Андрей начал думать об этом почти сразу после приезда в Загорье и "прописки" в бригаде Эркина. Но так... обрывками. Всерьёз задумался после устроенного им же самим празднества, слушая комментарии узнавших и понявших соседей и понимая, что поползла вширь... информация. Потом рассказ Жени о Белой Смерти. Поездка Эркина в Царьград к Профессору и его рассказы. И если в Джонатане и Фредди он был уверен, что от них если и поползёт, то куда надо и как надо, то в остальных... нет, даже не со зла, а так просто трёп и сплетни, а до какой сволочи дойдёт и чем обернётся - не предугадаешь. Так что надо решить. И сделать.
Но как, когда и где? Потому что нужно решать вчетвером.
Как? Разговором. Серьёзным, не за чаем или водкой, а за "круглым столом", не побазарим, а разберёмся и решим.
Где? Да здесь, в Загорье. Дома, чтоб никого чужого.
А вот когда? Получается только на Святках. Двадцать четвёртого Профессор приедет и - Сочельник, двадцать пятого - Рождество, тридцать первого - Новый Год, первого - у Эркина день рождения, а второго Профессор уже уедет. И вот втиснуть между гостями, "стенкой", походами к ёлке на площади, на всякие детские и взрослые мероприятия в Культурном Центре, и так, чтобы всё обговорить, никого не обидеть, праздника никому не испортить... А уже ноябрь. Так что...
Думай, голова, думай, додумаешься - картуз куплю.
И получалось, что начать придётся всё-таки с Профессора. И даже не столько с него, сколько с Комитета. Ехать в Царьград не с руки. Ну, нельзя ему наглеть и так часто брать отгулы и прогуливать школу. Опять же пойдут разговоры, а за ними и догадки. А оно нам надо? А вот в Сосняки в воскресенье смотаться... Зачем? А за книгами! И просто гульнуть.
Решил? Делай!
Андрей написал в меру официальное и в меру сердечное письмо в "Комитет Защиты Бывших Узников и Жертв Империи" с приглашением Председателя на Рождество и Святки в Загорье, где аж целых два дома - "Корабль" и "Холостяжник" - комитетские, да и ещё по отдельным домам в Старом Городе имеются благодарные. И не совсем от себя. Кое с кем поговорил, в трёпе курительном подкинул идею. Её поддержали. Потому как о приезде Бурлакова к Морозам на свадьбу многие знали и уже не вовсю, но судачили. И поручили написать такое письмо кому? Да Андрюхе Морозу. Правда, выразили сомнение в успехе.
Письмо он сочинил, но с отправкой решил повременить, а сначала поговорить. И в ближайшее воскресенье поехал в Сосняки. Эркину и Жене он честно сказал, что ему нужно поговорить с Бурлаковым, и никаких уточняющих вопросов не последовало. А в Сосняках, никуда не заходя и не поглядев ни на одну витрину, сразу пошёл на междугородный телефон.
Царьград дали достаточно быстро.
Междугородний звонок воскресным утром - не самое приятное событие. Чертыхнувшись, Бурлаков встал из-за кухонного стола и провожаемый сочувственным взглядом Марии Петровны пошёл в кабинет к телефону.
Прозвучавшее в трубке: "Ответьте Соснякам", - заставило его вздрогнуть и насторожиться. Оттуда мог звонить только Серёжа, ну ещё Женя или Эркин.
- Алло. Это я. Доброе утро. И давай без имён. Ты один? Можешь говорить?
Знакомый, нет, родной голос. И отрывистые жёсткие фразы, от которых потянуло холодом по спине и включился старый и, казалось, угасший рефлекс.
Бурлаков слегка отодвинул трубку от уха, чтобы подошедшая и вставшая рядом Синичка могла слышать.
- Да. Это я. Слушаю. Что случилось?
- Пока ничего. Или я ещё не знаю. В комитете многие знают? - и заминка на пару секунд. - О нас? - И уверенное, даже с лёгким нажимом: - Приезжал Председатель. Проверить, как ссуду тратят. Ждём Председателя на Рождество и Святки.
Вздохом переводит дыхание. И продолжает чуть мягче.
- В Комитет я написал. Пусть там так знают. Остальное личным письмом. И подробно при встрече. Всё. У меня время кончилось. - И совсем тихо. - Удачи.
И гудки прекращения связи.
Бурлаков медленно и очень осторожно положил трубку.
- Звони Змею. Он должен быть в курсе, - с тем же знакомым по подполью спокойствием сказала Мария Петровна.
Михаил Аркадьевич приехал, выслушал, кивнул.
- Понятно, Крот. Что они зашевелились, мы знаем. А вот что они о нём знают?
Они сидели в кабинете за столиком с початой бутылкой коньяка и двумя полупустыми рюмками. Для случайно заглянувшего ничего особенного. Хотя случайного человека здесь нет, но привычка - вторая натура.
- Что-то же встревожило мальчика. С его опытом...
- Которого у него не меньше, чем у тебя, - кивнул Михаил Аркадьевич.
Бурлаков кивнул, но возразил:
- Специфического.
- Вот именно. Так кто в Комитете о нём сегодняшнем знает?
- Синичка и Львёнок, - вздохнул Бурлаков.
- Ну, с ними ты сам управишься. А так парень неплохо решил. Немного нарочито, сам подкорректируешь по ситуации. И, - Михаил Аркадьевич вздохнул: - самое важное, Гошка. Он-то по каким каналам узнал о шевелениях. Я догадываюсь, с кем он связь держит, но они после вашего загула на своём дне лежат и по нашим прикидкам до игрового сезона не вылезут. Так что, информация пришла не от них...
... Письмо Профессору у него так же было уже готово. Но, бросив в почтовый ящик там же, на междугородней телефонной станции письмо в Комитет, отправить следом это письмо уже на личный адрес он медлил. Даже конверт ещё не заклеен.
Андрей решительно убрал письмо во внутренний карман куртки и вышел на улицу. Надо пройтись, размяться, снять напряжение движением, проветрить мозги морозным воздухом.
Улица шумела обычной воскресной суетой. И - это же Сосняки - ни одного знакомого лица. Что весьма кстати.
Наверное, впервые в жизни он прошёл мимо книжного магазина, не остановившись. Не до этого ему сейчас. Нет, он не сомневается в своём решении, но как объяснить кому-то другому, не знающему всего. А об этом всём говорить нельзя. Знают и так уже двое, любой третий - лишний. Даже Эркин. Даже Профессор. Хотя ему-то в первую очередь не надо об этом. А придётся. Да, наглупил он с этой свадьбой, поторопился, не просчитал всего. Но он же всего и не знал! А незнание не освобождает от ответственности. Им на обществоведении это весьма доходчиво объяснили. И ещё раньше. И тоже доходчиво, без слов, на конкретных жизненных примерах.
Андрей зашёл на почту, сел к столу с чернильницами и стал перечитывать письмо, хотя знал его наизусть, столько раз прогнав текст в памяти, корректируя, мысленно дописывая и вычёркивая. Нет, это обещание приехать для серьёзного разговора оставить. Надо, значит, надо. И пусть будет, как получится.
Он в последний раз проверил адрес на конверте, обратный... на "холостяжник", заклеил конверт и встал. Два шага к ящику для писем, три шага к двери. Всё. Сделано! Теперь... теперь в книжный - для обоснования - и домой. Ну и пожрать в каком-нибудь недорогом трактире. Хотя недорогой в Сосняках это вполне себе дорогой в Загорье. Но и ходить голодным неохота.
Пообедал быстро и без особого вкуса, и относительно недорого, а вот в книжный зашёл и... И нырнул в книжный развал как в омут. С головой. И вынырнул, едва не опоздав на автобус, без денег, но с небольшой стопкой книг.
И об отправленных письмах не то, чтобы забыл, а перестал тревожиться. Мина улетела в болото, теперь жди, пока сработает.
...Письма в Комитет и на домашний адрес пришли одновременно. А судя по проставленным в конце датам, и писались в один день.
В Комитете письмо вскрыли, прочитали, не нашли ни жалоб, ни просьб, ничего выделяющего его из общего потока приглашений и вложили в соответствующую папку для несрочных ответов.
Забирая из почтового ящика сегодняшнюю почту, Мария Петровна быстро просмотрела и отсортировала конверты, брошюры и журналы. Конверт со штемпелем Сосняков она положила отдельно на середину письменного стола.
Она сняла телефонную трубку и набрала номер кафедры. Ответили сразу. И далекое: "Игорь Александрович, вас". И родной подчёркнуто спокойный слегка весёлый голос.
- Машенька, ты? Слушаю.
Она вдохнула-выдохнула и ответила в том же тоне.
- У меня всё готово, пирог на столе.
- Понял, лечу!
И короткие гудки.
Мария Петровна облегчённо перевела дыхание и пошла на кухню. Что бы ни было в письме, но Крота, да, не Гарю, а именно Крота надо будет накормить и напоить чаем, и заставить успокоиться.
Бурлаков приехал с небольшим опозданием и не один. Его спутника Мария Петровна сразу узнала. Никакие пароли не нужны: они слишком давно знают друг друга в лицо, видали во всяких ситуациях.
- Привет, Синичка.
- Привет, Змей.
Письмо вскрыл Бурлаков. Тщательно осмотрел внутреннюю поверхность конверта, сверил штемпели. Быстро прочитал и передал письмо и конверт Михаилу Аркадьевичу. Тот также исследовал конверт, прочитал письмо и передал обе бумаги Марии Петровне.
Недолгое согласное молчание.
- Чуйка, значит, - задумчиво сказал Михаил Аркадьевич.
- Лучше пере-, чем недо-, - так же задумчиво ответила Мария Петровна.
- Да, - кивнул Бурлаков. - Достаточно разумно. Любые поиски и расследования засветят, привлекут ненужное внимание. Но отследить чужие поиски...
- Вполне разумно, - Михаил Аркадьевич улыбнулся.
- Уже? - улыбнулась Мария Петровна.
- И не прекращали, - кивнул Бурлаков, не спрашивая, а констатируя факт.
- Не адресно, а в общем, но продолжаем, - Михаил Аркадьевич снова перечитал письмо. - Что ж, чуйка - это серьёзно. Попробуем, не привлекая внимания.
- Святки без изменений, - твёрдо сказал Бурлаков. - Еду. Только программу слегка изменю и дополню. И жить буду, - секундная, не длиннее, пауза. - у Морозов. Обоснование придумаю.
Михаил Аркадьевич кивнул.
...
Редкий случай, когда в субботу удаётся уйти из Комитета вовремя. Но пройтись по магазинам незачем и - главное - не на что. Так что сразу домой. Тем более, что сырой и холодный декабрьский вечер к прогулкам не располагает.
Марья Петровна шла уверенным спокойным шагом, мысленно прикидывая порядок действий. Пирог, уборка, ужин. Завтра воскресенье. Так что пирог лучше завтра, а сегодня только ужин...
За этими мыслями, ну, очень приятными своей привычностью, она дошла до дома, вошла в лифт и после трёхсекундного раздумья поехала всё-таки к себе. А к Кроту она спустится, когда всё будет готово. Вышла из лифта и застыла, судорожно нашаривая в кармане пальто пистолет, совсем забыв, что носит его теперь под жакетом в кобуре с наплечной портупеей. Ледяная волна страха накрыла её. Потому что на подоконнике лестничного окна так, что, подойдя к своей двери, она окажется спиной к нему, сидел мужчина. Достаточно странного для Царьграда вида. Большая мохнатая ярко-рыжая ушанка, кожаная явно форменная, да, лётчицкая курка, джинсы заправлены в форменные десантные сапоги... Дембель? Но, ни один военный не будет носить такую сборную солянку из разных родов войск. Слишком приметен, слишком...
Мужчина легко не спрыгнул, соскользнул с подоконника и сдёрнул ушанку, открыв светлую до белизны кудрявую шевелюру.
- Добрый вечер, - он улыбнулся, - Мария Петровна? Я Андрей Мороз.
Она узнала его по фотографиям. Какая ожидаемая неожиданность! Перевела дыхание и улыбнулась.
- Добрый вечер, Андрей, - она достала ключи и открыла дверь. - Заходите.
Он взял свою чёрную кожаную сумку на длинном наплечном ремне - тоже редкость для Царьграда - и, подойдя, ловко отобрал у неё сумку с покупками. Плутовски улыбнулся.
- Вы разрешите за вами поухаживать?
И она не смогла не улыбнуться в ответ.
В прихожей он быстро и ловко разделся, сбросил сапоги и повертел в руках большие кожаные тапочки, подмигнул:
- Он не обидится, если я воспользуюсь?
- Нет, - рассмеялась Мария Петровна, выгружая на кухне покупки и быстро сооружая чайный стол. - Идите, мойте руки, я пока позвоню.
Андрей кивнул и послушно отправился в ванную, всё-таки высказавшись:
- Да вы не беспокойтесь, подслушивать не буду.
Мария Петровна покачала головой, набирая номер в кабинет Бурлакова. Ответили сразу.
- Алло...
- Это я. Гаря, пирог на столе.
- Пирог? - переспросил Бурлаков.
- Да, большой и горячий.
- Большому пирогу большой стол.
Мария Петров положила трубку и тут же набрала другой номер.
Андрей уже вышел из ванной и, застёгивая манжеты джинсовой рубашки, внимательно, серьёзными глазами, но сохраняя улыбку, смотрел на неё.
- Львёнок. Большой стол собираем. Да, у меня.
Андрей улыбнулся и уточнил:
- Стол раздвигать?
- Да, - кивнула Мария Петровна и, предупреждая следующий вопрос: - На пятерых.
- Понятно, - констатировал Андрей, выдвигая на середину комнаты стол. - Я вообще-то рассчитывал на троих, но... вам, конечно, виднее. И... если не хватит, я тогда до кондитерской смотаюсь, видел я тут неподалеку.
- Не хватит чего? - спокойно спросила Мария Петровна, накрывая стол белой скатертью.
- Голова моя садовая! - хлопнул себя по лбу Андрей. - Совсем забыл! Их же в духовку надо.
Он быстро вышел в прихожую, повозился в своей сумке и вернулся в комнату со свёртком из фольги.
- Вот, держите. Это загорыши, ну...
- Я знаю, - кивнула Мария Петровна, принимая свёрток. - Сейчас поставлю на маленький огонь.
Они накрывали на стол, двигали стулья, разговаривали, избегая называть друг друга по имени и на "вы". Андрей стал серьёзным, не шутил и не балагурил, не щеголял "блатной" лексикой. Мария Петровна была сдержанно доброжелательна, но без теплоты, почти официальна.
Несколько длинных и коротких звонков, звук поворачивающегося в скважине ключа, открывается дверь, и в прихожей становится тесно и несколько шумно.
Стоя у стола в комнате, Андрей в открытую дверь наблюдал за... кто они ему? Насколько он может доверять им? Из четверых раньше он видел двоих, а знает только одного. Все немолодые, из, скажем так, другого поколения. Старый, многократно опробованный им приём: чтобы понять человека, представь его там, в лагерном бараке. Эти четверо... полы. Да. Но и те были каждый наособицу и выживали по-разному. Здороваются, пожимают руки, обнимаются, спрашивают о здоровье, и... ни одного имени или кликухи. Ну да, знают друг друга в лицо, так что ни пароли, ни имена не нужны. Лихо! Профессор в костюме при галстуке, а второй мужик в форме, как это... да, городская повседневная, в знаках пока не разбираюсь, но понятно, что чин не малый.
Бурлаков кивнул ему из прихожей и, войдя первым, обнял.
- Как доехал?
- Порядок, - улыбнулся Андрей, отвечая на объятие, но без пылкости.
Михаил Аркадьевич с интересом оглядывал высокого и, да, действительно схожего с Гошкой белокурого парня. Даже шевелюра такая же: кудрявая и наполовину седая.
Валерия Леонтьевна с удивлением отметила некое еле ощутимое сходство этого парня - интересно, как Крот представит своего сына? Тогдашним или сегодняшним именем? - с Эркином. Надо же такому.
По-прежнему не представляясь, расселись за столом. Михаил Аркадьевич достал из кармана и положил под левую руку небольшой блокнот, открыл, приготовил ручку. Все, включая Андрея, предпочли этого не заметить. Выпили по глотку чая. И Андрей решил начать. И с самого важного, чтобы без намёков и недомолвок.
- Позвольте представится, - он улыбнулся, и лицо его на мгновение стало беззащитно мальчишеским. Но тут же мальчишка исчез, и на присутствующих смотрел опытный, много повидавший и переживший мужчина. - Андрей Мороз. Лагерник. Вот мой номер.
Он расстегнул манжету на левом рукаве, сдвинул его к локтю и выложил на стол левую руку запястьем вверх. На очень белой коже ряд из десяти синих цифр.
- Расшифровать?
Предложение было настолько неожиданным, что все растерялись. Первой пришла в себя Валерия Леонтьевна.
- Так это не просто номер? - внешне спокойно спросила она.
- Нет, - мотнул головой Андрей. - Первые две цифры - это год осуждения. Дальше три - статья по Большому Имперскому Кодексу. Потом две - пояснения к статье. И уже три последних - регистрационная карточка по реестру СБ.
Андрей обвёл взглядом их растерянные изумлённые лица и опять стал мальчишкой.
- Так что, это не проверка? Вы в самом деле ни... - он проглотил ругательство.
- Очень интересно, - улыбнулся Михаил Аркадьевич. - спасибо, Андрей.
- Да на здоровье, - пожал плечами Андрей. - Мне не жалко. А как мне к вам обращаться?
- Я Михаил Аркадьевич, - он вдруг достал и вручил Андрею визитку. - Это для срочной связи.
- По пустякам не беспокоить, - понимающе кивнул Андрей, принимая визитку и пряча её в нагрудный карман рубашки.
- Валерия Леонтьевна, - она улыбнулась вежливой, но несколько отстранённой улыбкой.
- Очень приятно, - склонил голову Андрей, не слишком пряча улыбку.
И обводя взглядом присутствующих, перечислил:
- Михаил Аркадьевич, Мария Петровна, Валерия Леонтьевна, - остановил взгляд на Бурлакове и с вопросительной интонацией: - Игорь Александрович?
- Здесь и сейчас да, - твёрдо ответил Бурлаков.
- Принято, - кивнул Андрей, застёгивая манжету и опуская рукав.
Итак, кликух ему не назвали, что понятно и даже разумно. Как он для них только Андрей, так и они ему... Но получается, что с лагерями та же история, что и с питомниками и вообще с рабством, как говорил Эркин. Слышали кое-что от кое-кого, но ничего не знают и совсем не понимают.
Возникла пауза, заполненная чаем.
- Ваша статья? - спросила Валерия Леонтьевна.
- Враг Империи, - с лёгкой насмешкой ответил Андрей. - Дополнение с уточнением: член семьи, сопротивление. Врага давали с двенадцати лет. Так что я с самого начала шёл как пол. Вы, верно, не знаете, так вот. Все зэки делились на три группы, - он начал смешивать русские и английские слова. - Кримы. Это уголовники, набравшие сроков на пожизненное. Полы. Политические. В основном, враги Империи, дополнений там много, с уточнениями. И присы. Пленные. У них у всех одна статья: Враг Империи, вооружённое сопротивление.
Он старался говорить спокойно, "учительским" тоном, но руки сжались в кулаки, а лицо стало напряжённо злым. И ничего мальчишеского. Битый, ломаный, заряженный ненавистью и холодной жестокостью блатарь.
Михаил Аркадьевич кивнул своим мыслям. Остальные сидели неподвижно с каменными лицами.
- Так что вас встревожило, Андрей? - нарушила молчание Валерия Леонтьевна.
Андрей выдохнул сквозь стиснутые зубы, повёл плечом, будто проверяя, насколько у него свободны руки, и заставил себя улыбнуться.
- Да как-то всё сразу. Тут много намешалось. Расслабился я, решил, что забор в Атланте, - понимающие кивки остальных, - все мои хвосты обрезал. Ну и... А тут Эркин в Царьград поехал, я и заночевал у него. Ну, чтоб Женька с Алиской одни не оставались. Алиска уже спит, сидим с Женькой на кухне, чай пьём. И я спросил её, при Эркине бы не рискнул, о её родителях. И она, - Андрей как-то удивлённо оглядел сидящих за столом, - просто так, спокойно мне, что её родителей Белая Смерть убила.
- Что?!
Одновременный выдох четырёх человек.
- Ну да, - кивнул Андрей. - Я даже не поверил сначала. Решил оговорка там... А оказалось, - он как-то смущённо улыбнулся. - Оказалось, что она нашего поля ягода, и у неё отец в Сопротивлении был. Ну и... Она девчонкой была, и удалось её в школу-интернат какой-то запихнуть, а потом ей соседка о матери написала, что и ту... - он сглотнул, справляясь с собой.
- Как фамилия Жени? - спросил Михаил Аркадьевич.
Андрей растерялся.
- Ну, она Мороз. А раньше... я не спрашивал.
- Ну, это поправимо, - скал Бурлаков. - И...
Андрей кивнул.
- Да. Там, - он повёл головой, указывая куда-то за стену, - говорили, что СБ липкая и, если прицепится, то не отпускает, пока всю семью не изничтожит. Так что Женька и Алиска у них, в их, - злая усмешка, - ориентировках наверняка числится. А с ними и Эркин. А там и я. А у меня... своя карточка в их реестре. И они, - он судорожно дёрнул кадыком, явно глотая ругательства, - и они знают, что я в расстрелы выжил.
- Почему вы так решили? - спокойно спросил Михаил Аркадьевич.
- А в Джексонвилле, в Хэллоуин, - новые непроизнесённые ругательства, - они прицельно на меня вышли. Это я лопухнулся, думал, что сам по себе бегаю...
- Если можно, подробнее, - мягко попросил Михаил Аркадьевич. - Весь день по минутам.
- По минутам не получится, - покачал головой Андрей. - Я не Эркин, это он умеет рассказывать так, будто сам там побывал, а я... Ладно, как получится. Если в сторону начну уходить, - он заставил себя улыбнуться и даже подмигнуть сразу всем, - вы же поправите. Ну, поехали. Началось-то ещё чуть ли не весной, но мы не трепыхнулись вовремя. Только осенью стало сильно прижимать. Я съездил, оформил себе русские корочки и подал заявление на выезд. Что угнали ребёнком, толком ничего не помню. Я тогда и, правда, не помнил, - быстрый взгляд на Бурлакова, - ты, тьфу, вы на Эркина не держите, он знал только то, что я ему успел сказать, а ни имени, ни фамилии, - новая усмешка, - довоенных я не помнил. Оформился как Андрей Федорович Мороз сто первого года рождения.
- В каком городе оформляли? В Джексонвилле? - спросила Валерия Леонтьевна.
- Не поймали, - ухмыльнулся Андрей. - В Джексонвилле комендатуры не было. А то бы всё бы по-другому пошло. В Диртауне. Хотя нет, через Диртаун я уже уезжал, а оформлялся... чёрт, не помню, я туда и оттуда на товарняке на крыше... Ладно, неважно?
- Неважно, - кивнул Михаил Аркадьевич.
- Ну, вот, Хэллоуин. Значит, в ночь на тридцать первое они, свора, СБ, Белая Смерть, как хотите называйте, но это сейчас понимаю, а тогда... свора. В форме. Чёрная, с ремнями, без погон, но с нашивками и шевронами, - понимающие кивки слушателей. - Начала по домам ходить, по своим спискам, с проверками, - злая ухмылка, - соответствия содержания домашних рабов имперским правилам и законам... Меня немного побили, велели пересмотреть своё поведение. Фраза хорошая прозвучала, что с торгов продавать меня неудобно, но возможны варианты. Но не ломали и не искали ничего. У меня выгородка была, каморка за фанеркой, ну и... Ушли, хозяйка, старуха в обмороке, а я на рынок к своим. А там... - Андрей перевёл дыхание, тряхнул головой. - Никто ничего и что делать, куда бежать, и Овраг уже считай у ног. - Он остановился, оглядел молча слушающих его, - Что такое, - и по-английски, - ravin, знаете? Можно ещё рвом расстрельным назвать, но для рабов это Овраг. И тут, чмырь в форме забегал, торговцам листовки раздаёт. Я куртку с шапкой, а уже холодно, я не в джинсовке, в рабском ходил, Эркину отдал, сбегал, ухватил одну, принёс, - одновременно злая и торжествующая улыбка, - прокололся. Прочитал вслух. Я ж до того твёрдо держал, что совсем малограмотный, только в комендатуре, когда корочки оформлял, там да, сразу по-русски писал, а тут... Ну и объяснил, что такое ликвидация с утилизацией, а про торги и сортировки все лучше меня знали. Ну и... и тут свора на нас с палками и плетьми, что марш на торги, скоты. А нет, пропустил. Мы ещё стояли, чухались, когда один чмырь припёрся и Эркина нанял мешок с картошкой отнести. Приспичило гаду. Да, Эркин побитый пришёл, только и сказал, что обошлось его мордой и побитой посудой. Нет, путаюсь я. Извините, пойду умоюсь.
Он резко встал, оттолкнув стол и уронив стул, и вышел. Сидевшие за столом молча переглянулись и кивнули друг другу.
Через несколько минут Андрей вернулся с влажным лицом и каплями вода на кудрях надо лбом. Поставил стул и сел на своё место. Виновато улыбнулся.
- Извините, сорвался. Так если по порядку, Эркин вернулся, ну, с подёнки этой и сказал, что город оцеплен и кварталы перекрыты.
- Ему за подноску мешка заплатили? - задумчиво спросила Мария Петровна.
Андрей удивлённо посмотрел на неё.
- Нет, конечно, его не для этого звали. Говорить он не хочет, только обмолвился, что под дулом его держал, но не выстрелил. А детально? Ну, это у Эркина спрашивайте. Захочет - расскажет, а нет... - Андрей пожал плечами. - Ну, так нет. Вернулся живым, без дырок и с информацией. И вот тут свора на нас. И мы на прорыв. С большой кровью, - злая усмешка, - и нашей, и ихней пробились. По раненым, по трупам шли. Но вышли. И решили по пятеро в Цветной и там уже стоять насмерть. Всё равно в Овраг, ну так сколько сможем, столько с собой туда заберём. И тут, Эркин, - Андрей потёр себе горло, судорожно сглотнул, - и сказал мне. Что как брата просит. Сходить к нему домой, забрать Алиску и Женьку, увести их в Цветной. К нашим. Ключи мне отдал. Я шапку в карман, чтоб светлоголовым быть, и побежал. Что с Эркином и с остальными потом было... это уже не ко мне. Честно, не видел, не знаю. Дальше только моё.
Он повертел свою чашку, залпом выпил давно остывший чай. И выдохнул, как после водки.
- Добежал я до Эркина, там всё тихо было. Вошёл. Чисто, убрано, будто ночью ничего и не было. И Алиска. Одна. Сказала, что ночью приходили. Эрика, она так Эркина называет, били, на маму кричали. И мне медвежонка, тряпичного, Женька ей пошила, показывает. Что один из... этих его ногой подбросил и на нож поймал, взрезал. И спрашивает, было ли больно медведю, он же неживой, неживому не больно, - Андрей снова потёр горло. - Я ж сразу наш обыск вспомнил, как у Милочки так же медведя вспороли, рыжего большого. Что у них за ненависть к медведям?
Андрей как-то по-детски недоумённо оглядел сидевших за столом. Бурлаков сидел с каменным лицом, закрыв глаза. Михаил Аркадьевич покрывал лист блокнота спиралями и завитушками. Мария Петровна и Валерия Леонтьевна с застывшими лицами смотрели куда-то в пустоту.
Андрей сглотнул и продолжил:
- Ну, пока я думал, вести Алису сразу к Эркину или сначала за Женькой бежать в её контору, - он усмехнулся и покрутил головой. - Ох, и вляпался бы я. Но тут под окном забазарил. Двое, по голосам молодой, шестёрка борзая, и постарше, вроде сержанта при нём, - Андрей перешёл на английский, - что назначенных к ликвидации изымают, а раз ни индейца, ни бабы нет, то за ублюдком они на обратном пути зайдут, - и снова по-русски, - а сука эта старая, соседка Женькина им про, - и опять английский, - вознаграждение за сотрудничество. Но я её дверь запомнил. Ну, когда эти убрались, я сбоку выглянул, видел, какая дверь захлопнулась. Да... - он резким выдохом оборвал себя, выругался, длинной конструкцией переходя с английского на русский, и продолжил: - ну, я быстренько Алиску одел, документы и деньги забрал...
- Вы знали, где они лежат? - перебила его Мария Петровна.
Андрей усмехнулся.
- Нет, кто бы мне сказал. Но вот был там... в бараке, - он всё-таки избегал слова "лагерь", - такой... Гунявый. Сволочь, конечно, крим крутой, но баб он знал и понимал, как никто. И охмурёж, и использование, и учить любил. А я уши развешивал и, - циничная ухмылка, - учился. Так что, всё сразу нашёл. Вот про фотки я не знал, их не искал, вот и остались. Но это, может, и к лучшему. Ну и пошли мы потихоньку. А тут уже и стрельба, и дым от пожаров. Я Алиску на руки взял и побежал. И услышал. На хвост ко мне сели. Ну, с таким грузом, - Андрей виновато повёл плечами. - Я и решил. Деньги и документы Алиске в карман засунул, показал, что дальше прямо и прямо, а если что, то под кустами пересидеть. А сам вскочил, ойкнул погромче, чтоб на себя переключить, и в другую сторону рванул. Они за мной. Я-то, дурак, посчитал их дураками, что повелись, а это они меня повели. На Алиску у них, видно, тогда ориентировки не было. Но как она, - он растерянно обвёл сидевших взглядом, - она ж не малолетка, малявка, пять лет, со двора ни разу в одиночку не выходила, как она дошла?! Чего по дороге нагляделась?! Во что угодно поверишь. Не знаю, и спрашивать боюсь. Эркин если узнает, что я Алиску о Хэллоуине расспрашивал, он мне голову оторвёт.
Андрей покачал головой, вдохну, выдохнул и продолжил:
- Ну, бегал я, петлял. Не отстают, гады. И опять же я, дурак, не понял, что это не они догнать не могут, а я не могу убежать, что дистанцию держат, не преследуют, а гонят. Заскочил в какой-то то ли склад, то ли... - Андрей крепко выругался.
Он уже не следил за языком, смешивая английские и русские слова, сплёвывая ругань и не считаясь со слушателями. Но те молча слушали, не перебивая и никак не показывая своего отношения к сказанному.
- Думал, пересижу, а сунутся, отобьюсь. А они... не сунулись, ждали... Опять же, дурак, не подумал, Меня ждали, знали, что мне не выйти... А я вижу, темнеет. А там Алиска одна. И решил на прорыв. Прорвался, всех положил. Честно! И тут как щелчок за спиной. Я и обернулся. И... - он на мгновение задохнулся, заново переживая самый страшный, как понимал теперь, момент в своей жизни. - И как облако. Зеленоватое. Я и вдохнул. И вырубился. Всё!
Он опять резко встал и, уже не извиняясь и не объясняя, ушёл в ванную.
Мария Петровна встала и занялась столом. Чай у всех давно остыл нетронутым. Она унесла чашки на кухню, ополоснула, заново долила чайник, поставила на огонь. Валерия Леонтьевна пришла ей помочь. Михаил Аркадьевич и Бурлаков молча сидели за столом.
Вернулся из ванной Андрей, опять с влажным лицом и каплями воды на кудрях. Оглядел пустой стол, хмыкнул и посмотрел на Михаила Аркадьевича.
- Про облако можно подробнее? - почти просящим тоном спросил тот.
Андрей кивнул.
- Да, это в ту же колоду. Сообразил-то я потом, когда из... - он запнулся, подбирая слово, - из темноты, скажем так, выходить начал. Ну, и лежал как дохлый с закрытыми глазами и слушал, что надо мно сволочи говорят. Да и вспомнил. Я ещё там, - он опять взмахом головы показал куда-то за стену, - слышал, что есть у СБ такой спецотдел со спецоружием. И есть газ, нервнопаралитический. Крышу сносит напрочь. Неделю не меньше трупом валяешься, а потом всё можешь, но ни хрена не помнишь. Ни кто ты, ни какой ты. Что раньше умел, то и умеешь, и как заводная кукла по приказу делаешь.
Понимающий кивок Михаила Аркадьевича, напряжённое лицо Бурлакова, бесшумные умелые движения Марии Петровны и Валерии Леонтьевны, накрывающих заново на стол. Андрей уже совсем успокоился. Эту часть воспоминаний он мысленно отработал, понимая, что обойтись как с Эркином кратким: "Не спрашивай", - не получится, и эта информация действительно нужна и полезна, чтобы кто другой не попался и не вляпался в такое же.
- И есть специальные насадки на пистолет. Как пульверизатор, но с газом или другим каким. Бьют с минимума, чтобы весь заряд в лицо попал, не рассеялся. Мне и влепили в морду. Штука эта дорогая и редкая. И, значит, для меня готовилась. Нужен я был им, - он крепко выругался на двух языках сразу, - и знали они, и кто я, и где меня искать, и как мордой под насадку развернуть. Нужен был живым, но обработанным.
- Обработанным? - переспросил по-английски Михаил Аркадьевич.
- Вы про туманные картинки? - так же по-английски ответил вопросом Андрей. - Нет, лагерникам это ни к чему, нас по-простому, простой болью. Но были такие, что уже после них к нам попадали. Рассказывали интересно, но на первой, редко второй сортировке вылетали. Так что у меня всё чисто в мозгах. А просто газ этот для того же. Ну и...
- Об этом подробнее и в другой раз, - остановил его Михаил Аркадьевич.
- Как хотите, - пожал плечами Андрей. - Ну, месяц, а может, и два я валялся, меня с боку на бок поворачивали, с ложечки, а вначале, может, и через трубочку кормили, и гадам этим лапшу вешали, что положительная динамика есть, но слабая, и к работе я не готов, - Андрей покачал головой. - Рисковали они, конечно. Я, как начал соображать, подыгрывал, как мог. И беспамятным дураком притворялся, и что потеря координации у меня, ну, и ещё по мелочи. Я ведь вспомнил всё, пока валялся. Не лишился памяти, а наоборот, всё вспомнил, до дня, до, - он вызывающе посмотрел на Бурлакова, - до цареградского... Ладно, и потом всё, по дням. Они, может, и догадывались, что я играю, но...
Стол уже опять накрыли, разлили по чашкам горячий чай. Андрей с явным наслаждением отхлебнул, обвёл сидящих за столом твёрдым взглядом.
- Зеки против охранюг всегда договорятся. Но о них я больше... ничего и никому. Попробуете - в глухую несознанку сяду и хрен вы что от меня получите!
- Мы понимаем, - успокаивающим тоном сказала Валерия Леонтьевна.
- Спасибо, - кивнул Андрей. - А кончилось это так. Стою я уже одетый, в ветровке, сумка на плече, в сумке две смены белья, бритва, помазок, мыло, полотенце, в кармане две сотенных кредитки и горстка мелочи. Сказали только: "Здесь оставаться нельзя". И протягивают мне на ладони вот так, - он поднял правую руку, показывая что-то невидимое на пустой ладони, и сглотнул, справившись то ли с рыданием, то ли с руганью, - Красную книжечку, мои русские корочки.
Андрей взял свою чашку, отпил и впервые за вечер потянулся и взял печенье, откусил уголок. Лицо его стало опять по-мальчишески озорным.
- Ну, вышли мы вместе и разошлись в разные стороны, молча и не оглядываясь, - он окончательно перешёл на русский. - А там, весна, птички поют, травка зеленеет, солнышко блестит. И стою я перед комендатурой. Я и вошёл. Первого марта. Вот теперь всё.
Он ловко подмигнул обеими глазами всем сидящим и стал очень сосредоточенно поглощать чай, печенье и бутерброды.
Остальные последовали его примеру. Молчание стало каким-то мягким и дружелюбным. Но все понимали, что осталось ещё несказанное. Правда, уже не решающее, а уточняющее.
- Ну что? - Андрей, прикончив третий бутерброд, с наслаждением допило чай и откинулся на спинку стула. - Чего я забыл? Со мной всё ясно, так? Пришли эти сволочи за мной, а там пусто. Ну, искать будут. Не любят они, чтоб у них вот так, прямо из горла вынимали. С Женькой то же самое. С Алиской... А чёрт! Совсем забыл. Сейчас.
Он порывисто вскочил и вышел в прихожую. Было слышно, как он повозился в своей сумке. А вернувшись, сел на своё место и показал белый ненадписанный конверт.
- Вот. Я как прочитал, так, - он проглотил ругательство. - Это Женьке передали. Она говорит, что не поняла, но... получается, что за Алиской отдельная охота. Мне и стало страшно. На нас троих три команды, а Эркин между нами. Он же за Женьку и Алиску в полную раскрутку пойдёт, а он брат мой и без прикрытия. Ну от сволочи этой, погонника, - он снова начал перебивать себя руганью, - его бригада отбила, но от пули ножом не отмахнёшься, а те... - он захлебнулся руганью.
Марья Петровна быстро налила ему чаю. Андрей благодарно кивнул и припал к чашке.
- Так что за письмо? - спросил Михаил Аркадьевич, когда Андрей поставил на стол опустевшую чашку, и протянул руку. - Разрешите?
- Да, - тряхнул головой, успокаиваясь, Андрей. - Я для... Игоря Александровича брал, но думаю, это вам, Михаил Аркадьевич, полезнее. Держите.
Михаил Аркадьевич взял конверт, быстро достал плотно исписанный с двух сторон листок, не прочитал, а охватил его взглядом. На мгновение лицо его изменилось, проступило выражение хищной радости и тут же исчезло, но все, включая Андрея, заметили и поняли.
- Спасибо, Андрей, - Михаил Аркадьевич аккуратно сложил листок, спрятал его в конверт и, уже убирая конверт во внутренний карман кителя, спросил: - Я могу его оставить себе? Для дальнейшей работы с текстом.
- Да на здоровье, - улыбнулся Андрей, явно довольный таким вариантом.
Все перевели дыхание, допили свой чай и заново наполнили чашки. Долить и поставить чайник на огонь на кухню пошла Валерия Леонтьевна. Все переводили дыхание, успокаиваясь и готовясь к продолжению. Потому что письмо требовало хоть-какого-то пояснения.
Михаил Аркадьевич с явным искренним удовольствием отпил половину чашки и мягко попросил Андрея.
- Всё-таки можно немного подробнее о письме?
Андрей кивнул и немного смущённо улыбнулся.
- Ну, всё знает только Женька. Я так, обмолвки ловил, и кое-что из Эркина вынул. Он о Хэллоуине не любит говорить, а уж о Жене в тот день... Полезешь с вопросами, так рискуешь на нож сесть. Она с утра на работу ушла, а он на рынок. И увиделись уже только в лагере, ну, региональном. Ему-то ночью сказали, что это она сумела русскую армию позвать и её за это убили, - Андрей сглотнул. - Страшной казнью. Самой страшной. Ну, Эркин и в полную раскрутку пошёл. Сам говорил, что на нём много трупов висело, к расстрелу готовился. Да и остальные, ну, цветные, кого на горячем тогда взяли, так же. А контора, где Женька работала, подставной была, от СБ и Белой Смерти, сволочь на сволочи, но играли с Женькой... Она до последнего их людьми считала. Да и вторая контора такая же. Но вот в этой были две женщины, тоже машинистки. Они и оказались людьми.
- Как их звали? - очень мягко спросил Михаил Аркадьевич.
- Рози и миссис Стоун, - не слишком уверенно отве6тил Андрей. - Словом, они Женьку как-то от этой сволочи в женском туалете или это туалет для начальства был. Словом, они её там заперли, передачи ей носили. А когда вся эта сволочь смылась, вывели через чёрный ход. Женя говорит, там пыль чуть ли не с до войны копилась, а у миссис Стоун ключи были. Ну, она сначала отвела Женьку к себе, напоила её кофе. А потом они втроём, ну они обе и Женька, пришли к... - он запнулся, подбирая слово, - Ладно, домой. Ну, вы же поняли?
Все дружно закивали.
- Ну, пришли, а ни Алиски, ни Эркина, и вещи раскиданы, - Андрей усмехнулся, - а это я обыск сымитировал. Ну, чтоб если сунутся, то подумают, что уже тут были, и не стали бы искать. Женька поверила и в обморок. Так её эта миссис Стоун в чувство привела и успокоила, что это не всерьёз. А тут и фотографии нашлись. Так что... И Женя, а они с ней в Цветной пошли, встретили Алиску, девчонок, Дашу и Машу, Эркин тогда, когда ему про Женьку сказали, Алиску, деньги и документы им отдал, чтобы Алиску спасли, а когда вырастет, всё ей рассказали, а сам тогда на звала ушёл, на смерть верную.
Он сам чувствовал, что говорит путано и невнятно, но не останавливался, пусть идёт как идёт, они поймут. Они понимали, слушали, не останавливая и не переспрашивая.
- Ну, они уже вместе потом ходили, собирались. Женька говорит, что миссис Стоун помогла ей и вещи собрать, и всю Женькину мелочёвку из конторы, ну, там ластики-линеечки, забрала и Женьке отдала, и чуть ли не до комендатуры проводила, или нет.... Тут Женька путается. Я же из неё по кусочкам, по словечкам вынимал и собирал. А потом, уже когда Эркина выпустили, и он в комендатуру шёл, его эта миссис Стоун остановила, отдала письмо. Эркин не в себе был, толком не понял и не запомнил. А письмо он потом Женьке в лагере отдал. Эркина тут надо осторожно спрашивать, он стервенеет быстро. Ну, вот и всё, пожалуй. Достаточно?
- Вполне, - кивнул Михаил Аркадьевич.
- Вы только не ищите их, - вдруг попросил Андрей. - Ну, эту Рози и Стоун. Ведь СБ искала Женьку с Алисой, а по злобе... Эркин рассказывал, как они квартиру Женькину разгромили. Даже не разграбили, а всё поломали, посуду побили, из перин и подушек перьям и вату выпустили. А вы искать будете, и на след наведёте.
- Не беспокойтесь, - спокойно, но очень убедительно сказал Михаил Аркадьевич.
Андрей вздохнул.
- Ну вот, я и сложил два и два и на три умножил. И получилось... Хреново получилось. Ведь с трёх сторон полезут. А когда и где они через границу перепрыгнут... Не успеем мы прикрыться. А если через Комитет полезут, то... - он выругался длинной двуязычной фразой.
- Через Комитет вряд ли, - сказал Бурлаков. - Там фильтры надёжные.
- Ага, - сорвался Андрей. - А ещё болтливые канцеляристки.
- Ну-ка, ну-ка, - сразу насторожились все присутствующие.
- А как бы ещё я Эркина нашёл, - буркнул Андрей. - Ну, раскрутил одну... дуру, до мужиков охочую. И получит. И что был такой, Эркин Фёдорович Мороз, и что индеец со шрамом, и когда поступил, и когда выбыл, и маршрутный лист с номером и всеми пересадками. А спросят так же про меня, так вспомнит и меня, и кого я искал. Я, правда, подстраховался малость, но ведь... если спрашивающий сильнее меня окажется и у того же Гунявого учился...
Он снова выругался и уткнулся в чашку, хотя чаю там оставалось на донышке и меньше глотка.
Остальные быстро переглянулись и кивнули друг другу.
- Ну, это уже наши проблемы, - спокойно сказала Валерия Леонтьевна. - Но вы хотите полностью оборвать связи с Комитетом?
- Полностью не получится, - поставил чашку на стол Андрей. - Только хуже будет. Слишком много и многим объяснять придётся. - Он оглядел сидящих за столом и остановился на Бурлакове. Теперь он говорил, обращаясь к нему, но никак не называя. - Не хочу никого за собой тянуть. Хватит, что Эркина из-за меня трижды мотали. Я виноват, я и отвечать буду. Просто... как там сделаем. Там правду только мы трое: я, Эркин и Женька знали, что мы семья, что братья, что муж и жена, что Эркину дочка, а мне племянница. А для всех... Напарники, работаем и жрём вместе. Жилец койку за работу по дому снимает. Хозяйка прижимистая, и деньги с жильца берёт, и работу требует, но стирает на него и еду готовит. До Хэллоуина прокатывало. А кто и догадывался, тот молчал. Либо жить хотел, либо... нелюдей много, но и люди есть. Так и теперь. Есть Председатель. К подопечным, ну, как отец родной. Официальности подбавить, и сойдёт. Алиске Женька сама всё объяснит, девчонка умная, всего хлебнула, да и в лагере наслушалась. Думаю, сойдёт. Правду знают, - он снова обвёл сидящих за столом взглядом, будто запоминая и прощаясь, - нас уже четверо, да ещё Эркин с Женей. И хватит.
Михаил Аркадьевич задумчиво кивнул.
- Что же, определённый смысл есть. А на той стороне?
- Там двое, всё не всё, но знают много. В них уверен.
- Не сдадут? - улыбнулся Михаил Аркадьевич.
- По мере сил прикроют. У них, - Андрей улыбнулся со злой насмешкой, - у них и с СБ, и с Белой Смертью свои счёты.
Молчаливые задумчивые кивки Бурлакова и Михаила Аркадьевича.
- Что же, - Мария Петровна оглядела стол, проверяя, не пора ли его обновить, - не вдаваясь в подробности... сойдёт.
- Если не называть впрямую, - кивнул Андрей, - то можно и не особо за языком следить. Мало ли где, - он усмехнулся, - я блатного мог набраться. А я блатарь. Что до Свободы было, все о себе молчат вмёртвую. И чужие намёки правильно понимают. Люди все опытные, понимающие.
- Это ты... - сделал выразительную паузу Бурлаков.
- Ну да, - улыбнулся Андрей. - Соседи по дому, сослуживцы и так... знакомые. Город у нас хороший. Маленький, все всё про всех знают. Как поставил себя, так дальше и пойдёт. Переделывать, - он подмигнул сразу всем за столом, - легенду менять не нужно. Ну и врать так, чтоб или проверить нельзя, или с правдой совпадает. Вот Женька в этом молодец. Как встала вмёртвую, что, - он довольно умело изобразил женский весёлый голос: - Это Джонатан, Эркин с Андрюшей у него прошлым летом бычков пасли, - и своим голосом. - И всё. Ей и намёком, и чуть ли впрямую, а она не сбивается, стоит на этом. А с Эркином об этом или чём другом-подобном никто не рискует. Весь город знает, что за Женьку он убьёт, и силы у него хватит.
- Были инциденты? - спросил Михаил Аркадьевич.
Андрей быстро и твёрдо поглядел ему в глаза и ухмыльнулся с блатной издёвкой.
- Ментов не беспокоили. Своими силами обошлись.
- Ну пока без протокола, то ничего, - ответно улыбнулся Михаил Аркадьевич.
- Ну, всё обговорили? - Андрей потёр лицо ладонями. - Что-то я забыл. Так... А! Первое. Загорыши. Так и лежат в духовке?
- Я её давно выключила, - улыбнулась Мария Петровна. - Сейчас разожгу.
- Так, с этим ясно, - кивнул Андрей. - Теперь второе. Просьба. И от меня, и от всего нашего дома. Уймите говорунов. Ну о том, что кровь выше записи.
- Что, что?! - в один голос изумились Бурлаков и женщины.
- Ну, - начал объяснять Андрей, - статьи эти. Что, если родители кровные найдутся, то ребёнка от нынешних, что по записи, отберут и тем отдадут. У нас весь дом переполошился. А тут ещё, - он вздохнул, - я трепанул про отца. И гадать начали и прикидывать. Что если, дескать, ты, - он теперь смотрел только на Бурлакова, - меня в Царьград заберёшь, а Эркина оставишь, то, значит, кровь выше записи и куды тогда всем бечь. Детей-то, кто на дороге, кто в воронке, а кто и на Горелом Поле подобрали, вот и... А тут ещё свадьба эта. Ну, мне-то она для другого нужна была, мне и в голову прийти не могло, что так колода сойдётся. А фотки-то, где Алиска с Джонни, Женька не скрывала. И полная паника, что за Алиской отец с той стороны приехал и вот-вот заберёт, он же отец, у него все права. Эркин из-за этого тогда, ну, в сентябре психанул, что ты меня заберёшь. Теперь Эркин к тебе съездил, на работе, когда отгул брал, сказал, что в Комитет поедет, вернулся весёлый. И все решили, что это он через Комитет Алиску отстоял, и теперь гадают. Ехать ли им с тем же или подождать, авось обойдётся, не найдутся кровные.
Андрей выдохнул и припал к чашке, в которую Мария Петровна успела налить свежего чая.
Потрясённое молчание длилось несколько минут. А потом все трое извлекли откуда-то блокноты с ручками и стали - каждый в своём - что-то быстро писать. Андрей удовлетворённо кивнул и занялся остатком печенья на столе. Главное сделано, и можно перекусить. А то он чего-то проголодался.
Мария Петровна отдала свой блокнот Валерии Леонтьевне, чтобы та вписала свои замечания, и побежала на кухню. К загорышам.
Михаил Аркадьевич просматривал свои рисунки, вычёркивая одни и дополняя другие.