Зубачева Татьяна Николаевна
123-й год

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:

123-й год сборка

Россия

Ижорский Пояс

Загорье

123 год

Сентябрь

   Инспекция чего бы то ни было - не самое весёлое занятие. Особенно, если у тебя минимум прав и максимум обязанностей и ответственности. А в качестве помощника твой новоиспечённый заместитель - двадцатидвухлетняя девочка, недавняя практикантка в Совете Союза. Конечно, Красное Облако старательная отличница и первая девушка-шеванез с законченным высшим образованием, но... Вот именно. Но как говорят русские: "Взялся за гуж, не говори, что не дюж".
   Ижорский Пояс был не самым важным регионом, но достаточно благополучным. Судя по регулярным отчётам Громового Камня и по нерегулярным и мелким, но приходящим денежным переводам в рода и стойбища от уехавших и поселившихся в Ижорье, но сохраняющих связь с Родиной.

22 сентября

Суббота

   В Загорье они приехали утром в субботу на такси из Сосняков. Гостиница - два одноместных номера - была забронирована заранее, и никаких проблем с заселением не возникло. Пока разложили вещи и бумаги, позавтракали в гостиничном ресторане, провели короткое совещание-инструктаж и... наступило время нанесения визита местному главному действующему лицу: руководителю и работнику - Громовому Камню. В Культурный Центр в школу для взрослых на урок шауни. Пошли в племенном, не парадном, но достаточно статусном. Всё на месте и ничего лишнего. С первого взгляда видно-понятно: кто они и откуда, и не просто заезжие гости.
   Время для субботнего полугостевого-полуделового визита: все проспались после вчерашней пятничной гульбы и ещё не приступили к сегодняшней субботней. Так что, вперёд! Без песни, но не оглядываясь
  
   Как уже часто, а по мнению Громового Камня, слишком часто случалось, первый урок прошёл в сосредоточенной работе с текстами, чтением и диктантом. А вот второй с разговорами, упражнениями в устном переводе... причём никогда не предугадаешь на какой и чьей реплике вспыхнет очередная свара: Одинокий Волк против Морозов, в которую неминуемо включаться остальные. Медвежонок за Одинокого Волка, Чернов за Морозов, а заводские хранят нейтралитет, но всё чаще и пока неактивно, но поддерживают Морозов.
   Правда, сегодня и тема, и расклад, и угроза перехода в мордобой были известны заранее. И началось всё прошлой субботой...
   ...На перемене стояли и курили все, включая Морозов и Чернова. Стояли рядом, но не вместе, а тремя группами. И тут появился немолодой русский, работающий на заводе со старшим Морозом. Поздоровался кивком со всеми, но обратился к Эркину.
   - Здорово, Мороз!
   - Здорово, Саныч.
   - Мы тут решили завтра большую лезксу, ну, помочь по-русски. Вдовам там, старикам с дровами на зиму. Закупили в складчину не пиленых на всех.
   - Мы придём, - сразу сказал Эркин.
   - А как же! Куда ж без нас? - улыбнулся младший Мороз.
   Саныч посмотрел на Андрея, улыбнулся.
   - Ящик свой захвати. Может понадобиться. Будете с Колькой-Моряком у Макартевены.
   - Замётано, - кивнул Андрей.
   - Я приду, - спокойно сказал Чернов. И усмехнулся: - со своим топором.
   Усмехнулся и Саныч.
   - Гвозди микроскопом не забивают. Поможешь кой-кому с машиной?
   Чернов кивнул.
   - Инструмент другой возьму, и без проблем.
   Остальные слушали внимательно, но молча. Саныч уже повернулся уходить, а Одинокий Волк явно приготовил язвительную реплику, когда Перо Орла сказал:
   - Мы придём.
   Двукрылый и Маленький Филин кивнули, соглашаясь.
   Саныч обернулся, оглядел их и улыбнулся.
   - Приходите, никому не запретно. Будете с Морозом.
   И ушёл.
   И как раз звонок. На уроке говорили о другом, разбирали и переводили всё, связанное с лесом. Только уже уходя домой, Маленький Филин спросил у Мороза по-русски:
   - Во сколько и где?
   Мороз ответил тоже по-русски:
   - На рассвете у переезда.
   И тогда на этом всё и кончилось...
   ...Зато сегодня!
   Нет, что заводские, что называется, на взводе, даже старший Мороз, было заметно. Тем более, что все четверо в календарном отпуске, а, значит, пересекались где-то на неделе и что-то там, о чём он не знает, происходило. А с воскресной общей бесплатной работой в Старом Городе что-то тоже было не так. Во всяком случае по обмолвкам в учительской, а большинство учителей живут в Старом Городе, а некоторые, как Полина Степановна, Аристарх Владимирович и Мирон Трофимович - далеко не в первом поколении, он догадывался, что явно что-то неприятное, какие-то нарушения каких-то обычаев были. Но расспрашивать не стал: когда не хотят говорить, а тебя это непосредственно и не касается, то лучше не лезть. "Не твоё, так не трогай".
  
   Большое Крыло и Красное облако не спеша, но и не прогуливаясь, шли к Культурному Центру. Народу немного - время-то обеденное. Взгляды встречных заинтересованные, но без особого удивления и никакой враждебности. Значит, индейцы есть, ходят в племенном, конфликтов нет или очень мало. Не так плохо.
  
   Алиса играла сама с собой в классики на выложенной квадратными плитами площадке перед крыльцом Культурного Центра. Ну вот так получилось, что больше не с кем. Баба Тася - гардеробщица уехала на богомолье, так что Венька - её внук и одноклассник Алисы - на занятия сегодня не пришёл. А на детской площадке сейчас только мамочки с колясками, но и они уже разошлись по домам. А в библиотеке в хорошую погоду сидеть скучно. Детские книжки она все прочитала, а взрослых ей не дают.
  
  
   Она уже прошла два полных круга по десять квадратов на правой и на левой ноге, когда увидела двух новых незнакомых ей людей. Индейцев! Во всём, ну, почти всём, как на картинках в "Легендах Великой Равнины"!
   Алиса решительно подобрала своё зелёное стёклышко, спрятала его в карман курточки и в полный голос поздоровалась, хотя индейцы были ещё в пяти больших шагах от неё. Не будет она ждать вежливых трёх! Ой, а это тётя-индианка, совсем интересно!
   - Я вас вижу!
   Услышать правильное, почти без акцента родное приветствие от белокурой девочки в джинсовых курточке и юбочке было неожиданностью. Очень приятной. Многозначительной и многообещающей.
   - Мы тебя видим, - улыбнулась ей Красное Облако.
   - Идёмте, я вас провожу, - продолжила на шауни девочка, не дожидаясь их вопросов.
   Улыбнулся и Большое Крыло.
   - Ты знаешь, кого мы ищем? - спросил он, чётко выговаривая слова: всё-таки шауни вряд ли родной для девочки, чувствуется ученическая старательность.
   - Вы ищете кутойса, - Алиса даже пожала плечами, показывая ненужность вопроса, и повторила: - Идёмте.
   Большое Крыло и Красное Облако переглянулись, улыбнулись друг другу и последовали за необычным провожатым.
   Пока они все вместе шли через вестибюль, поднимались по лестнице и шли по коридору мимо закрытых учебных классов, Алиса, отвечая на вопросы Красного Облака, рассказала, как её зовут, сколько ей лет, что она учится во втором классе, что мама и папа работают на заводе, и что мама сейчас дома, а папа на уроке у кутойса. И всё только на шауни, правильно строя фразы и чётко выговаривая слова.
   Большое Крыло только покачивал головой. Однако, как учитель Громовой Камень... на высоте!
   Он не додумал. Потому что из-за двери в конце коридора донёсся взрыв мужских голосов и явно не дружеской беседы или ответа у доски.
   Алиса прислушалась и с боевым русским кличем: "Наших бьют!" - помчалась вперёд. Большое Крыло и Красное Облако поневоле последовали за ней.
   Как говорят русские: "Слово за слово, хреном по столу!". И как ни готовься к бою, а начинается он внезапно и не там, и не тогда, и не так, как ты ожидал и готовился. Очередной плановый диктант с вполне ожидаемым результатом. Морозы и Чернов - пятёрки, Перо Орла, Двукрылый и Маленький Филин - по четвёрке, Медвежонок - три, Одинокий Волк - двойка. Даже завышенная: в каждом слове ошибка! Как нарочно. Как... назло кому-то. Кому?!
   Перемена прошла в общем, но готовящемся к взрыву, молчании.
   Начали разбор ошибок. Без упоминания их автора. На доске пишется слово с ошибкой. Кто исправит? Отличники "вежливо" уступили хорошистам, ограничившись показным равнодушием у Чернова, спокойствием у Мороза и достаточно ехидной ухмылкой Андрея.
   Благополучно разобрали, записали в тетради - писали все, без исключения - правильный вариант, и...
   И Одинокий Волк что-то пробурчал себе под нос, Андрей немедленно на правильном шауни напомнил, что больше двух говорят вслух, Перо Орла его не просто поддержал, а сказал, что вот это слова настоящего индейка, Одинокий Волк заорал про асфальтовых и примазавшихся, и ор стал общей разноголосой смесью русского и шауни с вкраплениями английских слов, не всегда понятных, но несомненно обидных.
   - А ты, значит, настоящий?! - с максимальной язвительностью спросил Перо Орла.
   - Да, я настоящий, - заорал Одинокий Волк.
   И тут Маленький Филин, вскочив, вмешался на русском.
   - Тогда я ненастоящий! - и во мгновенно наступившей удивлённой тишине ударил: -- Я пьяный под забором не валяюсь!
   Одинокий Волк вскочил и бросился на него. Но наткнулся на вставшего между ними Эркина. Рядом мгновенно встал Андрей, вытряхнув из рукава свой нож, правда, рукояткой вперёд. Тим, стремительным броском перекинувший себя через ряд, встал лицом к лицу с Медвежонком и зажал того в блокирующем захвате, отсекая от Одинокого Волка. Вскочили и Перо Ора и Двукрылый. Сгрудилась безобразная ругающаяся на трёх языках свалка. Громовой Камень тоже вскочил и заорал первое, что сорвалось с языка:
   А сорвалось усвоенное ещё на фронте, двуязычное, но понимаемое тогда всеми его подчинёнными независимо от их родных языков.
   В этот момент распахнулась дверь, и в класс ворвалась Алиса с криком:
   - Наших бьют! Эрик, я с тобой!
   Влетевший следом за ней Большое Крыло прохрипел тоже нечто понятное без перевода. Оглушительно взвизгнула Красное Облако.
   И всё-таки первым пришёл в себя Большое Крыло. И рявкнул:
   - Отставить! Смирно! Всем сесть!
   Громовой Камень оторопело повернулся к двери и выдохнул:
   - Комбат?!
   - Сержант! Почему бардак на занятии?!
   Русская командная речь настолько не совпадала с обликом вошедших, что все замолчали и сели на свои места.
   Красное Облако, стоя у двери, быстро оглядела класс. В дальнем левом углу высокий негр в чёрной джинсовой рубашке. За первым столом в среднем ряду трое. Двое молодых мужчин: белокурый кудрявый и коротко стриженый индеец, оба в джинсовых голубых рубашках и между ними девочка, которая и привела их сюда. Дочка белокурого? Но жмётся она к индейцу. И в ряду у окна пятеро. Все в племенном. Далеко не новом и достаточно обтрёпанном. И за учительским столом у окна индеец, молодой, тоже коротко постриженный, в костюме, с галстуком, и без единой племенной детали в облике. Это учитель? Тот самый Громовой Камень, о котором шеф говорил с явным уважением? А выглядит как асфальтовый.
   Большое Крыло так же внимательно оглядывал класс и, натолкнувшись на лицо сидящего за первым столом в среднем ряду, чуть не задохнулся. Этот?! Даже на мгновение вспыхнула и тут же пропала боль в когда-то разбережённой им ране. И не сдержался. Сразу в это красивое отчуждённо спокойное лицо по-русски:
   - Я тебя помню!
   И спокойный, но с заметной неприязнью ответ:
   - Я тоже тебя помню.
   Эркину этот тип сразу не понравился. И подчёркнуто племенным видом, и командным тоном, и тем, что словно опрокинул его назад, в прошлое. Он тоже его узнал и вспомнил.
   - Поговорим? - насмешливо предложил Большое Крыло.
   Эркин кивнул.
   - Поговорим, - и с такой же откровенной насмешкой. - Отчего же и нет. По-русски и по-мужски. Согласен?
   Узнал его и Андрей. И тоже вспомнил. Комбат, значит? Ну-ну. Нам ты и тогда был никто и звать никак, а уж теперь-то...
   А следующие слова Эркина поставили для Андрея всё на свои места.
   - А напарник твой за дверью сигнала ждёт? И наручники наготове?
   Напарник? Да, это ж тот майор в штатском, ну... Нет, не в классе. И Алиска тут, и кутойса всё-таки не хочется подставлять. Ладно, попробуем так.
   И Андрей решительно вмешался.
   - А я тебя тоже помню.
   Большое Крыло посмотрел на него.
   И вспомнил. Худого и нескладного мальчишку на коне.
   - Ты-то куда лезешь? - и пренебрежительно. - Малолетка.
   Андрей ласково улыбнулся:
   - Не надо, начальник. Не груби, я ведь и обидеться могу. Выйдем побазарить?
   - Не здесь, - резко остановил его Эркин и встал, чтобы этот не смотрел на него свысока. - Приходи к Холостяжнику в семь вечера, - и не с насмешкой, а с издёвкой: - Рискнёшь? Ты без пистолета, и я без наручников.
   Встал и Андрей, мимоходом нажав ладонью на макушку Алисы и сталкивая её под стол.
   - А не много меня одного на вас двоих будет? - держал удар Большое Крыло.
   - А мы по очереди. Если мне что останется, - оскалился Андрей.
   Тим в своём углу восхищённо покрутил головой. Ну наконец- то не играют, стали самими собой, а то такие всё правильные.
   Такими Морозов еще не видели и не слышали. В классе наступила напряжённая тишина.
   Но её тут же нарушил стремительно приближающийся по коридору топот. Резко распахнулась дверь, и в класс ввалилась живописная, ошеломившая всех группа.
   Шесть мужчин. Все высокие широкоплечие, явно не обделённые силой. Все светловолосые и светлоглазые.
   У первого под распахнутым пиджаком белая с богатой вышивкой на груди рубашка навыпуск и кожаный пояс с подвешенным на правом боку ножом в кожаных ножнах. Светло русые кудри аккуратной шапкой, такая же борода, короткая, обрамляющая лицо от уха до уха, тёмно-синие брюки без стрелок заправлены в кожаные сапоги, из левого голенища выглядывает рукоятка ножа.
   За ним двое помоложе, одетые так же, но узора на рубашках меньше, пояса не кожаные, а плетёные, ножи только за голенищами. Между ними в распахнутом пиджаке на голое тело с опущенной головой... Сеньчин?!
   И сзади двое. Саныч, гладковыбритый, в распахнутом пиджаке и аккуратно заправленной в брюки с отглаженной стрелкой белой рубашке на пуговицах без вышивки и в ботинках. А рядом с ним Колька-Моряк. Без пиджака, в белой форменке без знаков различия, наград и нашивок, форменные клёши отглажены на жёсткую стрелку, форменные ботинки и поясная пряжка с якорем начищены до зеркального блеска, а в распахнутый ворот видна полосатая тельняшка.
   Одним взглядом Первый заставил сесть Эркина и Андрея, а Саныч лёгким толчком в плечо усадил Кольку к ним за стол третьим.
   - Мир дому и всем в доме, - сказал Первый далеко не дружелюбным тоном. - Саныч, ты кого на помочь звал?
   - Морозов, - спокойно ответил Саныч.
   - А Кольку?
   - Он на сходе был.
   - А этих? - Первый взглядом указал на тройку индейцев у окна.
   - Сами вызвались.
   В классе напряжённая тишина, ощущение творящегося у них на глазах действа. Дёрнулся Сеньчин, но двое бородачей взяли его за локти и уже не отпускали.
   - Вы, шестеро, - Первый коротким властным жестом обвёл их, объединяя. - У Макарьевны работали или работали? Мороз, - теперь он в упор смотрел на Эркина. - Разницу знаешь? Ты за старшего там встал.
   - Знаю, - кивнул Эркин и таким же твёрдым, исключающим сомнения тоном: - Помочью работали.
   Колька, Андрей, Перо Орла, Двукрылый и Маленький Филин молча кивнули, подтверждая слова Эркина.
   - О найме разговор был?
   - Нет.
   - Макарьевна после работы чая вам или чего налила? Может, пирогов дала?
   Все шестеро молча мотнули головами.
   - Собрали инструмент свой и ушли, так?
   Кивки согласия.
   Первый повернулся к двоим, державшим Сеньчина, стоящего по-прежнему с опущенной головой.
   - Что ж ты, гнида, слизняк болотный, вонь на парней пустил, что они по найму работали, что ты, сволочь, их нанял, да ещё со старухи деньги взял. Она ж тебе поверила и не покормила помощников, как отродясь от веку положено.
   - Деньги Макарьевне я отдал, - глухо сказал Сеньчин.
   Один из бородачей хохотнул, другой осуждающе покачал головой.
   - После того, как тебе морду набили, - кивнул Первый. - И отец твой на коленях перед кругом стоял, прошения за тебя, позорника, просил! Парней обгадил, старуху в позор вогнал, мало того, что себя, ты ж и семью, и род свой, да всё племя опозорил!
   В классе прежняя напряжённая тишина.
   Первый перевёл дыхание, означая, что следствие закончено и теперь уже пойдёт приговор.
   - За обиду парням каждому по десятке. Выкладывай.
   Сеньчин поднял голову, и все увидели, что лицо у него опухло, в кровь разбиты губы, сломан нос и оба глаза в больших чёрно-фиолетовых синяках.
   Понимающе кивнул Тим. Покачал головой Большое Крыло. Плотно сжали губы, скрывая улыбки, индейцы из его бригады.
   - Не торопясь, били, - камерным шёпотом высказался Андрей.
   Сидевшие рядом Колька и Эркин услышали и кивнули. Эркин под столом слегка пнул Андрея, чтобы тот молчал.
   Бородачи отпустили Сеньчина, и тот, вытащив из кармана смятые купюры, пошёл вдоль столов, кладя перед каждым по десятирублёвке и еде слышно приговаривая:
   - Простите меня... Бес попутал...
   - С бесом этим тоже поговорим, - пообещал Первый. - А с тобой ещё в ветеранском комитете решать будем, чтоб войско своё, десантуру, не позорил. Пшёл вон. Рядом с тобой и стоять теперь зазорно.
   Сеньчин, понурившись, побрёл к выходу, вышел, бесшумно без хлопка закрыв за собой дверь.
   Снова пауза и сменился, стал мягче голос.
   - Так, парни. Деньги забирайте. Круг так решил. Макарьевна прощения просит, не со зла это вышло, по чужому обману. Просит вас завтра о полдень на чай с пирогами. Чтоб всё по закону-обычаю было.
   Эркин, а за ним остальные кивнули, пряча в карманы и кошельки купюры.
   - Так, - теперь Первый смотрел на троих индейцев, сидевших у окна. - Из отпуска придёте за полчаса до смены, будем вас в другую бригаду переводить.
   И, не дожидаясь их ответа, Первый быстро глянул в дальний угол, улыбнулся Тиму.
   - Тебе, Дмитрич, отдельное спасибо с поклоном. Авдей-то теперь не безногий, хоть до больницы, хоть до рынка сам доберётся. А там и извозом помаленьку заработает детишкам на молочишко, всё поболе пенсии инвалидской.
   Тим кивнул и уточнил:
   - Осмотр и регистрацию в милиции всё равно надо сделать.
   - Не твоя печаль, - отмахнулся Первый. - Сделаем, не впервой.
   И вдруг резко повернулся к стоящим у окна Громовому Камню, Большому Крылу и Красному Облаку. Требовательный взгляд в упор на Большое Крыло.
   - Тебя не знаю. Ты кто?
   - Я Гичи Вапе, Большое Крыло. Вхожу в Совет Союза Племён, - очень спокойно ответил по-русски Большое Крыло. - Это мой заместитель.
   - Власть индейская, значит, - кивнул Первый. - Воевал? Где? Чем командовал?
   - Воевал. В пехоте. Комбат.
   - Понятно. Завтра после полдня приходи, обговорим. Дело есть. Мой младший у переезда встретит, проводит.
   И поворот к Громовому Камню, и совсем другие и тон, и говор.
   - Спасибо тебе, учитель. Наладил мальца. Ты уж извини, что урок тебе попортили, но сам видишь, нельзя было откладывать, - и подмигнул. - Паровозы надо давить, пока они чайники. - И уже всем: - Доброго всем здоровья и в делах удачи. Саныч, забирай Кольку, парням учиться надо, а он ля-ля разводит.
   Кольк, шептавшийся с Андреем и Эркином, встал и улыбнулся.
   - До завтра, парни. У переезда в полдень.
   Бородачи, так и промолчавшие всё время, и Саныч попрощались кивками, и все пятеро ушли.
   Наступила оглушительная тишина. Алиса тихонько вылезла из-под стола и села между Эркином и Андреем, чинно сложив руки на столешнице.
   Все "переваривали" совершившееся на их глазах и опрокидывающее все их знания и представления.
   - И что это было? - растерянно спросила Красное Облако.
   Спросила на шауни, но ответил ей Андрей по-русски.
   - Суд чести за дискредитацию своего народа, - и обращаясь к Громовому Камню, уже на шауни: - Извини, кутойс, я знаю, что надо отвечать на том языке, на котором к тебе обращаются, но я не знаю, как будет на шауни, - и по-русски: - дискредитация.
   - Поговорим об этом в следующую субботу, - спокойно сказал Громовой Камень.
   Прозвенел звонок с урока. И сразу встал Тим.
   - Прошу меня извинить, но я должен идти. Я в понедельник уезжаю в командировку, - и на шауни: - Я не знаю, успею ли вернуться к субботе.
   Книги и тетради в офицерской сумке, чёрная кожаная куртка накинута на плечи, улыбка.
   - Вы остаётесь, я ухожу.
   И уже у двери вместе с вежливым наклоном головы щелчок каблуками.
   - Пойдём и мы, - Андрей сложил тетради и книги в аккуратную стопку, убрал в портфель и перешёл на шауни, - Вам со своей властью надо поговорить, а это лучше без нас.
   Эркин уже сложил и убрал в свой портфель своё разложенное на столе в начале урока хозяйство, забрал, перегнувшись, с заднего стола свою джинсовую куртку и сумку с вещами Алисы - сегодня из-за неработающего гардероба всё пришлось держать в классе - и встал, держа Алису за руку.
   - До завтра, - обратился он к троим у окна на шауни. - В полдень у переезда.
   Те кивнули.
   Попрощаться ритуальной фразой Морозы не успели. Ну, не смог Одинокий Волк не сорваться.
   - Ну и убирайтесь, асфальтовые! Без вас дышать легче! - сопроводив это руганью.
   - Эх, - остановился в дверях Андрей и, перейдя на русский: - Женщина здесь и ребёнок, а то бы я сказал тебе, кто ты есть и куда тебе идти.
   - Андрей, - укоризненно покачал головой Эркин, и на шауни: - Не трогай, вонять не будет.
   Заводские дружно заржали: эту фразу они во время работы у Макарьевны разучили на трёх языках. Ну, и ещё тоже другие всякие. Ну раз такого в программе нет, то надо как-то самим устраиваться. Андрей это ещё так смешно обозвал: "Взаимообогащение культур". Сразу и не выговоришь, над этим тоже поржали.
   - Ты...! - вскочил на ноги Одинокий Волк, - ты, асфальтовый...!
   Но тут Алиса, выдернув ладошку из руки Эркина, шагнула вперёд. И выпрямилась, гордо вскинув голову.
   - Да, - крикнула она на шауни. - Мы асфальтовые, это наше племя! А ты..., - ткнула она средним пальцем в сторону Одинокого Волка, - ты...!
   Последовала длинная фраза на шауни, от которой густо покраснела Красное Облако, покрутили головами заводские, уткнулся лицом в стол, скрывая смех, Медвежонок.
   - Алиса, - потрясённо спросил Громовой Камень. - Это у тебя откуда?
   - А он, - Алиса снова указала на Одинокого Волка средним пальцем и перешла на русский, - он, когда работает, и не такое говорит, а наши мальчишки за забором слушают, запоминают и нам пересказывают. У нас весь класс это знает. Вот!
   Растерянная тишина длилась целых две, даже три секунды. А затем грянул хохот. Да какой! Смеялись все. Даже Одинокий Волк.
   - Ай да племяшка! - веселился Андрей сразу на трёх языках, - Вот кто меня учить будет!
   Отсмеявшись, Эркин взял Алису за руку и ещё улыбаясь, сказал по-русски Большому Крылу:
   - Приходи в семь к Холостяжнику. Поговорим. - И на шауни: - Вы остаётесь, мы уходим. Андрей, пошли.
   И когда за ними уже закрылась дверь, из коридора ещё доносились взрывы хохота. Андрей явно никак не мог успокоиться.
   Засобирались по домам и остальные ученики, потому что после таких событий никакие серьёзные разговоры невозможны, и вообще... вечер субботы - это... ну, вы понимаете.
   Они остались втроём: Громовой Камень, Большое Крыло и Красное Облако.
   Громовой Камень выложил перед Красным Облаком папки со своей документацией. Она извлекла из-под своей курки-рубашки всё необходимое и занялась составлением таблиц для будущего отчёта.
   А Большое Крыло и Громовой Камень сели подальше от неё, чтобы их тихий разговор на смеси шауни и русского не мешал девочке.
   - И часто у вас такое? - спросил Большое Крыло.
   - За два года впервые. Даже намёков не слышал. Ты обратил внимание на их рубашки?
   - Да, похоже...
   - Вот именно. В следующее воскресенье съезжу в Ижорск, в Краеведческий, посмотрю уже внимательнее, попробую уловить систему.
   - Ну да, - кивнул Большое Крыло. - Ты теперь с нашими узорами поосторожнее. А то...
   Громовой Камень кивнул с улыбкой. Эта байка про русскую девочку в шубке с узором взрослого охотника, отца двух детей гуляла по Эртилю ещё во времена его детства.
   - Да, Холостяжник - это...
   - Дом для одиноких и бездетных. Хороший, но дорогой. Младший Мороз там прописан, но живёт на два дома.
   - Второй дом...
   - Беженский Корабль, там старший Мороз с семьёй. Так что зовут тебя не "за гаражи".
   Оба понимающе рассмеялись. Беседа или разговор "за гаражами" всегда и везде означала полукриминальную разборку
   - Но пойдём вместе, - твёрдо сказал Громовой Камень. - И в армейском.
   - Свой наградной возьмёшь?
   - Не хотелось бы. Но "без пистолета" приглашали тебя. Меня, - Громовой Камень усмехнулся, - в расчёт не брали. Их- то будет двое. И один точно с ножом.
   - Младший? Хороший ножевик? Редкость для бледнолицего, - усмехнулся Большое Крыло.
   - Говорят, - ответно усмехнулся Громовой Камень, - виртуоз. Я видел пару раз, случайно и не всерьёз. И да, впечатляет. Но там ещё и приблатнённость толстым слоем.
   Красное Облако подняла голову от журналов посещаемости и сводки успеваемости.
   - Странно, - удивлённо сказала она по-русски. - У асфальтовых стабильно более высокие результаты. И пропусков почти нет. И вы обратили внимание, как они одеты? Во всём джинсовом и от Страуса. Это же сумасшедшие деньги. И ничего племенного.
   - Они все трое ещё в общей трёхгодичной на аттестат, - улыбнулся Громовой Камень. - И там так же. И Алиса - круглая отличница.
   - Хорошая девочка, - кивнула Красное Облако. - А почему отец зовёт её племяшкой? - последнее слово она произнесла с заминкой и перешла на шауни. - Это же племянница, дочь брата.
   - Так и есть, - ответил тоже на шауни Громовой Камень. - Она дочь Эркина Мороза. Андрей и Эркин братья, и любой высказавший сомнение в их родстве сильно рискует. И не здоровьем, а жизнью.
   - Я его тоже помню, - задумчиво сказал Большое Крыло. -Мальчишка совсем, смотрелся несовершеннолетним. Всего два года прошло... - и решительно встал. - Ладно, мы в гостиницу и готовимся к визиту.
   Встал и Громовой Камень.
   - Я зайду за тобой, от гостиницы ближе.
  

Холостяжник

   Вечер был не по-осеннему тёплый, но Эркин, предвидя, что "разговор" скорее всего затянется за полночь, сменил джинсовку на уже осеннюю непромокаемую куртку, но, правда, ещё без подстёжки. По общему безмолвному соглашению Жене они рассказали только, что к кутойсу приехали с Великой Равнины, и Андрей с Эркином будут с ними вечером в Холостяжнике. Об успехах Алисы в изучении языка шеванезов они все дружно умолчали. И решили, что в самом крайнем случае Эркин заночует у Андрея. Женя обещала не волноваться.
   Приготовив стол, Андрей вышел на лоджию. Где там братик? Ага, на скамейке у подъезда. В беседке доминошная компания, там сидеть - это в игре участвовать. А вон и гости дорогие. Смотри-ка кутойс в армейском и... похоже, с пистолетом. Обмолвился он как-то, что у него наградной за меткость. Да не в кобуре, а в кармане, чтоб не на виду и для обеспечения внезапности. Ну-ну, поглядим, так и увидим. А второй тоже в форме, с орденами, и волосы, причёску свою племенную, в фуражку убрал. Ну и молодец. Для всех других-прочих, значит, у нас встреча фронтовиков-ветеранов. Неплохое обоснование.
   Громовой Камень и Большое Крало шли неспешно, умеренно деловым шагом. Сидящего на скамейке у подъезда Эркина они заметили издалека и удивлённо переглянулись: встречать их как младший должен был Андрей, или в дом не пойдут, и разговор пройдёт на лавочке? В нарушение всех и всяческих правил. Но тут Громовой Камень случайно поднял глаза и увидел на одной из лоджий четвёртого этажа Андрея. Их глаза встретились, и Андрей с широчайшей улыбкой рукой помахал. А когда на него и Большое Крыло посмотрел, то изобразил "воинское приветствие в отсутствии головного убора" из Устава давно прошедшего года. Ну, жох-парень!
   Эркин тоже заметил их издали, но встал, когда они подошли на три шага, а по их ухмылкам понял, что это, скорее всего, Андрей на лоджии чего-то им показал.
   Разговор обещали по-русски и по-мужски, поэтому короткий безмолвный и неулыбчивый кивок и приглашающий жест.
   Ответные сдержанные, но не враждебные кивки.
   Когда за ними закрылась дверь подъезда, кто-то из доминошников хмыкнул
   - Надо же. Индеи, а фронтовики. Оба.
   - Ну, Морозы и со взводом справятся, - ответили ему.
   - Если что, услышим, - добавил третий, выкладывая костяшку.
   Молча поднялись по лестнице. Дверь квартиры Андрея гостеприимно раскрыта, и хозяин в дверях с широчайшей, чуть-чуть преувеличенно радостной улыбкой.
   Андрей посторонился, пропуская всех троих мимо себя в ярко освещённую прихожую, оглядел пустую лестницу, закрыл дверь и поздоровался.
   - Ну, здорово. Добро пожаловать.
   Громовой Камень и Большое Крыло ответили ему кивками, оглядываясь с нескрываемым интересом.
   Андрей ухмыльнулся.
   - Засады нет. Но если не верите, посмотрите, - и открыл дверь в комнату.
   Поблагодарив кивками, гости мимоходом пристроили на вешалку свои фуражки - у Большого Крыла под ней обнаружился удерживающий волосы ремешок - и вошли в комнату.
   И Громовой Камень, и Большое Крыло хорошо представляли, как выглядит комната молодого одинокого мужчины, не обременённого семьёй и имеющего деньги. Но эта комната удивила их. Это не жилая комната на всё и про всё, не жильё работяги, и не логово блатаря. А... а рабочий кабинет... да, интеллигента. Даже не студента, а когда умственная работа - естественное постоянное занятие. Да, её можно использовать и для ночлега, и для отдыха. Есть раскладной диван с ящиком для белья и торшером с тумбочкой-подставкой у изголовья, и стандартная "стенка" со шкафом для одежды, стеклянным шкафом-витриной, в котором обычно держат напоказ красивую посуду, и даже одну полку занимают разнокалиберные бокалы и стопки, а на других, полупустых, несколько каких-то безделушек. Но главное здесь - это двухтумбовый письменный стол с удобным рабочим креслом и неброским письменным прибором, который явно не для красоты, настольной рабочей лампой, стопками бумаг и тетрадей. А книжный шкаф заполнен и даже набит, и явно скоро понадобятся дополнительные полки или даже ещё один шкаф. Над диваном гравюра - пейзаж, вид с обрыва на... Равнину?!
   Громовой Камень не сдержался и подошёл поближе. Нет, неузнаваемо, анонимная местность. И отошёл к шкафу, чтобы рассмотреть книги. Словари: энциклопедический, толковый, орфографический, англо-русский и русско-английский, беллетристика на двух языках: русская и английская классика, история, различные справочники по самым разным специальностям на русском и английском, отдельная полка для учебников и библиотечных... На шауни... нет. Ни одной. Только среди учебников, те, что он сам выдал им для занятий. И невольно кольнула зависть: хотел бы себе такое жилище, но... интересно потратил младший Мороз комитетскую ссуду.
   Большое Крыло также подошёл к шкафу с книгами, но, окинув внимательно-беглым взглядом содержание полок, отошёл к висящей у двери большой карте мира, все три материка. Физической, но с нанесёнными уже вручную границами.
   Стоя в дверях, Андрей с насмешливой улыбкой следил за гостями. Ну и как им? Но пора и за стол. Там тоже есть... чему удивиться.
   - Всё посмотрели? - встал рядом с Андреем Эркин.
   - Да, - отвернулся от карты Большое Крыло. - Что мне надо, я увидел. Перейдём к делу?
   - К столу и разговору? - Эркин чуть насмешливо улыбнулся. - Можно. Но сначала... есть одна просьба и одна претензия. К разговору они не относятся.
   - Давай, - оторвался от книг Громовой Камень. - К учителю или к члену Совета?
   - Просьба к военным, - ответил Эркин.
   - А претензия к власти, - закончил фразу Андрей.
   - Ну-ну, - хмыкнул Большое Крыло. - Слушаем.
   - Выполнить не обещаете, - понимающе кивнул Эркин.
   А Андрей улыбнулся и по-английски:
   - Резонно.
   - Просьба. - Эркин говорил по-русски спокойно и уверенно.
   Обдумывал он это давно, а сегодняшние события убедили, что откладывать нельзя. Куда бы ни перевели парней, да и проблемы с этим немалые, но Сеньчин будет мстить, а его предупреждению парни не поверили, и подставить их могут запросто.
   - Мы, четверо, я и парни, - начал Эркин, - работаем на заводе. Завод очень непростой, и требования к секретности и неразглашению очень серьёзные. Меня в первый же день предупредили, что вышел за забор и язык намертво подвязал. Можно сказать, что грузчик, можно назвать двор, первый или второй, ну, ещё имя бригадира и с кем работаешь, но уже с оглядкой и всё же лучше без фамилий. И всё! А, что ты там таскаешь, носишь и катаешь, ни слова, ни намёка. А парни так и норовят, когда о работе говорим, то о цвете, то о форме, то даже надписи норовят назвать. Нельзя это. Я им говорил. То ли не поняли, то ли не поверили. А бригадир у них, вы видели, какая сволочь. Подставит парней запросто. Вы оба, - Эркин требовательно смотрел им в глаза, и они невольно, не отдавая себе отчёта, встали практически в строевую стойку. - Вы военные, и не рядовые, офицеры, объясните им, что такое военная тайна и что бывает за её разглашение.
   - Я сержант, - поправил его Громовой Камень.
   - Младший командный состав, - в полголоса уточнил Андрей и, не дожидаясь их ответа на просьбу Эркина, начал своё, тоже давно обдуманное. - У меня претензия к власти. Бедный ассортимент в магазине при постпредстве.
   У Большого Крыла брови удивлённо поползли вверх. А Андрей продолжал очень серьёзно и искренне.
   - Нет книг, ну, совсем мало. А больше купить негде. Совсем читать нечего. Я как в прошлом году набрал для племяшки детских, то как ни приеду, всё те же. И девушки, что там торгуют, тоже говорят, что новых поступлений нет и не будет, - и с почти детской интонацией. - Ну, нельзя же без книг.
   - А больше тебя в магазине ничего не заинтересовало? - спросил Большое Крыло.
   Андрей пожал плечами.
   - Посмотрел, - и усмехнулся. - Как в музее. Красиво, интересно, но мне не нужно.
   Он думал этим закончить, но Большое Крыло продолжал требовательно смотреть на него, и Андрей, снова пожав плечами, перешёл к объяснениям.
   - Ну, томагавки. Купить и для красоты на стенку повесить, так слишком дорого для разового погляда. А доводить до ума, рукоятку под свою руку подгонять, лезвие перезатачивать, балансировку выверять, а потом в милиции регистрировать и разрешение оформлять... Мороки больше выгоды.
   - Так, - кивнул Большое Крыло. - Допустим, здесь нож удобнее.
   - Верно мыслишь, - улыбнулся Андрей. - Всегда при мне, ничему не мешает и всегда наготове.
   - А милиция?
   Андрей шевельнул плечом, выпуская нож из правого рукава джинсовой рубашки на ладонь, тут же убрал обратно таким же почти незаметным движением и насмешливо улыбнулся:
   - Длину, разрешённую к ношению, не нарушай, и всё в порядке будет.
   Большое Крыло кивнул, но продолжил:
   - А куртку? Или на голову?
   - Опять же дорого, и... - лицо Андрея стало серьёзным до строгости. - Узоры все, где какая бахрома, цвет и длина перьев, надсечки на них, а про ожерелья с клыками и вовсе молчу. Всё ж это не просто, а значение имеет, так?
   Большое Крыло и Громовой Камень кивнули. И Андрей уже с улыбкой, но зло глядя в упор, закрыл тему:
   - Вы же оба свои ордена с медалями не в военторге покупали. И индейство своё мне никому доказывать не надо.
   Эркин, всё это время молча стоявший рядом с Андреем, кивнул и спокойно сказал:
   - Идёмте на кухню. Стол там накрыт.
   "Да, правильно", - мысленно согласился Громовой Камень. Не для бесед по-русски и по-мужски этот кабинет. И выходя последним, всё-таки оглянулся на свою мечту, осуществлённую другим, неплохим в общем-то парнем. И по поводу одежды и украшений парень тоже прав, и слово подобрал хорошее: "индейство".
   Чистая кухня, простая, без красивостей и выпендрёжа, явно сделанная под конкретного человека, также произвела впечатление.
   Как и стол, накрытый на четверых. Без скатерти или клеёнки, но с безукоризненно чистой выскобленной и натёртой воском столешницей тёмного дерева. Простые гранёные стаканы и литровая бутылка водки. Стеклянная массивная пепельница и рядом две пачки сигарет. На деревянных тарелках толстые ломти чёрного хлеба, копчёного мяса и сала, в деревянных мисках горячая картошка "в мундире", солёные огурцы, квашеная капуста, маринованные грибы, нарезанный полукольцами и перемешанный с солью и перцем репчатый лук. Ложки для капусты и грибов тоже деревянные, расписные. И у стаканов тарелки уже для каждого тоже... в том же стиле.
   В своих походах на местный рынок Громовой Камень видел такую посуду и знал, правда, приблизительно её цену, тоже весьма немалую.
   "Так индейство своё доказывать не надо, - усмехнулся Большое Крыло, усаживаясь за стол и кладя рядом с пепельницей свою пачку сигарет, - а вот русскость продемонстрируем в полном и даже увеличенном объёме".
   Расселись. Андрей по праву хозяина открыл бутылку и налил водку. В каждый стакан доверху. Опустевшую бутылку сразу убрал и выставил вторую непочатую. Чтоб, так сказать, наготове была.
   - А пьём, кто как хочет, - завершил подготовку Андрей и сел за стол.
   Молча без чоканья и приветствий сделали предшествующий разговору глоток - до дна не выпил никто - и заели кто чем хотел. Громовой Камень также выложил пачку сигарет. Закурили. Каждый из своей пачки.
   - И какой у тебя ко мне разговор? - начал Эркин, обращаясь к Большому Крылу.
   - Три вопроса. Ответишь? Правду.
   Эркин усмехнулся.
   - Я не на допросе, чтобы врать и молчать, - и по-английски: - Обещаю говорить правду, только правду и ничего, кроме правды.
   И мгновенная реплика Андрея тоже на английском:
   - Всё, что вы скажете, будет использовано против вас.
   Большое Крыло улыбнулся.
   - Да, с английским у тебя лучше, чем с русским. Но сейчас только по-русски.
   - Как договаривались, - пожал плечами Эркин. - Начинай.
   - Первый вопрос, - Большое Крыло положил ладони на стол по обе стороны своего стакана тем жестом, каким в серьёзном разговоре омывают руки жаром горящего между собеседниками костра. - Там тогда, в Алабаме, ты ударил меня, мог убить. Почему? И зачем?
   Эркин также выложил руки на стол, но сцепив пальцы в замок.
   - Нет, убивать тебя я не хотел, - подчёркнуто спокойно ответил Эркин. - Мне нужно было заставить тебя замолчать. Заткнуть.
   - Сказать не мог?
   - Ты бы меня послушал?
   - И что такого я сказал?
   - Самого страшного не успел, - голос Эркина ровен, но чувствуется нарастающая, накапливающаяся злоба. - Заткнулся, но и сказанного достаточно... - пауза для подбора слова. - Для смерти. Моей и моих близких. Вижу, не понимаешь. Тогда ты не знал ни хрена и сейчас... так же. Может, ты тогда и не со зла... пасть раззявил, только вот, - Эркин зло усмехнулся, - незнание от ответственности не освобождает. Слышал? Нам это на обществоведении объясняли, так что должен знать. Теперь вот ещё что. Запомни. Чего не сказано, того не знаешь. Догадываться можешь, но пока это вслух не сказано... об этом молчи. Не знаешь ты этого, и всё. А вот теперь... Не могу я об этом по-русски. Так что, настолько твоего английского должно хватить. Ладно, называю на английском, объясняю на русском. Слушай, - Эркин перемешивал английские и русские слова. - Осквернение расы. Слышал о таком? По имперским законам расстрельная статья. И недоносительство, попустительство, пособничество, укрывательство осквернения. За всё - потеря расы, лагерь, расстрел. Осквернение расы - это когда цветной мужчина и белая женщина вместе... сидят за одним столом, спят в одной постели... если семья. Мужчине только смерть. Долгая, под пыткой. Женщине - потеря расы и многое другое, но такой же конец. Ребёнку... проверки и либо спецприют, либо сразу... на исследования и пересадку органов. Слышали об этом? - и вдруг со злой насмешкой: - Или вам на политинформациях об этом не говорили?
   Большое Крыло и Громовой Камень сидели с каменными неподвижными лицами, и только лежавшие на столе ладони сжались в кулаки с побелевшей от натяжения на костяшках кожей. Андрей, отвернувшись, рассматривал закрывающую окно плотную штору.
   Эркин перевёл дыхание, повертел в руках свой стакан с водкой, но пить не стал и продолжил только по-русски.
   - Вот я и жил под этим... Вдруг кто увидит, услышит, догадается и вякнет, да не специально, хотя стукачей всегда и везде навалом, а так... и пойдёт. И закончится. Думать о них, жене и дочке, боялся, чтобы вслух не выскочило. А тут ты припёрся, да ещё стукача за собой приволок. И город назвал, и что русская, и кем работает... Ну и как я тебя по-другому мог заткнуть?
   - Стукача? - натужно выговорил Громовой Камень.
   - В кустах сидел, - Андрей развернулся к столу. - Слушал, аж уши шевелились. Мне с коня его видно было, а вы оба, - он посмотрел на Большое Крыло и Эркина, - пешие и по сторонам не смотрите. Я ему нож показал. Он понял, покивал, а как ты, - Андрей улыбнулся Большому Крылу, - упал, так сразу исчез.
   - Чтоб из свидетеля, - усмехнулся Эркин, - в соучастники не попасть. Но лендлорд потом смеялся, что две оплеухи и три сигареты, или наоборот, три оплеухи и две сигареты, и вся информация у него. Но сказанного тобой, стукач либо не расслышал, либо не сказал, либо лендлорд меня пощадил. Он же мне так и сказал: - и снова по-английски с характерной алабамской оттяжкой, - Может он племя твоё оскорбил? Придумай и этого держись, - и уже с улыбкой по-русски: - Это мы так к следствию готовились. Ну если из комендатуры мотать за тебя приедут.
   - Шанс отбиться, конечно, слабенький, - кивнул Андрей. - Но хоть что-то.
   - Ну как, - Эркин улыбнулся совсем свободно, - ответил я на твой первый вопрос?
   - Да, - твёрдо ответил Большое Крыло и залпом допил свой стакан.
   Выпили и остальные. Открыли вторую бутылку. У Эркина осталось как раз на ещё один большой глоток и доливать он не стал.
   - Второй вопрос какой? - улыбнулся Эркин.
   - Частично уже ответил, - задумчиво сказал Большое Крыло, - И всё же. Почему отказался ехать со всеми?
   Эркин кивнул.
   - Ну, во-первых. А откуда я знал, что и как там на Равнине? Будет ли лучше, неизвестно, а вот хуже всегда может быть. Языка я не знаю, охотиться не умею, и чего? А тащить семью и брата неизвестно куда и неизвестно зачем...
   - Брата? - переспросил Большое Крыло.
   - Ну да, - кивнул Эркин. - Говорить мы об этом вслух не говорили, все нас напарниками считали.
   Андрей кивнул, подтверждая его слова.
   - Я бы брата не бросил. Что ему, то и мне.
   - И ещё, - продолжил Эркин. - А приняли бы там мою семью? Меня и то с оговорками. Что ты, дескать, раб, без племени и всем чужой, но так и быть, сильно мы тебя бить не будем. А потом уже, в Центральном лагере, мне, была там такая пятёрка, ждали, какое племя им подтверждение пришлёт, я-то от Комитета шёл, русскую визу ждал, так вот они мне вообще... Брось жену-беляшку, на Равнине себе бабу найдёшь, а то мы, ну, они за чистоту крови, понимаешь, беспокоятся.
   - Чего?! - не выдержал Андрей. - Они того...
   Эркин кивнул.
   - И даже этого. В лагере ещё индеец был. Чолли. Он отработку трёхгодичную где-то в двенадцать лет начал, как из резервации увезли, а закончил перед самой свободой в тридцать. Жена мулатка, трое детей. Двух старших, им где-то, ну, два года, а может и меньше, так он их из горящего питомника забрал, среди трупов нашёл. На расу не смотрел. Так ему тоже, и жена у тебя, и дети не нашей крови, брось их.
   - И? - спросил Громовой Камень.
   - Что "и"? - насмешливо прищурил глаза Эркин. - За драку визу отбирали безвозвратно. И за ворота сразу. Так что мы их, борцов за чистоту крови, пальцем не тронули. Но послали от души.
   - Не знаешь, куда он поехал? - задумчиво спросил Большое Крыло.
   - Нет, - покачало головой Эркин. - Я раньше уехал.
   - А звать его как? Полностью.
   - Думаешь найти? - Эркин пожал плечами. - Зачем? Ну, хозяйское имя у него: Чарльз Редокс. А какое при переезде взял... не знаю.
   - А разговоры эти про чистоту крови и говорунов, - вдруг сказал Андрей, - ты бы, как власть, прихлопнул. На Горелом Поле такие разговоры заканчиваются. Слышал же сегодня, паровозы надо давить, пока они чайники.
   Громовой Камень и Большое Крыло переглянулись и промолчали. Оба вспомнили о своём разговоре перед отъездом Громового Камня об угрозе потери генофонда. Да, с этой стороны они не смотрели, об этом не думали. А прав младший Мороз, сильно прав.
   - Межплеменные войны ещё не начались? - спросил Андрей.
   - Они не заканчиваются, - хмуро ответил Большое Крыло. - Пока столкновения, но тоже...
   - Ладно, - тряхнул головой, отбрасывая со лба прядь, Эркин. - Со вторым, я думаю, ясно. Можно ещё много чего сказать, но будет о том же. Давай третий вопрос.
   Тряхнул головой, разбрасывая по плечам волосы и Большое Крыло.
   - Давай. Так. Ты тогда сказал, что наше всё для тебя только игры с перьями. И всё же пошёл учиться. Играм с перьями. Зачем? Стал бы полностью русским.
   - Это креститься, что ли? - усмехнулся Эркин. - Нет уж, останусь нехристем. А обычаи соблюдать, там блины на Масленицу, маёвку на молодой траве...
   - Кулич и яйца на Пасху, - подсказал Андрей
   - Ну да, - кивнул Эркин. - И ёлка с подарками на Рождество и Новый Год. Так почему и нет. Мне говорят: "С праздником". Отвечаю: "И вас так же". Мне нетрудно, людям приятно. Это вежливость простая. И другие обычаи... Вот на "стенку" меня уже в первые мои Святки позвали. И на Масленицу... да много ещё.
   - И на Ивана Купалу ещё, - лукаво подмигнул Андрей.
   Громовой Камень невольно смутился. Этим летом он опять с Джинни ходил в Купальскую ночь к озеру. Святочную "стенку" и масленичный кулачный бой он наблюдал зрителем, оценив, превосходство Мороза и Чернова над соперниками. И мастерство старших в шеренгах "стенки", так расставивших бойцов, что все более-менее, но вровень. И в кулачном все "его ученики" показали себя. Каждый три боя выдержал. Да, и их выбивали, но достойно держались, оба Мороза и Чернов и здесь ... вне конкуренции.
   - И в одежде также. Ну, я как все, - усмехнулся Эркин. - И не хуже других. А полностью русским я не стану. Родился индейцем, ну так им и помру. - и стал серьёзным. - А учёба... Это другое. Это надо. Зачем учу? Чтобы знать. А почему мне это надо? Потому что я индеец. Знаю, нет, чувствую, что надо. Не могу объяснить, но...
   - Мы поняли, - кивнул Громовой Камень.
   - А тебе-то это зачем? - Большое Крыло насмешливо посмотрел на Андрея.
   - Чтоб я братнего языка не знал?! - чуть-чуть преувеличенно возмутился Андрей. - На фиг, на фиг!
   Никто не рассмеялся, и лицо Андрея стало злым.
   - А ты мне кто, чтобы диктовать, как жить и чему учиться! Ты мне не пахан, а я тебе не шестёрка. Понял-нет?! Мы семья!
   Он всё чаще пересыпал слова русской руганью.
   - А ты мне не груби, - начал заводиться Большое Крыло. - Семья на крови держится. Твоя семья, скажешь, до войны...
   Андрей скрипнул зумами, сдерживая уже готовые вырваться слова. Громовой Камень напрягся, опустил правую руку в карман, готовясь к появлению в руке Андрея ножа. Но лицо Андрея стало каменно спокойным. И ледяным голосом без малейших признаков ругани и блатной лексики:
   - В моей довоенной семье было принято свободное владение пятью языками. Шауни пока только третий.
   Теперь, отвернувшись к плите, сидел Эркин.
   - И как тебя звали? До войны. Вы же все... угнали ребёнком, ничего не помню, никого не знаю. Не стал довоенную искать? А почему? Чего боишься? - со злой насмешкой спросил Большое Крыло.
   Андрей хищно улыбнулся.
   - Для напарника стараешься? Обойдётесь.
   - Какого ещё напарника? - начал уже всерьёз злиться Большое Крыло. - Что вы оба...
   Эркин повернулся к столу.
   - Андрей, спокойно. Молчи, проговоришься.
   - Да, брат, - кивнул Андрей. - Когда говорят, то проговариваются.
   - А что за напарник, - продолжил Эркин, глядя в упор на Большое Крыло. - Он был с тобой в первый приезд. В штатском. Стрелял в меня. И допрашивал, пока ты и остальные в вашей... - он запнулся, подбирая слово.
   - Кодле, - громким шёпотом подсказал Андрей.
   Эркин досадливо дёрнул плечом и продолжил, будто не услышав.
   - Вы переселяться уговаривали. Помотал он меня... от души. Придавит и отпустит. И снова. Не до конца придавит, не до конца отпустит. Известная... методика. Он охранюга, грушник. Ты не знал? Тебя и остальных "в тёмную", что ли, использовали? Как расходный материал, да?
   Большое Крыло побледнел, сжав стакан так, что только толщина стекла не позволила его раздавить. А Эркин продолжал:
   - Я ему тогда ничего, нет, никого не сдал, и потом, когда он уже в форме и с пистолетом расстрелом грозил и по морде бил, а я в наручниках, я молчал. Так я сейчас заговорю? Хрен ему в глотку и в белы рученьки. Обойдётся без твоего отчёта. Или донесения? И не он напарник, а ты... подчинённый? В пехоте комбат, а в ГРУ... Он майор, а ты?
   - Заткнись, - выдохнул наконец Большое Крыло.
   - Заткнулся, - внешне спокойно кивнул Эркин, залпом допил свой стакан и поставил его на стол вверх дном. - Мне хватит.
   Эркин встал и пояснил с отчуждённой улыбкой:
   - Обычай это местный. Ну, знак, чтобы больше не наливали.
   Андрей допил свой стакан, также поставил его вверх дном и встал помочь Эркину приготовить стол к чаю.
   Вдвоём они быстро с привычной, как отметил Громовой Камень, ловкостью, когда каждый знает, что и когда делать, убрали ненужные тарелки и миски, постелили белую, но простую - без узоров и вышивки - льняную скатерть, поставили пузатые пёстрый чашки и заварочный чайник под чехлом-башней. Появился сахар: желтоватый кусковой для вприкуску и белый песок для внакладку, блюдца и печенье в вазочке, розетки и две банки-горшочки с вареньем: клубничным и вишнёвым.
   Громовой Камень и Большое Крыло переглянулись. Им оставили их недопитые стаканы, тарелку с несколькими ломтями хлеба и мяса и початую бутылку. Дескать, допивайте, если хотите, а нам - асфальтовым - хватит. Ловки парни, давят фасон. Сказано же было: "Каждый пьёт, как хочет", - вот и соответствуйте своим... своим желаниям.
   Громовой Камень и Большое Крыло допили и перевернули свои стаканы. И Андрей тут же убрал их и оставшуюся недопитой бутылку.
   Эркин разлил по чашкам дымящийся тёмно-янтарный чай. Громовой Камень невольно принюхался.
   - Что за чай?
   - В Царьграде купил, - Андрей достал из шкафчика и протянул ему пёструю жестяную банку.
   Заинтересовался и Большое Крыло.
   - Никогда не видел, - вертел он её в руках, пытаясь разобрать надпись, прячущуюся в замысловатом узоре. - Индия?
   Андрей пожал плечами.
   - Похоже, смесь. Мы его на перегоне пили.
   - Но без трав, - Громовой Камень, отхлебнул из чашки и прислушался к своим ощущениям. - Или я их не знаю.
   - А, может, и Китай, - вступил в разговор Эркин. - Вон на банке, похоже, дракон.
   Началось обсуждение марок и сортов. Все четверо дружно забивали этим то неприятное, угрожающее, что возникло между ними в конце разговора.
   - А почему именно сюда поехал? - спросил Большое Крыло, начиная вторую чашку.
   - Искали жильё и работу, - ответил Эркин. - Даже сначала работу.
   -И больше нигде грузчики не нужны были? - усмехнулся Большое Крыло. - Или ты больше ничего не умеешь?
   - Почему ж не умею, - пожал плечами Эркин. - Скотником умею. Пастухом на выпасе и перегоне. Мужскую подёнку знаю. Дрова там, мелкая починка по дому, косьба... И вот, к слову, на Равнине я бы такую работу нашёл? И чтоб не от случая к случаю, а постоянную, чтобы семью содержать? - Эркин требовательно смотрел в лицо Большого Крыла.
   Большое Крыло медленно покачал головой.
   - Да, скотоводства, ни стойлового, ни пастбищного у нас нет. В Эртиле некоторые держат, одну-две, коз там или овец, но справляются своей семьёй. И мужская подёнка... этим никто не зарабатывает.
   - Ну вот. А батраком в деревню... - продолжил Эркин. - Нет, не хотел и не хочу. Да, я как неквалифицированная рабочая сила в отделе занятости значился. Но жена у меня... машинистка, чертёжница, переводчица. Ей работу смотрели. И школу дочке. Ну и жильё. Квартиру. А свой дом... Это и хозяйство своё. Я бы не потянул.
   - Ну, это понятно. Но можно было и поближе найти.
   - Поближе к чему? К Империи? - насмешливо улыбнулся Эркин. - Чтобы как раньше оглядываться и удара в спину ждать?
   - Империи уже не было.
   - А недобитки остались, - жёстко вставил Андрей.
   - И не я один такой умный, - Эркин улыбнулся уже мягче. - Думаешь, почему у нас в городе столько репатриантов? В Пограничье мало кто возвращался, только у кого дом или родня сохранились. И то... чаще брали компенсацию за дом, если документы сохранились, и уезжали. Чем дальше, тем спокойнее, - и вдруг понимающе: - Думаешь, куда с Равнины лучше ехать? Так в Пограничье индейцам жизни не будет. Там они для всех цветными будут, а жить как цветные не умеют и не станут.
   "Цветные" он говорил по-английски. Большое Крыло кивнул.
   - А здесь? Тебя легко приняли?
   - Да, - кивнул Эркин. - В бригаде два дня присматривались, ну и проверяли, каков я в работе. Во второй день прописали. Знаешь, что это?
   - Ещё бы, - хмыкнул Громовой Камень.
   Большое Крыло кивнул.
   - Да, это повсеместное явление. Называется только по-разному. И ты прав. Племенную прописку ты бы не прошёл.
   - Отработочные не проходят, - не спросил, а сказал Эркин. - И уезжают?
   - Не проходят, - хмуро согласился Большое Крыло. - И не уезжают.
   - Некоторые уезжают, - возразил Громовой Камень. - Я, когда выезжал, как раз с двумя до границы ехал. До Корчева добирались.
   - Но это единицы, - возразил Большое Крыло. - А оставшиеся пытаются всё переделать по-своему.
   - Новые племена? - удивился Андрей.
   - Пока семьи и стойбища. И то уже выше головы проблем.
   - Криминал появился, - догадался Андрей.
   - Оправдывают репутацию, что все цветные воры, бездельники и пьяницы. А уж индейцы ещё всё молчком и сразу за ножи. - засмеялся Эркин. - Здесь до меня трое таких было. Не прижились, слиняли. А их репутация мне поначалу аукалась.
   - А ты что? - заинтересованно спросил Большое Крыло. - Ну, спорил или...
   - А ничего, - пожал плечами Эркин. - Жил как хочу, работал как умею. Меня быстро признали и с теми не путали.
   - А о тараканах, что в Россию полезли, тебе не говорили? - хмыкнул Громовой Камень.
   - В лицо нет, - твёрдо ответил Эркин. - А что за спиной... Так брань на вороте не виснет. Пословица такая у русских.
   - И краснюком ни разу не назвали? - продолжал своё Большое Крыло.
   - Бывало, - усмехнулся Эркин. - Только это не самое обидное. Ну, краснокожий я. Андрея вон там, - Эркин кивком показал куда-то за стену, но его поняли, - иначе как Белёсым не называли. И что? Цвет не обиден. Вот, - и перешёл на английский, - тупарём краснорожим, краснозадым, краснопузым меня надзиратели называли часто. И ещё как-нибудь.
   - И не обижался?
   - Обижаются на равного, - задумчиво и очень серьёзно ответил Эркин. - Вот раба или потом другого цветного я бил. А на надзирателя... да пошёл он! Про себя обругаешь и, считай, квиты. Или вон есть в бригаде такой... с первого дня ко мне цепляется. Смешно, но он меня вождём обзывает. Так он алкаш, ну, совсем уж спился. Это я на него обижаться буду? Пошлю вслух, если уж доведёт до, - усмехнулся, - до нужного градуса. А бригада-то за меня всегда встанет, и осадку... - запнулся, пропуская имя, - если зарвётся, сама ему даст.
   - Обижаются на равного, - задумчиво повторил Большое Крыло.
   Андрей кивнул.
   - Не можешь или не хочешь ответить, так промолчи. Вышестоящего ненавидишь, нижестоящего презираешь. Молчать можно тоже по-разному.
   - Ладно, - кивнул своим мыслям Большое Крыло. - А с именем у тебя как?
   - Что как? - не понял Эркин. - Нормально всё у меня.
   - Ну, зовут тебя по имени?
   - А! - понимающе улыбнулся Эркин. - Ну, по документам я Эркин Фёдорович Мороз. Когда спрашивают, как зовут, говорю: Эркин Мороз. Обычно сразу: "Мороз, это пойдёт". И всё. Для всех я - Мороз. Или, - Эркин подмигнул Андрею, - Старший Мороз.
   - А я вот, - поддержал шутку Андрей, - младшенький.
   - А что? - весело продолжил Эркин. - Чем плохо быть Морозом? У меня и день рождения первого января. Если спрашивают, почему Мороз, я эту дату назову, и всё понятно, и все согласны.
   - А Фёдорович почему? - всё ещё весело спросил Большое Крыло.
   Эркин и Андрей быстро переглянулись
   - Красиво звучит, - спокойным тоном, но исключающим дальнейшие вопросы, и вообще закрывая тему, ответил Эркин.
   Молча выпили ещё по чашке.
   - То, что сегодня было... - неопределённо как бы в пустоту сказал Большое Крыло.
   - В первый раз такое, - пожал плечами Эркин.
   - Догадываться можно, - кивнул Андрей. - Но... Думаю, завтра тебе скажут.
   - Что скажут, то знать и будешь, - улыбнулся Эркин. - А так-то, про помочь я давно знаю. Ещё в лагере от угнанных обмолвки слышал. Мне самому беженское новоселье делали на второй неделе. Сделали бы и на первой, да там не сложилось. И всем новосёлам, кто в нашем доме, делаем.
   - Здесь, ну, в Холостяжнике, - хохотнул Андрей, - всем домом гуляли. Все одновременно вселялись. Вот и пришли. Друзья, знакомые, соседи. У всех ещё с работы, их друзья...
   - Расскажите, - попросил Большое Крыло.
   - А что? - удивился Эркин. - Только у нас такое? На Равнине нет?
   - По-всякому, - неохотно ответил Большое Крыло. - В семье, стойбище... Иногда род приходит на помощь. Переселившиеся, как правило, не участвуют.
   Громовой Камень хмуро кивнул. Андрей и Эркин переглянулись, кивнули друг другу.
   - Понимаешь, - как-то осторожно начал Эркин. - Раньше, ну, в Империю, помогать запрещалось. Вот отбирать, еду там, или что из одежды, за это надзиратель мог побить, но так, не очень. А вот поделиться, помочь... за это сильно били. Ещё в питомнике, с малявок начинали. Вот и нет к этому привычки.
   - В спецприюте, - усмехнулся Андрей, - на десятерых пацанов давали девять кусков хлеба и смотрели. Кто без хлеба остался, тот слабак, не нужен такой, того и отсортируют, - и по-английски: - к ликвидации с утилизацией, - и быстрый взгляд в упор, - Перевести?
   Большое Крыло и Громовой Камень одновременно покачали головами. Андрей встал, долил опустевший чайник и поставил на огонь.
   - Да, - кивнул Эркин. - Помочь кому, - и по-английски: - это подставить. Показать, что тот слабый, работать не может, или ещё хуже, что болен. Надзиратель или хозяин увидит, так тебя только выпорют, что свою работу бросил, а его хорошо, если на торги, а то и прямо на Пустырь. Подлостью твоя помощь оборачивается. А за подлость... и от остальных получишь, - и виновато: - не могу об этом по-русски, но вы же поняли?
   Громовой Камень и Большое Крыло кивнули. И ещё одна чашка в молчании
   - А вы вообще, когда это переселение затевали, о рабстве и отработках много знали? - вдруг спросил Эркин. - А то, даже там, в Алабаме, случалось. Местный, белый, а с рабами дела не имел и о рабстве ничего толком не знает. И не врёт. Начнёшь объяснять, рассказывать, так у него глаза на лоб лезут. Ну это если надзирателем не работал и своих рабов не имел. Те, да, знали. Но не всё. И не понимали ни хрена.
   Большое Крыло кивнул.
   - Да, так. И знали мало, и не понимали. О резервациях знали. А когда после капитуляции увидели и тех, кто уцелел, послушали... То и решили... Срочно спасать, кого успеем.
   - Спасти-то спасли, - согласился Эркин. - Хэллоуина, я думаю, они бы не пережили. А отъезду их многие были рады. И белые, и цветные. Не любили их. И боялись. И не любили потому что боялись.
   - Их? - переспросил Громовой Камень. - Ты себя к ним не относил?
   - Нет, - покачал головой Эркин. - Я питомничный, раб по рождению. Мне, да, и рабы, и отработочные были чужими. Но с рабами мне поладить легче было. Мы... понимали друг друга. Цветом только отличались. А это... не самое главное.
   - А здесь? - спросил Большое Крыло.
   - Здесь я свой, - улыбнулся Эркин. - И репатрианты мне все свои.
   - И когда ты это понял?
   - А в лагере. Ещё в региональном. А в Центральный когда приехал, я там уже всё знал и понимал. И меня понимали. И с языком проблемы не было. Даже, - Эркин усмехнулся, - даже с баней. Я же до этого только душевые знал. В шайке мыться в региональном учился. И как с белыми на соседних койках спать, и за одним столом сидеть, и в общем кругу у курилки стоять.
   - Да, - кивнул Андрей. - Два месяца, ну, пока визу ждёшь и врачей с психологами проходишь... мозги на место встают. А это мы всё-таки уже год на свободе и сами по себе жили. А если бы сразу... - он передёрнул плечами как от озноба. И в ответ на не прозвучавший, но понятный вопрос Большого Крыла: - У каждого за плечами столько и такого висело... Кто в заваруху выжил. - Заваруху он назвал по-английски, и тут же пояснил: - Это в декабре и где-то до марта.
   - Да, - кивнул Эркин. - Как снег стаял, уже все как-то приткнулись, - и усмехнулся. - Вдохнули-выдохнули и огляделись. Кто где и как.
   - А раз выжили, то и проживём, - рассмеялся Андрей. И стал серьёзным. - Или жить, или помнить.
   - Когда как, - не согласился Эркин. - Помнится-то разное. Иное и рад забыть, а оно вот с тобой и жить не даёт. А другое вспомнить бы, да не получается.
   - Голова забыла, а тело помнит, руки помнят.
   Они явно говорили уже о своём, не обращая внимания на гостей, перемешивая английские и русские слова.
   - Тоже скажешь, что номер не на руку, на душу поставили.
   - А разве нет?
   Большое Крыло и Громовой Камень молча слушали их, не переспрашивая и не перебивая. Эркин встал, выключил огонь под чайником и налил всем чая.
   - Каждый выпил свою чашу, и мало никому не налили, - медленно, чётко выговаривая слова, сказал он на шауни.
   Фраза показалась Громовому Камню знакомой, но... этого афоризма он не давал.
   - Это у тебя откуда? - вырвалось у него по-русски.
   Эркин улыбнулся и сел за стол, с удовольствием отхлебнул горячего чая.
   - Слышал от умных людей, - и чуть насмешливо: - В разных вариантах. И по-английски, и по-русски. А на шауни я сам перевёл. Правильно получилось?
   Громовой Камень и Большое Крыло одновременно кивнули.
   - Вот и ладушки, - сказал Эркин по-русски.
   - И часто вы обратным переводом балуетесь? - спросил Большое Крыло.
   - Каждую неделю, - засмеялся Андрей. - Когда домашку делаем, - и подмигнул Громовому Камю. - Ну, и для себя, конечно. Но лексики не хватает.
   - Так, понятно, - в голосе Громового Камня зазвучала искренняя обида. - И какие ещё ко мне как к учителю претензии? Что ругани не учу?
   - Эту проблему мы ещё в то воскресенье решили, - засмеялся Эркин. - Пока дрова кололи, сарай и забор чинили, столько всего узнали и выучили
   - И сами кой-чему парней научили, - поддержал его Андрей. И нарочито "академическим" тоном: - Совместная работа способствует взаимообогащению культур.
   - Умеешь ты, брат, по-учёному загибать, - смеялся Эркин.
   - Стараюсь, брат, - ответно смеялся Андрей. - Поддерживаю, так сказать, семейную репутацию.
   Лёгкий, но открытый подзатыльник, которым Эркин заставил Андрея замолчать, не вызвал ни замешательства, ни паузы.
   - Понял, - Андрей потёр затылок и подмигнул гостям. - Старший брат в отца место.
   - Взаимообогащение, значит, - задумчиво сказал Большое Крыло. - Интересно, конечно. Жаль, если оно руганью ограничится.
   Эркин и Андрей одинаково пожали плечами. Дескать, не мы решаем. Громовой Камень рассматривал свою чашку, словно решал: допить остывшее или долить горячего. Большое Крыло грел ладони о чашку, сосредоточенно думая о своём.
   - И на Равнину ни под каким видом? - вдруг спросил Большое Крыло.
   - А с какого бодуна? - ответил вопросом Эркин. - Чего я там забыл?
   - А Родина? - по-прежнему глядя в свою чашку спросил Громовой Камень
   - Моя Родина здесь, - твёрдо ответил Эркин.
   - Не Алабама? Ты же там родился, - Большое Крыло поднял голову и так же твёрдо смотрел в глаза Эркина. - Или где сытно, там и Родина?
   - Сытно? - переспросил Эркин. - Нет, дело не в сытости.
   - Ну, где хорошо, там и Родина, так?
   - Где Родина, там и хорошо, - убеждённо ответил Эркин. - Алабама никогда не была мне Родиной.
   По удивлённому взгляду Андрея Громовой Камень и Большое Крыло поняли, что об этом раньше не говорили, и для Андрея это тоже... новое.
   - Именно здесь или просто Россия?
   - Здесь. Ижорский Пояс. Или по-простому Ижорье, - улыбнулся Эркин. - Я в Царьград прошлой зимой ездил, в Комитет, с Председателем говорил, всё хорошо, а вот когда обратно ехал, в Ижорске вышел на вокзал, огляделся... А я дома! А уж когда до Загорья ехал... - И снова чуть смущённая улыбка. - До печёнок прочувствовал.
   Эркин отхлебнул чая, покачал головой, улыбнулся и тут же нахмурился, явно споря с кем-то, и очень серьёзно и твёрдо.
   - Это моя земля. И если что, я за неё зубами рвать буду.
   Большое Крыло кивнул. Да, с Эркином всё ясно. Настоящий - он мысленно усмехнулся - индеец решает один раз и на всю жизнь. Жаль, но для Равнины парень потерян навсегда. При том, что учится языку, учит дочь, и называет себя индейцем. Никакое племя - будем честными - его не примет. И не из-за его бледнолицей "родни", а потому что парень и сам не хочет входить в какое-либо племя. А если... ну, всё-таки попробуем. Разговор стал предельно, даже запредельно откровенным.
   - И племя тебе не нужно?
   - А оно у меня есть, - засмеялся Эркин.
   - Ага! - заржал Андрей. - Мы асфальтовые. Это даже дети знают.
   Большое Крыло и Громовой Камень переглянулись. Этого они не ждали и не предполагали. Сделать оскорбление, почти ругательство названием своего племени...
   -А что, - веселился Андрей. - Разве не так? Вот в горах горные племена, - он начал смешивать два языка, - в лесах... лесные, читал об озёрных и морских индейцах. Были такие? Были. А мы живём в городах, ходим по асфальту, так мы какие? - и по-русски: - асфальтовые! Звучит?
   - Звучит! - согласился Эркин. - И красиво, и не стыдно, и по делу. Так что теперь, когда меня будут о моём племени спрашивать, так и буду отвечать. Раньше я говорил, что не знаю своего племени, - и по-английски: - что питомничный, что раб по рождению. А теперь: - и твёрдо по-русски и на шауни: - Я асфальтовый!
   А ведь если подумать... но не сейчас. Большое Крыло посмотрел на круглые настенные часы. Ого! Через пятнадцать минут его уже не пустят в гостиницу.
   - Хорошо посидели, - он решительно допил свой чай и перевернул чашку. - Правильно по вашим обычаям?
   - Правильно, - кивнул, принимая игру Эркин.
   Четыре перевёрнутые чашки и общий подъём из-за стола.
   - Я не прощаюсь, - Большое Крыло заправлял под фуражку волосы. - Ты же в отпуске сейчас?
   - Да, - кивнул Эркин. - А что?
   - Надо поговорить.
   - А теперь о чём? - насмешливо удивился Эркин.
   - О рабстве и отработках. Сам же сказал, что не знаем мы ни хрена. Вот и расскажи мне, что, как и почему тогда было.
   - Зачем? - помрачнел Эркин.
   Большое Крыло вздохнул.
   - Ошибок много наделали. Вот чтобы кое-что подправить. А главное, новых не наделать.
   - Ладно, - пожал плечами Эркин. - Завтра...
   - Завтра в полдень вы будете пить чай с пирогами, а я буду, - Большое Крыло усмехнулся, - с местным, ну, посмотрим, как он мне назовётся, беседовать. На день-два я здесь задержусь, - и новая усмешка. - Уж очень у вас тут интересно. Так что, найдём где и когда сесть без лишних глаз и ушей.
   Андрей насмешливо хмыкнул. Большое Крыло сделал вид, что не заметил, и стал прощаться.
   Эркин сдёрнул с вешалки куртку.
   - Провожу вас.
   - Боишься, что заблудимся? - усмехнулся Громовой Камень.
   - Долг вежливости, - улыбнулся Эркин, - да и мне домой пора.
   Когда за гостями закрылась дверь, Андрей выключил в кухне свет и вышел на лоджию. Мало ли что, а вдруг...
   Стоя на лоджии Андрей молча следил, как трое вышли из подъезда и практически сразу из беседки появилось ещё пятеро. Надо же, как они - Андрей усмехнулся - за свою власть беспокоятся. Он негромко свистнул усвоенным в Джексонвилл сигналом, не предупреждая об опасности, а оповещая о своём присутствии. Эркин, а за ним и остальные подняли головы. Убедившись, что его видят, Андрей помахал им прощальным жестом, дождался ответных взмахов и ушёл в кухню.
   - Все по домам, - строго сказал на шауни Большое крыло. - Все разговоры завтра.
   - До полудня или после? - спросил Одинокий Волк.
   - С тобой отдельно утром, - пообещал Большое Крыло и повторил: - Сейчас все по домам.
   Ему подчинились. Молча. Все. Без исключения.

* * *

   Выложено на форум
   Продолжение - отдельным файлом
  
  
  

9.06.2026 - 11.07.123

  

Гичи Вапе в Загорье

Продолжение

123 год

Сентябрь

   ...Эти дни стали сумасшедшими для всех, так или иначе связанных с необычными визитёрами, к тому же инспекторами, к тому же властью. Хоть индейская, но власть. А с ней не шутят.
   Субботние события бурно обсуждались по всему городу. А затянувшееся чуть ли не до полуночи гостевание в Холостяжнике у Морозов тоже добавило домыслов и догадок. Кончилось там всё благополучно, морду никому не набили и на нож не посадили, хотя разговор обещали - все слышали - по-мужски и по-русски. Ну так, всё-таки не парни-задиры, а мужики. Но двое - фронтовики, а с ними - опять же как все знают - всякое бывает.
  

23 сентября

   В воскресенье с утра Большое Крыло отправился в барак. Вразумлять и вправлять мозги этой пятёрке и персонально Одинокому Волку.
   Вернувшись в гостиницу, он проверил, как подвигается бумажная работа у Красного Облака, и отпустил её на экскурсию в местные Торговые Ряды. Переодеться в "городское" она сама сообразила. А он поел в гостиничном ресторане на случай, если придётся пить, и уже в племенном, потому что приглашали его как власть, но без особого парада отправился в Старый Город
   Время он рассчитал так, чтобы оказаться у переезда после парней, те должны были уже уйти к Макарьевне. Его встретил вихрастый белоголовый мальчишка, похожий на Первого настолько, что никаких сомнений и быть не могло.
   - Я тебя вижу, - прозвучало на шауни у мальчишки вполне чётко и правильно. И по-русски: - Идёмте, я провожу.
   - Я тебя вижу, - серьёзно ответил на шауни Большой Крыло и последовал за мальчишкой, не задавая никаких вопросов.
   Мальчишка повёл его проулками. Но если это было сделано из желания если не скрыть, то хотя бы не афишировать необычного визитёра, то мгновенно вздымавшиеся над заборами головы и возбуждённые до криков и даже взвизгов голоса обеспечивали - Большое Крыло усмехнулся - известность. Совсем как на Равнине в стойбище. Мужчины сидят за неспешными беседами, женщины снуют по своим делам, детвора играет в свои игры, и вроде никто на идущих не смотрит, но все уже всё о приехавших знают. Здесь более открыто, но суть та же.
   Но во двор Первого - как продолжал мысленно называть его Большое Крыло - вошли всё-таки через палисадник, где буйно цвели золотые шары. Дом был крепкий, основательный и, как сразу понял Большое Крыло, старый, даже старинный, на пять поколений минимум, напомнив ему отцовское типи, помнившее детство не только его, но и старших братьев, а то и самого отца, покрытое рисунками истории рода.
   Хозяин вышел навстречу на крыльцо, как и вчера - мысленно усмехнулся Большое Крыло, сохраняя доброжелательно неподвижное лицо - в полном "племенном", но без пиджака.
   Молча обменялись рукопожатием и вошли в дом.
   В чистой, достаточно светлой и просторной горнице - вспомнил Большое Крыло нужное слово - сели за стол, натёртый воском и не покрытый скатертью. На висящие в "красном" углу иконы хозяин не перекрестился, а на столе стояла большая плоская чаша с водой, на поверхности которой плавал маленький, но яркий огонёк.
   И Большое Крыло ритуальным жестом несколько секунд подержал над огоньком обе ладони и опустил их на стол.
   - Ты... ты откуда это знаешь?!
   Удивление, чуть ли не страх в голосе и лице Первого. У Большого Крыла вырвалось:
   - У вас так же?! Это же наше, - он запнулся, вдруг забыв русские слова.
   Первый перевёл дыхание, очистил свои ладони огнём и так же опустил их на стол. Он уже успокоился и принял решение.
   - Ну, я твоего языка не знаю, ты моего не знаешь. Говорим по-русски.
   - Согласен, - кивнул Большое Крыло, удержавшись от завертевшегося на языке: "так ты что, не русский?".
   - Я Дементий Демьяныч. Зови по имени или отчеству, как на язык ляжет.
   - Хорошо. Я, - он назвался полным именем на шауни и усмехнулся: - Произношение сложное, так что в переводе. Большое Крыло.
   Дементий кивнул.
   - Принято. А что ещё у нас одинаковое?
   Большое Крыло пожал плечами.
   - Я ваших обычаев совсем не знаю. Мы охотой живём. Ну ещё рыбу добываем. Это кто у рек и озёр. А вы, как я думаю, землёй живёте.
   - Верно, - согласился Дементий. - Но и про охоту с рыбалкой не забываем. Хотя, с охотой стало совсем тяжко. А у вас?
   - Так же, - помрачнел Большое Крыло. - Охотников много, дичи мало. Ни для денег, ни для жизни не хватает.
   - Это как? Поясни, - попросил Дементий.
   Большое Крыло кивнул.
   - Охота для жизни, это чтобы поесть, одеться, покрышку у типи, ну, шалаш наш, поправить. А для денег, это пушной зверь, добываем капканами, чтобы шкуру не портить. Это, - он усмехнулся, - на экспорт идёт. За деньги. А деньги - это мука, крупа, сахар, чай, одеяла, ткани, патроны, те же капканы... Всё, что у нас не растёт и что сами сделать не можем.
   Дементий задумчиво покачал головой.
   - Вот, значит, как. Невесело. Так парни из-за этого сюда рванули?
   - Ну да, - Гичи Вапе усмехнулся. - За деньгами. Высылают, сколько получается.
   - На заработки, значит, - кивнул Дементий. - Это нам очень знакомо. Раньше чуть ли не до Царьграда добирались, и в Европу ездили. Теперь заводы пошли, ещё всякое, не надо от дома отрываться.
   - Да, на Равнину не наездишься. И дорого, и долго. Дорога весь заработок съест, - вздохнул Большое Крыло. - А заработки... По квалификации. Грузчик или разнорабочий. И всё, и везде.
   - Это да, - согласился Дементий. - И о возвращении не думают?
   - Думать да тосковать сколько угодно можно, - у Большого Крыла прорвалась горечь. - А вернуться... Кому некуда, кому не к кому, и всем не с чем. В чём уехали, в том и остаются.
   - И здесь временные, - понимающе кивнул Дементий. - Тоже нам знакомо. Значит, хочешь ты...
   Он многозначительно не договорил, и Большое Крыло убеждённо повторил то, что когда-то говорил на Равнине в Совете, в России в достаточно высоких кабинетах, и тем, кого как Громового Камня отправлял в Россию не в эмиграцию, а с боевым, по сути, заданием.
   - Да, мы, - он выделил голосом это слово, чтобы собеседник понял: не личная это придумка, а общее решение. - Мы хотим, чтобы они оставались индейцами. Пусть пашут землю, стоят у станков, работают на стройках, но чтоб ни они, ни их дети не потеряли ни язык, ни всё, что создано нашим народом. Понимаешь? Дело даже не в одежде, хотя и это, но главное....
   Дементий остановил его жестом.
   - Не у вас одних об этом голова болит. Крепко задумано.
   - А что получится... - вздохнул Большое Крыло.
   - На то божья воля, - кивнул Дементий.
   - Гитчи-Маниту сам решит, - не оспорил, а уточнил Большое Крыло.
   Внимательный твёрдый взгляд в упор.
   - В церковь вводить не будете, значит?
   - Кто захочет, сам войдёт, - так же твёрдо ответил Большое Крыло. - Ни посылать, ни отговаривать не будем
   Вопрос религии был самым острым и важным. Оба это понимали и потому как-то замедлили разговор, молча глядя на колышущийся в воде огонёк.
   И тут резко со стуком о стену распахнулась дверь, и в горницу влетела толпа белоголовых детей в цветных рубашках навыпуск и в цветастых сарафанчиках с белыми кофточками.
   - Тятя! Тятя! - загомонили они, перебивая друг друга. - А они ушли... А он и говорит... А Баба Макарьевна им... А они... А индеи...
   Дементий и Большое Крыло одновременно круто развернулись к ним. Опять что-то?!
   - Цыц! - гаркнул Дементий.
   Дети замолчали, и стало понятно, что их всего четверо. Девочка и мальчик - подростки не старше двенадцати, девочка примерно пяти лет и мальчик, который встречал гостя на переезде.
   - А теперь по очереди и по порядку, - распорядился Дементий. - Фрося, ты старшая, тебе чего было поручено?
   - Помочь Макарьевне стол накрыть, - встав почти навытяжку, отрапортовала Фрося. - Но у Макарьевны Катька Сеньчина сидела.
   - А нас они прогнали, - вставила младшая девочка.
   - Не встревай, - осадила её Фрося. - Старшая говорит.
   - Ну, - кивнул Дементий.
   - А Катька и говорит Макарьевне, что индеи любят спитой чай, ну, пятой заварки. И печево, чтоб твёрдое было, ножом не разрезать, а только ломать.
   - Я сказал, что нам кутойс по-другому говорил, - вступил младший мальчик, - А меня дикарёнком обозвали. И ещё по-всякому.
   Дементий кивнул Фросе, и та продолжила:
   -А Катька говорит, что она всё принесла и сейчас сама им, ну, индеям стол накроет, а Макарьевна пусть только в дверях стоит и молчит, и за стол с ними чтоб не садилась. Потому что индеи этого не терпят.
   Фрося посмотрела на Большое Крыло и спросила:
   - А чо, оно так и есть?
   - Всё не так, - сдерживаясь, ответил Большое Крыло.
   Ему стал понятен замысел: спровоцировать парней на выражение недовольства плохим угощением, а там скандал с неизбежным переходом не на личности, а на национальности, так что...
   - Понятно, - мрачно кивнул Дементий. - А дальше что?
   - Ну, они нас выгнали, мы за забор ушли, - продолжила Фрося. - А Катька так и сделала. Чашки поставила треснутые и со сколами, чай налила жёлтый совсем, пирожки какие-то сморщенные, она их прямо на стол высыпала, они аж застучали.
   - Тут они как раз входят, - вступил старший мальчик. - Поздоровались по-русски. И за стол сели. А Катька за спину Макарьевны спряталась и давай оттуда их поливать, что они дармоеды и тараканы.
   - А дядю Колю, ну, Моряка, - сказала младшая девочка, - жидёнком обозвала. А это кто, тять?
   Большое Крыло с интересом посмотрел на Дементия. Ну, и что тот ответит ребёнку?
   - Плохое слово, - веско сказал Дементий. - Чтоб я его от вас не слышал.
   Дети дружно закивали.
   - Ну, - подбодрил их Дементий. - Дальше что?
   - А Мороз, - продолжила доклад Фрося, - только посмотрел на Катьку, та сразу спряталась, ну, присела, чтоб её за бабкиной юбкой видно не было. А Мороз и говорит, что спасибо за угощение. И все они сразу из-за стола встали, ни к чему не притронулись.
   - А Андрюха, уже от калитки сказанул, - ухмыльнулся старший мальчик, - что век воли не видать, как запомнилось.
   - Андрюха? - переспросил Большое Крыло.
   - Младший Мороз, - пояснил Дементий. - И куда они пошли? К Моряку?
   - Не-а, - засмеялся старший мальчик. - Их Мороз через пути в Корабль повёл. Сказал, на обед.
   - Ага, - засмеялась и Фрося. - Моряк сначала не хотел, говорил, что неудобно, а Андрюха ему, что неудобно, сидя подл столом, штаны через голову надевать. Тятя, а как это?
   - В сам деле неудобно, - хмыкнул Дементий. - А остальные что?
   - Так индеи же, - пожал плечами старший мальчик. - Молчком. Но ножей не доставали.
   - Они за пути ушли, - вступила младшая девочка. - А ты не велел за пути ходить, мы и не пошли.
   - Велел не ходить, - поправил её Дементий. - Ладно, всё, к мамке идите.
   Обе девочки и старший мальчик развернулись к двери, а младший вместо этого подошёл к Большому Крылу.
   - Дяденька вождь, - начал он, смешивая слова.
   Большое Крыло даже поперхнулся от удивления: так его ещё никто нигде не называл.
   - А правда, что ты приехал, чтоб кутойса на Равнину увезти и там на своей дочке ожениь?
   Большое Крыло ошалело посмотрел на Дементия. Но тот был ошарашен так же, если не больше.
   - Эт-то ещё с какого ветра? - наконец выдохнул Дементий.
   Дети изобразили незнание и даже непонимание. Но этих секунд Большому Крылу хватило для восстановления.
   - Нет, это неправда, - спокойно ответил он по-русски доверчиво глядящему на него мальчику. - Никто никуда вашего учителя не увезёт. Он свободный человек и живёт там, где сам хочет.
   - Это хорошо, - кивнул мальчик на шауни и опять по-русски: - А то мисс Джинни, ну, училка английская, уже...
   Старший мальчик почти прыгнул к малышу, схватил того за шиворот и резко отбросил к двери, где Фрося быстро вытолкала его за дверь, прошипев что-то, непонятное Большому Крылу, на заставившее покачать головой Дементия.
   - Большое спасибо за разъяснение, - мальчишка, глядя в глаза Большому Крылу, старался говорить степенно, по-взрослому. - Кутойс очень хороший учитель, - и старательно выговаривая слова на шауни. - Вы остаётесь, мы уходим.
   И вышел, догоняя остальных и плотно без стука закрыв за собой дверь.
   Несколько секунд Дементий и Большое Крыло сидели молча, глядя на огонёк в чаше, будто решали: так смеяться, или ругаться, или...
   - Разведчики-аналитики, - хмыкнул Большое Крыло.
   - Да его с англичанкой этой, - засмеялся Дементий, - уже трижды поженили, развели и снова поженили. И никто не встревает, ждут, чем дело закончится, и чуть ли не на деньги уже спорят.
   - И большие ставки? - засмеялся Большое Крыло.
   - По спорщикам глядя, - покрутил головой Дементий. - От десяти копеек до ста рублей.
   - Ого! - восхитился Большое Курыло. - Рисковые люди.
   - Ну, это уже их печаль, не моя. Да, а дочь-то у тебя есть? Или и в этом выдумка.
   - Есть, - улыбнулся Большое Крыло и достал из пришитого с изнанки кармана фотографию. - Четыре года скоро. Это я в отпуск по ранению приезжал.
   - Хороша, - кивнул Дементий. - Ишь глазастая, красавицей будет. Моему меньшому восьмой пошёл. Как раз в возраст. Может, - он подмигнул, - сговоримся, не откладывая.
   Большое Крыло охотно рассмеялся, убирая фотографию.
   - Куда спешить. Через десять лет поговорим.
   - У вас что, с четырнадцати? - удивился Дементий.
   - Сговаривают уже семьями, а то и родами, и раньше. А по жизни... всякое бывает. Но, понимаешь, - стал он объяснять, - у нас очень сложная система родства, и родственные браки, скажем так, не одобряются, а некоторые и вовсе запрещены. Да ещё, если роды недружественные, то только побегом, в Эртиль, а то и с Равнины.
   - Понятно, - кивнул Дементий. - Ну, это дела житейские. И не такое бывает.
   Большое Крыло кивнул.
   Дела житейские - хорошо сказано. Они ещё пообсуждали всякие житейские мелочи, сравнивая обычаи, правила и запреты, находя общее и обговаривая различия. Главное они выяснили, и никакого противодействия деятельности Громового Камня не будет. И к индейцам относиться будут, во всяком случаен, в Старом городе, терпимо. Со взаимной терпимостью, конечно.
   Огонёк в чаше потух. Быстро вошла женщина, убрала чашу и постелила скатерть. Вбежали Фрося и младшая девочка, помогли накрыть стол к чаю. Небольшому, на двоих, без самовара и обилия заедок, только чтоб горло промочить после разговора. Выпили вдвоём по чашке, обсудив погоду и виды на зиму: вовремя ли ляжет снег. И Большое Крыло попрощался. От провожатого он отказался.
  
   ...Воскресное утро Громовой Камень как всегда провёл в библиотеке Культурного Центра, заставив себя сначала подготовиться к урокам, а потом взять почитать о, скажем так, народах России. И, кстати, сегодня в читальном зале дежурит Светлана, которую, как не раз слышал, часто зовут Ланкой, а не Светкой. Почему? Ланка - это лань? Или олениха? М-да, два дня назад ему такой вопрос в голову бы не пришёл, но вчерашние события заставили думать о многом по-новому.
   Нужная книга нашлась. Именно под таким названием: "Народы России". Издание старое, задолго довоенное. И книгу явно читали и не раз. Читали аккуратно, не загибая углов и не подчёркивая. А ну-ка, посмотрим оглавление. Есть! Ижорский Пояс. Ижорцы, в скобках изури.
   Он открыл нужную страницу. Да, затрёпанности чуть больше. Да, он далеко не первый читатель. Ну-ка... и фотографии есть. Совсем интересно. И конечно, на следующее воскресенье обязательно в Ижорск, в краеведческий... ага, есть письменность на основе кириллицы...
   - Извините, но мы закрываемся.
   Громовой Камень вскинул голову. Рядом стояла Ланка уже в жакете поверх платья. Громовой Камень встал, собирая книги и свои тетради.
   - Да, извините, зачитался.
   - Ничего-ничего. Давайте, я потом разложу, - она взяла у него книги и улыбнулась.
   Она явно торопилась, и Громовой Камень попрощался, отложив на будущее вопрос о наличии в фонде книг на, да, правильно, на ижорском языке.
   Не по-осеннему тёплый солнечный день. Да, был вчера денёк, и чует сердце - сегодня будет продолжение. Большое Крыло пообещал задержаться на два-три дня. Понравилось ему у нас? Или... ох, знает он комбата, тот ещё... инициатор. Так что сейчас домой, пообедать, отдохнуть и... и, пожалуй, в барак. Узнать, как парни погостили у этой Макарьевны. Чем она их - он усмехнулся, вспомнив нужное слово - потчевала.
  
   ...Они встретились у барака. Большое Крыло, Громовой Камень, Одинокий Волк и Медвежонок. Перо Орла, Двукрылый и Маленький Филин как ушли перед полднем в Старый Город, так ещё не возвращались. В барак не пошли, расселись чуть в стороне от входа на клочке сухой и относительно чистой земли и стали ждать. А что не так? Дождя нет, все в племенном, ничьему проходу не мешают. Сидим, курим, говорим на своём языке, обмениваясь редкими замечаниями о том-сём, сохраняя невозмутимые выражения лиц. Проходившие мимо в барак или из барака косились, конечно, на такое, мягко скажем, необычное зрелище, но не останавливались и не заговаривали. А если и высказывались, то отойдя на приличное расстояние.
   - Загостились, однако, - всё-таки начал Одинокий Волк, - у этой... - и с немного нарочитым затруднением: - Макарьевны.
   - Напоила их? - предположил Медвежонок.
   Об угощении Макарьевны Большое Крыло скупо, особо не вдаваясь в подробности, им рассказал, так что это был просто задел к новому витку обсуждения не только сегодняшних, но и вчерашних и более давних событий.
   - Они к Морозу пошли, - пыхнул дымом Большое Крыло.
   - А там не напьёшься, - ухмыльнулся Медвежонок. - Он сам не пьёт и никому не нальёт.
   - Жлоб, - сказал по-русски Одинокий Волк и продолжил на шауни: - Все русские такие. За копейку удавятся. И он от них набрался.
   - Совсем обрусел, - кивнул Медвежонок. - Только что не крестился ещё.
   - И не собирается, - улыбнулся Большое Крыло. - Сам сказал.
   - Ну, верить асфальтовому... - гнул своё Одинокий Волк. - Да и баба его добьёт, додавит.
   - Она некрещёная, - сказал Громовой Камень. - И дочка тоже.
   - Откуда ветер? - заинтересовался Большое Крыло.
   - Новую церковь строят, - не спеша, сохраняя внешнюю невозмутимость, положенную в мужском разговоре, начал Громовой Камень.
   - Ага, мы там уже повкалывали. На фундаменте, - засмеялся Медвежонок.
   Большое Крыло показал лёгкое осуждение за нарушение порядка беседы. И Медвежонок так же лёгкой и быстрой сменой выражения лица показал, что понял и принял выговор.
   - Соседний дом, - продолжил по-прежнему неспешно Громовой Камень, - им отходит, для хозяйственных и прочих нужд. И собираются уже сейчас в нём воскресную школу открывать. Для приобщения. К нам в Центр, - Большое Крыло отметил про себя это "нам", но никак не показал этого, - священник приходил, договариваться о времени для бесед.
   - И что? - не выдержал Большое Крыло.
   Громовой камень усмехнулся.
   - Отказали ему. Нет места, нет часов, и им вообще положено только на своей территории. Он тогда в школу пошёл. Собрать информацию. Родителей попросили анкету заполнить. О вероисповедании. Ну и показали мне списки. По моим классам и группам.
   - И...
   - Там почти все репатрианты. Крещёных мало, в церковь ходить не хотят. И воскресные занятия для детей считают лишними. Дескать, и так нагрузка большая.
   Большое Крыло задумчиво кивнул. Вот, значит, почему Дементий так лоялен к индейцам. Считает их потенциальными союзниками в борьбе с церковью. Из-за чего спор... ну, это история скорее всего очень давняя...
   - Ты про местное племя, изури, что знаешь? - спросил он у Громового Камня.
   - До вчерашнего в голову не приходило, - спокойно ответил Громовой Камень. - Книгу я в читалке нашёл, но только картинки успел посмотреть.
   - Местное племя?! - изумлённо переспросил Медвежонок. - Это ж...
   - Заглохни, - резко осадили его в два голоса Большое Крыло и Громовой Камень.
   Одинокий Волк мудро сделал вид, что ничего не слышал, а если слышал, то не понял, и вообще ему на это...
   - А вон и они, - вернул он разговор к предыдущему.
   Перо Орла, Двукрылый и Маленький Филин подходили неспешным размеренным шагом. Никаких следов долгого гостевания ни в одежде, ни на лицах. Поздоровались обычным: "Мы вас видим", - и подсели в общий круг. Закурили. Помолчали.
   - Ну и как? - не выдержал Медвежонок.
   -Теперь три дня можно не есть, - улыбнулся Перо Орла.
   - Полный обед, а потом ещё чай, - засмеялся Маленький Филин.
   - И не налили? - насмешливо хмыкнул Одинокий Волк.
   - Супу налили, - будто не понял намёка Двукрылый, - Ещё компоту, яблочного. Потом чай пили.
   - Рассказывайте по порядку, - распорядился Большое Крыло. - Про Макарьевну...
   - А там ничего и не было, - перебил его Перо Орла. - Вошли за калитку, поздоровались, сели за стол. Девчонка кая-то что-то верещала, мы не слушали.
   - Андрюха рот открыл, - засмеялся Маленький Филин. - Но его Мороз под столом пнул.
   - Ну, мы вежливо посидели, - Перо Орла говорил серьёзно, но чуть нарочито. - Мороз за всех спасибо сказал, и мы ушли. И пошли к нему. В "Беженский Корабль".
   - Ну и как вас на подходе бабки покрыли? - поинтересовался Одинокий Волк. - Я там как-то попробовал пройтись. Много о себе услышал.
   - Ты в чужом стойбище в одиночку между типи ни разу не гулял? - ответил вопросом Перо Орал.
   - Да ещё спьяну, - добавил Маленький Филин.
   - Это ты с чего взял? - возмутился, не повышая голоса, Одинокий Волк.
   - А трезвым ты бы туда не полез, - улыбнулся Двукрылый. - А мы спокойно прошли. С Морозом и Андрюхой здороваются, и мы с Колькой киваем.
   - Всё ясно, - кивнул Большое Крыло. - А дальше?
   - Поднялись на второй этаж, прошли по коридору. Мороз дверь своим ключом открыл, звонить не стал, и мы вошли. Его скво, - Перо Орла подчёркнуто не назвал жену Эркина по имени, как и положено, - нас в прихожей встретила, поздоровалась.
   - Переобуваться не стали? - спросил Громовой Камень.
   - Зачем? - удивились все трое.
   - Дождя же нет, - пожал плечами Маленький Филин. - Мокасины сухие.
   "Не приготовили тапочек, или не захотели смущать?" - мысленно усмехнулся Громовой Камень.
   - Колька хотел разуться, - уточнил Двукрылый, - но сказали, что не надо.
   - Ну, - продолжил Перо Орла, - походили, посмотрели квартиру.
   - Четыре комнаты, а ещё кухня, кладовка, ванная и уборная, - перешёл на русский Маленький Филин.
   - Ну ни хрена себе! - вырвалось у Медвежонка по-русски.
   Большое Крыло и Громовой Камень укоризненно посмотрели на него, но промолчали.
   - Походили, посмотрели, - продолжал Перо Орла, вставляя русские слова. - Ну, в кухню и спальню только от двери заглянули. И в детскую тоже.
   - Правильно, - кивнул Громовой Камень.
   - А в большой... Чего там только нет. Мороз с Андрюхой стол выдвинули, развернули, скво с девочкой стали накрывать, а мы пошли в комнату для занятий.
   - Как-как? - удивился Большое Крыло.
   - Ну, Мороз сказал, что они уроки в ней делают, а перед школой Андрюха в ней ночует.
   - Стол там... - Маленький Филин даже головой покрутил, - в канцелярии, помните, на заводе заходили, когда записывались, поменьше будет.
   - И шкаф с книгами, - подхватил Двукрылый. - Книг там... за десять лет не перечитаешь!
   - На русском? - спросил Громовой Камень.
   - Ну да, - кивнул Двукрылый. - И на этом, английском, есть. А на нашем только учебники. Ну, которые ты давал.
   - Понятно, - кивнул Громовой Камень. Интересно, конечно, насколько библиотека Мороза отличается от библиотеки Андрея. Но это пока неважно. Переведём на более интересное. - И чем же вас угощали.
   Все трое заулыбались.
   - Ну, сначала, - Перо Орла даже сел чуть более расслаблено, как делают, когда тема разговора особенно приятна, и продолжил тоном рассказчика какой-нибудь древней легенды. - Сначала в маленьких как чашках без ручек острая рыба кусочками с острыми овощами...
   - И без водки? - подчёркнуто удивился Одинокий Волк.
   - Не мешай, - отмахнулся Медвежонок.
   - Жена и дочь Мороза сидели с нами за одним столом, - пожал плечами Двукрылый. - Какая же тут водка. Говори дальше, Перо Орла.
   Перо Орла кивком поблагодарил Двукрылого и продолжил тоном сказителя.
   - И хлеба разного на отдельной тарелке посредине. Бери сколько тебе хочется. Жена и дочь унесли эти чашечки, принесли и расставили миски для хлёбова, - он старался избегать русских названий, и все кивками подтвердили правильность такой предосторожности. - Мороз принёс большую...
   - Очень большую, - вставил Маленький Филин.
   Перо Орла недовольно дёрнул плечом и продолжил:
   - Кастрюлю. И сам разлил по мискам хлёбово. Густое, горячее. Там и мясо разное, и овощи всякие.
   - Щи или борщ? - спросил Большое Крыло.
   - Нет, - мотнул головой Перо Орла.
   А Двукрылый ответил:
   - Мы потом, когда уже по улице шли, спросили Кольку, как это называется. Он сказал, - и по-русски: - Сборная солянка.
   - Ого! - в один голос выдохнули Большое Крыло и Громовой Камень.
   - А что же тогда на второе было? - спросил Большое Крыло.
   - Мясо с картошкой, - ответил Перо Орла. - Колька сказал: гуляш.
   - Да, - кивнул Маленький Филин. - И кастрюлю опять сам Мороз приносил. Жена и дочка только тарелки и ложки с вилками меняли.
   - И в мужские разговоры не лезли? - подчёркнуто удивился Одинокий Волк.
   Перо Орла, Двукрылый и Маленький Филин дружно рассмеялись.
   - А мы и не разговаривали, - смеялся Двукрылый. - Мы ели. Да, а они все, ну, скво, девочка, Андрюха и сам Мороз друг друга по имени называют. Только Андрюха иногда Мороза братом. Но он их всех только по имени.
   - Ну, Колька за нас всю еду хвалил и благодарил, - улыбнулся Перо Орла. - Мы только кивали и причмокивали. Ну, доели, это всё убрали и налили нам компота в большие стаканы. Мы выпили, и Андрюха позвал нас на, - и с заминкой перед новым русским словом, - ло-дж-ию покурить.
   - Но я, - смущённо и как-то виновато сказал Двукрылый, - попросил книги посмотреть.
   - Молодец! - вырвалось у Громового Камня.
   - И как? - спросил Большое Крыло.
   - Там книга такая, - теперь рассказывал Двукрылый. - Большая, толстая. В руках не удержишь, на стол положили. И называется, - он вдохнул и выдохнул, будто готовился к большому и трудному слову. - Народы мира. Там про все народы и племена. И нынешние, и прошлые.
   - И мы там есть? - удивился Медвежонок.
   - Ну да, - кивнул Двукрылый. - И про тех, кто сейчас на Равнине, и про тех, кто раньше, ну, до Империи и ещё раньше жили.
   Громовой Камень с трудом подавил желание немедленно встать, отправиться к Морозу и просить, не взять, конечно, но хоть у него дома посидеть, почитать, сделать выписки. Но... но вот и задание обоим Морозам! Пусть готовят пересказы для уроков. И именно о прошлом...
   - Очнись, сержант, - вернул его к действительности шёпот Большого Крыла. - А потом что? Чай пили?
   - Да, - кивнул Перо Орла. - Из са-мо-ва-ра.
   - Как?! В квартире огонь?! - уже в четыре голоса удивились все слушатели.
   - Он у них на токе, - объяснил Двукрылый. - Колька тоже... Обалдел, когда увидел.
   Помолчали, переваривая и осмысливая услышанное.
   - Откуда?! - наконец выдохнул Громовой Камень- Я такого здесь не видел.
   - Много по магазинам ходишь? - усмехнулся Большое Крыло. - Но я тоже нигде не видел
   - Мороз сказал, что это ему на годовщину свадьбы подарили, - пожал плечами Перо Орла.
   - Ну, свадьба, понятно, - задумался Медвежонок. - А годовщина... Русские это празднуют?
   - Если хотят, - ответил Большое Крыло. - А также серебряную, золотую и алмазную свадьбы. Это двадцать пять лет, пятьдесят лет и семьдесят пять лет супружества.
   - Это они столько живут?! - вырвалось у Маленького Филина.
   Все рассмеялись.
   - Когда нет войны, то вполне возможно, - пожал плечами Большое Крыло.
   Немного посидели молча. Маленький Филин вдруг заёрзал, быстро искоса посмотрел на Перо Орла и Двукрылого, вдохнул, выдохнул и полез за пазуху, достал небольшой свёрток из фольги. Вообще-то, что у Маленького Филина что-то есть под рубашкой заметили сразу, но никто ни о чём не спрашивал: должен сказать сам. Это только его решение.
   - Вот, - вздохнул Маленький Филин. - Мы уже уходили, мне Женя...
   - Жена Мороза, - поправил его Большое Крыло, - Ну?
   - Дала. Сказала, что нам к чаю. Это, - и по-русски: - фольга.
   - Она тепло держит, - кивнул Двукрылый и тоже вздохнул.
   - А тебе что дали? - усмехнулся Большое Крыло.
   - Мне? - переспросил Двукрылый. - Мне вот.
   Он тоже полез под рубашку, достал и развернул матерчатую сумку с двумя ручками.
   Явно самодельную, с вышитыми полосками. На полосках цветные треугольники. Символы лёгкой дороги и большой добычи. А в швы с боков и снизу вшитая яркая бахрома из сплетённых в косички ниток.
   - Это я с Колькой, ну, зашли в комнату Ал... дочери Мороза, - негромко и как-то смущённо рассказывал Двукрылый. - Колька хотел её рабочий стол посмотреть, чтобы своему брату младшему такой для учёбы сделать, он его в Культурный Центр хочет водить, на занятия. А книги у неё, так тоже шкаф, поменьше, чем у Мороза, но тоже, книг много. И, - Двукрылый вздохнул, - на нашем есть. Маленькие, тонкие, с картинками. Ну и для школы, учебники. И остальные и на русском, и на английском. Так она две такие, ну, для совсем маленьких, русскую и английскую Кольке дала. Для Колобка. Он так братишку зовёт. А я сумку эту увидел и сказал, что красивая. Просто так сказал, чтоб не молчать. А она её сразу взяла и мне дала. И сказала. На нашем языке. "Тебе нравится - бери". Мы потом, когда уже на улице были, я достал, Андрюхе показал, ну, не будут ли девчонку ругать, что раздаёт из дома, Колька уже к себе в Старый город свернул, на переезд пошёл. Ну и, объяснил Андрюхе, что узоры значат. Он на всю улицу ржал, что мне теперь, - по-русски- зарплату, - и на шауни. - в ней носить. Чтобы доверху и даже вываливалась. А потом сказал, что она, ну, дочка всё лето шила и вышивала. И раз это она сама сделала, то это её. Кому хочет, тому и дарит. И никаких, - по-русски: - отдарков не надо, - ещё раз вздохнул и решительно: - Буду на уроки с ней ходить.
   - Это вместо портфеля? - хмыкнул Одинокий Волк. - А у скво Мороза серёжки в ушах, и сама она... вполне... Ты бы лучше её хвалил. Чтобы подарили.
   Кулак Двукрылого не долетел до его лица, перехваченный рукой Большого Крыла.
   - Не на людях, - строго сказал Большое Крыло Двукрылому. И Одинокому Волку: - Не поумнеешь, со скальпом расстанешься.
   - Не будет Мороз со скальпом возиться, - засмеялся Маленький Филин, пряча свёрток из фольги обратно под рубашку. - Он этого не знает и не умеет. А просто задушит. Или пополам переломает.
   Одинокий Волк начал приподниматься, но Перо Орла и Медвежонок с двух сторон нажали ему на плечи, заставив сесть.
   - Да, - обратился Громовой Камень к Перу Орла, - А тебе что подарили?
   - Я в прихожей стоял, - пожал плечами Перо Орла. - С Морозом говорил, ну, в какую бригаду нас переведут и вообще, чем всё это кончится. Ну и, - он снова пожал плечами, - поблагодарил и попрощался. И мы ушли. С нами Колька и Андрюха, но те не нас провожать, а к себе. Вот и всё.
   - Вот и всё, - повторил Большое Крыло. И уже другим, командным тоном: - Сейчас идите к себе и чай с подарком пейте. А завтра вы трое, с утра, а вы, двое, после смены в Культурный Центр, в канцелярию и записывайтесь в школу. Мне уже сказали, что в октябре новая группа начнёт.
   Громовой Камень удивлённо посмотрел на него. Это когда тот успел договориться с Мироном Трофимычем? Ну, комбат, ну... Он не додумал, потому что обращались уже к нему.
   - Где мне завтра Мороза перехватить для серьёзного разговора?
   - Он же в отпуске сейчас, - вздрогнул Громовой камень. - Значит, сам дочку в школу поведёт. Вот и подходи к первому уроку.
   Он специально не назвал точное время для проверки, знает ли комбат. Кивок Большого Крыла подтвердил: знает.
   Все семеро индейцев одновременно встали, негромко попрощались на родном языке и разошлись.
  

24 сентября

   Понедельник - день тяжёлый. Даже если накануне не пил, а допоздна сидел над отчётами, как над боевыми донесениями. Вернее, именно поэтому. Да ещё выслушал длинный рассказ о виденных в Торговых Рядах магазинах "Всё для рукоделия": материалы, инструменты и готовые изделия. М-да, вышитые и кружевные салфетки, конечно, вряд ли несут какую-то "племенную" информацию, а вот это уже интересно.
   - Я хотела рубашку купить, - щебетала Красное Облако, - с вышивкой и по вороту, и по груди, ну, вокруг разреза, и манжеты, и по подолу широкая полоса, и по рукавам, от плеча до манжеты. Дорого, правда, но очень красиво. А мне сказали, что это мужская. Наверное, просто не хотели продавать, вот так и отговорили. Ведь мужчины таких не носят.
   - Носят, - вздохнул Большое Крыло. - Забыла уже о субботе? В чём пришли те...
   Он не закончил фразу, но Красное Облако поняла и удивлённо-испуганно округлила глаза.
   - Это их... племенное?
   - Да.
   - Но... но если это... да, их вождя, - неуверенно продолжила Красное Облако, - то зачем они это продают? Ведь любой может купить и надеть, и...
   - Будем в Царьграде, - усмехнулся Большое Крыло, - зайди в наш магазин и посмотри, что и почём там выставлено. И тоже... каждый может купить и надеть.
   "И потребовать уважения и подчинения", - мысленно закончил он фразу. Вот, кстати, ещё одна причина конфликтов с переселившимися. Незнание и непонимание особенностей племенной одежды. Причём вполне взаимное. Ладно, это как раз в тему разговора с Морозом.
  
   Громовой Камень в полной "учительской" форме - удалось всё-таки купить "семисезонное" пальто, чтобы не ходить в шинели - стоял у входа в школу, встречая учеников.
   Подошёл и встал рядом Большое Крыло, также в "городском", только вместо пальто непромокаемая куртка. Дождя не было, но в воздухе стояла мелкая и по-осеннему холодная водяная пыль. Поздоровались кивками.
   Увидев в общем потоке детей и родителей высокого индейца в "городском" и рядом девочку в прозрачном плащике-пелеринке поверх джинсовых курточки и юбочке, Большое Крыло удовлетворённо перевёл дыхание и улыбнулся. Эркин увидел его, ответно улыбнулся и кивнул. Алиса, как и остальные дети из класса Громового Камня, вежливо поздоровалась на шауни и вместе с Эркином прошла в школу. Через несколько минут Эркин вышей и подошёл к Большому Крылу. Мимо пробежали, здороваясь по-русски, несколько подростков, до звонка оставалось совсем чуть-чуть.
   Громовой Камень достал из кармана ключ и отдал его Большому Крылу.
   - Я сегодня весь день здесь, - сказал он по-русски. - Так что мой кабинет в Центре свободен. Никто не помешает. Удачи, - и ушёл в школу.
   Несколько секунд Эркин и Большое Крыло постояли, гладя друг на друга, потом молча обменялись рукопожатиями и пошли не только рядом, но и вместе к Культурному Центру.
  
   Для Культурного Центра утро понедельника - глухое время. В рабочем режиме канцелярия, бухгалтерия, ещё всякие необходимые службы, ну, и, разумеется, директор и его заместители на рабочих местах. Но никаких кружков, секций и курсов по понедельникам нет, а, значит, нет и посторонних посетителей.
   Гардероб для посетителей закрыт, на доске с расписаниями кружков и секций крупное бросающееся в глаза объявление о записи в школу для взрослых. Без уточнения уровня. По принципу: берём всех, а там разберёмся.
   - Оперативно, - пробормотал Большое Крыло.
   Эркин кивнул и улыбнулся.
   Они поднялись на этаж учебных классов и прошли к последнему в ряду с аккуратной табличкой "шауни" на двух языках. Большое Крыло открыл дверь, и они вошли в пустой и кажущийся сейчас слишком просторным класс. Сбросили куртки га второй стол у окна и сели за первый напротив друг друга. Большое Крыло выложил на стол сигареты. Эркин покачал головой.
   - Здесь курить нельзя. Только в туалете, - и улыбнулся, - но курим всё равно в коридоре.
   - Ладно, - не стал спорить Большое Крыло, убрал сигареты и достал блокнот с ручкой. - Не против, если я кое-что запишу?
   Эркин пожал плечами.
   - Под протокол? Ладно. Я об этом в нераспространении не подписывался. Но тогда и говорю... как сочту нужным. И ещё. Говорю по-английски. Где смогу, там по-русски. Непонятное объясняю. О чём не могу или не хочу, там молчу. Но не вру. Пойдёт?
   - Пойдёт, - кивнул Большое Крыло.
   Эркин улыбнулся и вдруг выложил на стол обе ладони ритуальным жестом и с искренни интересом спросил:
   - Ты и кутойс тогда в разговоре специально так делали?
   - Да, - кивнул Большое Крыло. - Это наше... Что не трёп простой, а серьёзно.
   - Понял, - кивнул Эркин, - но мне легче так: - и сцепил пальцы в замок.
   - Хорошо, - согласился Большое Крыло.
   В самом деле, если парень не знает и не понимает этого сигнала, то настаивать незачем.
   - О чём хочешь услышать? О рабстве или об отработках? - Эркин начал перемешивать русские и английские слова.
   - Мне нужно знать всё, - не спеша, и как-то осторожно заговорил Большое Крыло, так же используя и русские, и английские слова вперемешку, - ну, как можно больше об индейцах. И рабах, и отработочных, и нынешних здесь. О Равнине я всё знаю.
   Эркин хмыкнул.
   Ну, о прошлом, понятно. А о теперешнем... каждый сам решает, как ему жить. Мы же, - и насмешливо, - свободные люди, так?
   - Так-то оно так, - согласился Большое Крыло. - Ладно, давай о прошлом.
   - Ну, о резервациях я, считай, ничего не знаю. Так, что-то слышал урывками и обмолвками. А видел я, после Свободы и то со стороны, - усмешка, - издали с дерева смотрел, только одну. Где мы и встретились. Как там жили? Хреново. Голодно. А в Цветном, ну, квартале городском, это тоже после Свободы я один был. Индейцев, я говорил уже, не любили, меня даже сначала прописывать не хотели, требовали, чтобы я в резервацию ушёл, к своим, дескать. Ну, я номер свой показал, что раб с рождения, и тогда прописали. За пять сигарет. Тогда, считай, дневной заработок. Дальше... дальше жил как все. До Хэллоуина. Об этом отдельная речь, согласен?
   Большое Крыло кивнул.
   - Теперь до Свободы. Я пять лет в имении прожил, рабом. Работал скотником, жил на скотной. В рабский барак только есть приходил. Ну, общие работы ещё. Вот в имении отработочных держали. И в распределителях, а меня до двадцати лет часто продавали, так что нагляделся и наслушался. И их, и об них.
   - Распределитель это...
   - Туда свозят рабов перед торгами. И отработочных. Это не одно здание, я думаю, а несколько. Слышал уже в лагере, что и угнанных туда свозили, но я их там никогда не видел, потому и думаю, что зданий было несколько. Ну, что я видел, где сам побывал. Сортировочный зал, душевая, уборная, торговый зал и камеры, их ещё отстойниками называли, ну, и надзирательская, дежурка ихняя. Туда ни разу не попадал, повезло. Но наслушался.
   Эркин говорил очень спокойно, иногда останавливаясь, как бы ожидая вопроса, просьбы о переводе или объяснении, и после кивка Большого Крыла продолжал.
   - Они тоже и разные, ну, большие или маленькие, иногда только торговый зал, иногда без него, просто, - невесёлая улыбка, - для передержки или ещё для чего. Но и одинаковые. Для одного придуманы и построены. Душевая. Обычно бетон или кафель. Рожки под потолком, воду включал надзиратель из-за двери. Вот загнали нас, мыло могли дать при входе и мочалку, а могли и без этого, ладошками мойся. Дверь закрыли, надзиратель воду включил. Моемся. Тут в оба смотри, могут и побить, и мыло отобрать, а его на выходе надзирателю надо вернуть, в коробку сбросить, а нет обмылка, так получишь дубинкой. Ну, и всякое ещё могла быть. Надзиратели в душевую к нам не заходили, - злая насмешка, - боялись. А что, поскользнулся, упал, затылком ударился, и всё. Кранты господину надзирателю. А мы при чём, что у него нога подвернулась.
   Большое Крыло понимающе кивнул.
   - Ну, уборная. Просто ряд унитазов. И надзиратель от двери следит, чтоб впустую не толпились. Это всё так, пустяки. А вот в камерах было по-разному. Камера на четверых, ну, сколько на пол можно рядом положить, а нас туда двадцать пять человек втолкнули. Вот только успел руками прикрыться и стоишь.
   - Долго стояли?
   - По-разному. Это не наказание, а, - новая злая улыбка и подчёркнуто официальная интонация, - оптимальные условия содержания.
   Дверь вдруг приоткрылась, и они тут же повернулись к ней. Мирон Трофимович, не входя, поздоровался и, глядя на Большое Крыло, попросил:
   - Когда закончите, зайдите ко мне, пожалуйста.
   - Да, конечно, - энергично кивнул Большое Крыло. - Обязательно.
   Дверь закрылась, Эркин выждал несколько секунд и продолжил:
   - Так вот. Коридор. Длинный. Одна стена глухая, другая решетчатая. За ней камеры. Дверь откатывается. Сначала камеры для рабов. Потом как перекрёсток. Направо коридор с детскими камерами. Все такие же. Ни окон, ни на полу ничего. Три стены бетонные, а четвёртая - решётка. А дальше прямо камеры для индейцев. А налево самые страшные. Двери глухие с глазком. Там держали лагерников. К ним надзиратели только вдвоём заходили, и один обязательно с автоматом. Их когда мимо нас на выход гнали, мы зажмуривались и не смотрели.
   - Почему? - вырвалось у Большого Крыла.
   - И надзиратели запрещали, по глазеющим могли выстрелить, ну, чтоб мы не видели, что белых можно... дубинками. И самим страшно. Но тебе про индейцев нужно. Иногда случалось, что индеец попадал в рабскую камеру, а раб в индейскую. Ну и если хоть какой простор есть, то сразу... драка.
   - Почему?
   Эркин даже засмеялся.
   - Ну, не любили мы друг друга. А мне-то... что так, что этак. Для рабов я индеец. Для индейцев - раб. Много драться пришлось.
   - А сейчас? - вырвалось у Большого Крыла.
   - Сейчас? - переспросил Эркин, улыбнулся и подмигнул. - Я репатриант, индеец, бывший раб, работаю на заводе грузчиком. Ну и ещё чего о себе сказать?
   - Не любишь индейцев, - не спросил, а констатировал Большое Крыло.
   - А должен? - ехидно поинтересовался Эркин. - Всех и каждого, да? Ладно. Ещё про отработочных?
   Большое Крыло кивнул.
   И тут опять распахнулась дверь, и вошла Красное Облако. Не здороваясь, решительно подошла к столу и села рядом с Большим Крылом, достала и приготовила блокнот и ручку. Эркин улыбнулся с заметной насмешкой и подчёркнуто обратился к Большому Крылу по-русски.
   - Ты уверен, что ей надо это слышать?
   Большое Крыло пожал плечами.
   - Проще разрешить, чем выгонять.
   - Мужчина не спорит с женщиной, - кивнул Эркин, переходя на английский. - Он молча слушает и делает по-своему.
   - Мудро, - согласился Большое Крыло так же по-английски.
   - Ковбойская мудрость, - уточнил Эркин. - Ну, продолжим. Так о распределителях. Индейцев, как привезут из резервации или уже от хозяев, сразу стригли наголо машинкой. Говорили, что от вшей. Их все так и звали: вшивые, вшивая рвань. Ну, остальное положенное: краснорожие тупари, краснозадые... там много, - злая улыбка, - вариантов. Затем сортировочный зал. Там раздевали догола. Отбирали одежду и, ну, у многих на шеях как бусы висели. Это не просто отбирали, а срывали и топтали. И потом заставляли стоять голыми в рабской стойке. Это руки за спину, ноги расставлены, голова прямо, а глаза опущены. Пытавшихся прикрыться или глаза поднять... вразумляли дубинками. Ну, мы-то, рабы, к этому с детства приучены, нам даже смешно было, чего они трепыхаются. Стой как положено, на одну оплеуху меньше получишь. Стоять долго. Это предварительная сортировка. Кто не успокаивался, продолжал дёргаться, и тех, кто наоборот, падал, а то и сознание терял, тех убирали. В другое помещение утаскивали, а там... слабаков на Пустырь или ещё куда, всякое болтали. А трепыхливых били уже до полной покорности. И тогда могли вернуть в зал, ну, если не до смерти забили.
   - Забивали? - глухо спросил Большое Крыло.
   - Ну да, сортировка же, выбраковка, - злая улыбка. - Целенаправленный отбор, селекция. Ещё по-всякому называли.
   - Вам так и говорили?
   - Нет, конечно. Просто, понимаешь, мы не люди для них, а так... мебель говорящая, скотина двуногая. Они и говорили при нас между собой. А мы слушали и запоминали. Ну и понимали, конечно, чем какое слово для нас обернётся.
   Эркин говорил, подчёркнуто глядя только на Большое Крыло, а Красного Облака для него как будто и не существовало.
   - Потом давали рабские штаны, дикарей же надо цивилизовать, и отправляли в камеры.
   - Не кормили?
   - Редко. Но иногда давали хлеба по куску на рыло, а пить... вода в душевой и в уборной из унитаза. Но вот если надзиратель взял себе на ночь позабавиться, то да, там можно было и перехватить: допить за ним, доесть. Но это редкость. Не все надзиратели этим баловались, и не каждого отбирали. А индейцев для этого вообще не трогали. Но только взрослых. Мальчишек, которые только из резервации, а они во взрослых камерах сидели, тех да, поголовно. Но это не для развлечения, а для покорности.
   Голос Эркина по-прежнему ровен и спокоен, но кожа на сцепленных пальцах посветлела от натяжения.
   - Но... - голос Красного Облака дрожал от сдерживаемых слёз, - но нам никто об этом не говорил.
   Эркин повернул голову и долго смотрел ей в глаза, пока она не отвернулась. Потом перевёл взгляд на Большое Крыло.
   - А какой мужчина будет рассказывать, как его заставляли стоять голым, щупали и лапали, как его мальчишкой, а может, и потом насиловали?
   - Щупали и лапали? - заставил себя переспросить Большое Крыло.
   - Да, надзиратели по своему выбору, а врачи на сортировке перед торгами всех обязательно. Были врачи, которые просто щупали, мускулы там, ещё что, а были, которые специально щипали, больно давили. Но тоже для проверки покорности. И это всё ничего. Это не самое страшное. И боль не такая, чтобы уж очень, - Эркин усмехнулся. - Перед торгами товар портить незачем. С этим ясно? - и повернулся опять к Красному Облаку, отвечая на непрозвучавший вопрос. - Да, с женщинами, девочками всё так же. Только насиловали всех.
   - Замолчи! - не выдержала она.
   - Я тебя не звал, - жёстко ответил Эркин. - Ты сама пришла. Теперь знаешь. И что с этим знанием делать, сама решай.
   Она попыталась встать, но Большое Крыло рывком за руку посадил её обратно.
   - Сиди! Сама напросилась, - и Эркину: - Дальше.
   Эркин кивнул.
   - Дальше, торги. Опять зал. Да, перед торгами давали помыться. Ну, по залу такие как ступеньки, что ли. Стояли в штанах, женщины отдельно, в рубашках на бретельках, коротких, до середины бедра, и грудь наружу. Совсем маленькие дети, пятилетки нагишом. И да, - он усмехнулся, - по сортам. Мужчины от малявок до мужиков, женщины, тоже от малявок и до баб. Индейцы обычно отдельно, но иногда вперемешку. Стойка рабская. Джентльмены и леди, - в его голосе на мгновение прорвалась клокочущая ненависть, - ходят, смотрят, щупают. Могут приказать спустить штаны или задрать рубашку. Надзиратели ходят за спиной, следят, чтобы стояли правильно.
   Эркин остановился, переводя дыхание, потёр ладонью себе горло и опять сцепил пальцы в замок.
   - Ну, это всё почти одинаково, что рабам, что отработочным, а вот когда купили и привезли на место... Раба просто бьют по лицу и дают поцеловать ударившую руку в ладонь. И всё. Ну, редко, но случалось, что дадут там хлеба кусок, воды глотнуть. Дескать всё, покорен, удар принял, поблагодарил. А вот отработочных сразу пороли, в кровь. И били почти до отключки. Так и говорили, что индейцы дикие, слов не понимают, рабы домашняя скотина, почти ручная, а это дикари, их ломать надо. Это так и называлось ломкой. Меня в двадцать лет в имение купили, надзиратель спьяну не посмотрел, что я раб. Ну, индеец и индеец. И на ломку отправили. Я болел потом долго. Надзирателю хозяйка штраф влепила за неправильную покупку, так он, пока штраф отрабатывал, в каждую получку меня отыскивал и лупцевал. За свой штраф.
   Большое Крыло молча смотрел на чистую страницу своего блокнота. Он так ничего и не записал из сказанного Эркином. Красное Облако тихо плакала. Эркин упрямо тряхнул головой.
   - Хотели услышать, так слушайте. Это всё так, пустяк не пустяк, но... ладно. А вот главная подлость с отработочными в другом. Из резервации забирали на три года. Вот привезли к хозяину, напороли и заставили работать. Пошёл счёт. И тут его продают другому беляку. Через торги или из рук в руки. И снова ломка, и счёт пошёл заново. А продать могут хоть за час до окончания срока. И так раз за разом. Не выдержал, сбежал. Поймали. Если остался жив после наказания за побег, то ставят клеймо на спину, и срок уже десять лет. И опять ломка сначала. И перепродать могут опять же в любой день и час. Второй побег. Поймали, наказали. Если выжил, второе клеймо и номер на руку. И он уже полностью раб. Третий побег это уже смертная казнь. Говорят, для этого таких специально привозили в резервацию и казнили у всех на глазах. Для вразумления.
   - Хватит, - тихо сказал Большое Крыло.
   Эркин усмехнулся.
   - Понял теперь, почему они, ну, отработочные, такие? Это ещё не всё. А работали отработочные кто как, но, в основном, плохо, и с нами, рабами, во вражде, и в работе старались свой груз на нас перекидывать. Дескать вы - рабы, вы и работайте, а мы свободные. Ну и получали в ответку. Надзиратели ругались, могли и побить, но не сильно. Они этой вражде, как и ссорам из-за еды не препятствовали. Смешно им было смотреть, как мы друг друга за кусок хлеба уродуем. И после Свободы... промышляли мелким воровством по фермам. В город мы, бывшие рабы, их не пускали. Они напакостят и усвистят в резервацию, а полиция нас утюжит и мордует.
   - Ссоры из-за еды? - тихо спросила Красное Облако.
   - Ну да, - кивнул Эркин. - Что успел заглотать, то и твоё, что не успел, то уже в чужой глотке. А из неё не вынешь. Стол в рабском бараке длинный, общий. Рабская кухарка расставила миски, навалила каши, мы все у двери стоим слюну глотаем, -Эркин рассказывал теперь весело, не просто улыбаясь, а смеясь. - Надзиратель махнёт рукой, и мы к столу по своим местам. И сразу за миски хватаемся. Какое там руки мыть, на секунду отвернись, и твою миску очистят. Одной рукой миску держишь, другой ложкой орудуешь.
   Большое Крыло прикусил губу, сразу вспомнив эти безобразные драки за общим столом в столовой эртильской школы, где временно разместили переселенцев. И как те стояли в спортзале, где их собирали для распределения по стойбищам. Для них это было... да, то же самое.
   - Ну, как? - Эркин всё ещё смеясь, оглядел их. - Всё поняли?
Теперь о рабах.
   Эркин вдохнул-выдохнул, расцепил пальцы, размял их, помассировал, снова соединил в жёсткий сдвоенный кулак и полностью перешёл на английский.
   - Ну, начнём с начала. С рождения. Как и от кого рабы рождаются. Помнишь, я рассказывал тебе, что бывает, когда мужчина цветной, а женщина белая? - и кивнул, не дожидаясь ответа. - Помнишь. А когда наоборот? Он белый, а она цветная. Он хозяин, а она рабыня. Если его собственность, то тут только его хозяйская воля. Когда и как, он решает. А если она чужая? Ну, другой у неё хозяин. То тут джентльмены, - слово прозвучало ругательством, - между собой договариваются. Перекупить, взять в аренду, в гостях полакомиться, вместо долга получить. Опять же не ей решать, а любое трепыхание - это уже неповиновение и наказание за него очень серьёзное.
   Красное Облако испуганно смотрела на него, полуоткрыв рот, Большое Крыло угрюмо рассматривал свой чистый блокнот.
   - Ну, а ребёнок если? Так тут совсем просто, - и вдруг на шауни, очень правильно, без малейшего акцента: - Чья кобыла, того и жеребёнок, - и опять по-английски. - Правильно?
   - Но это... о животных, - неуверенно пискнула Красное Облако. - О скотине.
   Эркин насмешливо посмотрел на неё.
   - А мы, рабы, и есть скотина. Только двуногая и немного говорящая. Но есть ещё вариант. И он, и она рабы. Это когда хозяева решили разведением двуногой скотины заняться. И вот опять же джентльмены, а бывает и леди, ну, хозяева с хозяйками договорятся и отбирают у себя самцов и самок для случки.
   Эркин со злой насмешкой оглядел покрасневшую Красное Облако и еле сдерживающего рвущуюся наружу ругань Большое Крыло.
   - Да, именно так они нас и называли. Это когда вежливо, а то и другие названия были, но они не для ваших ушей. Да и я сорвусь, если вслух скажу. Ну вот. Как отбирали и договаривались? Как на торгах. Приезжали в гости, смотрели, щупали. Обычно смотрели самцов, но тоже по-всякому бывало. Потом привозили... рабынь. Для случки отдельные клетушки были. В отдельном бараке, или ещё где. Но сами клетушки везде одинаковые. Нары низкие, и, как положено, кольцо в стене с цепью для приковывания. К кольцу крепится цепь с ошейником. Не длинная, но сесть или лечь на нарах даёт. И вот тут по-разному. Или сначала рабов, отобранных на случку, заводят, приковывают, дают выпить растравки.
   - Чего?! -изумился Большое Крыло. - Спиртного?
   - Нет, - засмеялся Эркин. - Это такой... а, вспомнил, возбудитель называется. Ну, чтобы уже ничего, кроме траха не хотелось. Вталкивают к нему рабыню, и дверь захлопывают, запирают. На замок или на засов. У разных хозяев по-разному. Понимаешь, треплются об этом много. Рассказывают где как, - новая усмешка, - у кого как было, скольких дали. Ну вот, сутки держат взаперти. Потом выпускают, дают пожрать, поспать, и снова в камеру, кружка растравки и по новой. И так несколько суток. Потом выпускают в общий барак и пошёл на обычную работу. За рабынями присматривают и, когда заметно, что затяжелела, возвращают хозяину. Ну вот, привезли рабынь, которых на случку возили, и ходит она, беременная, до родов. Нет, если хозяин, - злая улыбка и прорывающая в голосе ненависть, - разумный и о скотине заботится, то и работу полегче, и паёк получше. Дают родить, и до года ребёнок с ней у груди, пока она грудью кормит. А в год он уже и другое есть может. И вот тут... ещё одна подлость. В год ребёнка отбирают и отправляют в питомник. Зачем такое? А чтоб ни она, ни он, ни ребёнок не знали, кто и от кого. Чтоб... не привязывались. Так что ни один раб своих родителей не знает, отца в глаза не видел, а мать помнить не может, ну, не помнишь себя таким маленьким. Да, у мулатов и метисов отец всегда белый. Хозяин, надзиратель... по-всякому. Отработочных на случку редко отбирали. Слышал об этом, это когда трёхкровок хотят получить. Ну, и покроют мулатку индейцем. Но... детей-то всё равно в год отберут, а парень и знать не знает, откуда к нему... - Эркин проглотил уже готовое вырваться слово, - к нему привозили, куда потом увезли, и кто там родился. Нет у рабов ни детей, ни родителей. Вот и ещё одно, из-за чего у рабов с отработочными было... - снова проглоченные слова. - В резервациях же до двенадцати лет, а то дольше держали. Про отцов не знаю, говорили, что женщин чаще мужчин с места на место перевозили, но матери-то у них были. Вот они и заносились перед нами, что мы безродные, матерей-отцов не знаем, ну и... хлеще, чем за жратву, дрались из-за этого.
   Красное Облако сидела, закрыв лицо ладонями, Большое Крыло теперь рассматривал окно, старательно отводя взгляд от Эркина.
   - А без хозяйской воли, без белого приказа ни-ни. В общем бараке женщин отдельно от мужчин приковывали, следили, чтоб... Рабыня должна под кого приказано ложиться и рожать, когда разрешено и от кого велено. Но, мы всё равно... Ведь когда запрещено, то нам надо. Но если просто улучили момент, трахнулись и разбежались, то это ещё ничего. Ну, выпорют, ну, побьют, ещё как-нибудь поиздеваются... а вот, если чувство... настоящее... то это уже неповиновение. И за это... трамвай. И обязательно у всех на глазах. Чтоб видели и вразумлялись.
   Эркин шумным всхлипом перевёл дыхание.
   - Трамвай... это... - не договорил Большое Крыло.
   - Оно, - кивнул Эркин. И чётко выговаривая слова, явно цитируя книжный текст: - Групповое изнасилование с нанесением тяжких телесных повреждений вплоть до летального исхода. После трамвая не живут. Кто выжил, то сам себя кончает. Надзиратели... участвуют. С гоготом, смехом... Им это весельем было. Одни... - снова проглоченные, но понятные ругательства. - А кому неохота, так те за нами следят. Чтоб смотрели, не жмурились, не отворачивались. А то рядом с этими ляжешь, - и твёрдо. - Не со слов говорю. Я видел это. Каждому рабу хоть раз, да показали. Это самое страшное. Страшнее этого ничего нет. И бывало... нет, не могу. Сам пойми и догадайся.
   Тихий плач Красного Облака, шевелящиеся в беззвучных ругательствах губы Большого Крыла, исступлённо застывшее лицо Эркина.
   Несколько секунд Эркин посидел, закрыв глаза, потом шевельнул плечами, будто стряхивая что-то, и продолжил:
   - Ну, увезли детей в питомник. Там первая сортировка на выживаемость, прошедшим ставили номер и уже всё, на всю оставшуюся жизнь раб. Да, питомники разные были. Питомники для выращивания и отдельные для разведения. Я, - и снова улыбка, от которой страшно меняется лицо. - из разведенческого. Там отбирали сразу после рождения и следили, чтобы выкармливали другие... кормящие. Их ещё молочницами называли. И дойными самками. Так что свою мать я ни разу не видел. Как и она меня. И с пяти лет нас в работу брали, помогать уборщицам, носить, таскать, мыть. Почему я и знаю об этом. А в остальных питомниках растили до пяти лет, приучали к повиновению и прочему рабам положенному. И в пять лет основная сортировка, хотя выбраковки больных и слабых постоянно шли. И на торги. И пошло-поехало.
   Эркин снова потёр себе горло, заставляя себя успокоиться.
   - И вот ещё о детях и родителях рабских. Был ещё, не знаю, закон или обычай такой. Что десятого ребёнка отдают. Но это только по воле хозяйской. И вот ставят перед рабом или рабыней мальца, а могут и взрослого и говорят, что от тебя много рабов родилось, вот и получи в награду... сына или дочь. И тому, что теперь это мать или отец твой, слушай, люби и почитай. Меня так, ну, захотел надзиратель, гнусняк был редкостный, повеселиться-поиздеваться, и старику-скотнику негру в сыновья определил. Все рабы ржали, насмешничали, издевались, как могли. Ну и надзиратели, конечно. А старик, да, Зибо за две зимы до Свободы умер, он так и верил. Целую историю придумал, что привозили, дескать, ему персонально из питомника. С отработочными так не шутили.
   Эркин вздохнул, секунду посидел, закрыв глаза, и продолжил:
   - А заканчивалась рабская жизнь в Овраге. Или сначала на Пустырь и уже оттуда в Овраг. Пустырь... Это место такое, туда хозяева старых, больных и тех, кто работать не может, или сильно трепыхливых, а самому убивать неохота, свозили. Забор в два роста, колючая проволока поверху. И будка для сторожа у ворот. Вот привезли и бросили голого без еды и воды умирать. Зимой, хоть холод и снег, быстро замерзали, а летом... долго. Трупы вывозили в ближайший Овраг. Теперь Овраг. Это как ров длинный глубокий, привезли трупы, свалили, известью от заразы и землёй присыпали, друг на друга, штабелем. Дошли до верха, стали рядом класть. Там свои овражные бригады из рабов были, жили рядом в рабском бараке, ну и забор, охрана, надзиратели. Как положено. Отработочных, кстати, туда же на Пустырь или в сразу в Овраг свозили. Не слышал я, чтобы кого-то, кто отработку закончил, обратно в резервацию отправили. Вообще, чтоб дали отработку закончить и отпустили, никто не слышал.
   Эркин перевёл дыхание, тряхнул головой.
   - Ну и вот вся она, жизнь рабская. От питомника до Оврага. Редко кому из дворовых работяг больше сорока лет удавалось продержаться.
   Эркин снова вдохнул-выдохнул, помотал головой, будто стряхивая что-то невидимое с волос, улыбнулся уже открыто и перешёл на русский язык.
   - Ну, о чём ещё рассказать? Или хватит?
   - Хватит, - выдохнул, поворачиваясь к нему, Большое Крыло.
   - И в протокол ничего не записал? - подчёркнуто удивился Эркин. - Что ж так?
   - И так не забуду.
   Большое Крыло захлопнул свой блокнот и убрал в карман пиджака. Красное Облако, всхлипнув, вытерла лицо и также убрала оставшийся чистым блокнот. Эркин кивнул, с печальной улыбкой глядя на них.
   - Понял теперь, - он по-прежнему обращался к Большому Крылу, - что "жрали вместе" значит? Это высшее доверие. Андрея когда прописывали в Цветном, меня так и спросили, - и по-английски: - Работали вместе или жрали вместе? Я сказал, что и то, и то. И нет вопросов ни ко мне, ни к нему. И мы вместе и заодно. Напарники. Понял?
   Большое Крыло кивнул.
   - Да. Ты поэтому парней на обед позвал?
   - И поэтому тоже, - улыбнулся Эркин. - Вместе мы уже работали, надо было закрепить. А давай и с тобой так, а? Приходи ко мне сегодня на ужин.
   - Субботнего тебе мало? - заставил себя рассмеяться Большое Крыло
   - Там мы были так, - Эркин вдруг сжал кулаки и столкнул их перед собой. - А я хочу так, - он изобразил рукопожатие. - Андрея, жаль, не будет, он во вторую сегодня, не раньше полуночи придёт. Посидим, поговорим, - и подмигнул Красному Облаку. - Вам ведь тоже интересно, как асфальтовые живут.
   - Да! - с вызовом ответила уже успокоившаяся Красное Облако.
   - Ужин? - задумчиво переспросил Большое Крыло. - Может, лучше чай?
   Эркин рассмеялся.
   - Ужин, переходящий в чай, или чай, переходящий в ужин. Решай. Будем ждать с пяти и до упора.
   Он привычным жестом посмотрел на часы и встал.
   - А мне пора за Алисой и по магазинам. Обед готовить, уроки на завтра делать и, - подмигнул, - гостей ждать.
   Встал и Большое Крыло, кивком показал на левую руку Эркина.
   - Боевой трофей?
   Эркин мотнул головой.
   - Подарок на память.
   - От имперского офицера?
   Эркин твёрдо посмотрел ему в глаза и ответил по-английски.
   - Под белыми пулями плечом к плечу стояли. В тюрьме на соседних койках спали. На допросах друг друга выгораживал, - и на шауни: - Я ушёл, он остался.
   - Извини, - тихо почти шёпотом сказал Большое Крыло.
   Эркин кивнул, принимая извинение, взял свою куртку и вышел первым.
  
   ...Вечер понедельника Громовой Камень провёл в своей комнате над полученными из вышестоящих инстанций бумагами. Поход к Морозу на чае-ужин, конечно, заманчив и даже соблазнителен, но, во-первых, его персонально не приглашали, а во-вторых, там сразу двое его учеников, даже трое, если считать Андрея, что делает такое посещение малоудобным, и в-третьих, грядут перемены в работе такие, что ни до чего постороннего. Ну, как всегда, ну, почему всё впопыхах, срочно и... То с ног на голову, то обратно, и "ну вы же понимаете". Понимаю, конечно, куда я денусь.
   Но до чего суетливый день выдался. Уроки прошли как раз нормально. В учительской, правда поглядывали с плохо скрытым специфическим любопытством. Но это понятно: Большое Крыло ему ещё в воскресенье, пока они вдвоём шли от барака к гостинице, рассказал, какой слух пустили о перспективе его женитьбы на дочери Большого Крыла. Посмеялись, конечно, но царапнуло. Как ещё Джинни отреагирует. Впрямую никто ни о чём его не спрашивал, но... слухи всегда и везде... чреваты. Мороз хорошо сказал, что чего впрямую не сказано, то этого для тебя и нет. Но у многих, да что там, у большинства есть то, что услышали. И неважно от кого, знает ли тот, сказавший, о чём и о ком говорит, и чем это может обернуться.
   Ключ ему к концу уроков принесла Красное Облако, передала, что Мирон Трофимович и Большое Крыло ждут его в Культурном Центре, и осталась беседовать уже со школьным начальством и собирать информацию о преподавании шауни. А он побежал быстро, ну, насколько позволяла нога, в Центр.
   Итак, шауни теперь полноценный иностранный. То есть вся программа начальной и средней школы должна быть усвоена и освоена на этом языке. И потому для каждого уровня положен новый комплект учебников, вернее, комплект новых учебников. Которых ещё нет. А начальная школа для взрослых начинает работу уже в следующий понедельник, так что поездка в Краеведческий музей в Ижорск откладывается на... ладно, не будем себе душу травить, как говорят русские. А средняя... Придётся начать уже в эту субботу.
   Ладно, там только трое. Девятый класс... подгоним. Из десятого только месяц прошёл, здесь отставание... корректируется. Хорошо, что и Морозы, и Чернов - отличники по другим предметам, а значит, не надо объяснений, только переводы. А пока нет новых учебников... берём соответствующие учебники на русском и переводим, переводим, переводим...
   Громовой Камень представил, чего и сколько ему предстоит прочитать и написать. И поёжился. Опять у него все планы насмарку, а он расписал всё до нового года и рассчитывал выделить время для самообразования, а то с Андреем Морозом вот-вот окажешься учеником, а не учителем. Ведь на каждом уроке у того какая-то новая книга. То на русском, то на английском, и попытки самостоятельно перевести. И иногда у него получается так, что самому интересно и познавательно. Когда парень только успевает столько читать? Нет, со средней особой проблемой не будет.
   А вот начальная... Ну, Большое Крыло вразумлять умеет. Вся пятёрка послушно записалась. Ох, Гитчи-Маниту, сделай так, чтобы только они в этой группе, нет, классе и остались. Тогда, по крайней мере, с разговорным проблем нет, чтение и письмо худо-бедно сделано, значит... а программу полноценной начальной школы он знает, имеет право преподавания. Так что... И ведь наверняка по привычке придут в эту субботу. Вот и попробуем как-то совместить. Но получается слишком хорошо. Надейся на лучшее, но готовься к худшему.
   Громовой Камень откинулся на спинку стула и так посидел, закрыв глаза. Так, вдохнул, выдохнул, мысленно охарактеризовал всех затянувших с введением новых программ до конца сентября. Не могли сделать то же самое в июле. Успел бы тогда подготовиться. Да и остальным учителям тоже...не позавидуешь. Той же Джинни. В прошлой нулевой группе все хоть разговорный английский знали, а эти пятеро в английском полные нули. И в русском не сильны. А его надо знать на уровне родного.
   Мысленно посочувствовав коллегам и ещё раз обругав начальство в Царьграде и Эртиле на трёх языках, Громовой Камень вернулся к своим тетрадям.
   ...
   Как обычно после второй смены, но накануне школы Андрей пришёл к Эркину. Ещё на подходе он с удивлением обнаружил, что светятся окна кухни и маленькой комнаты. Эркин и Женя не спят. Ну, Эркин-то в отпуске, но Жене завтра на работу. Что-то было вечером такое... Он прибавил шагу и взбежал по лестнице на второй этаж. Пробежал по пустынному в это время коридору, но у двери заставил себя остановиться и прислушаться. И только убедившись в спокойной тишине за дверью, достал ключи.
   Когда он вошёл, из кухни сразу выглянула Женя с обычным своим:
   - Андрюша, как хорошо! Мой руки, сейчас поешь.
   - Женя, что тут было? - спросил, снимая куртку Андрей
   - Ничего особенного, - вышел в прихожую Эркин и улыбнулся. - Гости были, чай пили.
   - Гости? - переспросил Андрей и догадался. - Этот, как его, Большое Крыло?
   - Ну да, - кивнул Эркин и уточнил. - Со своим заместителем.
   - Очень милые люди, - улыбнулась Женя, ставя перед Андреем чашку с чаем, тарелку с бутербродами и блюдце с куском торта.
   - Во! - восхитился Андрей. - Всё как я люблю, всего и сразу. Жень, а ты с ним была раньше знакома?
   - Ну да, - Женя проверила, налил ли Эркин себе чай и села за стол. - Он приезжал в Джексонвилл с комиссией по переселению индейцев, там тогда была большая резервация, а меня взяли как переводчицу.
   Андрей кивнул.
   - Понятно. Возобновили, значит, знакомство. Посидели, чаю попили.
   Его интонация не понравилась Жене, и она нахмурилась.
   - Андрей, - негромко, но предостерегающим тоном сказал Эркин.
   Андрей быстро посмотрел на него и кивнул, тряхнув кудрями.
   - Да, брат. Всё в порядке.
   Несмотря на позднее время и необходимость завтра с утра не отсыпаться, а идти в школу, они вдвоём ушли в маленькую комнату.
   - Ты чего, Андрей? - тихо спросил Эркин.
   Андрей молча дёрнул плечом, разглядывая книги в шкафу. Эркин ждал, стоя рядом, и Андрей нехотя ответил:
   - Засветка сильная.
   Эркин кивнул, но возразил.
   - Засветилась Женя ещё там, в Джексонвилле, а мы на выпасе, помнишь?
   - Ещё бы, - хмыкнул Андрей. - Но это-то ладно. А вот кому и чего он потом растреплет...
   - Надо было с него, да и с неё подписку о неразглашении взять? - очень серьёзно спросил Эркин.
   И Андрей не выдержал, засмеялся.
   - Ну ты, брат, даёшь. А ты...
   - А я с ним полдня с утра просидел, - усмехнулся Эркин. - Про рабов и отработочных ему рассказывал. Выговорился почти по полной.
   Андрей кивнул.
   - Полегчало?
   - Да. И сам многое понял. Про себя. И остальных.
   - Выговориться - великое дело, - согласился Андрей. - А он...
   - Вот и пусть на Равнине другим в Совете или ещё где захочет, расскажет. А то... Знаешь, - Эркин как-то смущённо улыбнулся, - я ведь ни разу не сорвался, пока рассказывал. Помнишь, тогда... ну, на выпасе, я не мог, сразу в раскрутку шёл.
   - Горячо тогда было, - задумчиво сказал Андрей. - Сейчас-то... Да и помогли нам.
   Эркин кивнул. Да, эти десять дней в Центральном Военном Госпитале... Он не понимал, а чувствовал, ощущал, как сильно они изменили и его, и Андрея, и Тима...
   - Ладно, брат, - тряхнул кудрями Андрей. - Что сделано, то сделано. Поживём, увидим, как обернётся.
   - Увидим, - согласился Эркин. - Давай на боковую. А то, - он улыбнулся: - в школу проспим.
   - Да ни в жисть! - ужаснулся Андрей.

25 сентября. Вторник

   Выезд в Сосняки на такси рано утром. Очень рано, практически на рассвете. Пришлось звонить из гостиницы в автохозяйство, заказывать машину. Но добрались благополучно, и начался самый безопасный и безмятежный этап. Ты сидишь или полулежишь, и тебя везут. От тебя ничего не зависит Большое Крыло расслабил мышцы и полуприкрыл глаза.
   Дико хочется спать и страшно заснуть. Потому что увидишь то, о чём рассказал Мороз. Но спасает вполне мирный, приятный по-настоящему вечер в квартире Мороза, возобновлённое знакомство с тогда Джен - девушкой-переводчицей, а он её помнит, помнит, как легко и непринуждённо она нарушала все неписанные правила чёртовой Империи, её непоказное дружелюбие... Евгения Дмитриевна Мороз... И он понимает Мороза. И где-то в глубине души, скрывая от себя, но завидует ему. Встретить и не потерять. Да, пойдёшь на всё, согласишься со всем, всё примешь... и убьёшь любого посягнувшего.
   А живёт "асфальтовый" очень даже и весьма. На пределе доступного комфорта. Отдельная комната для занятий. Надо же! И книги не для красоты, видно, что их читают. Там у младшего Мороза Громовой Камень от зависти чуть не сорвался. И у самого так и вертится в мыслях и вот-вот на язык выскочит: "Мне бы такое...". Да, он слышал, конечно, и не раз о комитетских ссудах: "Да за что им такие деньжищи!". И сам так думал и говорил. Теперь он знает, нет, догадывается. За что? За перенесённое. И да, высшая справедливость в том, что деньги со счётов СБ, а об источнике средств Комитета, в открытую и впрямую говорят, что Комитет и лично Бурлаков ограбил Империю, пошли именно им, бывшим узникам и жертвам. Да, нашим, отработочным не досталось. Но это мы сами виноваты, не подсуетились вовремя приравнять вывезенных к жертвам, вот и расхлёбываем. Но ведь мало взять, надо ещё и потратить с умом. Вспомни младшего Мороза с его: "За два месяца в лагере мозги на место встают".
   И сами Морозы о лагерях. И о региональном, и о Центральном рассказывали много, весело и охотно. Вспоминали разные смешные, как это понимали теперь, случаи, описывали жизнь в бараках. Да, Мороз явно о чём-то не договаривал, но... догадываться можно, а пока вслух не сказано, не знаешь. Гениально! И вполне соответствует нашим традициям.
   А по инспекции. Что осталось? Остался Царьград. Тоже не самое простое и лёгкое. В частности, серьёзный разговор в постпредстве. И с Чёрным Лисом, и с Берёзовой Веткой. С магазином надо не просто решать, а делать.
  

* * *

  

23.07.2026 - 5.10.2026

  
  
  
  

8.10.2026

  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"