Аннотация: Три первых рассказа из цикла "Заблудшие во времени"
Заблудшие во времени 1
MAX Штирлиц Отто
- Товарищ Сталин, вызывали?
- А вы как думаете? Или, может быть, считаете моего секретаря шутником? Сегодня не первое апреля. Подобные шутки - это вовсе не шутки! Шучу, входите, товарищ Поскрёбышев. Садитесь.
- Спасибо, товарищ Сталин.
- Благодарить будете, если Партия решит вас поощрить, а пока что давайте просто поговорим.
Вождь встал со своего места во главе стола и стал задумчиво ходить по кабинету, держа в правой руке погасшую трубку, а левую руку заложив за спину. Иногда он делал движения рукой с трубкой, как бы подчёркивая свои слова. Поскрёбышев поворачивался на стуле, чтобы оставаться всегда лицом к вождю или, по крайней мере, на три четверти оборота.
- Скажите, для чего вы создавали этот ваш новый канал связи? Как вы его назвали? Отто? Ганс? Фриц?
- Макс, товарищ Сталин.
- Почему именно Макс?
- В честь Максима Максимовича.
- Если в честь Максима Максимовича, тогда надо было назвать Всеволод Владимирович, ведь его настоящее имя так, кажется?
- Макс короче, товарищ Сталин.
- Короче не всегда лучше, товарищ Поскрёбышев. Кстати, кто он этот ваш Макс?
- Штирлиц.
- Еврей?
- Частично.
- Не юлите, товарищ Поскрёбышев. Партия требует точного ответа. Частично евреи - пол мира. А я спрашиваю, кто он по матери?
- Как раз по матери он русский, а по отцу - еврей.
- Вот, значит, как? Значит, ни евреи, ни русские никогда не признают его своим. Русские будут называть его евреем, а евреи - русским. Что ж, такие люди нам нужны. Мы пошлём его в Германию, но только в том случае, если сам он не пожелает туда отправиться. Тех, кто сам хочет уехать за границу, ни в коем случае не следует туда выпускать. Хватит нам всех этих Буниных, Тэффи и Чеховых. Кстати, Чехова - как её имя? Анфиса?
- Ольга.
- Ольга - это хорошо. Используйте её. Если она, конечно, не скрытая Анфиса. Но вернёмся к этому Штирлицу.
- Я слушаю вас, товарищ Сталин.
- Почему вы меня не поправили? Ведь он называется Макс, а не Штирлиц, кажется?
- Я решил, что вы совершенно правы, рекомендуя сменить название Макс на Штирлиц.
- А я так рекомендовал? Не юлите, товарищ Поскрёбышев, партию не интересует название, партия беспокоится об эффективности продукта, на производство которого ваша команда разработчиков получила достаточно времени и более чем достаточно денег из государственного бюджета. Вы не ответили на мой первый вопрос.
- Простите, товарищ Сталин, я...
- Вы, кажется, пропустили его между ушей? Может быть в этом причина? На вопросы, заданные партией со всей принципиальностью, следует отвечать по существу. Что ж, я повторю вопрос. Для чего вы создавали этот ваш новый канал связи?
- Для того, чтобы у нас был отечественный продукт, не хуже иностранного.
- Если вы так понимаете свою задачу, товарищ Поскрёбышев, тогда вам, действительно, придётся подумать. Хорошенько подумать. Не освободить ли вас от всех других ваших обязанностей, чтобы вы имели время подумать над своей главной задачей? А чтобы вас от размышлений ничего не отвлекало, я думаю, вам надо предоставить комнату без излишних предметов, отвлекающих вас от размышлений?
Вождь подошёл к столу, взял спичку, особую, более толстую и длинную, не такую длинную, как каминные спички, но вдвое длинней и толще обычных спичек, изготавливаемых фабрикой имени Клары Цеткин. Он не спеша раскурил трубку и сделал две затяжки. Большой коробок, изготовленный на той же фабрике, он положил рядом с Поскрёбышевым.
Поскрёбышев грустно посмотрел на товарный знак фабрики Клары Цеткин. Две заглавные буквы 'К' и 'Ц' заставили его задуматься.
'Ка-Це... Мне Ка-Це. КонеЦ или КапеЦ. И он намекает мне на это этими буквами КЦ'.
Он вспомнил, как Штирлиц раскладывал Ка-Це в виде ёжика и таксы на столе в подвале у Мюллера.
- Чтобы вы лучше думали, товарищ Поскрёбышев, я советую вам прочитать одну статью великого гения и вождя мирового пролетариата товарища Ленина. Ещё в далёком 1917 году он написал программную статью 'Грозящая катастрофа и как с ней бороться'. В этом программном документе он подчёркивал, что задача пролетариата - не догнать, а перегнать развитые капиталистические страны. Как же мы сможем победить капитализм, если будем плестись у него в хвосте?
- Я ошибался, товарищ Сталин!
- Это хорошо, что вы признаёте свои ошибки. Ошибаться может каждый, но лишь тот, кто признаёт свои ошибки, может их исправить. Итак, как вы могли бы сами догадаться, если бы чаще читали труды Ленина, Родина поручила вам разработать этого вашего Штирлица, Макса-Отто, не для того, чтобы догнать какие-то там Ватсапы, Телеграмы или Имо, а для того, чтобы перегнать их, создавая продукт с новыми и с лучшими качествами, в которых так остро нуждается наше Социалистическое Отечество.
- Мы к этому стремились, товарищ Сталин.
- Стремиться - это хорошо, но недостаточно. Необходимо не только стремиться к цели, но и достичь её. Вы не в тире, товарищ Поскрёбышев. Выбить сорок девять из пятидесяти - это не успех, а поражение, потому что, выполняя поручения Партии и правительства, надо выбивать, как минимум, пятьдесят из пятидесяти возможных. А лучше - шестьдесят. Посмотрите, что вы должны были сделать, и что вы сделали. Вы скажите мне, что все функции вашего мессенджера не хуже. Этого недостаточно. Они должны быть лучше. А главное - они должны быть надёжнее. На какие самые главные недостатки применения капиталистических средств связи указывала вам Партия?
- Главный недостаток в том, что они - чужие.
- Вы снова ошибаетесь, товарищ Поскрёбышев! Партии нет дела до того, чьи они по происхождению. Если бы у нас не было своих танков, но были бы в достаточном количестве английские или американские танки, мы воевали бы ими. Но нам нужны были не просто свои танки, а такие танки, которые были бы лучше танков Третьего Рейха. Намного лучше. Нам было необходимо, чтобы они превосходили все эти Тигры, Леопарды и Пантеры по всем параметрам. По скорости, по крепости брони, по надёжности, и, конечно, по количеству, по крайней мере на важнейших направлениях нашего удара. И вот для всего этого - чтобы они были лучше, и чтобы их было больше - нам необходимо было, чтобы они были полностью наши. Иметь свои собственные технологии по решающим направлениям специальной техники - это не цель, а средство, запомните, товарищ Поскрёбышев. Кстати, Лаврентий Павлович отлично это понимает. Может быть, разработку мессенджера надо было тоже поручить возглавить ему, а не вам?
- Мы исправимся, товарищ Сталин!
- А вы не хотите услышать рекомендации Партии, обращающие внимание некоторых нерадивых разработчиков на те исключительно вопиющие недостатки, которые Партия нашла, а вы и ваши разработчики не выявили, или выявили, но проигнорировали? Молчите? Правильно делаете, что молчите. Послушайте меня внимательно, товарищ Поскрёбышев. Все эти ваши Ватсапы-Шматсапы, и Телеграмы-Шмалеграмы имеют один важный недостаток. Кто угодно может представиться кем угодно и таким неприемлемым способом обманывать наших честных граждан, наших доверчивых трудящихся. Полное доверие - это хорошее качество советского человека, но не во враждебном капиталистическом окружении. Ваш месенджер обязан защищать наших граждан.
- В этих мессенджерах пользователи могут назвать себя любыми именами, которые им нравятся, поставить любую фотографию. Это не запрещено.
- И в этом ваша главная ошибка, товарищ Поскрёбышев! Вы даёте средство связи тем, кто хуже анонимщика! Вы вслед за загнивающими капиталистами даёте средство связи мошенникам, которые могут обманывать честных трудящихся, обманывать рабочих, крестьян и передовую интеллигенцию! Кто угодно может назвать себя кем угодно! Разве для этого большевики брали власть в 1917 году, чтобы кто угодно мог назвать себя тем, кем ему захочется?
- Очень сложно запретить пользователям выбирать себе имя и аватарку.
- Очень сложно сделать что-нибудь хорошее, если не думать головой, товарищ Поскрёбышев. Сложно запретить то, что было разрешено, но не сложно не разрешать то, что не было разрешено изначально. Как обычные граждане становятся пользователями этого вашего мессенджера?
- Они регистрируются.
- Правильно. И что необходимо для того, чтобы зарегистрироваться?
- Это можно сделать с компьютера или с телефона, надо ввести номер телефона.
- Значит, при регистрации пользователь должен привязать свой как вы его называете аккаунт к своему индивидуальному номеру телефона. А как гражданин СССР получает этот самый номер телефона?
- Покупает сим-карту.
- Товарищ Поскрёбышев, может ли ваш пользователь зарегистрироваться в вашем Отто-Максе, указав номер телефона из недружественной страны?
- Я уточню, товарищ Сталин.
- Не надо уточнять. Вы создавали вашего Макса-Отто для советских граждан. Следовательно, надо было сделать так, чтобы пользователем мог стать только гражданин СССР, введя свой номер телефона с последующим достаточно надёжным подтверждением того, что это - именно его телефон, а не какого-нибудь Отто Скорцени или Джеймса Бонда. Вы, кажется, забыли, что у нас сим-карты продаются только по предъявлению паспорта? Это означает, что при продаже сим-карт можно вполне просто привязать номер телефона к номеру паспорта, а через Госуслуги или в момент продажи карты можно привязать также и фотографию владельца этой карты. Осталось сделать совсем немного. Достаточно, чтобы никакой пользователь не мог бы завести аккаунт в вашем мессенджере на чужое имя. Если, например, гражданин по имени Иван Петрович Сидоров купил себе сим-карту, то надо сделать так, чтобы он мог завести аккаунт только с именем Иван Петрович Сидоров, и только с тем фото, которое взято с его паспорта, или с Госуслуг, или сделано в момент приобретения им сим-карты. Это возможно?
- Это возможно, товарищ Сталин, и мы приложим все силы для реализации...
- Сколько времени вы разрабатывали этот мессенджер? Не отвечайте, я знаю - одиннадцать месяцев. Вы, товарищ Поскрёбышев, опоздали ровно на одиннадцать месяцев. Это надо было предусмотреть с самого начала. Нашим честным гражданам пишут и звонят разные мошенники, представляясь нашими честными руководителями - директорами научных институтов, университетов, банков, руководителями силовых структур, министерств и ведомств. Если мошенники от вашего имени ограбят честного советского труженика, вы лично, товарищ Поскрёбышев, готовы возместить ущерб за свой счёт? Не отвечайте. В данном случае вам придётся это сделать. Но другие честные граждане, не причастные к тем грубым ошибкам, которые вы позволили себе допустить, не могут отвечать перед законом за ваши ошибки.
- Я не учёл, что это так серьёзно, товарищ Сталин.
- Это гораздо более серьёзно, чем вы думаете, товарищ Поскрёбышев. И Партия хотела бы, чтобы вы понимали, что именно послужило поводом для этого нашего с вами разговора. Я полагаю, что вы испытали несколько неприятных минут во время нашей с вами задушевной беседы, не так ли? Так знайте же, что этот наш с вами разговор должен вызывать у вас самые светлые и радостные чувства, чувство благодарности Партии за бдительность. Причём, чувство глубокой личной благодарности. За свою судьбу непосредственно.
Сталин снова взял коробок спичек со стола и зажёг потухшую трубку, после чего сделал две затяжки и нажал на кнопку на телефоне. Немедленно двери открылись и вошёл секретарь.
- Пригласите Лаврентия Павловича.
Секретарь вышел и почти тотчас в кабинет вождя вошёл Берия.
- Лаврентий, покажи товарищу Поскрёбышеву, какое сообщение ты получил сегодня утром по этому самому Максу-Шмаксу.
Берия достал из нагрудного кармана телефон и партбилет, затем партбилет бережно положил обратно, а телефон протянул товарищу Сталину.
- Ты не мне, ты ему покажи, - ответил Сталин.
Берия разблокировал телефон и вручил его Поскрёбышеву.
На экране телефона был открыт обсуждаемый на этой встрече мессенджер.
На нём было сообщение. Отправитель - Сталин Иосиф Виссарионович. На аватарке - цветное фото, точно такое же, которое стояло на аватарке посланий от самого вождя. И номер телефона отображался правильный. Сообщение гласило:
'Лаврентий, разберись с Поскрёбышевым и поскорее. Исключительная мера без расследования'.
Поскрёбышев почувствовал, как по его спине течёт холодный ручеёк.
- Не переживайте, товарищ Поскрёбышев. Товарищ Сталин этого не писал. Пока не писал. И если бы не исключительная бдительность товарища Берии, он ведь мог бы подумать, что это сообщение исходит непосредственно от товарища Сталина. И тогда мы бы сейчас с вами не беседовали так долго и мило. Успокойтесь, поблагодарите товарища Берию за бдительность.
- Я ва-ва-... вас благодарю, товарищ Лаврентий Павлович...
- Вот и хорошо, вот и славно. Идите и постарайтесь как можно быстрее сделать так, чтобы подобное сообщение больше не появлялось в мессенджере Лаврентия Павловича. Это в ваших личных интересах. И чтобы никто, никогда, ни при каких обстоятельствах не мог бы прикидываться тем, кем он не является. Чтобы ни один капиталистический волк не мог бы рядиться в овечью шкуру, изображая из себя честного советского человека. Личность каждого должна быть идентифицирована однозначно. И личность честного человека, и личность не очень честного человека, и личность совсем не честного человека. А доступ врагов революции из враждебного капиталистического окружения к этому вашему мессенджеру должен быть просто исключён. Как и доступ с какого бы то ни было гаджета без персональной идентификации по сим-карте. Вам всё понятно?
- Да, товарищ Сталин.
- Нет, вам пока ещё не всё понятно. Я хотел бы чтобы вы очень хорошо усвоили, что если вы не справитесь со своей задачей, которая состоит в том, чтобы защищены были не только вы и не только мой аккаунт, а в том, чтобы были защищены все честные труженики Родины и все их аккаунты, если вы этого не сделаете, тогда точно также же послание товарищ Берия может получить снова, и у него может не оказаться вновь того сильнейшего аргумента не воспринять это послание как истинное послание от товарища Сталина, который был в тот раз. Вам просто повезло. Идите.
Поскрёбышев и Берия вышли из кабинета вождя.
- Лаврентий Павлович! Дорогой вы мой! Не знаю, как и благодарить вас! Страшно подумать, что было бы, если бы вы поверили, что это послание пришло от Хозяина.
- А я бы и поверил, - ответил Берия, холодно взглянув на Поскрёбышева.
- Как хорошо, что ты усомнился!
- А я бы и не усомнился! - ответил со зловещей улыбкой Берия.
- Но как же тогда... Что меня спасло?
- Невероятное везение, тебе же сказали! - ответил Берия. - В тот самый момент я разговаривал с Хозяином. И совершенно случайно я не выключил перед этим телефон. Случайно! Ведь его положено выключать. Мы разговаривали, в это время пришло сообщение. Хозяин спросил меня, от кого это мне приходит сообщение тогда, когда я нахожусь у него на приёме. Он потребовал, чтобы я дал ему свой телефон. Я дал ему его.
- Разблокировав перед этим, конечно? - уточнил Поскрёбышев.
- Нет, просто отдал, - ответил Берия. - Ты разве не знал, что большой палец Хозяина разблокирует любой телефон на территории СССР? Не знал, правда? Теперь знаешь. Ну так вот, он строго посмотрел, потом рассмеялся и показал мне это послание.
- Действительно, мне очень повезло! Он сказал, что это послание ошибочное, ведь так?
- Не совсем, - уточнил Берия. - Он сказал, что это послание немного преждевременное. Он сказал: 'Мысль хорошая, но пока ещё не моя. Дадим ему на исправление ошибок пару месяцев, как думаешь, Лаврентий?' Я только собрался ответить, как он добавил: 'Ты прав, два месяца - много, дадим ему две недели и ни одним днём больше'.
Заблудшие во времени 2
МИНИСТР ФИНАНСОВ
- Товарищ Сталин, министр финансов товарищ Зверев явился и ожидает в приёмной.
- Пусть войдёт, - коротко ответил вождь. - И принесите нам чай с лимоном.
Арсений Григорьевич Зверев, ранее нарком финансов, а теперь - министр финансов, вошёл в кабинет вождя походкой, более уверенной, чем другие, но всё же в достаточной мере почтительной.
Вождь поднялся навстречу министру, поздоровался крепким рукопожатием и указал вертикально повёрнутой ладонью на стул, ближайший к его собственному стулу.
- Присаживайтесь, Арсений Григорьевич, разговор будет краткий, но по существу.
Зверев осторожно присел на стул.
- Что вы так нервничаете, Арсений Григорьевич? - спросил вождь и заглянул в глаза посетителю. - У руководства пока ещё нет претензий к вашей работе. Руководство пригласило вас не для того, чтобы осуждать прошлые дела, а для того, чтобы поговорить о делах будущих.
Зашёл секретарь с подносом, на котором стояли два стакана с чаем, сахарница, блюдце с нарезанными лимонами, вилочка для лимонов, ложечки, салфетки, несколько бисквитов, орехи и цукаты.
Вождь взял в руки трубку, но, помедлив, положил её обратно в стол.
- Табак плохо сочетается с лимонным чаем, - сказал он. - Берите чай, Арсений Григорьевич. Вы сегодня не успели позавтракать, так что не стесняйтесь.
'Откуда он знает, что я не успел позавтракать? - беспокойно спросил себя Зверев. - За мной следят? Неужели это конец?'
- Не беспокойтесь, Арсений Григорьевич, за вами никто не следит, - ответил вождь, словно бы прочитал мысли собеседника. - Просто я звонил вам домой, но ваша супруга сказала, что вы уже ушли в министерство, даже не позавтракав. Мой секретарь позвонил в министерство и сказал, чтобы вы немедленно отправлялись ко мне, в это время вы ещё не доехали до министерства. Так что я знаю, что вы сегодня не завтракали. Пейте спокойно ваш чай. Берите бисквиты, орехи, цукаты. Завтраком не следует пренебрегать, ваше здоровье, товарищ Зверев, нужно партии и советскому народу.
Сталин взял с подноса бокал, который стоял к нему ближе и сделал глоток чая. Убедившись, что Зверев тоже приступил к завтраку, он поставил свой стакан, снова достал трубку и стал её неторопливо набивать табаком, раскрошив на лист бумаги несколько сигарет.
- Простите меня, Арсений Григорьевич, - сказал он. - Всё-таки я закурю.
Он зажёг трубку, встал с места и подошёл к окну, повернувшись спиной к столу и собеседнику.
- Прекрасная весенняя погода стоит в Москве, вы не находите? - спросил он.
Зверев поспешно проглотил кусок бисквита и ответил.
- Отличная погода, товарищ Сталин!
- Скоро годовщина великой Победы советского народа над фашистской гадиной, - продолжал вождь. - Я думаю, нашему народу есть чем гордиться и есть чему радоваться. Не надо отвечать, кушайте спокойно.
Он повернулся лицом к собеседнику.
- Как вы понимаете основную задачу вашего министерства в новых условиях, Арсений Григорьевич?
- Укрепление государственной финансовой системы, обеспечение финансирования важнейших промышленных производств, приоритет группы 'А' над группой 'Б', - начал Зверев.
- Да, конечно, это азбука социалистической финансовой системы, но я говорю не об этом, - остановил министра вождь. - Вы не думаете, что министерство финансов - это инструмент для управления экономикой нашего государства, но и не только? Это ещё инструмент для всё более полного удовлетворения возрастающих потребностей трудящихся. В том, что потребности возрастают, можете не сомневаться. Это происходит и без всякого вмешательства с нашей стороны. А вот с удовлетворением этих потребностей не всегда благополучно. Как вы полагаете, Арсений Григорьевич, за счёт чего может улучшаться благосостояние нашего советского народа?
- За счёт подъёма производительности труда, товарищ Сталин, - ответил министр.
- Подъёмом производительности труда у нас занимаются другие министерства, - перебил вождь. - Я имел в виду другое. Живёт у нас в среднестатистическом городе среднестатистический труженик, получает всё ту же зарплату, ходит во всё те же магазины. И слышит он по радио, и читает в газетах, что наша страна строит коммунизм. Но видит ли он на деле, что страна идёт к коммунизму? Ведь если она идёт к коммунизму, значит, с каждым годом она должна становиться к нему всё ближе и ближе? А если она становится ближе, то где же признаки этого? Эти признаки должны заключаться в повышении благосостояния этого среднего труженика нашей страны. А повышается ли оно?
- После окончания Великой Отечественной Войны страна борется с разрухой, товарищ Сталин, - напомнил Зверев.
- Страна пережила четыре года тяжелейший в истории войны, и весь советский народ победил в этой войне лишь ценой чрезвычайных жертв, чрезмерного напряжения всех сил и возможностей. Людям хочется ощутить глоток новой счастливой послевоенной жизни. Восстановление страны от разрухи не должно быть тяжёлой повинностью. Это - всеобщая задача, работа, которая должна приносить радость и удовлетворение. Разве не радостно стирать с лица нашей Родины следы того варварского непотребства, которое творили оккупанты на нашей многострадальной земле? Разве такой труд и его результаты не являются наградой сами по себе? Конечно, являются. Но простой советский труженик должен ощущать, что и страна тоже радуется этому процессу, что Родина ценит его труд, и что плоды этого труда не замедлят явиться 'весомо, грубо, зримо', как писал величайший поэт Революции Владимир Маяковский. Спустя год мирной жизни люди имеют право жить несколько лучше, чем непосредственно после окончания войны. Как вы думаете решать эту проблему? Поднимать зарплату?
- Мы рассмотрим этот вопрос, и я доложу наши предложения...
- Не спешите, товарищ Зверев, - перебил министра Сталин. - Конечно, когда у человека растёт зарплата, это его очень сильно мотивирует и, если хотите, окрыляет. Но почему это работает, вы не задумывались? Это работает только потому, что повышение зарплаты или премия выделяет данного человека не только на фоне его прошлого уровня жизни, но и среди всех остальных его товарищей, коллег и знакомых. Я же спрашиваю вас не о том, как отличить отдельного человека, а о том, как воодушевить весь советский народ. Это совсем другое. Вспомните, в годы войны мы давали награды за подвиг. Но это не отменяет того факта, что каждый советский солдат совершал на фронте свой большой подвиг, хотя бы уже тем, что не щадил своих сил и самой жизни за нашу общую Победу. Но мы ведь не давали награды каждому солдату. Если награды давать всем, тогда такая награда перестанет быть ценностью. Она ничем не будет отличаться от звёздочки на шапке или пуговицы на мундире. Только тот факт, что кому-то награды дают, а кому-то не дают, делает эти награды заметным отличием. Именно отличием, Арсений Григорьевич. Поэтому если мы поднимем заработные платы всем трудящимся, мы не только не добьёмся желаемой цели, мы отдалимся от неё. Ведь это сделает всех в равной степени состоятельнее, все пойдут в магазины, а хватит ли на всех товаров, которые они захотят купить? Разве не приведёт это к обесцениванию рубля? А как обстоит с трудовыми накоплениями? Ведь они обесценятся! Мы не должны этого допускать. Нам наоборот надлежит укреплять рубль. Вспомните, что писал Ленин о государстве. Он писал, что мы, большевики, безусловно стоим за отмирание государства. Но отмирание государства должно происходить не через отмену государственности, а через её укрепление. Недалёким товарищам может показаться, что это - парадокс, ошибочная теория. И только глубокие умы могут осознать всю глубину ленинских идей. Именно через укрепление государственной власти, через вовлечение в управление страной всего советского народа с приоритетной ролью пролетариата можно двигаться по пути отмирания государства, как аппарата проведения диктатуры пролетариата. Точно также обстоят дела и с финансовой системой. При коммунизме финансовой системы не будет. Но это означает лишь то, что по пути к коммунизму финансовая система должна укрепляться всё больше и больше, она должна стать инструментом удовлетворения всё возрастающих потребностей трудящихся для реализации ленинского принципа 'От каждого по способностям, каждому по потребностям' через реализацию социалистического принципа 'От каждого по способностям, каждому по его труду'. Причём, этот труд следует понимать не так, как понимал его медведь из известной басни Крылова. Труд должен оцениваться не по величине пота, который проливал этот глупый медведь, бесполезно перекатывая корягу с места на место, а по результату этого его свободного творческого и эффективного созидательного труда. Только так, Арсений Григорьевич. А это означает, что для того, чтобы воодушевить весь советский народ, надо не повышать заработные платы, а следует снижать цены, прежде всего - на товары первой необходимости. Не позднее декабря 1947 года мы должны отменить карточную систему. Трудящиеся должны получать все продукты в том количестве, в котором они им необходимы. Мы должны также подумать о механизмах снижения цен. Это укрепит доверие граждан к рублю. В этом случае люди не будут спешить потратить деньги, а наоборот будут иметь отличный стимул откладывать их на будущее. В этом случае в будущее они будут смотреть с оптимизмом. Доверие к финансовой системе государства, к рублю, приведёт к тому, что люди будут с ещё большим энтузиазмом вкладывать свои силы в повышение благосостояния всего государства. Они будут делать долгосрочные вклады, и одной из форм таких вкладов может быть государственный долгосрочный заём. Вы получите дополнительный приток средств, и в конечном счёте только выиграете от этого. Выиграет вся финансовая система, а значит, всё государство, а значит и весь советский народ. Вы должны очень чётко понимать, Арсений Григорьевич, что мы не должны допустить ни малейшей инфляции. Пусть наш народ знает, что инфляция - это неизлечимая болезнь только капиталистических государств, но эта болезнь не угрожает их социалистической Родине. Случаются тяжёлые времена, такие как неурожай, и как следствие голод, распространение болезней скота, землетрясения, наводнения... Война, в конце концов. Всё это - чрезвычайны обстоятельства, при которых каждый советский гражданин со всей его сознательностью понимает, что эти временные трудности могут повлиять на уровень жизни. Но когда вы понимаете и видите причину временных трудностей, это не удивляет вас, и не раздражает. Временные трудности, причина которых понятна и несомненна, наш советский народ перенесёт со всей свойственной ему стойкостью. Трудности лишь поднимут энтузиазм, будут способствовать подъёму производительности труда. Но когда объективные причины падения уровня жизни исчезают, народ должен немедленно ощутить соответствующий рост благополучия, он не должен сомневаться в том, что руководство делает всё для благополучия всех через благополучие каждого и для благополучия каждого через благополучие всех. Поэтому руководство ждёт от вас, товарищ Зверев, предложений по подготовке к отмене карточной системе к тому сроку, который я обозначил, и также к дальнейшему снижению цен. Только после снижения цен мы получим право осуществить новый государственный внутренний заём. И не забывайте, что в тяжёлые годы войны мы уже делали внутренний заём, и его когда-то надо будет возвращать населению. Не просто возвращать, а возвращать с процентами. Мы не должны давать повода для утраты доверия населения к финансовой системе страны. Помните о том, что финансовая система - это такая система, которую легко обрушить, но очень-очень нелегко восстановить. Как и доверие народа к правительству. Вы хорошо меня поняли, товарищ Зверев?
- Да, товарищ Сталин.
- Если вы хорошо меня поняли, тогда ответьте мне, какой самой важной задачей вы видите свою задачу на ближайшие годы?
- Рост благосостояния советского народа и доверие трудящихся к советской финансовой системе.
Сталин снова зажёг свою трубку, сделал две затяжки и вновь подошёл к окну.
- Сократ говорил: 'Если ты сказал умную вещь, но был неправильно понят, то не то ли же это самое, как если бы ты обманул своего собеседника?' Наверное, я несколько увлёкся с аргументацией взглядов руководства на эти вопросы. Я ведь не ошибаюсь в том, что первой своей задачей вы назвали приоритет производства товаров группы 'А' над товарами группы 'Б'? Это означает, что производство средств производства должно всё-таки опережать производство товаров потребления. Не забыли ли вы, в какое время мы живём, товарищ Зверев? Непосредственно после революции нам необходимо было сделать рывок, чтобы Россию патриархальную и отсталую превратить в Россию промышленно развитую. Ленин указал нам путь для этого - советская власть плюс электрификация всей страны. Электрификация понималась им в широком смысле, как производство с применением электричества, то есть современное, передовое, эффективное производство во всех отраслях. Не только в промышленности, но и в сельском хозяйстве, и в транспорте. Через электрификацию мы укрепили страну. Но этого было мало. Мы существовали в плотном кольце капиталистического окружения. Нам необходимы были средства обороны на случай войны. И военная промышленность стала областью самого пристального внимания руководства. Мы должны были срочно подготовиться к тому, чтобы защищать страну от агрессии, которая угрожала нам со всех сторон. И с северо-запада, и с востока, и с запада, и с юго-востока. Вы прекрасно знаете об этом. После июня 1941 года нам потребовалось перестроить всю промышленность для решения самой главной задачи - отстоять свою государственность и защитить наш народ от коварного агрессора, разбить его на голову, чтобы он уже никогда не осмелился нападать на нас. А не осмелится он только в том случае, если не будет способен это сделать с надеждой на успех. Но вы знаете, какие времена наступили после 1945 года. Мы не имеем право оставить без внимания удары по Хиросиме и Нагасаки. Нас беспокоит, конечно, не только и не столько цель, сколько способ, которым были нанесены эти удары. У нас должен быть достойный ответ на эти вызовы. То, что я хотел сказать вам, это напомнить, что только за счёт поддержки всего народа мы смогли противостоять захватчику, которому не смогли оказать достойное сопротивление большинство стран Европы. А почему они не смогли этого сделать, а мы смогли? Потому что каждый советский человек... Я не говорю о подлых предателях или о шпионах, которые могут и будут встречаться в любом обществе... Каждый по-настоящему советский человек был един с Партией и правительством в своём стремлении одолеть врага, дать ему достойный отпор, отстоять свою свободу и независимость, своё право на счастливую жизнь. Доверие граждан своему государству - это не только цель, но и средство. Сама жизнь доказала, что советская власть - это такое завоевание истории, которое наш советский народ не согласится отдать или променять на какие-то там западные штучки, которыми загнивающий капитализм стремится прельстить наших граждан. Но у них ничего не выйдет. Они уже просчитались один раз, просчитаются и в другой раз. Мы должны заботиться о наших гражданах, стараться всё полнее удовлетворить их возрастающие потребности, отменить карточную систему, обеспечить трудящихся продуктами питания и товарами народного потребления, а также обязательно жильём, проявлять неустанную заботу о здоровье, образовании, условиях труда и отдыха, о развитии школ, дошкольных учреждений, университетов и институтов, училищ, научно-исследовательских институтов, но прежде всего именно для того, чтобы укреплять наш оборонный потенциал, нашу армию и флот, держать наши границы, сухопутные и морские, на замке. Наши граждане должны без страха смотреть в будущее, и без страха не только ходить в магазины, в театры и в кинотеатры, в библиотеки и в парки, но и ложиться спать без мысли о том, что утром они могут узнать о вероломном нападении врага. Утро 22 июня не должно повториться никогда. А для этого мы должны укреплять обороноспособность нашего государства. И знаете, Арсений Григорьевич, что лежит в основе обороноспособности такой большой страны, как наша?
- Я полагаю, что мудрое руководство Партии, правительства и лично...
- Бросьте, Арсений Григорьевич! - резко перебил вождь своего министра. - Это вздор. Неужели вы до сих пор не поняли, что главная сила нашей страны - в доверии граждан своему правительству? Не бывает такого правительства, которое никогда не делает ошибок. Ошибки делают все. Китайцы говорят, что не спотыкается только тот, кто лежит на кровати. Мы можем допускать ошибки, и мы их допускали, конечно. Но одной ошибки мы не должны допускать никогда. Мы не должны лишиться доверия своих граждан. Мы не должны обещать им того, что не можем осуществить. Когда во время тяжкой годины мы говорили народу: 'Наше дело правое, мы победим, враг будет разбит, победа будет за нами', мы понимали, что берём на себя очень трудновыполнимую задачу. Но мы также понимали, что мы не можем позволить себе не решить эту задачу до конца. Мы обещали, потому что знали, что мы сделаем это. Мы не обещали победить врага за полгода, или за год. Давать подобные нереальные обещания могут безответственный болтуны, но не правительство. Мы же должны твёрдо понимать, что любые обещания надо выполнять. И что утраченное доверие невозможно вернуть. Ну или очень сложно вернуть. Только недалёкий электорат может забыть о данных ему на выборах обещаний претендента на высшие посты в государстве. Такой электорат существует во многих капиталистических странах, и они имеют то, что заслуживают. Доверие наших граждан - это наш основной ресурс, важнее даже, чем недра, территории и всё, что на ней находится. Наши граждане - это наша сила, наше главное достояние. И чтобы не потерять доверие, а укрепить его, мы должны думать о снижении цен и о недопустимости инфляции даже на одну тысячную процента. Запомните, товарищ Зверев, только очень плохой министр финансов допускает инфляцию. А если министр не только допускает её, но ещё и планирует, такой человек называется врагом народа. Со всеми вытекающими последствиями. Но отсутствие инфляции, как и доверие народа - это не наша самоцель, это средство нашего благополучного существования в капиталистическом окружении. А значит и средство построения общества счастливых людей, общества будущего в отдельно взятой стане или в группе стран. Сейчас мы прорвали это окружение, мы окружены братскими социалистическими странами. Но кто знает, насколько долго продлится это братство? Если руководители социалистических стран заиграются, как это, кажется, происходит в Югославии, всё может случиться. И не самое лучшее - тоже. Мы должны быть к этому готовы. Мы должны укреплять обороноспособность, а вы, товарищ министр финансов, должны делать всё для укрепления рубля. Если вам понадобится помощь, не стесняйтесь, обращайтесь ко мне лично. Но если вы не сделаете необходимых шагов по укреплению финансовой системы, тогда не обижайтесь, если Партия обратится к вам за разъяснениями. Вот что мы хотели бы, чтобы вы поняли. Деньги - это лишь средство расчёта государства со своими гражданами, если хотите, средство общения с ними. С помощью этих средств мы должны созидать нашу обороноспособность на всё более высоком уровне, созидать новые средства производства, с помощью которых мы будем создавать продукты для потребления, в возрастающем количестве и с улучшающимся качеством, и со снижающейся себестоимостью, и, как следствие, с неуклонно снижающейся ценой. А уже это обеспечит улучшение уровня жизни населения, что должно обеспечить возрастание доверия и если хотите любви народа к своему правительству, к советской власти. Что опять-таки позволит и дальше укреплять нашу оборону. Я хотел бы, чтобы вы понимали из всего сказанного, что слова 'инфляция' и 'предательство' в устах министра финансов - это синонимы.
- Я понял, товарищ Сталин, - сказал глухим голосом министр финансов.
- Мне докладывали, что в ваших кругах, я имею в виду ваше министерство, это слово 'инфляция' было произнесено в последние недели несколько раз. Кажется, три или четыре раза, во всяком случае, прилюдно, - произнёс Сталин с металлом в голосе. - Кое-кто даже собирался не только допустить её, но ещё и рассчитать ожидаемый её уровень. Согласитесь, допущение инфляции в социалистическом государстве, которое не ведёт войны и не подвержено стихийным бедствиям в государственном масштабе, это чудовищно. А в вашем министерстве подобные предположения крайне безответственны. Постарайтесь... Нет, обеспечьте безусловно, чтобы это слово произносилось как можно реже, а если бы и произносилось, то только в том контексте, что этого ни в коем случае нельзя допустить.