... Вероятности ветвились, множились и, едва видимые мной, расползались полупрозрачной дымкой в едином моменте времени. Ледяной холод Великого Ничто, Серых пределов, как называют демоны место своей окончательной смерти, обжигал температурой абсолютного нуля. Казалось, что это будет длиться бесконечно. Бесконечно долго, бесконечно страшно, ибо облитый этим холодом, как водой на морозе, я чувствовал на себе взгляд... Взгляд смерти, вымораживающий нутро и вытягивающий всё поглощённое мной с лица Аул Бит. Досуха вытягивающий, так, что ещё мгновение - и я останусь тут навечно, осыпаясь серыми невесомыми хлопьями вниз... Хлопья эти кружатся в медленном бесконечном падении. Летят и летят...
И никогда не достигают дна...
Х-ха! Глоток воздуха, кажущегося горячим после Серых пределов врывается в развёрстый рот. Я тяну такой сладкий воздух, пробуя отдышаться, стоя на четвереньках. Мгновенно пришедшее ощущение ограниченного пространства не подтверждается моими глазами - вокруг ничего нет. Только под руками и коленями голубая керамическая плитка пола, разрисованная кругами и знаками. Вглядевшись, читаю: Врата зимнего ветра...
Хм... лежит кристалл на котором чёрным нарисована какая-то загогулина от которой тянет энергией. Холодом тянет.
Врата Зноя, тоже кристалл и загогулина, только другая, горячая.
Врата Вихрей и Врата Ураганов. И тоже кристаллы с нарисованными знаками. Все они переливают поочерёдно друг в друга, гонят между собой энергию, бледно-жёлтые потоки которой просверкивают между знаками, проходя по надписям. Едва видимое свечение поднимается вверх сообразно кругу, в котором я нахожусь, и уходит вверх, теряется там, в высоте. Задираю голову - конца этой трубе, внутри которой я нахожусь, невидно.
Встаю и касаюсь желтоватого потока, рука проходит в него. Размывается, смазывается, становится прозрачной и розоватой струёй вплетается в этот жёлтый свет, уходит вверх вместе с ним. Потоки энергии, проскакивающей между камнями, замелькали быстрее.
Не больно. Совсем. Но подкатывает тошнота, от слабости подкашиваются ноги. В средоточие проникает холод. Холод и пустота. Тянущая, сосущая... Замечаю, что тело побледнело.
Ах-х! Голова закружилась, сил нет совсем и я опускаюсь на пол.
Это я в тюрьме теперь?
Что если попробовать вернуться? Провожу языком по губам... вспоминаю вкус тела обеих хозяек... по-моему, даже что-то осталось!
Ну! Ну, же!
Тошнота энергетического голода отступила немного. По крайней мере, голова уже не так кружится от слабости. Представляю коридор с факелами. Он, едва освещённый, изгибается, языки ближайших двух факелов колеблются, зовут...
Голова моя влетает в жёлтый поток энергии, идущий от оставшегося далеко подо мной пола из плиток. И я, чувствую, как она расщепляется сразу на множество своих вероятных состояний... Здесь, сейчас, миллисекунду назад и миллисекунду раньше... образы, её образы, возникают в ветке реальности... вот у одной глаза закрыты, другая смотрит вперёд... Глаза, рот, уши, наклон - всё разное и образов этих несчётное множество.
Они плодятся и плодятся... и энергия... она уходит из меня неостановимым потоком. Уходит как в бездонную пропасть. Жёлтый кокон, удерживающий меня в магическом кругу, становится плотнее. Неудивительно - он подпитывается и от меня тоже.
Валюсь снова в центр, испещрённый магическими символами и знаками местного письма. В этот раз плашмя, на спину. Кончик хвоста обессиленно шлёпается на самой границе круга и касается жёлтого потока энергии. Слабость усиливается и становится хуже.
Нет! Не-ет...
Едва шевелясь, вытягиваю хвост на себя, повернувшись на бок, подбираю его к животу, туда же, к животу, пристраиваю член, вытягиваю вслед за ним мошонку и, скрючившись, подтянув колени почти ко лбу, закукливаюсь в комок...
Надо отлежаться. Надо...
Сколько прошло времени я не знаю. Загремело железо. Потом кто-то подошёл к так и текущему вверх столбу желтоватой энергии.
Присел рядом:
- Ага. Есть один.
В голосе удовлетворение.
До рогов дотронулась рука. Провела по затылку, по шее. Нащупала железо ошейника. Подёргала, проверяя прочность. Начала перебирать его, протягивать, оборачивая вокруг шеи. Сил сопротивляться не было.
- Ну-ка!
Меня, ухватив за ошейник, подтянули ближе к краю, совсем близко к энергетическому потоку.
Зазвенело. С собачьим кольцом, так меня раздражавшим своим бряканьем, что-то делали. Звякнуло ещё. Ошейник перекосился, сдавил шею, затем ослаб, вернулся на место.
Я скосил глаз. Рука в чёрной перчатке протянулась к одному из исписанных камней, толкнула его и ток энергии нарушился. Камень сверкнул ещё раз и всё погасло.
У затылка снова звякнуло. Внизу, под полом, загудело и меня потянуло, поволокло по холодной плитке.
- Вставай, тварь! - в бок мне прилетел пинок.
Я разогнулся. Сверху на меня смотрел человек. Высокий, в чёрном плаще, в полированной металлической маске с узкими прорезями для глаз на лице. Маска качнулась и начала удаляться - меня по-прежнему волокло мимо него.
Тащила цепь, со звоном проскакивающих звеньев уходившая в дыру в полу, обрамлённую блестящей металлической окантовкой с торчащими из неё четырёхгранными головками болтов. Цепь неумолимо уходила куда-то в тёмную глубину и меня волокло к этой дыре.
Попробовав ухватить её, я шипением отдёрнул руку - цепь жгла пальцы!
Человек в плаще нажал кнопку пульта, бывшего у него в руке и сразу мной не замеченного. Цепь остановилась, притянув меня к дыре вплотную - голова в неё не пролазила, та была меньше, так, что я, растянувшись на животе, только смог повернуть её на бок и щекой касался блестящего металла окантовки. Ещё бы немного и кольцо ошейника, надетого на меня Аул Бит, было бы утащено в дыру, разорвав тем самым мою шею.
И покатилась бы моя рогатая бедовая головушка по полу, хлопая глазами...
Искоса, краем глаза я следил за этим, в плаще.
- Та-ак, что тут у нас...
Рука в перчатке, осторожно, будто опасаясь обжечься, дотронулась до моей головы, осмелев, потёрла, выворачивая кверху, ухо. Пальцы, грубо надавливая, коснулись щеки, развели губы в стороны, потыкали в зубы.
- Ага... - глухо прозвучал голос за маской.
Свободной рукой он порылся в складках плаща, достал короткую круглую чурку, диаметром сантиметра три. Закруглённый конец чурки упёрся в челюсть возле сустава и начал вкручиваться в щёку, требуя раскрыть рот. Я попробовал отвернуть голову в сторону - не удалось, меня ухватили за рога.
Этот, в плаще, оставил чурку, из-под плаща вытащил ещё одну палку, в этот раз длиннее и, просунув её в изгиб рога, придавил коленом к полу свободный конец палки, вторым коленом навалился на спину между лопаток. Голова оказалась зафиксирована так, что поворачивать её я не смог бы при всём своём желании. Потом он снова начал давить на сустав челюсти, требуя пропихнуть в рот короткую палку. Я мычал от боли, челюсть хрустела под давлением его тела, я забил по полу руками и ногами, пробовал хватать его за плащ, пытаясь царапать своими когтями. Они скользили по ткани плаща. Извернувшись, согнул ногу в колене, треснул копытом в спину. Ударил хвостом так, что кончик его захлестнулся через голову схватившего меня и довольно сильно шлёпнул по лбу его маски, закрывавшей лицо.
Бесполезно.
Он добился своего. Надавив сильнее, он заставил рот раскрыться и палка была пропихнута в него - я едва успел прижать язык к нижней челюсти. Снова вытащив из-под плаща теперь уже полосу сыромятной кожи, он сноровисто примотал палку, обводя кожу вокруг шеи и затылка, так, что я оказался с широко раскрытым ртом и палкой поперёк него затянутой на шее сзади.
Борьба измотала нас обоих и, отдуваясь, он снова полез мне в рот. Пальцы в перчатке бесцеремонно задрали мне губы, блестящая маска склонилась над моим лицом, внимательно, оценивающе разглядывая зубы. Удовлетворённо кивнув сам себе, он снова начал рыться в складках плаща. Скосив глаза, с раззявленным ртом, я настороженно наблюдал за ним.
- Во-от..., - удовлетворённо пробурчал он, вытащив что-то.
Пассатижи. Обыкновенные пассатижи.
- Что смотришь, сучёныш? Знаешь что это, тварь? - обратился он ко мне, - Сувениры я люблю. Вот и ты удостоился. Сейчас мы...
Склонившись ниже, он ухватил пассатижами левый верхний клык и, раскачивая его из стороны в сторону, начал тянуть...
Я замычал. Резкая боль дёрнула, ударила куда-то под глаз. В голове у меня хрустело, пассатижи сорвались с мокрого зуба. Он наложил их снова. Я снова замычал и попробовал извернуться под ним. Боль во рту нарастала и нарастала, уходя куда-то под левую ноздрю, глаз, охватывала раскалённой лапой затылок. Руги и ноги задёргались, хвост метался из стороны в сторону, беспорядочно хлеща по полу...
Он пыхтел мне прямо в лицо и я чувствовал его зловонное дыхание, выходившее из-под маски. Снова хрустнуло и крутой кипяток невыразимой муки облил лицо и кости черепа, забравшись внутрь куда-то под ухо. Солоновато-сладкий ихор заливал мне рот, не давая дышать. Левый глаз закрылся от боли, я задыхался, пытаясь заполошно тянуть влажный сырой воздух - мешала втиснутая в рот палка.
Урод в плаще удовлетворённо бурча, крепко зажав пассатижами выдранный клык, рассматривал его, подняв к самому лицу.
Я снова шевельнулся придавленный его весом.
- Лежать! Я тебя пока не убиваю. Пока, - тут же откликнулся он.
Не слезая с меня, он снова порылся в складках плаща и, достав что-то напоминавшее ручку, начал быстро и аккуратно покрывать надписями так и удерживаемый в пассатижах зуб.
Закончив, он снова начал ковыряться у меня во рту - разводил губы в стороны, примеривался к следующему клыку. Я лежал правой щекой вниз и выдрать правый клык оказалось сложнее - он был ближе к полу и действовать ему было не так удобно.
Расширенным от боли и ужаса глазами я следил за его руками, сжимавшими пассатижи. Он снова наложил инструмент на клык, я замычал, забился, неловко дёрнул головой и в ней противно захрустело. В глазах полыхнуло чёрными кругами, дыхание перехватило от боли.
- Т-тварь! Что, думаешь, подохнешь? Не-ет... Нихрена с тобой не будет! Ш-шетани! Зуб обломал! Какого хрена ты башкой дёргаешь?
Я замычал, сил бороться с ним уже не было.
- Лежи! Нихрена ты не сдохнешь. Ты мне живой нужен. А зубы... Сувениры. Я с вас, тварей, всегда сувениры снимаю. Хочешь покажу?
Он притворно вздохнул и слез с моих плеч, вытащив палку из рогов, с помощью которой прижимал мою голову к полу.
Я моргнул, провожая его глазами полными слёз от невыносимой боли дёргавшей рот.
- Потом посмотришь, тварь. Потом...
Оглядев меня распластанного на полу на животе совсем без сил, он снова наклонился, распутал на шее завязки и вытащил изо рта палку не дававшую мне его закрыть. Рот не закрылся - по-видимому, были повреждены суставы челюсти.
- Ты сейчас в низкой активности находишься - всех-то делов, - рука в перчатке грубо, оттягивая кожу, провела по щеке, - Будешь еле ползать, но жить. Меньше норова - меньше проблем. Да...
Он усмехнулся, встал и снова оглядел меня сверху.
- Н-да... Ты должен на брюхе передо мной ползать. А не сдыхать...
Тяжёлая подошва его сапога придавила мои пальцы. Надавила сильнее...
Ребристая подошва давила и давила. Усмехаясь - я узнал по звуку из-под маски. Потом он повернул ногу вправо-влево. Хрустнули кости...
Руку ожгло болью. Он переступил, освобождая мою руку, поменял ноги и теперь ребристая подошва мяла нежную кожу на боку, продавила упругие рёбра, заставив выдохнуть. Грязный сапог расчерчивал мою спину, а этот, в плаще, и не старался делать вид, что происходит что-то особенное, словно это не ощущалось, как вытирание ноги. Напротив, он вел ногу вверх и вниз, растирая грязь с подошвы, вдавливая ее в бок, в спину, в остальное тело, которое было так исключительно приятно для его взора из-под маски прижато к полу.
- Жалеешь, что вылез из своей норы? Сидел бы сейчас там, у себя, и был бы счастлив в этом своём аду. Или где вы там живёте?
Он снова внимательно осмотрел меня, особо останавливаясь на ягодицах. Что-то в нём изменилось. Я почувствовал это.
Что?
Нагнувшись, он ухватил мой безвольно лежащий хвост. Потянул вверх, так, что косточки позвонков хрустнули внутри.
Ай!
Перехватил второй рукой ближе к основанию. Браслетика там не было - Аул Бит сняла, отбирая украшения, и я дрогнул всем телом, когда его рука коснулась основания хвоста.
- Думаешь, как бы я быстрее отъебался от тебя? Думаешь, мне нужна твоя задница? Не-ет... Мне от тебя унижение нужно. Тотальное. Раньше я... нет, не так. Я вас и раньше убивал. Просто убивал. А теперь... Теперь ещё и это... Шире расставляй!
Носок сапога, требуя раздвинуть ноги, упёрся в промежность, требовательно толкнул мошонку, так что тестикулы разбежались в стороны.
- На колени упрись!
Хвост прижали у самого основания и моё тело... моё предательское демоническое тело откликнулось.
Сука!
Я зажмурился, ощерив окровавленный рот. Сил не было даже пошевелить рукой. Меня, поднимая задницу, тянули за хвост вверх. Дёрнули ещё. Отпустили и я снова распластался на животе.
- Вставай! - требовал мой мучитель.
Я не мог. И не хотел.
Тело моё снова вздёрнули вверх и он, удерживая меня за хвост у самого основания, пнул по подколенной впадине правой ноги, заставив её согнуться. Тут же упёр моё колено в пол. Ловко ударил по второй ноге, заставив её согнуться точно также и мой зад оказался стоящим на коленях, в то время как голова была прижата к полу натянутой цепью, уходившей в дыру.
Он усмехнулся. Носок сапога идёт глубже. Теперь ему хватает места. Теперь он идёт по внутренней стороне бедра, поджимает снизу член с яйцами, будто взвешивая. Но пока ещё не давит. Ещё рано, ещё не время...
Он опускается на колени позади. Он напряжён. Но теперь это его даже заводит. Он смотрит мне на спину. Цепочка позвонков вьётся перед ним и уходит в хвост, толстое основание которого, едва рукой охватить, зажато крепкими пальцами. Он ещё раз пожамкал хвост в этом самом месте и даже вздрогнул от того как побледневшее до белизны тело дрогнуло, отозвавшись на грубую ласку.
Палец его свободной руки движется вдоль позвонков, будто бы пересчитывая их и перескакивая с одного на другой. Медленно... раз, два, три...
Рука снова жамкает основание хвоста и моя поясница вздрагивает и от острого обжигающего удовольствия и от того, что его палец перешёл со спины на ягодицу.
Нет! Нет! Нет! Тварь! Тебе не жить! Сдохну, а горло тебе разорву! - заметались в голове панические мысли.
Но тело решило иначе...
Рука в перчатке сжимает в горсть яйца. Сильно. Больно.
Бескостная пригоршня мяса.
Он тянет их на себя и тело, насколько может, подаётся следом. Ошейник упирается до хруста в затылке. Грубая рука в перчатке безжалостно сжимает и крутит их и вслед за этим я веду поясницу вправо и влево, пытаясь снизить боль и дискомфорт.
- Жаль, перчатку не могу снять. Не могу потрогать твою кожу, - шепчет он с выражением маньяка, поймавшего жертву, - Знаешь, это восторг. Что ты валяешься здесь, тут. Для тебя теперь всё кончено. Откуда ты вылез, из какой норы...
Хватка расслабляется, выпуская мошонку. Он копошится в одежде и меня будто водой из ледяного ведра обдаёт осознанием, что он сейчас собирается делать...
Но это секундная заминка осознания, ее нельзя дать распробовать. Нельзя дать ему насладиться моим страхом.
Несколько холодных маслянистых капель прямо в щель между расступающихся ягодиц под отвёрнутым в сторону хвостом обдают ознобом.
А дальше - созерцание и наслаждение - для него, не для меня. Для меня только ужас боли в изуродованном рту и кошмарная паника унижения от предстоящего проникновения.
Он разводит руками мою круглую задницу, и без того мало что скрывающую, и наслаждается видом того, как сила тяготения местного мира делает свою работу, как вязкие прохладные капли медленно ползут вниз, пока не встречаются со сжатым кольцом паникующего ануса.
- Но раз попал сюда - терпи. Я тебя убью. Не сразу, но убью, - пыхтит он сзади.
Пора.
Пора поводить членом вперед-назад по ложбинке, растирая и собирая смазку. И он делает это, одновременно выкручивая и сильно сжимая основание моего хвоста.
А-а! А-а... Сук-а-а! Как же хорошо! Я убью тебя, гад! Запомни... А-ах-х...
Не в силах терпеть унижение - боли не было (демон любви, я - грёбаный, мать его так, демон любви), я прикрыл отдавленной рукой лицо. Что есть сил, сжал пальцами височные кости и крепко зажмурился. Острые колючки дикого нестерпимого стыда, приправленного сиренево-сизыми полосами жалости к самому себе, рванули вверх, каменными пальцами ухватили желудок и начали мять его и выворачивать, заставляя содрогнуться от ненависти и ожесточения. И сейчас же череда неясных мутных образов нахлынула пёстрым потоком, мчалась в голове, не давая сосредоточиться на них и одновременно вызывая ассоциации... навевая что-то...
Вот плоский монитор показывает медленно вращающийся разлохмаченный, с протуберанцами, диск галактики...
Зимний лес и огромный ворон, распластав крылья, ходит в вышине над деревьями, высматривая добычу...
Огонь в печи полыхает и коротко стриженная, красивая до судорог, черноволосая девушка я карминно-красными губами и длиннющими чёрными ресницами влюблённо смотрит на меня, губы её шевелятся, она что-то говорит мне... что?.. не понять...
Горы... высокие горы вокруг...
Мгновение, и средневековый город, почему-то пустой, совсем без людей... и только в вышине над ним машет перепончатыми крыльями, летит прямо на меня длинное извивающееся отвратительное безглазое тело...
Море... Тёплое, ласковое... и вокруг южный город, привольно раскинувшийся у мелководной бухты. Башни и золотые купола дворцов, чистенькие белёные домики, разноцветные крыши, купы тёмно-зелёных деревьев...
Лицо... миловидно-остроугольное, бледное, с кругами под глазами, короткие вьющиеся золотистые волосы, мягкие полные губы, прямой нос, густые длинные чёрные ресницы взмахнули и на меня преданно-влюблённо глядят голубые глаза... губы шевельнулись...
Череда образов снова путается, перемешивается, закручивается разноцветным потоком... улетает, оставляя меня одного... здесь...
Дыхание насильника на мгновение перехватывается. Он резко толкается вперёд и толстая головка его члена сквозь мизерное сопротивление врывается внутрь кишки. Язык быстро смачивает губы, хорошо... Хорошо... Ему хорошо сейчас.
Первые фрикции психологически самые сладкие и ему хочется прикрыть глаза... Перед ним бледная тварь с рогами на голове, копытами и хвостом. Тварь с когтями, способными располосовать его тело надвое в мгновение ока... Это если сможет. Если дать ей такую возможность. Но он умеет, знает, как обращаться с ней. Но риск есть всегда и...
Перчинка.
То, что и доставляет то самое удовольствие. Риск. Контролируемый. Но и непредсказуемый в то же время.
Напряжение растёт, в том числе и в яйцах. Его жёсткая перчатка упирается мне между лопаток, давит, царапает. Движения ускоряются.
...Тело... моё тело... Предательское моё тело... Оно получает удовольствие. Ему нравится то, что с ним происходит... Но я же мальчик...
Это неправильно...
...Неправильно...
Сзади в меня толкается член этого, в плаще. И тело отзывается на это воздействие - накатывающие волны эндорфинов (эндорфины у демона?) захлёстывают мозг и я неожиданно понимаю, что для меня здесь и сейчас потеряно и время и реальность всего происходящего со мной.
Волны какого-то безразличия с едва заметными на дне крупинками удовольствия от того, что со мной делают, качаются и качаются густой маслянистой жижей в голове в такт мерным движениям члена ходящего во мне. Взгляд мой остановился, застыл, упёрся в близкую ладонь, язык, не удерживаемый больше повреждённой челюстью, вывалился изо рта.
Сам того не осознавая, насильник в плаще передаёт и передаёт мне энергию. Она колышется, переливается, колеблется... по ощущениям будто бы за какой-то прозрачной стенкой, готовая вот-вот перелиться через её край и наполнить иссохший оазис моего тела.
Но меня давит унижение от происходящего и..., видимо, это связано с тем, что я инкуб и... мне нужна самка, а не вот это вот всё...
Мысли, тяжёлые, как камни, ворочаются в голове и как-то отстранённо анализируют происходящее вокруг. Как-будто бы это всё происходит не со мной.
Это я не сейчас стою на коленях и голова моя прижата ошейником к полу...
Это не меня сейчас со всей ненавистью инквизитора, пытающего грешника, долбят в зад, выкручивая при этом основание хвоста...
Это не у меня мошонка, подтянулась к промежности и по внутренним ощущениям вот-вот произойдёт разрядка.
Архидемоны светлые! Это мне сейчас всё это доставляет удовольствие. Тело демона... оно приспособлено в том числе и к такому. И смазка, выделившаяся из ануса, сейчас хлюпает вокруг члена этого урода. Он настолько обильна, что, взбиваемая его фрикциями как миксером, стекает по коже мошонки вниз...
А размеренные движения вгоняют в своеобразный транс. Монотонное воздействие - похоже, как фантазёром в сексе этот хмырь не был, загоняет меня в изменённое состояние сознания. И вот уже я не ощущаю своего тела, которое так и осталось на полу в пустом бассейне - я смог осмотреться пока цепь тащила меня по полу.
Это бассейн. Бассейн предназначенный, судя по всему для прыжков в воду - больно уж глубина большая - метров шесть, не меньше.
Бассейн давно заброшен и этот... приспособил его для вызова демонов. Теперь вот меня в нём держит. Обжигающая цепь, прикрученная болтом с гайкой к собачьему кольцу на моём ошейнике, уходит в сливное отверстие. Где-то внизу есть механизм, позволяющий сматывать и разматывать её и управляется он пультом...
Мысли эти помимо моей воли плывут в голове... сознание, будто бы одурманенное наркотиком, делается неповоротливым, медленным... уплывает и уплывает... далеко-далеко. Становится легче. Тревоги и проблемы отступают, превращаясь во что-то мелкое, незначительное... Даже жизнь уже не кажется мне столь ценной - подумаешь, очередной сон разума. Разум, ведь, бессмертен. Вечен, как сам Универсум вокруг нас... Тех образов уже нет. Они ушли. Не возвращаются больше...
И на самом краю сознания выплыл из серого марева Ничто огромный зелёный глаз с вертикальным зрачком. Глаз блестящий, внимательный... Он смотрит и смотрит... будто бы знает про меня что-то...
... по заднице звонко прилетает удар. Ещё и ещё...
Оргазм быстрый, но яркий накрыл насильника. Ему нужно несколько секунд, чтобы отдышаться, проморгаться от ряби, застилавшей глаза.
Тело моё, почувствовав окончание процесса, завершившееся у него тем, чем и положено - эякуляцией, впитало всю энергию и сейчас слегка порозовело, раскрытая челюсть неожиданно легко вернулась на положенное место, я с хлюпом слюны втянул язык и неожиданно почувствовал, что все зубы на месте.
Ему было хорошо... Да-а! Тварь просто предназначена для этого, так было хорошо. Так бывает не всегда. Те, до него, были не такие. Жилистые, жёсткие, как камень тела. Поддающиеся ударам только ломом. И он использовал его. Лом. Приходилось варить рамы из двутавра, чтобы удерживать тех тварей. А этот...
Он достал еще не вполне расслабленный член. Бросил весело-скептический взгляд на все еще раскрытую задницу.
- Хорошая у тебя дырка. Как будто под меня растянута. Неужели тебя не я один ебу? Или это ты сам по себе такой, а?
Пальцы поддели все так же бессильно и терпеливо висящие мясистой каплей яйца. Но бить по ним он не захотел. Оставлять просто так - тоже.
- А ну-ка, поссы, - давя в горле смешок велел человек, - Давай-давай, я знаю, ты не пуст, в тебе что-то должно быть.
Ага. Спешу и падаю. Нет у меня ничего. И не было никогда. Член демонам не для мочи.
- Сука ты теперь публичная, - будто бы ласково произнёс он, констатируя факт, - Я велел тебе обмочиться! - его ладонь снова с размаху впилась в ягодицу, оставив пятипалый след на моей заднице. Почти игриво.
Он заглянул между ягодиц, затем внимательно осмотрел в тусклом свете единственного высоко висящего фонаря свой член. Крови не было. Ну и хорошо, на то она и смазка. Обтёр головку о моё бедро.
- Я долго ждать буду?! - требовательно рявкнул он.
- Чего ты от меня ждёшь? - пробормотал я, убрав руку от лица и с трудом повернув голову назад, к нему.
- Я. Хочу. Чтобы ты. Поссал, - потребовал он, вставая и возясь под плащом, чтобы застегнуть ширинку.
- Не хочу, - ответил я кратко, так и продолжая торчать перед ним с задницей, стоящей на коленях.
Вот ещё, буду я ему разъяснять, что демоны не мочатся. Сил после совокупления, пусть и такого, пусть и не с самкой, прибавилось и мне стало легче. Но показывать этого ему не надо.
- Тогда я..., - он подошёл к голове, порывшись под плащом, развёл его в стороны и жёлтая горячая струя, разбрызгиваясь, потекла на моё лицо, уши, залила глаза, попала на губы...
Ар-р! Гх-ха! - я дёрнулся, закашлялся, взмахнул рукой, хлестнул хвостом в его сторону. Когти бессильно скользнули по какой-то чересчур уж прочной ткани плаща, но шея схваченная ошейником, зажатым у блестящего клюза дыры, хрустнула и голова не сдвинулась ни на миллиметр.
Хохотнув, он отскочил:
- Можешь дёргаться, тварь, сколько угодно. Пока жив ещё...
Он повернулся, подошёл к краю стены, выложенной тем же голубым кафелем, дёрнул висевшую тонкую верёвку и сверху, раскладываясь, спустилась металлическая блестящая лестница.
Скрипя ступенями, он поднялся наверх, свернул за собой лестницу. В дыре, куда уходила цепь, снова загудело и её натяжение ослабло. Шаги затихли. Щёлкнул выключатель.
Стало темно....
Я шевельнулся, приподнял голову, отёр лицо руками. Повернулся на бок. Цепь позволила. Встал на четвереньки и задом начал отползать от дыры. Цепь, позвякивая, вытягивалась вслед за мной. Я полз и полз, пытаясь выяснить, насколько далеко могу отойти от блестящего клюза цепи.
Три метра.
Вот длина моей свободы. Я сел на пятки почти на самом краю выделенного мне лимита воли. Мокрый развёрстый анус сочился смазкой и спермой насильника, местного демонолога, судя по всему. Лицо было мокрым. Дотронулся языком до губ изнутри. Солёное. Меня передёрнуло от отвращения.
Тело, предательское тело демона любви, как ты посмело получить удовольствие от изнасилования? Ответь мне? Или ты действительно тварь? И тебя надо просто убить, как похвалялся этот...
Ты же ведь не моё. Я - не демон. Человек.
Я покачивался из стороны в сторону. Полунатянутая цепь, тяжёлым полукругом висевшая перед моим телом едва слышно поскрипывала - её звенья, слабо светившиеся от покрывавших их магических надписей, тёрлись о блестящую окантовку сливного отверстия бассейна.
Что со мной? Почему?
Ещё немного и я просто сдвинусь. Сойду с ума. Если меня не убьёт этот...
А он убивал демонов. Убивал. И не раз. Зачем?
Ведь демоны могут много чего. Разного. Раньше...
Мысли спутались. Где раньше? Когда? И что именно?
Я вспомнил поток образов крутившихся в моей голове. Кто эти люди? Что там была за местность? Города... Разные... Один - пустой. И только летающая тварь в этой пустоте. Второй... Образ второго города откликнулся неожиданной теплотой где-то в груди. Так, что я непроизвольно улыбнулся. И стало как будто чуточку легче... И зелёный глаз... дракона?
Дракона?!
Мороз пробежал по спине.
Дракон... дракон... Наша Киндж Лислис тоже дракон. Правда, маленький пока ещё. Но всё равно она - дракон.
Да ещё и отвращение к самому себе... Меня изнасиловали... И мне, вернее, моему телу, понравилось!
Да. Мне стало легче, повреждения тела исцелились. Средоточие получило энергию для жизни, правда, не настолько много, как от совокуплений с самками, но сейчас я хотя бы могу двигаться, а не лежать пластом.
Но...
Какой ценой?
С другой стороны... Тело демона, в котором я сейчас живу (надолго ли?) - не моё. Я осознал себя. Я - человек. А это тело... Оно как одежда для разума. И сейчас эту одежду окатили грязью насилия, забрызгали с головы до ног. Наверное, эту одежду можно постирать. Но сам-то я не испачкался. Не должен... Ведь, правда же? Правда?
Я спрашивал сам себя и не находил ответа. В голове сидело ощущение удовольствия от изнасилования и именно оно и не давало ответить на этот вопрос. Хоть как нибудь ответить.
Меня изнасиловали и мне это понравилось. Вот так будет честнее.
Одежда, разум... испачкался, не испачкался... фигня всё это...
А вот то, что тебя отпялили, даже не так - выебали самым жестоким образом и тебе это понравилось - вот это правда.
Жестокая правда жизни. Жестокая правда существования демоном.
И теперь что?..
Сейчас вот, этот вернётся и на четвереньки перед ним сразу встанешь? Или лучше на спинку завалишься и ножки повыше задерёшь, жопу пошире откроешь? Не убивай меня, дяденька демонолог! Я всё сделаю! Я ж такой сладенький мальчик.
Жить-то ведь хочется, а? Хоче-ется.
...Тварь ты, Вигдис. Самая настоящая...
И пока он тебя пялить будет, подрочишь сам себе? А он ещё смотреть будет и лыбиться. Кайфа-то сколько!
От этих мыслей, член, безвольно висевший между, ног дёрнулся.
А-а, сука!
Тело задрожало от гнева и средоточие сжало его колючей рукавицей.
...Мысли, мысли, мысли... Тягостные, тоскливые и жгуче-злобные о самом себе... Они ворочались в голове. Ходили по кругу, выматывая и вытягивая энергию.
Сначала я сидел на максимальном отдалении от клюза из которого выходила эта магическая цепь. Потом лёг. Думаю, что простуда от лежания на холодном кафеле не должна грозить моему демоническому телу.
Сколько прошло времени я не знаю. Темнота вокруг меня не служила мне препятствием для разглядывания окружающей меня обстановки. И я видел круг призыва вычерченный на плитке метрах в трёх от меня. Камни демонолог забрал с собой, остался только рисунок.
Звякнув цепью, я встал, огляделся. Рисунков было несколько. Круги призыва... раз, два, три, четыре, пять...
Мой был пятым. Я тут уже пятый. Куда делись предыдущие четверо? Он говорил, что убивает демонов. Получается, убьёт и меня...
Осознание этой простой мысли заставило попробовать дёргать цепь. Я пошёл к дыре. Цепь, звеня, проваливались в глубину под собственным весом. А теперь...
Развернувшись и оскальзываясь копытами на кафеле, я рванул в сторону от блестящего клюза. Вслед мне нёсся звон цепи, стремительно вылетавшей из дыры.
Эк! Горло резануло ошейником.
Выбранная слабина кончилась и остановившаяся цепь рванула меня. Я полетел вверх тормашками и со всей силы шлёпнулся спиной назад, здорово, до звона в голове, приложившись затылком о пол. Не осознавая, схватился за цепь.
Ш-ш-ш! - ожгла она руку.
Вот тебе и способ подохнуть - вдруг пришла мысль, пока я, лёжа на спине, баюкал обожжённую ладонь. Обмотай цепь вокруг шеи и помрёшь гарантированно. Сдохни, Вигдис, и никто тебя больше не выебет. И не обоссыт. Осыпется твоя розовая никчёмная тушка невесомыми хлопьями в Серых пределах и - всё. Свободен. Навечно.
От жалости к самому себе глаза заволокло слезами. Внутри вдруг что-то долго копившееся собралось в тугой ком и неожиданно прорвалось наружу.
Да что ж так-то всё! - нахлынули эмоции, - почему всё это со мной происходит? За что? Что я сделал? Что я вам всем сделал? - колотилась раскалённым молотом внутри черепа, разрывая его жгучей безысходностью, тяжёлая горькая мысль.
Слёзы хлынули из глаз и я неожиданно сам для себя зарыдал в голос. Не хочу! Ничего не хочу! Убейте меня! Я не хочу больше так мучиться!
Тело само по себе повернулось на бок и начало сжиматься, скрючиваться в комок. Колени подтянулись к груди, руки обхватили плечи, лбом я ткнулся в колени. Как мне плохо! Не сдерживая рыданий, я дышал раскрытым ртом в живот - нос забился, и ревел... ревел, подвывая и захлёбываясь слюной и соплями, вжимая лицо глубже и глубже, пока что-то тёплое и мягкое не ткнулось прямо в подбородок.
Ткнулось просительно, будто уговаривая.
Спермой пахнет. Что это?
Отвлёкшись от нахлынувших переживаний и разлепив залитые слезами глаза, я узрел прямо перед собой, перед своими жарко дышавшими губами, полуоткрытую головку своего собственного члена.
Длина его всегда была велика - сантиметров сорок, не меньше, вечно его приходилось то придерживать во время ходьбы, то укладывать в сгиб ноги во время сидения моего на корточках и теперь он, когда я, рыдая, сжался в комочек, совершенно без проблем доставал до губ, бесцеремонно тыкаясь в них влажной щелью уретры.
Ты ещё тут!
Со злости, вымещая всё своё негодование и на эту проклятую жизнь и на это тело, я куснул его прямо в головку.
Ай! Ай-ай-ай! Как больно-то!
Архидемоны светлые! Как больно!
Резко разогнувшись и рефлекторно ухватив своё могучее орудие за середину, я вертелся от боли на полу, хвост метался из стороны в сторону. Горе моё, столь сильно переживаемое мной и задавившее меня своей безысходностью, улетучилось и сейчас только боль от укуса занимала всё моё сознание.
Сука! Блядь! Как больно!
Прекратив крутиться, отпыхиваясь и шмыгая носом, я лежал на спине и смотрел в далёкий потолок. Разглядывал поржавевшие листы рифлёного железа, прихваченные болтами к металлическим фермам перекрытий, видел кое-как перетянутые проволокой провода, шедшие в единственному фонарю в ржавом плафоне, висевшему в вышине прямо над самой серединой бассейна.
Скосив глаза, начал разглядывать виденную мной ранее рыжую от ржавчины металлическую квадратную раму, сваренную из двутавра в ладонь шириной, размером где-то три на три метра, лежавшую в углу бассейна.
Это что?
Может попробовать цепь ею перебить?
Вздыхая и шмыгая носом встал. Пошёл к раме, цепь звенела следом.
Так. Её длины не хватит, чтобы я мог руками дотянуться до рамы. Лёг на пол, натянул цепь до звона и, вытянув ноги, попробовал ими дотронуться до рамы.
Металл рамы звякнул под копытами, коснувшимися этой конструкции. Они доставали до неё самыми кончиками. Не больше. Отпихнуть дальше получится, а вот подтянуть ближе...
Может быть хвост?
Хвост доставал без проблем, но как им уцепить эту проклятущую раму? Из сознания выплыло - были какие-то животные, которые хвостом могли очень крепко цепляться за ветки. И я даже видел их. Но где?
Ладно, это потом.
Как бы мне тоже также хвостом ухватить эту раму?
Хвост свободно шлёпал по ржавому железу, и даже был способен погладить его, но вот подтолкнуть ко мне не мог. Его кончику, согнутому крючком, просто не хватало силы. Мышцы в самом конце хвоста, повершённого мягким треугольным наконечником, были очень слабыми - их хватало только на то, чтобы гнуться из стороны в сторону - и всё.
Устав возиться, наревевшись вдоволь и изверившись в том, что мне отсюда удастся сбежать, я просто повернулся на живот, подсунул руки под грудь, упёрся лбом в пол и так, ничком, остался лежать. И неожиданно заснул.
...Красивая хрупкая девушка с пепельными волосами ниже плеч сидела передо мной. Лучи солнца, пробивающиеся сквозь густую тень кедра, широко раскинувшего ветки над маленьким кафе в котором мы с ней сидели, перебегают по её лицу и когда попадают в глаза она прищуривается и в уголках глаз возникают морщинки, а на щеках милые ямочки. За спиной её, внизу, видны разноцветные домики, их рыжие черепичные крыши. Улочки, сбегающие ступенями вниз. И ещё дальше море. Сизая дымка уходящая далеко-далеко и там, в этом далеке, незримо сливающаяся с небом...
Ворот её блузки, больше всего напоминающей рубашки 18 века с длинными треугольниками распахнутого ворота обшитого кружевом открывал нежную кожу шеи. Девушка говорила мне что-то. Её мягкие нежные розовые губы шевелились. Я не слышал. Я смотрел в её лицо...
Ласковые орехово-тёплые глаза её смотрели на меня. Охватывали лицо, будто ища на нём что-то. Смотрели и не могли наглядеться. И я сам в ответ искал взгляд этих глаз. Затем протянул руку и ладонью дотронулся до её нежной щеки, медленно провёл большим пальцем ниже глаза... Золотистые глаза её затуманились, наполнились нежностью и божественный запах иланг-иланга достиг моего носа. Запах, будящий воспоминания о чём-то... чём-то очень хорошем... что было в моей жизни...
...Проснулся я от того, что цепь натянулась и меня снова волокло по полу к сливному отверстию. Я решил не двигаться - будь, что будет.
Цепь ушла вниз почти полностью и я едва успел приподнять над клюзом лицо, чтобы его не разодрало выступающими головками болтов. Гул внизу прекратился. Я облегчённо выдохнул, повернул голову в сторону складной лестницы. Моргнул спросонья. Внизу снова загудело и меня ещё ближе подтянуло к дыре, почти заставив уткнуться в неё лицом. Оттуда тянуло сыростью, смазкой, нагретым металлом.
Заскрипела раскладываемая лестница под весом спускающегося человека. Искоса я наблюдал за призывателем.
- Ожил? - меня ткнули сапогом под ребро, - Смотри, что я тебе принёс.
Он скинул на пол звякнувшие браслеты, соединённые цепями. Едва я перевёл взгляд на них, как мне на спину с размаху рухнули колени демонолога, выбивая из меня дух.
- Руки! - рявкнул он, - Руки сюда давай!
Я едва попробовал шевельнуться под ним, скинуть или хотя бы хлестнуть хвостом, как он ловко схватил одно за другим мои запястья и защёлкнул на них браслеты. Цепь, соединявшая их, несмотря на моё сопротивление, начала стягиваться и руки мои оказались прикованы за спиной запястьями друг к другу.
Как я не вертелся, не подкидывал его спиной, он смог застегнуть такие же браслеты и на ногах, выше копыт. Точно также как и руки, ноги были сведены вместе и я оказался лежащим на животе с руками за спиной, с металлическими браслетами на руках и ногах.
Внизу загудело, мотор, подчиняясь пульту, отматывал цепь обратно и она ослабла.
- Встал! - наклонившись, он схватил меня за ошейник и вздёрнул на ноги.
Я увидел своё отражение в полированном металле его маски.
Он отошёл и разглядывал меня так, будто никогда не видел. Обошёл вокруг. При этом находясь сзади с размаху, звонко, шлёпнул по заднице, так, что я едва не упал, покачнувшись на стянутых вместе ногах.
Снова встал напротив. Я буравил взглядом его маску, буравил эти узкие щели для глаз, наполненные непроглядной темнотой. Кто ты, что ты из себя представляешь?
Он хмыкнул. Полез под плащ, за пазуху. Вынул чёрную плоскую коробочку размером с ладонь, открыл откидную крышку. Покрутил ручки настройки. Защёлкало. Негромко и часто. Начал водить им вокруг меня, приближая его к голове, груди, паху. Щелчки то усиливались и звучали звонче, то стихали, почти пропадали.
Я внимательно наблюдал за его действиями и меня снова накрыло злостью и на себя, на своё тело - задница ещё горела от удара, и на него.
- Тебе ведь нравятся мальчики? - задал я ему вопрос.
- Мальчики? С чего ты взял, тварь?
- Ну, в прошлый раз ты так со мной..., - я облизал губы, - мне понравилось...
Бах! Мне прилетела пощёчина.
Я снова провёл языком по губе, не отрывая пристального взгляда от блестящей маски. Почувствовал ихор. Очень неудобно отслеживать реакции человека в маске. Продолжим провоцировать. Почему-то именно сейчас я решил сделать это. То, как он говорил и что со мной сделал свидетельствовало о его психической нестабильности. И мне надо её усилить.
- Мне особенно понравилось, как ты на меня... это... помочился...