Аннотация: История с оборотнем подходит к своей кульминации! Инквизитор должен представить перед наместником города Филосси.
Дождь постепенно утих, оставив лишь редкие капли. Тучи медленно перемещались по небу, то и дело открывая путь холодному свету луны, который заливал город призрачным серебром.
Стук шагов по каменной брусчатке то и дело прерывался глухим хлюпаньем по лужам, эхом разносясь в ночном безмолвии пустынных улиц. Где-то вдалеке вспыхивали редкие молнии, а спустя мгновение доносились глухие раскаты грома, словно предупреждая, что буря никуда не ушла.
Дум нес на руках тело, закутанное в потрепанный плащ. Приближаясь к резиденции наместника, инквизитор замер, уловив едва заметное движение в темноте между причудливыми домами Филлоси. Странно - на этой улице в такое время не должно было быть ни единой души. Спустя мгновение из густой тьмы проулка выступило несколько силуэтов, едва различимых в редком свете уличных фонарей. Они стояли группой, словно ждали кого-то, и их позы выдавали напряженное ожидание.
Присмотревшись, Дум понял - это городская стража. Не группка обывателей, а именно стража, пришедшая сюда с определенной целью. Хотя плащи скрывали большую часть их экипировки, по характерной осанке, по тому, как они держали руки, готовые в любой момент схватиться за оружие, и характерному звону металлического снаряжения при каждом движении, Дум безошибочно опознал стражников. Среди них особенно выделялась коренастая фигура Ривза, командира стражи, чьи широкие плечи и крепкое телосложение были, типичны для бардийского воина.
Стража тоже признала инквизитора. Не дожидаясь, пока Дум подойдет ближе, они двинулись навстречу, расступаясь перед ним. Откинув капюшоны, их лица на мгновение осветил слабый лунный свет, пробившийся сквозь редкие облака. Горец вышел вперед и раскинул руки в приветственном жесте, словно не веря своим глазам. На нем не было доспехов, лишь широкий кожаный пояс с бронзовыми бляхами, обмотанный несколько раз вокруг талии, был заметен даже в полумраке. Когда он приблизился, Дум заметил, как дождь стекает по пропитанному смолой войлочному плащу, обнажая края темно-синего зипуна с заметными следами починки. По вороту тянулась потускневшая вышивка геометрических узоров, едва видимая в лунном свете, а на голове, едва различимая в лунном свете, красовалась шапка из плотной шерсти с лисьей оторочкой.
- Вы здесь караулили всю ночь? - не скрывая удивления, прохрипел Дум.
- Как ты... вы и сказали, я направил патрули в разные точки города, - отблеск лунного света на маске асеста заставил Ривза вздрогнуть, но он быстро взял себя в руки. - Однако решил, что сегодня доверять можно лишь тем, кого я лично отбирал на службу. Большинство моих верных людей сейчас на воротах и у казармы - там будет безопаснее. Олег давно старается не допускать их близко к себе.
Вспомнив о раненом солдате, Марагвейн коротко объяснил, где искать несчастного. Хоть жизни солдата ничего не угрожало, оставлять его без помощи целителя было рискованно. Выслушав, Ривз тут же приказал одному стражнику отправиться к раненому, второму - сообщить в казармы и на все городские врата, что инквизитор и его друзья теперь вольны покинуть город.
Наконец, проводив взглядом спину второго солдата, командир украдкой огляделся по сторонам, убедившись, что они все же остались одни. Дум сразу понял, что тот собирается сделать, и когда горец потянулся к телу, инквизитор резко отстранился:
- Не смей.
Ривз на мгновение нахмурился, но молча кивнул и убрал руку.
Сильный порыв ветра приподнял край короткого плаща, почти обнажив серое лицо мальчика, но Дум тут же поправил ткань, надежно скрыв тело от посторонних глаз.
Затем, не говоря ни слова, он продолжил путь к резиденции Олега. Бардиец молча шел рядом, пока наконец не нарушил тишину:
- Знаешь, я и так понял, кем по итогу оказался Зверь. Просто хотел убедиться.
Пока он говорил, Дум заметил, как при каждом движении на поясе Ривза в потертых ножнах для ручного топора, напоминавших о долгих годах службы, покачивалось оружие.
Инквизитор молча шел вперед, не замечая луж, его шаги отдавались тяжестью в каждом движении.
- Так или иначе, давай наконец покажем князю его ручную зверушку! - последние слова горца сочились злорадным торжеством.
Раньше Мрагавейн бы уже давно покинул этот город, пока ночь и непогода скрывали бы его путь, но он понял, что планы горца изменились. Командир городской стражи хоть и был весьма вспыльчив - казался человеком расчетливым, однако сейчас он выглядел неуправляемым, как буря.
Дум же был слишком горд, чтобы плясать под чью-либо дудку, но и слишком честен, чтобы бросить тело мальчика где-то в канаве. Это не по справедливости - уйти, не вернув сына отцу, даже если отец этот - человек давно позабывший о справедливости.
На мгновение Марагвейну стало тошно.
* * *
Олег развалился в кресле у потрескивающего камина, наконец погружаясь в долгожданный сон. Богиня Дримата уже несколько ночей подряд отказывалась принять его в свои объятия - бессонница выматывала до предела, даже бокал теплого красного вина с мелиссой перестал приносить облегчение.
Резкий стук в дверь заставил наместника вскочить; опомнившись, он выхватил кинжал, спрятанный в потайном ящике тумбочки у кресла. Прислушавшись, он услышал, как слуги за дверью возмущенно кричали и, заскрежетав зубами, прошипел:
- Будь проклят, кто бы то ни был! Если только там не что-то срочное, выпорю!
Сжимая и разжимая кулаки, градоправитель, ринувшись к двери чувствовал, как сталь приятно холодит ладонь. Стук не утихал, а становился все настойчивее, словно за порогом собралась толпа, готовая снести дверь с петель.
- Что... кто посмел?! - прохрипел Олег, отпирая щеколду и распахивая дверь резким движением, готовый обрушить на наглецов поток самых мерзких оскорблений.
За дверью стояла жуткая фигура, запачканная кровью и грязью, держащая что-то на руках. Увидев перед собой инквизитора, лицо наместника по началу расплылось в улыбке, однако его взгляд упал на тело, что покоилось на руках ночного гостя. Улыбка застыла на губах Олега.
"Что это? Почему этот асетский выродок принес это сюда?".
Капли крови медленно стекали с неподвижных конечностей, отбивая томительный ритм в такт бешено колотящемуся сердцу. Дрожащей рукой, он медленно спрятал кинжал за пояс и невольно попятился назад, не в силах оторвать взгляд от ужасающей картины.
В тусклом свете он различил лишь контуры тела, закутанного в потрепанный плащ. Обычно он спокойно относился к виду мертвых тел, но сейчас он чувствовал себя иначе - в очертаниях силуэта было что-то знакомое, что-то от чего по спине поползли мурашки.
"Нет, не может быть... Не может быть! Это какая-то ловушка?"
Ошибки быть не могло, но плащ все же скрывал лицо, оставляя место для робкой, безумной надежды, что это может быть не его сын. Может, просто похожий ребенок?
Слуги за спиной инквизитора замерли как статуи, но из коридора донесся женский всхлип. Одна из горничных, подошедшая позже остальных на шум, увидев безжизненное тело мальчика, рухнула на колени, закрыв лицо ладонями. Старший слуга, пожилой мужчина с седой бородой, схватил ее за плечо, пытаясь увести прочь, но она продолжала тихо причитать:
- Бедный мальчик... бедный мальчик...
- Что... что ты наделал? Мой сын! - вырвалось у наместника. Он бросился на инквизитора, но тот бесцеремонно оттолкнул его. Войдя в комнату, Дум быстро окинул помещение взглядом и направился к ближайшему столу.
Олег должен был увидеть лицо, чтобы окончательно убедиться в худшем.
Затем, в комнату вошел Ривз. Скинув мокрый плащ, даже без доспехов, он выглядел как человек, выполняющий служебный долг.
Горец сделал шаг вперед, положив ладонь на рукоять топора.
- Олег из Филлоси! - голос его был резким, но официальным, лишенным эмоций, таким каким он отдавал приказания утром на плацу подчиненным. - Согласно закону и уставу города, я арестовываю тебя за сокрытие опасного чудовища, препятствование работе стражи и личное, хоть и косвенное, участие в убийствах горожан. Ты имеешь право хранить молчание и требовать княжеского суда!
В это время в коридоре толпились слуги с фонарями и свечами, освещающими их перепуганные лица.
- Господин! - закричали они хором.
- ЗАТКНИТЕСЬ! Жихаря - срочно ко мне!!! - рявкнул Олег, захлопывая дверь в покои. Медленно повернувшись, он метнул жесткий взгляд на командира городской стражи, но затем сразу же перевел на человека в железной маске, который сбросив все, что было на столе, плавно опустил тело его ребенка.
Кинувшись к столу, наместник замер в нерешительности. Его руки дрожали, когда он потянулся к краю накидки. Сжав зубы, Олег резко распахнул плащ, скрывавший лицо. Его губы дрожали, казалось, что он стал белее мела. Он до последнего надеялся, что перед ним чужой ребенок, что он ошибся, но, увидев родные черты, он медленно опустился на колени, не в силах устоять на ногах.
- Ты все-таки убил его... как ты посмел поднять руку на моего мальчика? - голос Олега дрожал, каждое слово давалось с трудом. - Я... я ведь Наместник этого города! - последние слова вырвались неожиданно громким криком, отразившись эхом от стен комнаты. Его сиплый возглас дышал болью и гневом.
Олег гневно смотрел на человека в железной маске, и в груди клокотала ярость, смешанная с непониманием. Почему он не дрожит? Почему не отступает перед его криком? Да, раньше от одного упоминания рыцарей Длани Хорса и инквизиции люди падали на колени, но эти времена давным-давно прошли. Мир меняется и старые законы забывается. Инквизиция больше не та, что была несколько веков назад - теперь их отряды редки, а влияние тает как свежевыпавший снег. Так почему сейчас этот человек стоит как скала, словно те времена никуда не ушли. Почему он не трепещет, слыша его титул?
- Сукин сын... - тихо произнес Ривз, медленно подходя к Олегу. Его голос был ровным, почти спокойным. Ему так казалось, горец считал, что смог закалить свою душу, что он готов к встрече с виновником всех своих бед.
Опустив взгляд и полу прикрыв глаза, градоправитель медленно повернулся к горцу. Его лицо исказилось презрительной усмешкой:
- Добился своего, ублюдок? Что дальше? Арестуешь меня? Меня? Того, кто дал тебе крышу над головой, когда ты приполз в город с пустыми руками? Того, кто доверил тебе стражу, пока ты пил и сожалел о своей жалкой судьбе?
- Моя жена и дочь... погибли от рук твоего выродка. - бардиец говорил размеренно, выговаривая каждое слово. - А все это время... все эти годы... ты знал правду и улыбался мне в лицо.
Дум отстранился от тела мальчика. Ему определенно не нравилось то, как складывалось дело. По итогу командир городской стражи все-таки смог использовать его. Заметив, как что-то изменилось в движениях асеста, Олег мерзко рассмеялся.
- Думаешь привел с собой инквизитора и что-то изменится? И что дальше, Ривз? - его голос стал тише, но ядовитее. - Ты поднимешь руку на своего благодетеля? Того, кто терпел твою бардийскую гордыню все эти годы? Или ты просто хочешь натравить на меня этого? Тем самым оправдав свою неспособность защитить семью?
Ривз дрогнул, но все еще пытался держать себя в руках. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели, пытаясь сдержать то, что клокотало внутри. Он думал, что давно перегорел, что время выжгло все эмоции, оставив лишь холодную решимость. Но сейчас, глядя в глаза человеку, который предал его доверие, он понял, что это не так.
Качнувшись из стороны в сторону, Марагвейн двинулся прочь. То, что должно было произойти здесь и сейчас, его больше не касалось.
Ривз несколько мгновений смотрел на инквизитора, после чего закрыл глаза. На мгновение в комнате воцарилась тишина, раздавались лишь звуки шагов и слабые звуки догорающих поленьев в камине. Затем бардиец медленно поднял руку и сорвав с груди знак капитана, бросил его под ноги наместника.
- Я думал... думал, что смогу принять решение на холодную голову, - прошептал он, но в его голосе уже слышалась дрожь. - Думал, что стал сильнее... но ты... ты..!
Внезапно его голос сорвался, и Ривз уже кричал, бросаясь на Олега:
- Сукин сын! Нет, лживый ты ублюдок, не долго тебе осталось! Но я рад, так рад - то, что ты сейчас испытываешь - это только начало! Ты сгниешь в цепях, сидя в самой темной, самой глубокой и самой мерзкой темницы во всем Ресакии! И знаешь что? Я бесконечно счастлив, что твой выродок наконец издох!
Олег замер, будто окаменев. Услышанные слова были подобно плевку, нет пощечине! Лицо его исказилось, когда до него дошло, что он потерял контроль над Ривзом. Потеряв дар речи, он выглядел еще более измученным, чем за несколько последних дней. Наконец, опомнившись, он начал лихорадочно шарить у себя за спиной, пока не нашел то, что искал. Яростно рыча, наместник выхватил кинжал и накинулся на горца. Однако Дум резки бросился между ними и успел перехватить его, заломив руку.
Как только Олег выпустил кинжал, асест со всей силой отшвырнул его в сторону. Молодой градоправитель отлетел назад, с грохотом ударившись спиной об окованный полосами металла сундук для одежды, что стоял у изножья кровати. Стиснув зубы от боли и беззвучно содрогаясь, он медленно сполз на пол, не в силах подняться.
- Заказ выполнен. Зверь мертв, - прохрипел инквизитор, наконец направляясь к выходу.
В это время, услышав шум драки, старший слуга, набравшись смелости, открыл дверь и заглянув внутрь, удивленно вскинул брови. Затем, шагнув внутрь, с опаской обогнув асеста, он устремился к своему хозяину:
- Господин, прошу вас, успокойтесь! Вы не в себе от горя...
Но Олег гневно оттолкнул его, и старик, спотыкаясь, отступил обратно, бросая взгляды то на тело сына наместника, то на раскрасневшегося командира городской стражи.
Как только Марагвейн переступил порог комнаты, слуги в коридоре, расступились в стороны, но за спиной раздался истошный крик молодого градоправителя:
- Ты за это заплатишь, асестский выродок! - Олег, поднимаясь с колен, отбросил растрепанные каштановые волосы, закрывающие глаза. - Ты будешь гореть, ты, твоя подруга и тот рыжий трубадур! Я вас к колесам привяжу, а потом...
Инквизитор замер в дверном проеме. Голой рукой сжав стоячий брус дверной рамы, он почувствовал, как дерево под пальцами начинает тлеть. Спустя мгновение поверхность почернела, и от места касания по стенам поползли едва заметные трещины, из которых сочился свет.
Медленно повернувшись, он сделал шаг в сторону наместника, внезапно его намерения опередил Ривз, и точным сильным ударов в лицо, сбил Олега на пол. Кровь хлынула из носа градоправителя, и он рухнул на колени, сдавленно вскрикнув.
Люди столпились у входа в покои градоправителя. Двое из слуг, оба молодых парня, что были ближе всех остальных, инстинктивно бросились между Ривзом и их господином, подняв руки в защитном жесте. Один из них, высокий парень с веснушками на лице, крикнул:
- Не смейте! - но горец, не замедляя хода, оттолкнул их в стороны. Слуги повалились на пол, а из коридора раздался женский вскрик. Третий слуга, седой мужчина с шрамом на щеке, метнулся в коридор, чтобы наконец исполнить поручение наместника и позвать его телохранителя.
- Уже и не знаешь на кого из нас направить свой гнев? Ты, видно, совсем мозги пропил, угрожая рыцарю Длани Хорса! - схватив Олега за волосы, не унимаясь, процедил сквозь зубы бардийский горец. - Право, инквизитор, оставь этого поганца на меня!
- Князь обо всем узнает, вас обоих... - начал было Олег, но Ривз вновь ударил его по лицу. Слуги испугано зашептали, однако тут же умолкли, поймав на себе свирепый взгляд горца.
- О-о-о, поверь мне на слово, к утру не только князь, весь город будет знать о твоем проклятом сынке и твоих темных делишках! - рявкнул Ривз, нанося еще один удар. Затем, на мгновение, повернувшись к Марагвейну, он отсалютовал и бросил: - Прощай, инквизитор...
Дум молча кивнул. Затем замер, задержав последний взгляд на теле мальчика, и, развернувшись, быстрым шагом двинулся прочь. Прочь от этих людей. Прочь из этого мерзкого города.
Те из слуг, что не осмелились войти и скрывались в коридоре, перешептывались и при взгляде на шлем асеста, их лица искажались страхом. Некоторые начали отступать прочь, другие замерли на месте, не зная, что делать. Одна из горничных, прижала руку ко рту - ее губы шевелились в беззвучной мольбе.
* * *
Старший слуга, опустив голову, замер у стены. Его пальцы впились в собственные запястья, будто пытаясь сдержать дрожь. Он знал слишком много о сыне наместника и теперь боялся, что гнев командира городской стражи перекинется и на него. Тем не менее, заметив его взгляд, Ривз холодно обвел взглядом комнату и рявкнул:
- ПОШЛИ ВОН!
Как только дверь за последним слугой захлопнулась, горец запер ее. Его взгляд вернулся к Олегу. Наместник сидел на полу, лицо разбито, щеки мокры от слез, но в глазах читалось не горе - там тлела какая-то странная надменность. Это еще больше выводило из себя.
Ривз шагнул к нему. Каждый удар был попыткой заглушить боль, выразить то, что слова не смогли передать. Это была не месть - расплата за бессилие, когда убивали его семью. Кулак летел в лицо, сопровождаясь шипящими угрозами. За каждый день, за каждый месяц, за каждый год. Он вымещал боль за все годы страданий.
Погруженный в ярость, Ривз не заметил, как бесшумно открылась потайная дверь в стене. Высокая фигура, скрытая в тенях, двинулась к ним. Бардиец стоял спиной к проходу, а Олег, сидя на полу, видел появление Жихаря, но молча терпел побои, ожидая.
Когда горец занес кулак для следующего удара, острая боль пронзила его спину. Он резко развернулся и увидел телохранителя Олега с самодовольной улыбкой на губах. Ривз бросился на наемника, но тот ловко проскользнул под атакой.
Мелькнул кинжал, и стражник почувствовал, как что-то холодное и острое скользнуло по его ладони. Он отступил назад, опуская взгляд на правую руку. Безымянный и мизинец едва держались на коже, почти отрезанные у основания. Кровь хлынула струей, заливая доски пола.
Бардиец побледнел, но, стиснув зубы, выхватив топор левой рукой. Потеря пальцев на правой руке не была смертельной, но лишила его возможности нормально удерживать оружие. Он попытался сжать раненую руку в кулак, чтобы остановить кровотечение, но каждый палец отзывался острой болью.
Боль вновь пронзила его со спины. Опустив взгляд, он понял - Олег, о котором он на мгновение забыл, отвлекшись на Жихаря, подполз к упавшему кинжалу и схватив - вонзил лезвие в поясницу стражника. Наместник ухмылялся окровавленным ртом, крутанув рукоять в ране. Тяжело охнув, горец взял себя в руки и сильным ударом в челюсть отбросил мерзавца прочь, мгновенно переключившись на Жихаря. Топор свистнул в воздухе, в последний момент отбивая натиск наемника.
- Неплохо, - прохрипел Ривз, вытирая окровавленную ладонь о зипун. - Теперь двое против одного.
Холодный пот стекал по вискам. Дыхание срывалось в хрип, как будто он пробежал несколько верст. Олег, несмотря на раны, стойко держался рядом с телохранителем - значит, слухи о том, как он пришел к власти, не врали!
Несмотря на то, что в комнате было не очень много места, наемник все же пытался завладеть вниманием командира городской стражи. Казалось, что он играется с ним и это все забавляет его. Время от времени он наносил ложные выпады. Ривз отбивался левой рукой, но топор в ней был чужим, неудобным. Каждое движение отзывалось болью в правой руке, и кровь продолжала сочиться из ран. Он отступал, стараясь не спотыкаться.
В это время наместник, пятясь добрался до стола, выхватив из одного из ящиков ручной арбалет и взводный механизм.
- Сначала ты, потом - тот детина, - отвлекая внимание бардийца, прошипел наемник. В какой-то момент, в его глазах вспыхнули безумные огоньки.
Ривз почувствовал, как сознание начинает туманиться. В глазах поплыла темная рябь. Собрав последние силы, он прокричал:
- СТРАЖА!
Даже Жихарь мельком удивился.
Олег, использовав "козью ногу", зарядил арбалет, прицелился и выстрелил: болт вонзился в колено горца. Ноги подкосились, и Ривз рухнул на пол. Только теперь он почувствовал, как обильно сочится кровь из раны в пояснице - по всей видимости, артерия была перебита. Попытался подняться, но мир поплыл перед глазами, и он тяжело повалился на деревянный пол.
Он почувствовал, как холодный пот стекает по вискам, а в ушах зашумело. Рана оказалась серьезнее, чем он думал. Горец почувствовал, как тело становится легким, словно он парит над полом. Последнее, что он услышал, был голос Жихаря:
- Это было плохо, старик.
Вновь зарядив арбалет, Олег еще подождал несколько мгновений, прежде чем отбросить самострел. Утерев воротом рубахи кровь с лица, он рявкнул на наемника:
- Какого хрена так долго? Он меня чуть не убил!
- Господин, не привирайте, - облизывая кинжал, ответил наемник, - вы обладаете крайне высокой выживаемостью. Вот что я заметил за все годы службы.
Олег раздраженно хмыкнул, бросился к столу, на котором лежало тело сына. Телохранитель тем временем подошел к двери и открыл щеколду:
- Очень жаль, что меня не вызвали раньше. Я так хотел поиграться с тем инквизитором! - похлопав себя по мешочку на груди, самодовольно произнес он.
Слуги ворвались в комнату, как только дверь распахнулась. Одна принесла воды, другой попытался помочь наместнику, но Олег грубо оттолкнул их руки.
- Я сам! Звоните в колокол, собирайте стражу...
В коридоре, как раз слышался топот ног и звяканье доспехов и через пару мгновений появились заспанные стражники. Их глаза округлились от увиденного. Вперед вышел молодой человек в звании десятника - это был Мокша, один из немногих, кому Ривз доверял полностью.
- Капитан! - закричал он, бросаясь к телу Ривза. - Господин наместник, что здесь произошло?!
Олег мгновенно изменил выражение лица. Из избитого преступника он превратился в спасенного правителя:
- Слава богам, вы пришли! Этот асест, он убил вашего командира! Он ворвался сюда и без предупреждения напал на моего верного командира! Ривз пытался защитить меня, но лишь появление Жихаря заставило его отступить!
Стражники схватились за мечи, их глаза горели ненавистью:
Олег еще раз взглянул на тело сына, после чего обвел взглядом комнату. В лицах приближенных слуг читалось понимание - секрет раскрыт. К утру весь город будет знать. Поэтому придется действовать на опережение:
- Жихарь, собирай людей, - приказал он. - А вы, - обратился он к стражникам, - разнесите по городу, что асестский выродок убил моего сына и вашего драгоценного командира Ривза.
Он замолчал, вновь опустив взгляд на тело ребенка. Оно, прикрытое коротким плащом, казалось ему сейчас таким маленьким. Рука дрожала, когда он полностью откинул плащ. Пальцы коснулись холодного лба, провели по щеке.
- Прости, мой мальчик... - прошептал Олег, прижимая к себе безжизненное тело. Его пальцы коснулись холодной щеки сына, и вспомнились времена, когда он впервые взял его на руки - он был таким маленьким и беспомощным.
Да, он любил его, но был порою строг и жесток: столько раз он бил его за провинности, за слабость, кричал, что настоящий мужчина не плачет. Но сейчас, в этой пустоте, он вспомнил как гордился его первыми шагами.
- Прости, что не смог защитить тебя... Я был так недальновиден. - голос дрогнул, и на мгновение боль была настоящей. Но тут же разум взял верх: люди смотрят, слуги наблюдают, город скоро узнает правду! Но он узнает его версию! Нужно было сыграть роль отца, оплакивающего потерю. И не просто отца - отца, готового на месть!
Он прижал сына к груди, словно пытаясь вернуть ему тепло, чувствуя, как слуги за спиной сопереживают, как стражники сжимают кулаки от гнева. - Я найду инквизитора... - произнес он громче, так чтобы все услышали, - Я найду этого ублюдка и заставлю страдать так же, как страдаю сейчас я... - последняя фраза прозвучала как призыв, и Олег внутренне удовлетворенно отметил, как переглянулись люди. План уже вырисовывался в голове: использовать свое горе, превратить личную трагедию в общенародную боль, а из боли - в ненависть к одному человеку - Думу Марагвейну. Слова застыли в горле, но на лице застыла маска глубочайшей скорби, которую он будет носить, пока не получит свою месть.
* * *
Промокший до нитки, с тяжестью в каждой мышце, Дум шел по ночным улицам Филлоси, не замечая ни луж, ни хлюпающих шагов по брусчатке. Он давно перешел черту своих возможностей. Действие зелья Николаса уже выветрилось, несколько бессонных ночей вымотали его окончательно, а признаки болезни возвращались с новой силой. Сорвавшись в приступ кашля, он тяжело облокотился о ближайший указатель, чувствуя, как тело знобит.
Нет. Он не свернул к таверне, где возможно в последний раз он мог бы увидеться с Зэрин. Нет. Встреча с ней сейчас была бы лишь слабостью, которую он не мог себе позволить. Куда он шел?
Выпрямившись, он огляделся и понял, что стоит на городской площади. Сколько времени он так брел, было ему неведомо. Каждый шаг давался с трудом, но инквизитор продолжал идти, отсчитывая шаги в такт ударам сердца.
Ему не давало покоя смерть мальчика. Нет, он и раньше убивал волколаков, но все же, когда дело касалось детей...
На мгновение он поморщился. Был ли другой выход? Паренек уже давно был потерян для человечества, болезнь практически неизлечима на такой стадии. Его разум был настолько поражен ею, что попросту не выдержал, когда лишился Зверя. Но отец... Олег знал. Он знал все это время. И не предпринял ничего. Неужели лучше было позволить сыну продолжать убивать? Быть игрушкой в руках... Волха?
Самое обидное - что эти дела должны были решать стражи Длани Хорса, а не инквизиторы. Именно стражи охотятся на монстров, а инквизиторы - на беглых колдунов и иную ересь...
Изучив внимательнее центральную площадь, он понял, что местные закончили украшать ее к празднику развесив по периметру площади фонари в эльфийском стиле - изогнутые деревянные конструкции, украшенные зеленой и серебряной росписью, с тонкими шелковыми оболочками, на которых были изображены драконы и цветущие растения. Последние дождевые капли, падая на ткань, создавали ритмичный стук, похожий на барабанную дробь.
"Какой праздник может быть, когда по улицам бродит оборотень?" - пронеслось в голове. - "Безумные ресайнэ..."
Выдохнув, он поднял забрало, снял перчатку и провел ладонью по лицу, чувствуя под пальцами жар. Убраться из города, отдохнуть хотя бы день - и он восстановит силы. Всего один день. Тогда зачем он здесь?
Внезапно его взгляд уловил слабое свечение со стороны храма. Но ведь он заброшен? Присмотревшись, показалось, что возле храма мелькнула тень. Инквизитор прищурился, пытаясь разглядеть детали, но новый приступ кашля согнул его пополам, заставив выпрямляться с усилием.
Когда он снова посмотрел в ту сторону, возле храма никого не было.
Слегка пошатываясь, Марагвейн пересек пространство, где вокруг площади, ресакские терема с резными наличниками и причудливыми коньками соседствовали с каменными эсманскими домами, чьи арки и своды выглядели здесь чужеродными. Какой же это все-таки отталкивающий город.
Подойдя к подножию храма Хорса, возле которого он был сутки назад. Где-то вдалеке, по небу пронеслась молния, озарив все вокруг, после чего через несколько ударов сердца прокатился гром. Шаг за шагом он начал подъем, ощущая, как каждая ступень отзывается болью в ногах.
Храм, который в Ресакии должен почитаться превыше всего, под покровом ночи выглядел жалкими руинами. Но он был уверен, что видел свет. Может, какой-то одинокий верующий наведывается сюда по ночам? Странно.
На середине лестницы внутренняя тревога нарастала. Остановившись, асест почувствовал чужой взгляд в спину. Резко обернувшись, осмотрел площадь - никого. Только развевающиеся праздничные гирлянды шелестели, вторя дуновениям ночного ветра. Также, он наконец заметил, что по краям площади стояли деревянные скульптуры - драконы с выгнутыми шеями и раскрытыми пастями, традиционно символизирующие силу и могущество.
Прикрыв глаза, он провел ладонью над бровями. Что он здесь делает? Ему пора вернуться в таверну, к Зэрин. Но как объяснить ей, что он не убивал мальчика? В голове крутились картины последних часов: безжизненное тело на его руках, дикое выражение лица Олега, когда тот понял, что сын мертв, и, самое жуткое - остервенелая попытка парня прирезать себя.
Дум сжал зубы. Зэрин просила его сохранить жизнь ребенка, и он дал слово. Но сейчас... сейчас все выглядело так, будто он нарушил обещание. Он знал, что в глазах Зэрин он будет виноват. Это знание жгло сильнее любой раны. Он привык нести ответственность за свои поступки, и даже если в этот раз смерть наступила по воле самого ребенка, Дум знал: он довел его до этого состояния. Он не мог позволить себе даже тени сомнения в глазах единственного человека, которому еще можно было верить в этом городе. Не после всего, что они пережили вместе.
"Я должен был его остановить", - произнес про себя Дум, но он знал, что это ложь. Он сделал все правильно.
Резкий приступ кашля застал его врасплох. Когда дыхание наконец выровнялось, он почувствовал, как в кармане дублета запульсировало колдовское зеркальце. Достав его, забыв о неприязни к связному, Марагвейн прохрипел:
- Ворс? Ты слышишь меня?
Тишина. Он продолжил подъем и с каждым шагом зеркальце пульсировало все сильнее, словно пытаясь установить связь. Однако добравшись до вершины, он вновь бросил взгляд на него - оно было чернее черного
Тяжело вздохнув, Марагвейн остановился перед входом и замер - взглянув на выцветший и потрескавшийся символ Солнца над входом. На мгновение дотронувшись до эмблемы рыцарей Длани Хорса на груди, он мотнул головой и подойдя к двери проверил цепь с замком. Шершавый металл приятно холодил ладонь - замок был на месте.
Обман зрения? Или он теряет рассудок? Мысли путались, словно нити...
Несколько раз дернув замок, инквизитор убедился в его целости, однако стало ясно, что еще чуть-чуть и тот попросту развалится. Подняв взгляд, он заметил в дверной щели отблеск лунного света на статуе Хорса - бога Солнца. Свет, отражаясь от полированного материала, создавал иллюзию золотого сияния, а тени, падающие в щель, играли в причудливом танце.
Он должен был уйти из города до рассвета. Олег наверняка уже отправил патрули по всем улицам. Хотя, что-то его так и манило в это место.
Хмыкнув, Дум сжал замок и как следует дернул его. Послышался треск и спустя мгновение он отбросил цепь и распахнул двойные двери, входя в темноту заброшенного храма.