Безделье - худшее из наказаний.
Отмыв до блеска лысины шкафов и перебрав короткие запасы
из длинных макарон,
тихонько подвываю.
Смотреть и слушать - тошно.
Почитать!
Да, побеседовать с неглупым человеком!
Но с кем же?
Кто нам дружбы руку подает?
Кто прост и вечен?
Кто разгонит скуку?
У Пушкина всё в детстве одолел,
Шекспир оглох в оглохших переводах,
А современные так сложны и умны,
так непонятны все в бесполом и беззубом бормотании,
что их читать, скучней, чем химии учебник!
(Признаюсь, я его и не читал. Какая химия! В то время бредил Лидой.
Особенно тревожила коса. А вы, для звучности, добавьте: "и глаза".
Скажу вам по секрету, у меня
в кармане рифм припрятано навалом, но мне их жаль - целованных с обманом,
защупанных блудливо, без любви, а по желанию ничтожному.
Отмою
дождями слез и реками любви, тогда и выпущу.)
Нырнем-ка в старину, посмотрим: кто там?
Вот:
Китай меланхоличен и слезлив,
У персов и арабов
повсюду рок и приговор судьбы,
а это кто?
Гуляка, острослов, любовник, пьяница, художник и романтик -
Катулл.
Наш друг из Рима.
Что ж, послушаем.
...
"Ломая голову, где разыскать Сабину, иду по улице пустой, вдруг, вижу - кабачок.
Без окон, только дверь из дуба и пять ступеней вниз, в прохладный погребок.
"Быть может, там моя беспечная подружка?"
И захожу.
В приятной полутьме сидит компания гуляк - девицы, парни -
галдят, хохочут, скалят зубы, пиво пьют,
и все в тату и в выделанной коже.
В углу пьянчуга старый,
с рожею, как зад у гамадрила, кроваво-красной и свирепой,
точь в точь торговец хлебом, тот, что доброе зерно сплавляет по морям, за золото,
а гражданам - мякину и солому,
пришедший, видимо, на девок поглазеть, танцующих раздето, но сцена и пятак с шестом были пусты пока что.
Дальше стойка, за стойкой шустрый парень, с лицом нахальным и готовым для ареста
в преторию на сутки.
Больше - никого.
Я подхожу.
- Привет, скажи, здесь девушка одна не появлялась,
в короткой тунике и с волосами золотыми... Красивая.
- Спроси у них, - он показал мне в сторону девиц и крикнул им, - вот он подружку ищет, красавицу.
Все посмотрели на меня.
Одна из девушек
достала из лифта наружу громадную, тугую грудь,
каких, наверное, Венера не имеет,
и показав сосок, бесстыжий, озорной, смеясь мне говорит:
- А это не она?
Компания заржала, как кони в императорских конюшнях, когда им гривы заплетают перед скачкой.
- Эй, приятель, иди сюда, да выпей с нами!
...
Фалернское
водой не стал я разводить, как слабый грек, - оно букет теряет и не греет,
а просто выпил и вздохнул,
и вспомнился товарищ старый, Гай, погибший в Сирии "во славу и на благо",
он был солдатом, как и я,
и благороднейшим из граждан.
Тут подходит
ко мне старуха, не иначе ведьма, и говорит:
- Дай денег, и скажу, что ждет тебя.
- Откуда знать тебе?
- Смотри же в чашу!
Я невольно глянул - вина с полпальца, глиняное дно.
- Ты видишь?
- Глупая старуха! Вино кончается, что видеть мне еще?
- На севере Италии чума,
смотри внимательней.
И я увидел трупы, услышал плач хоронящих родных, и запах смерти.
В ужасе отпрянул.
- Скажи, колдунья, где искать мою Сабину?
И бросил ведьме золотой.
Она себе вина велела принести и с жадностью пила.
Кадык ее голодный ходил с минуту вверх и вниз.
Я ждал.
Напившись, говорит:
- Одна, с власами золотыми, тебя из ревности убьет,
другая, с черными, заставит рабом послушным быть, и разум заберет,
а третья, русоволосая...
Тут ведьма
вдруг захрипела страшно и навзничь грохнулась об пол,
как мертвая.
Я в ужасе бежал.
Пути не разбирая, я прошмыгнул сквозь кухню, коридор и выскочил на задний двор.
Заставленный бочонками и мусором с объедками завален, как вилла у Лукулла.
И что я вижу!
Моя Сабина тут!
- Зачем ты здесь?
- Я тут работаю.
- Танцуешь? Задом вертишь? Задушу!
- Ты, видно, перегрелся? Я булочки пеку!
Салаты режу!
Еще не веря, я просил, поклясться мне Гекубою, водою Стикса и свободой Рима,
что никому за деньги
свой нежный зад она не будет открывать.
Взамен Сабина упрекать меня пустилась,
в беспечности и нежелании трудиться,
и что не знает, как меня сберечь от потаскушек местных.
Наконец, условившись о встрече, с ней простились.
Когда ж я уходил, вдруг, слышу, окликают -
та, из компании, шутливая плутовка, кудрявая и с карими глазами,
с фигурою охотницы Дианы, и говорит:
- Я вижу, у вас с Сабиною любовь.
Но если вдруг расстанетесь, вот адрес на дощечке - там живу.
- А как зовут тебя?
- Постумия.
И грустно отошла.
И я в смятении задумался.
О, Боги!
Решайте же! Кого теперь любить?
И дайте знать
знамением понятным без авгуров".