"Никакое слово, рождённое на Земле,

не могло передать то, что происходило здесь -

в белом, лишённом тени, светлом молчании."

Станислав Лем. "Фиаско".
 
 
  Бирнамский лес не Рейхенбахский водопад,
  уснувший рыцарь не проснётся для манёвра -
  он всё же врежется в луну (так много лет назад
  другой рассудок страхом был разорван).
  Он врежется в Титан, в Тартар, в Судьбу,
  в благую смерть на старческой постели,
  и рушиться начнут в заснеженном бору
  фарфоровые кроны - грабы, тсуги, ели.
  Обвалятся все пенные мосты,
  все купола, все арки, башни, колесницы;
  рептилий стрельчатые зубы и хвосты,
  расцепятся, чтоб в прах соединиться.
 
  Душа создателя отбрасывает тень
  на мир фантомный, буквами воздетый,
  не потому ли выбрана строптивая мишень,
  как символ неприятия планеты.
  Убить, разбить, разрушить кальций бытия,
  что к склону лет в ловушку превратился.
  Из западни уйти - желание творца,
  и замысел меж строк морозом воплотился.
  Скелеты, остовы, основы без начал,
  их не спаять теперь, теперь одна дорога -
  в азотный амнезийный сон, в зияющий портал,
  ведущий вверх, в высокий замок Бога.
 
  Наверное, тут нужно утешенье мне
  поболе, чем тебе, чтоб нам расстаться
  при свете, не в ночи, не в тьме,
  чтоб было к чему вместе прикасаться.
  Распалось многое, колода на полу
  раскинула свой веер вперемешку,
  пасьянс таков, что геокарты врут,
  но, потерявшись, вдруг заметим вешки -
  Сатурнова луна осталась, да и сам
  по-прежнему украшен обручами;
  Марс так же верен пурпурным пескам,
  Венера веет влажными духами.
  Созвездия мерцают, юный Млечный путь
  лежит на разветвленьях новогодней ватой.
  Остался Космос, в нём покоен будь.
  Прощай, пилот, прощай, мой навигатор.