Батарейка АА по имени Борис села в самый неподходящий момент. Точнее, он считал, что момент как раз подходящий - три года непрерывной службы в пульте от телевизора, без отпуска, без премии и без нормального контакта. Но семья Кривцовых решила иначе.
- Да что ж такое! - рявкнул глава семьи, когда телевизор перестал реагировать. - Опять эти китайские батарейки!
Борис бы возразил. Он не был китайским. Он был гордым алкалиновым элементом питания с надписью "SUPER POWER MAX". Просто "max" у него закончился примерно год назад.
Рядом в отсеке лежала его коллега - батарейка Нина. Она молчала. Нина вообще была философом.
- Я больше не могу, - прохрипел Борис, чувствуя, как его трясут. - Он опять жмёт на кнопку громкости так, будто пытается вызвать дьявола.
- Смирись, - тихо ответила Нина. - Мы расходники.
Их вытряхнули на журнальный столик. Свет был резкий. Унижение - ещё резче.
- Сейчас проверим, - сказал глава семьи и, как варвар, покатал Бориса по столу.
Борис не катился. Он лежал.
- Села, зараза.
"Зараза" обиделся. Три года он держал на себе весь вечерний информационный поток страны, а теперь - "зараза".
На стол рядом бросили новые батарейки. Блестящие. Длинные. Самодовольные.
- О, - протянул один из новеньких, - ветераны.
- Мы работаем с 2021-го, - сухо сказал Борис.
- Ого, доисторические.
Их вставили в пульт. Новые бодро щёлкнули контактами.
Телевизор ожил.
- Вот видишь, - сказал глава семьи жене. - Надо сразу менять.
Бориса и Нину отправили в ящик.Ящик был кладбищем.
Там лежали:
старый пульт от DVD,
зарядник от Nokia,
три пуговицы,
непонятный ключ,
и целая горсть таких же "севших".
- Новенькие? - прохрипел кто-то из темноты.
- Да, - ответил Борис. - Мы с пульта.
- Держались долго?
- Дольше, чем брак хозяев, - мрачно ответил Борис.
В ящике засмеялись. Глухо, металлически.
Соседняя батарейка, явно старше всех, представилась: - Я - Галина Петровна. Фонарик. 2015 год. Меня меняли три раза. Но каждый раз возвращали. "Ещё вроде светит". А я не светила. Я умирала.
- И сколько вы тут? - спросила Нина.
- Время в ящике не измеряется, девочка. Здесь только пыль и сожаление.
Борис чувствовал странное спокойствие. Его больше не трясли. На него не давили кнопки. Он никому ничего не должен был включать.
- А что дальше? - спросил он.
- Дальше? - усмехнулась Галина Петровна. - Либо нас выбросят. Либо вставят в детскую игрушку "на пару минут". Это самый унизительный этап.
Судьба выбрала второе.
Через два дня в ящик залез ребёнок.
- Папа! Тут батарейки!
- Не трогай, они севшие!
Ребёнок, естественно, потрогал.
Бориса и Нину вставили в пластмассовую машинку.
Машинка дёрнулась. Зажужжала. Проехала сантиметров десять и умерла.
- Блин, не работают, - сказал ребёнок.
- Я же говорил.
Их снова вытряхнули.
Борис почувствовал последнее напряжение внутри. Даже не электрическое - моральное.
- Знаешь, - тихо сказал он Нине, - я не жалею.
- О чём?
- Что сел. Представь, если бы мы до сих пор тянули новости.
Нина задумалась.
- Да... Сюжеты про кризис, инфляцию и "всё стабильно".
- Пусть новенькие страдают, - сказал Борис. - У них ещё иллюзии.
В этот момент ящик резко перевернули. Их вместе со всем хламом высыпали в пакет.
- Выбросим уже этот мусор, - сказала хозяйка.
Пакет закрылся.
Темно.
Тишина.
Никаких кнопок. Никаких приказов.
Борис впервые за три года почувствовал абсолютный покой.
- Нина?
- Да?
- Мы официально севшие.
- Да.
- И нас больше никто не будет нажимать.
Нина помолчала и сказала:
- Знаешь... это даже немного освобождает.
Пакет унесли.
Телевизор в квартире орал новости на полной громкости.