним выпивать, то среди автоматов первой категории всегда можно выбрать несколько приличных. Пес сам подобрал себе автомат с характеристиками порядка 3 см. на 100 метров, дрожал над ним, как Кощей над златом, зато он никогда не подводил его на соревнованиях, то и дело украшая грудь хозяина очередной медалью. Причем Пес никогда не пользовался запрещенными приемами, навроде заливки свинца в нычку для пенала и в крышку ствольной коробки или натиранию курка мелом. Когда разговор об этом зашел с наставником, тот улыбнулся и спросил лишь: 'А в бою тоже будешь мелом натирать? А в горы потащишь кило свинца? Ручку у ложки-то сверлил?' На этом все и закончилось. Ручку у ложки Псу сверлить приходилось, и он твердо знал, что все эти соревнования только подготовка к настоящему делу. К бою.
Когда он на одном форуме заметил, что для оружия класса автоматов, или штурмовых винтовок, не очень-то и важна кучность, гораздо важнее иметь правильные рефлексы, то с удивлением обнаружил массу троллей за вроде бы порядочными никами. А когда добавил, что очень мало кто может использовать все возможности классного оружия, что недостаточно иметь 'полуминутную' винтовку, надо и самому быть 'полуминутным' стрелком, понял, что услышан не будет. Простая, в общем-то мысль, вызвала такой шквал негодующих возгласов, что в нем утонули сообщения немногочисленных разумных собеседников.
Забавен был момент, когда один из троллей вызвал Пса на дуэль. Дуэль должна была проходить здесь же, с ограничением времени ответа, чтобы ограничить возможности гугления. Спокойно ответив на два вопроса противника, Пес заставил его зависнуть вопросом, что такое скорость пули, отнесенная непосредственно к патрону, и добил шуточным - сколько витков на боевой пружине ПМ. Оппонент, видимо, судорожно пытался сосчитать, чем вызвал добродушные и ехидные замечания присутствующих.
Сам Пес не по наслышке знал о пределах. Когда он занимался пистолетом, то на 'Марголине', который они использовали для тренировки спуска и контроля рывков, он в процессе роста над собой уперся в прицельные приспособления. Навечно впечаталась в память формула - 'два щелчка - габарит', но этого уже не хватало. Когда борьба идет за центровые десятки на 'бычьем глазе', требуется что-то поточнее. Так вот люди и переходят на пистолеты с ортопедической рукоятью - достигая пределов возможного.
Они тренировались в старом зале Динамо, где были все свои, где на пятничных междусобойчиках с азартом 'рубились' мастера из ГУВД, ФСБ, УИН, ОМОН, и прочих аббревиатурных служб. Обстановка была самая что ни на есть теплая, компанейская, в тире были все равны - и главный кум и курсант, и майор и прапорщик. Тем более, один из тренеров Пса, был как раз старшим прапорщиком - и при этом заслуженным тренером РСФСР, нашедшим, поставившим на ноги и превратившим в чемпиона не одно подающее надежды юное дарование. Такие вот пироги с котятами. В конце концов его убили. Какие-то подонки выбрали момент, и застрелили старого безобидного человека прямо в тире, добавив, словно в дешевом боевике, контрольный в голову. А всей добычи - несколько спортивных винтовок. С-суки.
Когда Пес узнал об этом, спустя несколько месяцев - он был в долгой командировке, у него болезненно сжалось сердце. Он глядел на фотографию в траурной рамке, и все не мог поверить, что этого веселого, неунывающего, говорливого человека больше нет. С каким он потрясающим энтузиазмом объяснял щенку какую-нибудь тонкость стрелкового дела!
Однажды Пес не мог понять, что он делает не так, вроде бы все правильно, и результат отличный - но тренера что-то не устраивало. Он прочел ему настоящую лекцию о времени минимальных колебаний, рисовал графики и диаграммы, чертил синусоиды и объяснял, объяснял, объяснял. У кого другого все ограничилось бы парой коротких фраз, но бывший тренер сборной страны имел на этот счет совсем другое мнение. Мало иметь наработанный навык, говорил он, нужно еще и ясно понимать, что ты делаешь, и четко представлять себе все последующие действия. Не только как, но еще и почему. И столь заразителен был его энтузиазм, столь понятно он разъяснял суть деталей, так по-доброму он шутил и смеялся, что Пес все понял, запомнил и осознал. Много позже он поймет, как ему повезло, что такой человек встретился ему на пути. Подход старшего прапорщика сопровождал его всю дальнейшую жизнь. Отныне Пес предпочитал досконально знать, что именно он делает и почему.
Тварей нашли. Не могли не найти - слишком уж многим плюнули они в душу, и слишком многие из оплеванных носили погоны. Веселая, разухабисто-удалая анально-половая жизнь ждала их в специально выделенной пресс-хате, противогазы и шокеры приплясывали на полках шкафов служебных кабинетов, даже вояки притащили свой всезнающий ТАП, твердо намереваясь принять участие в поджаривании уродов. Но все это никак не могло отменить того факта, что отличного человека и великолепного, старой выделки, специалиста более не было в живых.
Взяли его просто. Кто-то расположился сбоку от тропы, в самой гуще листвы так, что видел одним глазом лишь на высоту десятка сантиметров от земли. Когда Пес почти прошагал мимо, он сильно дернул за кусок палки, которую держал в руках. К палке была привязана толстая леска, проложенная поперек тропы и аккуратно замаскированная. Леска выскочила из земли и подсекла заднюю ногу, Пес неловко скакнул на одной, а когда смог восстановить равновесие - напротив него уже стояло двое в самой ненавистной форме в мире.
- Freeze where you are!*
Это были солдаты, пехотинцы. Оружие свое они держали с привычной легкостью, стояли тоже правильно, по инструкции. Они даже не пытались целиться в него, просто держали стволы в нужном направлении, и не приходилось сомневаться - дернись он, и тут же будет нашпигован металлом.
Пес замер. Он стоял абсолютно неподвижно, а в мозгу бешеным галопом шла 'прокачка' врагов. Кто-то появился сбоку и осторожно пошел к нему, избегая перекрывать директрису огня. Он чуть скосил глаза вправо. Видимо, это был тот, благодаря кому обычные, в общем-то солдаты смогли застать его в лесу врасплох. Высокий худой мужик с пистолетом и закинутым за спину автоматом, форма на нем висела как на пугале, но в движениях чувствовалась волчья порода, такие с виду хлюпики обладают страшной выносливостью и могут шагать сутками напролет. Мужик держал пистолет у бока, рукой, согнутой в локте. Он требовательно вытянул свободную левую руку и сказал:
- Your weapon. Slowly...,** - и, не закончив фразу, прямо с ходу неожиданно зарядил с ноги Псу в бок. Страшная боль пронзила многострадальные ребра, только вчера пострадавшие при полете от взрыва! Пес отлетел на шаг и сложился пополам на траве, подтянув ноги к груди, надрывно закашлял и захрипел. Второй удар обрушился на него почти сразу, в грудь, почти вышибив дыхание и заставив судорожно хватать воздух. Потом еще один.
- Look, guys - that's a soldier! Even didn't drop his AK, not that that you, mongrels.***
Несмотря ни на что, Пес продолжал ожесточенно соображать, потому что только мозги могли спасти его теперь. Пинавший остановился примерно в полутора шагах от него, умный, гад, стережется даже сейчас, а вот двое с эмками не выдержали, сократили дистанцию и сошлись рядом. Стволы опустили к земле, дурни. Из кустов появились еще двое, наверняка лежали на страховке. В сущности, то, что он попался на леску, в чем-то даже хорошо. Он хотя бы пока жив, а случись наоборот, то эти трое наверняка застрелили бы его раньше, чем он смог бы вскинуть автомат. Пятеро. Кто-то еще должен быть позади него, наблюдатель, подающий сигнал. Тогда шестеро. Поисковая группа, стопудово. Одна пятерка из отделения и приданный спец за командира. Что же делать? Сейчас ведь свяжут, и пиши пропало.
Видимо, полеты и удары - и вчерашние, и сегодняшние, - что-то повредили в нутре, и Пес почувствовал, словно бы в легких лопнула тоненькая резинка. Новая волна кашля накрыла его, он скорчился, и изнутри вырвался багрово-красный сгусток, комок крови. Один солдат обеспокоенно произнес:
- Won't he die, captain?****
Капитан! Ими командовал целый капитан! Псу не повезло нарваться на группу, усиленную спецом из ARSOC. Песочный берет, одинаковые черно-красные нашивки на обоих рукавах, что для такого волка немудрено*****, - третий батальон семьдесят пятого полка, Форт Беннинг.
- So what? We need just his head and Tacter.****** - ответил рейнджер, решая, то ли пристрелить этого Ивана на месте, то ли взять его живьем, что, в принципе, было бы делом более почетным. На этот случай у них имелись стандартные пластиковые стяжки-наручники, могущие сдержать даже мышцы штангиста.
Медлить больше было нельзя, и Пес начал движение. Спазмы и кашель он не то чтобы симулировал, но продлил их несколько более требуемого. В это время он смог просунуть левую руку под живот, где во внутрипоясной кобуре гнездилась трофейная 'Беретта'. Зашедшись в новом 'приступе' кашля, Пес чуть прикрыл плечом живот и защитно-молящим жестом выставил правую руку к солдатам:
- Please, don't kill me! Me have money, many!******* - и даже засучил ногами, словно бы в ужасе пытаясь отодвинуться. Дрожащий голос, судорожные движения, окровавленная грязная пятерня и нарочито-неправильный английский создали впечатление полностью подавленного человека. Лицо капитана, сперва похвалившего его, исказилось гримасой презрения к трусу. Однако рука Пса, в отличие от голоса, совсем не дрожала. Слитным, плавным, совсем неопасным движением он вытянул пистолет из кàбуры и снял с предохранителя. Благословен конструктор, сделавший 'Беретте' двусторонний флажок предохранителя! Пес сдвинул его большим пальцем, что, например, с ПМ-ом было бы невозможно. Гладкие, зализанные формы пистолета не дали ему зацепиться ни за что, а нескользкая рукоять удобно села в руку.
Первый выстрел он произвел самовзводом, в наиболее опасного врага - в рейнджера-капитана, как лежал, прямо между ног. Прием капитана обратился против него самого. По яйцам через одежду болезненно ударили газы, зато он четко зафиксировал попадание, в бедро. Первая цель была временно выведена из строя, и Пес перенес огонь на других врагов, одновременно начиная проворот на месте. Встать он не пытался, было ну совершенно не время для всяких сложных изысков. Простые движения, исполняемые на тысячекратно 'пробитых' рефлексах, давали невероятную, кинематографическую скорость. Билась в руке красавица-'Беретта', вылетали из нее короткие злые молнии, поражая медлительные цели с раззявленными в крике ртами. Он стрелял, не думая, и лишь на третьем враге осознал, что привычно направляет огонь в центр груди! Это было недопустимо, солдаты имели бронежилеты, которые 9-мм пуля со свинцовым сердечником пробить не могла. Четвертому он попал между ключиц, откуда неправдоподобной алой струей брызнула кровь, пятому попал плохо, пробороздил щеку и снес ухо, не убив. Вышло так потому, что стрелял он даже выше своего предельного темпа и едва-едва успевал восстанавливать руку после отдачи. За это время Пес перевалился с одного бока на другой, так что капитан очутился у него со стороны ног. Опять не было времени добивать пятого, Пес сложился пополам и встретил взгляд рейнджера, который оставил свое развороченное бедро и, настоящий воин, поднимал свой М9.
Он уже снял его с предохранителя и, в принципе, мог бы успеть. Но вот тут-то и сыграла свою роль малозаметная разница в подходах к обучению. Рейнджер пусть и не был обычным солдатом, однако не тренировался специально под такой раздел стрелкового искусства, как скоротечные огневые контакты. Он начал поднимать пистолет и положил сгиб указательного пальца на спусковой крючок - но не начал выбирать его свободный ход! Это было типично для солдата, прицелиться или хотя бы навести ствол в район цели и лишь затем начать нажимать на спуск. А Пес не нажимал, он тянул. И тянул именно во время переноса прицела на следующую мишень, так, что к моменту стабилизации ровной мушки на расплывчатой цели курок удерживался на шептале буквально волоском. Это был сложный и трудный способ стрельбы, требующий огромного количества времени на тренировки, постоянного поддержания тонких мышечных ощущений, труда и пота - зато очень, очень эффективный, дающий то самое мизерное преимущество, только и отделяющее жизнь от смерти.
И потому рейнджер умер. За миг до выстрела, разворотившего ему голову, в его глазах поселилась тень обреченности, разум еще боролся, отдавал приказы, заставлял тело двигаться, но душа, или что там было у него, уже поняла и приняла неизбежное. Пес этого не видел, мешали пистолетные навыки - кэп представлялся ему этаким овальным расплывчатым пятном, имеющим человекообразные очертания. Цель, должная быть пораженной. Да это было и к лучшему, ни к чему лишний раз смотреть в глаза мертвому человеку.
Вновь перевалившись на бок, уже обратно, Пес всадил по пуле в ошеломленных попаданиями второго и третьего, и, используя энергию собственного движения, провернулся еще дальше, пронес руки, согнулся-скрючился и сделал заключительный выстрел в пятого. Тот сидел на заднице и держался за лицо, совершенно забыв о болтающейся на ремне винтовке. Так и умер, даже в смерти не отняв рук от пробитой головы.
* Замри!
** Твое оружие. Медленно...
*** Глядите, парни, вот настоящий солдат! Он даже не выронил свой АК, не то, что вы, ублюдки.
**** А он не сдохнет, капитан?
*****На второй рукав нашивается, если солдат принимал участие в боевых действиях в составе своего подразделения.
****** И что с того? Нам нужна лишь его голова и Тактер.
******* Пожалуйста, не убивайте меня! У моя есть деньги, много!