Сергей ЗЫРЯНОВ.
Как Маресьев.
Поэма из цикла "Лётчики"
в трёх частях, с прологом и эпилогом.
Пролог.
У лётного поля на тихой полянке,
поросшей недавно взошедшей травой,
сидел у стола в неглубокой землянке
советский писатель Борис Полевой.
С заданьем редакции, очень почётным,
приехал на фронт молодой военкор;
и в этом полку истребительном, лётном,
ему предстоял непростой разговор.
Не всё разглашали военные власти,
но как-то узнал военкор Полевой,
что в этой прославленной воинской части
есть некий пилот с необычной судьбой.
Он думал, что много, наверное, здесь их,
но в штабе ему политрук подсказал,
что самый особенный - это Маресьев...
Писатель в землянке его поджидал...
Борис ожидал, что увидит героя,
что в этом полку не особенных нет...
И вот, возвратившись из жаркого боя,
в землянку вошёл симпатичный брюнет.
Был взгляд у героя задумчив и светел,
и было пожатие крепкой руки...
Знакомясь, Борис с удивленьем заметил,
что вместо сапог у того - башмаки...
"Я - корреспондент из центральной газеты, -
Борис рассказал про работу свою, -
задача простая - вопросы, ответы,
у нас называется - взять интервью..."
Писатель в землянке как будто обжился...
Узнав, что героя зовут Алексей,
он снова у столика расположился,
а лётчик присел на лежанке своей.
Вот тут и удар неожиданный вышел...
Когда доставал из планшета тетрадь,
Борис за спиною вдруг грохот услышал...
Сказать, что был шок - ничего не сказать!..
Такую картину забудешь едва ли...
Писатель такое не видел нигде...
Протезы пилота со стуком упали,
а культи кровавые были в воде.
От боли Маресьев держал наготове
в землянке ведро с родниковой водой,..
и замер осёкшийся на полуслове
при взгляде на это Борис Полевой.
Писатель опомнился вскоре и сразу
пилота просил обо всём рассказать,
до самого вечера он по рассказу
до корки заполнил большую тетрадь.
А дальше всю ночь посвятил он работе,
он в эту работу ушёл с головой...
К утру о Маресьеве, стойком пилоте,
свой очерк закончил Борис Полевой.
О том роковом, незаконченном бое,
о том, как от плена пилот уползал,
как жажда полёта горела в герое -
подробно Борис обо всём рассказал.
Он очерков много отправил в газету...
Воюющий фронт и трудящийся тыл -
всё было в статьях, но историю эту
во время войны Полевой не забыл.
Когда после нашей великой Победы
прошёл лишь один всеми памятный год,
он снова пошёл по знакомому следу,
которым прополз знаменитый пилот.
И в этом "походе" ему пригодилась
та запись, его фронтовая тетрадь,
где Лёши Маресьева жизнь находилась...
Осталось лишь только о ней рассказать.
На день девятнадцатый у Полевого
об этом герое рассказ был готов!
Он в "Повести" взвешивал каждое слово
и много нашёл вдохновляющих слов.
Он подвиг героя прославил навеки
и в ярких деталях его описал,
и о настоящем, большом человеке
он как рассказал, так и "Повесть" назвал.
И так получилась великая книжка!..
Взахлёб её школьники стали читать,
и каждый обычный советский мальчишка
мечтал непременно Мересьевым стать!
И благодаря замечательной книге
фамилию эту узнала страна,
по мужеству в каждом решающем миге
он стал знаменитым на все времена!
При этой блистательной, праведной жизни,
конечно же, он - уникальный герой!..
Но в нашей огромной Советской Отчизне
неужто Маресьев один был такой?
Конечно же, нет! Не о всех мы узнали!
Там каждый для Родины делал, что мог!
Они героически все воевали,
а кто-то из них - в том числе и без ног!
Средь лётчиков наших не сыщете трусов!
Маресьев, конечно, такой не один,
а были ещё Леонид Белоусов,
Сорокин Захар и Георгий Кузьмин!
Конец пролога.
Часть первая.
Сорокин.
Захарка Сорокин родился в Сибири
под лютых морозов винтовочный треск.
Когда ему стукнуло года четыре,
семья переехала под Тихорецк.
Простой паренёк в обиходе житейском,
как сверстники, пылко о небе мечтал;
затем он учился в училище Ейском,
закончив которое, лётчиком стал.
Захар небеса изучал не по книге,
по службе их знает военный пилот;
в начале войны он летает на МиГе,
а вскоре направлен на Северный флот.
Немало таких волевых назначений
у лётчиков было тогда на веку...
Сорокин в разгаре воздушных сражений
служил истребителем в лётном полку.
На новом, ещё не излётанном месте,
он очень успешно фашистов громит,
и чуть ли не в первый же бой по приезде
Сорокин под Мурманском сбил Мессершмит.
Назавтра Захар полетел на заданье,
где в ходе дуэли подбил и второй...
К его сослуживцам пришло пониманье,
что с ними летает и ас, и герой!..
Всё лето Сорокин, не глядя на риски,
сходился в дуэлях опять и опять;
а к осени ближе у лётчика в списке
побед над фашистами значилось пять!
Хоть главный рубеж в биографии лётной
и страшная веха была впереди,
но Красного Знамени орден почётный
уже засверкал у него на груди.
Над морем задула осенняя вьюга,
настал в Заполярье конец октября,
когда вместо дня у Полярного круга
недолго и тускло мерцает заря.
И вот в непогоду, по вьюге метущей,
над берегом сквозь пелену облаков
помчалось звено, где Сорокин - ведущий,
ведомым летел лейтенант Соколов.
Они поднимались, всё выше взлетая,..
а ветер и над облаками не стих...
И тут налетел, как стервятников стая,
отряд из семи Мессершмитов на них.
Сорокин предвидел фашистов атаку,
он принял неравный и яростный бой;
не мешкая, сразу он бросился в драку,
в звене Соколова ведя за собой.
Метались, летели воздушные цели -
за ними крутить головой успевай;
и всё завертелось в сплошной карусели -
внимательней, лётчик, давай, не зевай!..
Поймал на прицел, да и жми на гашетку,
сбивай Мессершмиты - всего и делов!..
Стреляй экономно, а главное - метко!
Смелее, Сорокин!.. Не дрейфь, Соколов!
Легко говорить... Но, конечно, на деле
там выстоять было совсем нелегко...
Пилоты фигуры крутили-вертели,
и их разбросало в бою далеко.
Сорокин юлой в пируэтах крутился,
машину на время манёврами спас;
он с вражеской сворой неистово бился,
покуда не кончился боезапас.
Но в самом начале отчаянной схватки
один самолёт Захар всё-таки сбил;
слегка проредил он фашистов порядки...
Ведомый всё это потом подтвердил...
Итак, самолёты крутились, летели...
Ведомый всё чаще по тучам нырял,
и в сумерках ранних, в полярной метели
из виду ведущего он потерял.
Когда окончательно ночь опустилась,
на базу ушёл лейтенант Соколов;
а что с командиром потом приключилось,
мы знаем с его непроверенных слов.
Сорокин издал мемуары, и в книге
об этом рассказ был развёрнутый дан...
Когда все патроны закончились в МиГе,
повёл наш герой самолёт на таран.
Навстречу ему пулемёты палили,
и молнией трассы сверкали в пурге;
отдельные пули кабину прошили,
и резкая боль запылала в ноге.
Сорокин с невиданной стойкостью духа
с пути своего никуда не свернул,
нырнул одному Мессершмиту под брюхо
и резко винтом по хвосту рубанул.
Стервятник просел, как от выстрела в спину,
и начал заваливаться на крыло...
Сорокин почувствовал, что и машину
его как-то медленно вбок повело.
Тараном закончив с фашистом сраженье,
с поломанным и нерабочим винтом
Сорокин повёл самолёт на сниженье
сквозь тьму и густую пургу за окном.
Рискуя в убийственный штопор свалиться,
планируя сквозь непроглядную мглу,
пилот без поломки сумел приземлиться
в заснеженной тундре, в медвежьем углу.
Меж сопок ложбинка была небольшая,
он чудом каким-то за ней проследил;
шасси самолётные не выпуская,
Сорокин на днище свой МиГ посадил.
Сначала он смог разобраться с раненьем -
потуже ремень на ноге затянул,
потом, с остановленным кровотеченьем,
забылся в кабине, немного вздремнул.
Наутро, когда далеко на востоке
едва заалела над тундрой заря,
очнувшись от путаной дрёмы, Сорокин
попробовал вылезти из фонаря.
С трудом он стекло отодвинул руками,
и ветер в кабину снежинки занёс...
И вдруг он увидел, как резво, скачками
к машине его приближается пёс!..
Сорокин как будто застыл от удара,
а пёс в два прыжка заскочил на крыло;
он был продолженьем ночного кошмара,
такого в реальности быть не могло!
По тундре пронёсся с угрюмым молчаньем
свирепый, клыкастый, огромнейший дог;
теперь подскочил он к кабине с рычаньем...
Такое наш лётчик представить не мог!
Но видя, что не померещилось это,
и что этот пёс уж собрался напасть,
Сорокин прицелился из пистолета
и выстрелил прямо в клыкастую пасть!
С трудом волоча онемевшую ногу,
он из истребителя выбраться смог
и долго глядел по следам на дорогу,
которой примчался застреленный дог.
И в узком проёме холодного света
Сорокин сумел разглядеть сквозь пургу -
к нему приближаются два силуэта,
два тёмных пятна на бескрайнем снегу.
Во мгле наш пилот рисковал обознаться;
решил он укрыться, за камень залечь -
хотел подходивших в засаде дождаться
и вскоре услышал немецкую речь.
Фашисты, что прежде над домом летали,
теперь заявились к нему на порог.
Сорокин, для верности выждав в начале,
достал пистолет и нажал на курок.
Один из фашистов упал, покачнувшись,
другой наготове держал пистолет;
залёг он за труп, головою уткнувшись,
и начал стрелять, огрызаться в ответ.
Стрелял и Сорокин, держал оборону
и выстрелы немца при этом считал;
он реже палил, экономил патроны,
а немец свои экономить не стал.
Когда опустела обойма у фрица,
он было немедля полез за второй,
и чтоб не позволить ему зарядиться,
вперёд тут же кинулся русский герой.
Бежать получилось не так уж и быстро,
а как позволяла больная нога,
но всё-таки он доскакал до фашиста
и ствол пистолета навёл на врага.
Нажал на курок, но осечка случилась,
в его пистолете заклинил патрон!..
Что делать герою тогда приходилось?
С фашистом вступил в рукопашную он!
Непросто идти в лобовую атаку
и сбить в ней немецкого аса-туза;
но также непросто и броситься в драку,
врагу нашей Родины глядя в глаза!
Когда подошла вражья сила к границе,
за тёмною тучей исчез горизонт,
вся армия немцев сошлась в этом фрице,
но бился Сорокин, удерживал фронт!
Он был ослабевшим и раненым в ногу,
его этот немец едва не убил;
ему до кончины осталось немного,
но всё же он выстоял и победил!
Напомним, об этом в своих мемуарах
пилот уже после войны рассказал,
а прежде, в докладах и рапортах старых
ни слова о схватке такой не писал!
Воздушный таран? Рукопашная схватка?
Сорокин туда самолёт посадил,
где прежде у немцев случилась посадка,
и он их обоих в бою истребил?
Откуда взялась у фашистов собака,
не просто собака - громаднейший дог?
В боях он летал в самолёте? Однако,
в кабине тот дог поместиться не мог.
Допустим, летал у Полярного круга
в кабине пилота породистый пёс...
Но он бы в бою околел от испуга,
всего вероятнее - просто замёрз!
Быть может, и не было этого дога,
и Мессер в бою не рубили винтом?
Не будем судить о Сорокине строго!
Он так сочинил, но об этом потом!..
В его биографии столько свершений!
Не надо пилота ни в чём обвинять!
И без фантастичных таких приключений
его героизм никому не отнять!
Порою не грех в приключенческом стиле
слегка приукрасить победу свою!..
Скорее всего, его попросту сбили
в том самом жестоком, неравном бою!
Пилот после этой карьеры блестящей,
когда он в полку уже был знаменит
считал: "Как же так? Я был ас настоящий,
а тут, получается, на тебе - сбит?!"
Подбитым сажать где-то в тундре машину,
а после вернуться с протезами в строй
и снова пилотом забраться в кабину -
способен на это лишь только герой!
Однако, об этом начнём по порядку...
Так что же случилось в реальности с ним?
Он, будучи сбитым, зашёл на посадку
и с пулей в ноге добирался к своим.
И это был подлинный подвиг, без шуток -
проделать такой ужасающий путь!
К своим добирался он шестеро суток
в пургу и мороз... Запредельная жуть!..
Проделать такое способен не каждый!..
Сорокин пытался идти, сколько мог;
потом, ослабевший и мучимый жаждой,
он полз, совершенно не чувствуя ног...
К концу подходили последние силы,
запутались дни в бесконечном пути,
и лётчик у края открытой могилы
себя уговаривал: "Надо ползти!"
В шестой день рассвет, запоздалый и робкий,
забрезжил у края полярной земли...
Сорокин с вершины заснеженной сопки
увидел залив, а на нём корабли...
У ближней к ползущему воинской части
стоял на посту у ворот часовой;
и он испытал настоящие страсти,
такое солдатик увидел впервой.
Сначала какую-то тёмную точку
заметить он смог сквозь снежинок полёт,..
как будто бы кто-то идёт в одиночку...
Потом разглядел - не идёт, а ползёт...
Потом, когда все суетились в полундре,
солдатик одно лишь заметить успел -
израненный лётчик, ползущий по тундре,
не мог даже крикнуть, а только хрипел.
Служивый немедленно вызвал охрану,
и лётчика все на руках понесли;
ему помогли, обработали рану,
отправили в госпиталь, словом, спасли!
Сорокин запомнил больничные стены,
в которых тянулись унылые дни...
Врачи, чтоб спасти организм от гангрены,
пилоту отрезали обе ступни.
Его захотели списать подчистую,
чтоб ехать он мог до родительских мест.
Сорокин на это не шёл ни в какую
и письменно сразу оформил протест.
Он в небо подняться хотел до зарезу...
Поставил задачу он - всем доказать,
что снова готов, несмотря на протезы,
он может не хуже других воевать!
Стремясь доказать, что подвижен и ловок,
пилот упражняться с протезами стал;
в короткие паузы меж тренировок
он рапорты всем командирам писал.
Захар организму устроил полундру,
себя истязал всё сильней и сильней,
и также упорно, как шёл через тундру,
прошёл он начальников всех степеней.
Дошёл до Главкома Военного Флота,
добился приёма и всё рассказал...
Главком одобрительно слушал пилота
и вскоре один документ написал.
Сорокин с подписанной этой бумагой
к своим командирам отправился сам,
и к ним он входил окрылённый, с отвагой...
Потом ту бумагу представил врачам.
Гласил документ: "Несмотря на раненье,
товарищ Сорокин к полётам готов.
В особом порядке даю разрешенье!"
И подпись: "Главком адмирал Кузнецов".
Врачи ошалели с такого подхода,
и хор голосов о запрете умолк...
И вот в феврале сорок третьего года
наш лётчик вернулся в свой собственный полк.
Летал он на новенькой "Аэрокобре",
и прыгнул он выше своей головы.
Механик-хохол говорил ему: "Добре,
шо ноги тэперь нэ морозитэ вы!"
Сорокин с фашистами свёл свои счёты...
Он в марте уже, в сорок третьем году,
механику Мише сказал по прилёту:
"Рисуй на кабине седьмую звезду!"
Он вновь прилетал, хорошенько им врезав,
и это была настоящая месть.
Когда наш Сорокин летал на протезах,
он сбил истребителей столько же - шесть!
Двенадцать фашистов он вывел из строя,
и в августе, в сорок четвёртом году,
пилоту присвоили Званье Героя,
вручили ему Золотую Звезду!
Сорокин с задором своим комсомольским
конвои британские сопровождал,
парил над родным полуостровом Кольским...
Недаром поверил в него адмирал!
Он всем доказал, что действительно годен!
Не хуже здоровых он немцев громил,
и даже британской империи орден
наш лётчик из рук атташе получил!
У Мурманска в эти военные сроки
фашисты границу пройти не смогли.
Здесь наши герои, - и с ними Сорокин, -
не сдали ни пяди родимой земли!
Конец первой части.
Часть вторая.
Белоусов.
В походе храпели и фыркали кони,
будёновцы пели, и пела труба,
а у трубача Белоусова Лёни
была с малых лет непростая судьба.
Босяк, весельчак, уроженец Одессы
мальчишкой покинул родительский дом,
вёл вольную жизнь сорванца и повесы,
но хлеб добывал он нелёгким трудом.
За лучшею долей пускаясь в погоню,
он рыскал по свету, как маленький волк.
Потом приютил беспризорника Лёню
прошедший по Югу буденовский полк.
Воспитанник стал трубачом вдохновенным,
затем на других инструментах играл
и в будущем стать хотел только военным,
а жизни другой Леонид и не знал.
Он с детства не жался у мамки к подолу,
всегда поступал как хотел, как решил,
и в Борисоглебскую авиашколу
учиться на лётчика он поступил.
Закончив учёбу, к Балтийскому флоту
приписанным был выпускник Леонид,
и радостно было в то время пилоту
быть в этом разряде военных элит.
И вот в эскадрилье наш сталинский сокол!
Он начал служить в тридцать пятом году,
летал он над Балтикой в небе высоком
и горя не знал, и не чуял беду.
Два года прошло... Неплохая карьера
на Балтике у Леонида была,
но вместе с машиной судьба офицера
буквально едва не сгорела дотла.
Однажды влетел самолёт-нарушитель
на Родину нашу с чужой стороны.
Повёл Белоусов там свой истребитель,
чтоб выгнать врага за пределы страны.
И в сложной борьбе, со второго захода,
ему удалось "хулигана" прогнать.
Стоял уж февраль, и была непогода,
такая метель, что ни зги не видать.
Любому пилоту придётся несладко,
когда на три метра не видно вперёд.
Когда Белоусов пошёл на посадку,
ударился в землю его самолёт.
Взорвался там топливный бак от удара,
и весь самолёт захлестнуло огнём,
и лётчик едва не погиб от пожара -
горело там всё, всё, что было на нём...
Вильнула дорога к намеченной цели,
и так повернулось судьбы колесо...
И руки, и ноги его обгорели,
но больше всего пострадало лицо.
Воздушные битвы, обстрелы, бомбёжка -
страшнее несчастий он больше не знал.
"Я был весь обугленный, как головёшка", -
вот так это сам Леонид называл.
И внешность, и жизнь изменились навеки...
Такую беду невозможно забыть...
Сгорели, исчезли у лётчика веки,
и даже глаза было нечем прикрыть!..
Отныне не просто наружность другая,
не только теперь устрашающий вид -
на смерть, на фашистов потом, не мигая,
открыто и смело глядел Леонид!
Он с мужеством принял жестокую долю,
потом не боялся уже ничего!..
За стойкость, отвагу, железную волю
друзья "Несгораемым" звали его.
Друзья и тащили его из кабины,
рискуя собой, Леонида спасли,
затем на руках донесли до машины
и в госпиталь флота его отвезли.
А там начались настоящие муки,
страданья, которым не видно конца.
Врачи бинтовали там ноги и руки,
и заново делали кожу лица.
Лицо Белоусову там собирали
буквально фрагментами, по лоскуткам,
а их со спины без наркоза снимали,
потом он их пальцем придерживал сам.
Раз тридцать проделал он ту процедуру,
вот так кропотливо работа велась -
он тем обеспечивал температуру,
иначе там кожа бы не прижилась.
Глаза же повязкой ему завязали,
и первые дни жил во тьме Леонид.
Ни он, ни врачи в это время не знали -
какую загадку повязка хранит.
Когда Белоусову сняли повязку,
от радости лётчик не мог не кричать!
Весь мир превратился в волшебную сказку -
он видел, а значит, он будет летать!
Врачи тоже поняли в это мгновенье -
пилоту не важно, что будет с лицом,
и для Белоусова главное - зренье,
а всё остальное ему нипочём!
Но всё же в палате какое-то время
от лётчика прятали все зеркала,
но брал он часы, усмехаясь над всеми -
там очень блестящая крышка была!..
Ещё Белоусов не раз усмехнулся
о том, сколько кожи ушло со спины...
Он снова к себе, в эскадрилью вернулся!
А было всё это до Финской войны...
Когда же война началась, Белоусов
своей эскадрильей командовать стал;
не стал он менять ни привычек, ни вкусов
и в бой с подчинёнными вместе летал.
Стояла зима, и трещали морозы,
и падали птицы порой на лету;
и было страшнее смертельной угрозы
летать Белоусову - невмоготу...
Когда по открытым пилотским кабинам
лишь ветер свистел да сквозняк завывал,
в повязке, намазанной жиром гусиным,
закрывшей лицо, Белоусов летал.
Он был для врага, как возмездия вестник -
лишь прорези в маске для рта и для глаз...
Сказал бы о нём кинолюб, наш ровесник:
"За этим штурвалом сидит Фантомас!"
Он часто летал в небесах над Гангутом,
известным победой петровских времён;
кружил на своём ястребке пресловутом
и к новым победам он был устремлён.
Своими успехами в практике лётной -
не только лишь внешностью был знаменит
и Красного Знамени орден почётный
с итогом войны получил Леонид.
Была необычной судьба офицера:
погон генеральских не видел пока,
но в гору пошла должностная карьера -
он стал уже замкомандира полка.
На должности этой и в званьи майора
наш лётчик и встретил начало войны,
когда налетела фашистская свора
на мирные пажити нашей страны.
В полку началась боевая работа...
Снаряды и бомбы летели, как град,
но бились пилоты Балтийского флота,
они защищали родной Ленинград.
В суровое время майор Белоусов
забыл, что недавно начальником стал;
себе не искал он ни выгод, ни плюсов,
а так же, как все, на заданья летал.
Майор разобрался в летающих целях,
в боях ни себя, ни врагов не щадил
и был победителем в лётных дуэлях -
он семь самолётов противника сбил!
Пилоты его воевали помногу -
от Ладоги к фронту неслись по прямой,
потом знаменитую Жизни Дорогу
от вражеских бомб защищали зимой.
Летали орлы, днём и ночью летали
и в небе пути заступали врагу,
а между полётов урывками спали
порой под машинами, прямо в снегу.
Майор Белоусов на страже Дороги
летал, не жалея здоровья и сил,
и как-то свои обгоревшие ноги
в холодной кабине совсем застудил.
Внезапно он понял, что вдруг отчего-то
летит, совершенно не чувствуя ног;
они онемели во время полёта!..
С великим трудом приземлиться он смог.
Хоть не получил боевое раненье,
но больше не мог он стоять на посту.
Майора отправили в тыл, на леченье,
поехал он в госпиталь, в Алма-Ату.
А там у него запылала гангрена!..
Что делать хирургу? Спасай, не тяни!
И ногу отрезали выше колена,
другую - примерно чуть выше ступни...
И стал Леонид офицером запаса,
жестокой судьбы прозвучал приговор...
Хирург огорошил балтийского аса:
"Всё, вы отлетались, товарищ майор!"
Покуда прошли по стране, как парадом,
и землю родную топтали враги,
пока окружали их под Сталинградом
и били на выступах Курской дуги;
пока все тащили тяжёлое бремя,
у нашего аса был свой интерес,
и именно в то судьбоносное время
майор Белоусов освоил протез.
Всё снилось ему, как летит над полями,..
и снова он в небо вернуться решил -
сперва научился ходить с костылями,
потом уже с палочкой бодро ходил.
Весь полк его горе с сочувствием встретил...
Писали друзья: "Приезжай погостить!"
На что Белоусов в письме им ответил:
"Я еду не в гости. Я еду служить."
И вот Белоусов на службу вернулся,
где лётчики бились в огне и в дыму;
он быстро в их жизнь с головой окунулся,
но должность "нелётную" дали ему.
Пошёл к руководству Балтийского флота,
пороги начальников он оббивал:
"Меня не устроила эта работа!..
Пожалуйста, дайте мне сесть за штурвал!
Назначьте комиссию, пусть испытают,
пускай доктора проверяют меня
и если к полётам не годным признают,
я больше в полку не останусь ни дня!"
И вот для комиссии время настало,
всё сделали, как Леонид настоял -
в Ораниенбауме она заседала,
главврач Джанелидзе её возглавлял.
Прошло заседанье согласно законам,
а местом был выбран красивейший дом,
точнее, дворец со старинным балконом,
и этот балкон нависал над прудом.
За общим столом доктора заседали,
и что же услышал от них Леонид?
"Но как же вы будете жать на педали?
Товарищ майор, да ведь вы - инвалид!"
Пилот не дослушал другого резона,
он молча, не мешкая, скинул бушлат
и в пруд прямо в кителе прыгнул с балкона,
его переплыл и вернулся назад.
Он ради заветной, сияющей цели
придумал заранее этот приём...
Врачи всей комиссией оцепенели,
пока наш герой покорял водоём.
Без палочки, твёрдо ступая ногами,
вернулся опять к докторам Леонид
и к ним обратился с такими словами:
"Так вы говорите, что я - инвалид?.."
В словах и глазах клокотала обида...
Вода всё стекала с него в три ручья...
"А вы повторите заплыв инвалида?
Пусть кто-нибудь сделает то же, что я!.."
С улыбкой глядели врачи на пилота...
На всех впечатление он произвёл...
И главный хирург от Балтийского флота
сказал Белоусову: "Годен! Орёл!.."
И вот, наконец он забрался в кабину,
и чтобы к педалям привыкнуть сперва,
для вылетов выбрал попроще машину -
оттачивал навык на тихом "По-2".
Потом Белоусов ушёл с тихохода...
Он тренировался опять и опять,
и осенью сорок четвёртого года
освоил уже истребитель "Ла-5".
Сноровка была уж немного другая,
но в небо вернулся прославленный ас!
Он снова глядел на врагов, не мигая,
и снова фашистов пугал Фантомас!..
Забыл Белоусов проблемы и беды,
и снова уверенность он ощутил;
в воздушных дуэлях пришли и победы -
он три самолёта противника сбил!
В итоге всего, получается - десять!
Такой боевой, окончательный счёт!..
Но где те весы, чтобы в точности взвесить
его героизм и всеобщий почёт?
Признанье приходит позднее порою...
Пошёл от Победы двенадцатый год!..
В хрущёвскую оттепель Званьем Героя
Советской страной был отмечен пилот.
Зачем это сделали так запоздало?
И как получилось, что факты о нём
за всё это время мы знаем так мало?
Причина была, но об этом потом...
Конец второй части.
Часть третья.
Кузьмин.
Георгий Кузьмин даже лётчиком не был,
когда первый орден на грудь получал!
Быть может, стремилась душа его в небо,
а он в это время матчасть изучал...
Но лучше о нём начинать по порядку...
Родился Егорка в сибирском краю,
где ёлки в сугробах танцуют вприсядку,
да ветер заводит волынку свою.
В суровом краю, да в суровое время,
конечно, Егору пришлось тяжело,
но юноша вынес тяжёлое бремя...
Впоследствии это ему помогло.
Сибирский характер, закваска, закалка
позволили все испытанья пройти,
а сельская стойкость, сноровка, смекалка
ему помогали в начале пути.
Егор проявил любознательность, сметку,
и к технике он всей душой прикипел;
окончил в деревне своей семилетку,
потом побатрачить немного успел.
Хоть было уменье и было старанье,
недолго Георгий побыл батраком;
как парень подрос, так немедля вниманье
уже на него обратил военком.
Тогда семилетка - считай, что учёный!
Семнадцать Георгию было всего!..
Военные, видя, что парень смышлёный,
направили в авиашколу его.
В бескрайнюю высь не летел он, как птица,
Георгия ждали земные дела -
на авиатехника стал он учиться,
и новая жизнь интересной была.
Закончив учёбу, не стал он пилотом -
служил, в основном, в забайкальских частях,
все дни посвящал предполётным работам
и сам на технических был должностях.
Хоть жизнь его мёдом тогда не казалась,
он к цели уверенной поступью шёл,
и много событий по службе случалось,
а в тридцать девятом настал Холхин-Гол.
Не знала Страна Восходящего Солнца,
что в этой войне ей не светит успех,
но вскоре в боях убедились японцы,
что всё же напали они не на тех!..
Крыловский мотив: перепутав животных,
на псарню попал перепуганный волк...
В разгроме Квантунских дивизий пехотных
участвовал наш истребительный полк.
При должности, вроде, не очень заметной,
механик Кузьмин своих сил не щадил,
и Красного Знамени орден заветный
заслуженно он за свой труд получил!
Конечно, награда добавила чести...
Мечтал наш механик и лётчиком стать,
и с этим полученным орденом вместе
Георгий заслуживал право летать!
На имя начальства он пишет прошенье,
мол, сделаться лётчиком твёрдо решил,
и орденоносцу дают разрешенье,
и в лётную школу Кузьмин поступил.
Закончил ту лётную школу Георгий
как раз накануне Священной войны.
Тогда, как итог политических оргий,
в Европе не стало уже тишины.
Кузьмин, как и все наши люди, заметил -
страшнее не будет беды на веку,
и двадцать второе июня он встретил
в своём истребительном, лётном полку.
А там было много военной работы,
ведь с первого дня начинались бои;
в неравные схватки бросались пилоты
и клали за Родину жизни свои.
Но были и первые наши успехи...
На бой вылетал всё смелей и смелей,
и в рапортах ставил победные вехи
Георгий Кузьмин, на ту пору - старлей!..
Запомнилось двадцать восьмое июня...
Весь день состоял из сплошной кутерьмы,
когда по бескрайней небесной латуни
смертельные трассы чертили дымы.
Ударит ли очередь по бензобаку,
прошьёт ли кабину... На то и война...
Но смело водил подчинённых в атаку
Кузьмин, командир удалого звена.
Стрижами носились советские асы,
пускались они за полётом - в полёт;
пополнили топливо, боеприпасы -
и снова в сражение, только вперёд!
Немецкие Юнкерсы к фронту летели
и наши окопы пытались бомбить;
они превращались в воздушные цели,
команда звучала короткая: "Сбить!"
В тот день набиралось их больше десятка,
а наших в атаке - четвёрка всего.
Когда завязалась жестокая схватка,
Георгий, нацелившись, сбил одного.
Второго его подчинённые сбили,
потом развернулись, пошли в перехват...
Стервятники лишь пустыри побомбили,
затем налегке повернули назад.
Прогнали фашистов с полей опалённых,
но тут налетела вторая волна,
и снова в атаку повёл подчинённых
Кузьмин, уже опытный лидер звена!..
Там Юнкерсов Мессеры сопровождали,
и в том завязавшемся, жарком бою
пилоты звена Кузьмина показали
единство, отвагу и стойкость свою.
В неравной борьбе наши парни кружились,
друг друга они выручали не раз
и с тёмною стаей отчаянно бились,
пока не закончился боезапас.
Кузьмин приказал, чтоб летели на базу,
он целым звеном не хотел рисковать;
пилоты его подчинились приказу,
а сам он остался отход прикрывать.
Георгий оправдывал гордое имя...
он долго под носом у немцев летал,
манёврами и вензелями своими
не только запутал, он их замотал!
Потом в суматохе, в горячке сраженья
пошёл уходившему Юнкерсу вслед,
пристроился в хвост и пошёл на сближенье...
Нажал на гашетку... А выстрелов нет!..
Смышлёный читатель! А ну, угадай-ка,
что с нашим героем случилось потом!..
Да! Именно так! Легкокрылая Чайка
стервятнику хвост отрубила винтом!
И Юнкерс немедленно в штопор свалился,
со взрывом он русскую землю боднул.
Георгий на Чайке с трудом приземлился,
причём, до своей стороны дотянул.
Советские лётчики много сбивали
фашистов тараном в начале войны.
Они, не щадя свою жизнь, воевали,
и в этом особенность нашей страны!
И это урок нападающим странам,
не знавшим примеров на долгом веку...
Чтоб сбить целый Юнкерс воздушным тараном?..
Кузьмин отличился так первым в полку!
За это он снова представлен к награде,
и орден опять засиял на груди;
но он шёл в атаку не ордена ради,
а ради Победы, что ждёт впереди!
В суровое время, горяч и неистов,
Кузьмин совершал за полётом полёт,
сбивал самолёты проклятых фашистов
и всё увеличивал собственный счёт.
Он всю свою жизнь положил для Отчизны,
и он улетал на заданья не зря...
Одно, роковое событие в жизни
пилота случилось в конце ноября...
Кузьмин доказал, что у нас единица
способна на подвиг в неравном бою.
Пилоту пришлось в одиночку сразиться
со стаей стервятников - аж с девятью!
Вокруг его Мессеры роем кружились,
он двух завалил, показал мастерство;
фашисты числом, не умением бились
и всё же в итоге подбили его.
Ударило пламя в лицо офицеру,
и ноги его опалило огнём...
Потом "Википедия" пишет, к примеру,
весьма интересные факты о нём...
Тогда уж под Брянском бои проходили,
продвинулись вороги в нашу страну,
а так как за линией фронта подбили,
Георгий Кузьмин оказался в плену.
Хотя в документах об этом ни слова,
Георгий в плену героизм показал;
он, раненый в ногу, убил часового
и в лес, к партизанам, от немцев сбежал.
В отряде он место достойное занял
и смело продолжил с врагом воевать;
два месяца лётчик в лесу партизанил,
но тут всё же рана дала себя знать.
Уже началось загнивание раны
в землянке лесной от хирургов вдали.
За линию фронта его партизаны
в ночи самолётом отправить смогли.
Кузьмин самолётом добрался до тыла,
его хирургический ждал кабинет...
Про плен и отряд увлекательно было,
но фактам о них подтверждения нет.
По рапорту, лётчик, подбитый врагами,
пустился в обратный, рискованный путь;
хоть билось в кабине свирепое пламя,
до линии фронта он смог дотянуть.
И в этом нисколько не меньше геройства,
и подвиг не менее ценен для нас!..
И выглядит лишним нелепое свойство
украсить и так интересный рассказ!
В запасе у жизни такие рассказы,
каких не напишет любое перо...
Георгий Кузьмин не добрался до базы,
к тому же наш лётчик был ранен в бедро.
Нашёл он поляночку для приземленья
и Чайку свою посадил за леском,
покинул её, несмотря на раненье,
и стал от неё удаляться ползком.
Едва он отполз на какую-то малость,
как взрывом его самолёт разнесло;
от Чайки его ничего не осталось,
и только лишь чудо пилота спасло.
А дальше история очень похожа
на ту, что с Маресьевым произошла.
Кузьмин полз с ногами замёрзшими тоже,
его ампутация тоже ждала.
На правой ноге полступни он лишился,
на левой отрезали сразу ступню.
Как всаднику, что с неприятелем бился,
опять подойти к боевому коню?
На помощь пришла специальная обувь,
на левой ноге - специальный протез.
Кузьмин надевал их сначала на пробу,
потом уже в них окончательно влез.
Своим командирам он клялся-божился,
что может опять воевать без ступни.
С почётом встречали его сослуживцы.
"Сибирский характер", - сказали они!
Уж в марте он сорок второго вернулся,
и снова он встал в атакующий строй!..
Опять он в горнило боёв окунулся...
Кто смеет сказать, что Кузьмин - не герой?..
Уже капитан, командир эскадрильи,
освоил Кузьмин истребитель "Ла-5";
подобием острой, лихой бандерильи
пускал его в небо опять и опять.
В полку стал он признанным асом в итоге,
и чтоб не остаться в бою не у дел,
не мог он, как все, выбегать по тревоге,
а просто в кабине всё время сидел.
А осенью страшного сорок второго
уж за Сталинград начинались бои.
Летели стервятники снова и снова,
и гроздьями сыпали бомбы свои.
У наших к ним были особые счёты,
они охраняли от них Сталинград;
как все рода войск, выполняли пилоты
приказ, означавший: "Ни шагу назад!"
Фашистские крылья над Волгой летают!...
Ни пяди противнику не уступи!..
Вот встретили наши стервятников стаю,
заставили их отбомбиться в степи...
Вставали стеной краснозвёздные крылья,
пилоты шли в бой, как герои былин...
Громила врагов в небесах эскадрилья,
и вёл эскадрилью Георгий Кузьмин.
Лихая атака исход предрешила,
накрыла врага справедливая месть;
примерно пятнадцать там Юнкерсов было,
обратно вернулось из них только шесть.
Кузьмин при атаке стрелял очень метко,
за каждым противником зорко следил,
поймал в перекрестье, нажал на гашетку -
и очередной самолёт задымил!
Жестокая схватка гудела, как улей...
Кузьмин увеличивал собственный счёт,
но в ходе атаки немецкою пулей
наш доблестный лётчик был ранен в живот.
Другой был на это способен едва ли...
С трудом, но Георгий домой прилетел.
Друзья из кабины его доставали,
он весь был в крови, но уверенно сел.
Наш лётчик не только служебное рвенье
сумел показать, но и стойкость свою.
В конце сентября получил он раненье.
уже в ноябре он был снова в строю!
Кузьмин неприятелю нёс наказанье,
но он был не только искусный стрелок -
ему поручали такие заданья,
какие не каждый бы выполнить мог.
Стояла зима, бушевали метели,
и снег укрепленья фашистов замёл;
советские части в прорыв полетели,
устроили немцам огромный котёл.
А конница наша, врага атакуя,
в какой-то момент затерялась в снегу...
Кому поручили задачу такую?
Кузьмин полетел отыскать их в пургу.
При скудном обзоре, при вьюге кромешной
Кузьмин над землёй очень низко летал;
и в снежном аду, в ситуации спешной
пропавшую конницу он отыскал!
В начале весны сорок третьего года
победный исход был не виден пока,
и наш представитель простого народа
был в должности замкомандира полка.
Подбитых фашистов, - не двое, не трое, -
всего набралось их аж двадцать один!
При этом количестве к Званью Героя
был вскоре представлен Георгий Кузьмин!
Казалось бы - вот командирская должность,
протезы, а также всеобщий почёт...
Однако Георгий любую возможность
использовал, чтоб увеличивать счёт.
Чем в штабе сидеть, зарываться в бумаги,
Кузьмин улетал в истребительный бой;
хватало ему мастерства и отваги,
чтоб всех подчинённых вести за собой.
В бою есть возможность любого исхода...
Бывает, удача доходит до дна...
И в августе этого грозного года
случился последний полёт Кузьмина...
Опять истребители мчались в атаку,
опять разгорелся стремительный бой...
Ударила очередь по бензобаку,
но было оно Кузьмину не впервой.
Летал он уже в самолёте горящем...
Казалось - всего-то назад повернуть,
а там, при его мастерстве настоящем,
удастся опять до своих дотянуть...
Но тут загудело багровое пламя,
мотор замолчал, с чёрным дымом горя...
Георгий оставил штурвал и руками
открыл плексигласовый люк фонаря.
Хоть жаль ему было оставить машину,
но всё-таки вылез Кузьмин на крыло...
Как только он выбрался, сразу кабину
бушующим пламенем заволокло.
Пошла отведённая Богом минута,
но эта минута последней была...
Пилот потянул за кольцо парашюта
и в небо бездонное прыгнул с крыла.
Вокруг воевала его эскадрилья...
Вдруг купол предательски вспыхнул над ним...
В огне опалил свои белые крылья
и ангел, которым Кузьмин был храним...
Вот так и погиб легендарный воитель,
защитник страны, богатырь, исполин,
Герой, капитан и лихой истребитель,
"сибирский характер" Георгий Кузьмин...
Конец третьей части.
Эпилог.
Маресьев на бреющем в землю уткнулся
и долго к своим выползал, а потом,
освоив протезы, он в небо вернулся...
Случились те подвиги в сорок втором.
Заслуженно и абсолютно по праву
о подвигах этих узнала страна.
Маресьев обрёл всенародную славу
и стал он героем на все времена.
А раньше, в конце сорок первого года
случилось подобное и с Кузьминым,
но он в неизвестности был для народа,
судьба у него с результатом иным...
А вот Леонид Белоусов, к примеру,
прошёл всю войну и остался в живых;
и Званье Героя дано офицеру
с признаньем заслуг несомненных, былых.
Он тихо и скромно дожил до заката,
без лавров кумира свой путь завершил;
на роль образца и героя с плаката
майор по наружности не подходил.
Он был из людей, на себя не похожих,
чья внешность внушала тревогу и страх;
и чтоб не пугать никого из прохожих,
ходил он по городу в тёмных очках.
Частенько на встречи его приглашали,
хотели, чтоб люди узнали о нём,
и он при своём выступлении в зале
использовал очень эффектный приём.
Слова отпускал он с весомым значеньем...
Когда достигал апогея рассказ,
майор Белоусов коротким движеньем
срывал те очки с немигаемых глаз.
И в зале как будто взрывалась граната!
И падали в обморок люди порой...
Глядел, не мигая, на них не с плаката
безногий пилот, настоящий герой.
Очки надевая, снимал напряженье
великий защитник советской земли
и фразой такой завершал выступленье:
"Мы отдали Родине всё, что могли!"
Сорокин же был тем красавцем с плаката...
В отставке он лично Маресьева знал.
Захар, полюбив Алексея, как брата,
ни в чём обделённым себя не считал.
Да что там Маресьев? Сам Юрий Гагарин
был после полёта с Захаром знаком,
и этот наш светлый, улыбчивый парень
себя звал "сорокинским учеником".
В войну два пилота в протезах летают,
но время ушло, как вода в решето,
и после войны все Маресьева знают,
Сорокина толком не знает никто.
Какие у разницы этой причины?
О жизни Маресьева сняли кино,
Сорокину храбрым героем картины
при жизни своей было стать не дано.
Быть может, поэтому в рапортах старых
таких интересных подробностей нет,
и после Победы в своих мемуарах
Сорокин придумал красивый сюжет?
Пусть кто-то считает, что это нечестно;
хотел он хороший сценарий создать,
чтоб зрителям было смотреть интересно...
Не будем за это его осуждать!
Не надо иных предпочтений и вкусов,
и точно достойны великих картин
герои войны Леонид Белоусов,
Сорокин Захар и Георгий Кузьмин!
Они защищали родную державу,
и каждый из них - настоящий герой!
Не все обрели всесоюзную славу -
не каждому встретился свой Полевой...
Июнь - июль 2026 г.
32