Давным-давно в Америке жили одни краснокожие индейцы. У этих индейцев, больших любителей красоты и томагавков, было принято брать себе под стать звучные имена. И каждый из них потом гордился им и славил. Один индеец гордился именем Тот Который Сумел Взобрался На Самую Высокую Гору, другой с удовольствием откликался на имя Умеющий Лучше Всех Ловить Серебряных Рыб. Одну девочку в племени Сиу-Сиу звали Рисующая На Скалах Подобно Солнцу Рисующему День, одного мальчика - Не Боящийся Ничего И Ловкий Как Рысь. И так далее.
И жил в этой стране вот таких индейцев мальчик, который никак не мог подобрать себе подходящее имя. По горам он лазать не умел, рыбу ловить ему не нравилось, на скалах рисовать не получалось да и боялся он всего на свете и был неуклюж. А красивое, звучное имя иметь ему очень хотелось. И он долго-долго думал и, наконец, придумал себе весьма подходящее звучное имя. Он назвал себя Тот Который Терпеть Не Может Манной Каши. Это действительно было очень хорошее имя, ибо оно очень метко характеризовало мальчика. Он действительно мог похвалиться лишь тем, что терпеть не мог манной каши.
Гвоздичка и Камень
Спросил цветок у камня, что лучше - быть или существовать, молчать или беседовать? Камень бы не ответил, да жалко ему стало дикой розовой гвоздички, жить которой оставалось до следующего ливня.
- Молчать лучше, - сказал камень, по макушку сидевший в прибрежном песке и гравии. - Вот я молчу, спрятался, ни на кого не обращаю внимания, и живу уже десять тысяч лет. А когда река вырывает меня из песка, и вниз несет, я только лучше, круглее становлюсь. И ближе к своей мечте.
- Но ты ведь стучишь, когда летишь по каменистому дну?
- Это не я стучу, это дно. Они с рекой заодно. Говорят много, ни дня, ни ночи покоя от них нет. Река эта вообще сумасшедшая! Днем говорит, ночью говорит. А сколько у нее друзей! Снег в горах, ледники в ущельях! А дождей сколько! Вот и нервная она от них - то из берегов от радости выскочит, то сохнет от тоски, что все они ее забыли.
- А о чем ты мечтаешь? - спросила, подумав, розовая гвоздичка. - Ты говорил, что каждый паводок приближает тебя к исполнению твоей мечты.
- Скоро, через тысячу лет, я окажусь на тихом морском дне... - вожделенно прошептал камень. - Одно одеяло за другим - тинные, песчаные, - покроют меня многометровым слоем... И никто никогда больше не услышит меня, и я никогда больше не услышу своего стука о жесткое речное дно...
- По-моему, ты не прав. Вот посмотри на речку, она говорит, она выражается, и все видят - она живая, она что-то хочет изменить в мире. Так сильно хочет, что иногда со своей охоты такое натворит, что мало никому не кажется.
- Да уж, - вспомнил камень последний паводок, смывший не одну прибрежную лужайку. А как его несло! Он чуть не треснул от злости!
- И еще посмотри на меня, - продолжала розовая гвоздичка.- Я такая простенькая, но все мое существо говорит лишь о том, что я мечтаю, чтобы меня заметили. И эта мечта делает меня красивой. Ты не знаешь, какое счастье, когда ты не одна, когда тебя видят и разговаривают с тобой глазами и прикосновениями. И даже словами. Вот вчера моя сестра унеслась на небо, в гвоздичный рай...
- Как это унеслась?
- Да просто. К нам подошел Юноша-принц, мы издали еще услышали, что он сам с собой разговаривает. Когда он приблизился, мы поняли, что юноша - поэт, и вслух читает свои прекрасные стихи говорливой реке, красноречивому небу и задумавшимся облакам. Мы заслушались, а он заметил нас, присел на колени, обхватил ладонями и стал с нами разговаривать! Господи, как он говорил! Мы с сестрой вмиг растаяли, поняв, что дождались того, о чем столько мечтали. У нее - она всегда была впечатлительной - подкосились ноги, она упала без чувств. А поэт был самым настоящим поэтом - он сочинял обо всем, пытаясь всё вокруг сделать хоть на черточку лучше, сделать мир чуточку добрее, чуточку привлекательнее.
- О, милая дева! - вскричал он восторженно. - Вы так прекрасны, так милы, так искренни! Я мечтал о вас целую вечность! И вот, я на коленях перед вами, и на коленях прошу вас стать моей!
- Но я гвоздика, полевая гвоздика, - прошептала сестра, очувствовавшись. - И скоро, очень скоро покину вас...
- Да, вы покинете меня, я знаю, но останется ваше имя, останется ваш образ, я воспою их, и они останутся в вечности такими же чистыми и нежными, как вы сейчас.
- Я - ваша... - прошептала сестра, и они ушли...
- Все это хорошо, - прокряхтел камень, - но на твою долю принца не достанется - это уж точно.
- Пусть. Мне достаточно, что принцы есть на свете. Мне достаточно, что счастье есть, и они - принцы и счастье - кому-то достаются, и мир от этого теплеет. И еще - ты забыл, что поэта и его любовь видели мои семечки, и эта любовь прорастет в их душах, потом прорастет в душах их детей, и, когда кто-то встретит все-таки принца, мы все на гвоздичных своих небесах, радостно захлопаем в ладоши.
Розовая резная гвоздичка весело рассмеялась, и камень подозрительно спросил:
- Что это с тобой?
- Да я воочию увидела себя на гвоздично-райских небесах, а внизу - свою правнучку, перед которой на коленях сидел и читал любовные стихи принц-поэт, прекрасный, как доброе утро.
Они - розовая гвоздичка с камнем - так заговорились, что не увидели, как к ним подошла женщина с маленькой девочкой в голубом, под цвет реки, платье.
- Мама, мама, - закричал девочка. - Смотри, какая красивая гвоздичка! Можно я подарю ее тебе, самой любимой?
Мама заулыбалась, счастливая, кивнула, и дочь протянула ей гвоздичку. Понюхав ее, женщина хитро улыбнулась.
- Ты что так странно улыбаешься? - посмотрела снизу вверх девочка.
- Я тебе ее верну лет через пять, - ответила мама. - И напомню тебе слова, с которыми ты ее мне преподнесла...
- Какие слова?
- "Можно я подарю ее тебе, самой любимой?" Ты знаешь, я почему-то уверена, что через пять лет самым любимым у тебя станет какой-нибудь распрекрасный принц.
Девочка покраснела и, взяв маму за руку, увела гулять.
Камень остался один. Сначала он облегченно сказал: "Уф!", потом ему стало скучно по темечко сидеть в сыром песке.
- Ты чего разлегся тут, лежебока? - обратился он к камню-соседу.
Тот молчал - ему нечего было сказать.
Сказка про ёжика
Бежал ежик в тумане, бежал, и тут на него с доски бычок упал. Долго сидели они на сырой земле, от обиды и боли горько плача, пока с реки Танечка не прибежала и не рассказала, что тоже только что горько плакала, пока дяденька один ей не сказал, что мячик, который она в реку уронила, не утонет, а достанется какой-нибудь другой, может быть, несчастной девочке или мальчику. От этого ежик с бычком плакать перестали, устроились удобнее и стали ждать от жизни что-то вроде чужого мячика.
Крылья Любви
В одном очень далеком и распрекрасном царстве жила маленькая принцесса Инесса, ну, не такая уж маленькая, скорее всего молоденькая. Красота у нее, конечно, была неописуемая, и папа-король сильно переживал, ожидая в ближайшем будущем неописуемого нашествия женихов. Он был мудрый король и знал, что из большого количества очень трудно правильно выбрать и потому переселил свою дочку подальше от больших дорог и аэропортов. Дочка-принцесса не рассердилась. Она знала, что папа ее очень любит, и никак не может свыкнуться с мыслью, что придет день, и ему придется отдавать свою крошку в жены какому-нибудь самоуверенному принцу. "А если все равно придется, - и в самом деле думал папа, - то пусть этот принц будет таким необыкновенным, что сможет сердцем найди свою суженую в самой глухой глуши"
Замок, в котором поселилась принцесса Инесса, располагался в Зубчатых горах, изобиловавших крутыми скалами и глубокими ущельями. Но между скалами были проложены удобные пешеходные дорожки, а склоны самых красивых ущелий соединяли легкие ажурные мосточки, так что гулять там было одно удовольствие.
Через неделю принцесса знала свои владения также хорошо, как свой очаровательный носик. Особенно ей нравилось прогуливаться вдоль бездонного Разлучного ущелья, служившего ее новым владениям северной границей. Отвесные неприступные стены ущелья, отстояли друг от друга метров на десять-пятнадцать и были украшены плющом, диким виноградом и разнообразными диковинными цветами. Далеко-далеко внизу на дне расщелины клокотал и пенился бешеный водный поток.
Цветов в ущелье и вокруг него было очень много - и больших и маленьких и очень больших и очень маленьких и все они были разноцветными и приятно пахли. У самого цветущего места отец-король, будучи еще молодым принцем, приказал соорудить Розовую беседку. Принцесса Инесса частенько сиживала в ней, любуясь живописными окрестностями и представляя себе, как совсем молоденький ее папа целовался здесь с ее совсем еще юной мамой...
Принцесса Инесса не знала, почему ущелье называется Разлучным, не знала, пока не увидела на противоположной его стороне прекрасного принца. Она не заметила его сразу, потому что принц смотрел на нее, застыв в немом восторге.
Сначала принцесса несколько смутилась - очень уж влюбленным показался ей принц, И она отвернулась (не хотела, чтобы принц заметил запылавший на ее щеках счастливый румянец). Когда румянец поостыл, принцессе Инессе пришло в голову, что невежливо так недружелюбно относиться к соседям. И принцесса, стараясь казаться невозмутимо-спокойной, нашла глазами принца и чуть-чуть ему улыбнулась.
О, Господи, что сделала с принцем эта сдержанная улыбка! Он загорелся, как солнышко после затяжного дождя, он расправил плечи, вскинул голову и из неуверенного в себе мальчишки превратился в статного, сильного юношу. Принцесса Инесса не могла не улыбнуться произошедшим в принце изменениям; эта улыбка, получившаяся весьма теплой, мостиком перекинулась над ущелье, вошла в сердце принца, и он, удивляясь своей смелости, заговорил:
- Вы... Вы - волшебная фея! - сказал он, да так нежно и проникновенно, что принцесса Инесса немедленно ему поверила. - Лишь только я увидел вас: - продолжил, принц, - я подумал, что Морфей унес меня в страну счастья!
- А сейчас вы так не думаете? - не полезла за словом в карман принцесса. Когда она смотрела в лучащиеся любовью глаза принца, ей казалось, что в стране счастья, может быть, и не так хорошо, как здесь, с этим застенчивым юношей. И, не дожидаясь ответа, дружелюбно сказала:
- Может быть, вы представитесь?..
Конечно, этот вопрос многим старым перечницам из дворцовых коридоров мог бы показаться нескромным или даже возмутительным нарушением правил придворного этикета, но эти правила так надоели принцессе, что она с большим удовольствием их нарушила.
- Меня зовут принц Гарри... - ответил юноша, которого на самом деле звали Григорием-Гришей. - Несколько дней назад мне почудилось, что горы и ущелья вокруг изменились, как будто бы что-то прекрасное на них снизошло. Я побежал сюда и услышал ваш смех. Он доносился оттуда, - показал подбородком принц Гарри в сторону замка принцессы. - И я понял, что именно этот смех превращает камень в небесное счастье... С тех пор я приходил сюда ежедневно. И сегодня вы меня заметили...
Разве могло девичье сердце не смягчиться от таких слов? И оно смягчилось. И тут же произошло чудо: все цветы вокруг стали ярко красными, потому, что красный цвет - это цвет любви.
С тех пор принц и принцесса встречались ежедневно, и все свои свободные часы проводили друг с другом. И с услужливым ветерком, который переносил их негромкие слова с одной стороны ущелья на другую. И скоро теплые чувства накрепко соединили их сердца, Но Разлучное ущелье оставалось таким же непреодолимым, как и прежде. А принцу так хотелось посидеть рядом с принцессой в обвитой розами беседке, так хотелось взять в свою ладонь ее маленькую ручку и (что уж скрывать) нежно поцеловать каждый пальчик.
И принц Гарри начал строить мост, А пока он строит, мы расскажем вам нечто чрезвычайно важное и имеющее непосредственное отношение к этой нашей правдивой истории.
Дело в том, что в этой стране у влюбленных людей вырастали крылья. Самые настоящие, между прочим. И чем больше любил человек, тем больше и прекраснее становились они. И это было заметно окружающим, хотя и крылья были почти прозрачными. Если человек любил, то походка его становилась легкой - крылья придавали шагу невесомость, если он любил сильно, то крылья переносили его через любые препятствия, а если он любил беззаветно, то крылья возносили его на самые высокие вершины счастья. Но такие крылья надо было растить очень долго и трепетно - любая нечуткость не только по отношению к любимому человеку, но и к окружающим, ослабляла крылья, и их обладатель даже очень просто мог, сорвавшись с небес, разбиться о жесткую землю.
И очень скоро крылья появились и у принцессы Инессы. Однажды, это, кажется, было на второй день их знакомства, служанка переодевала принцессу Инессу ко сну и между ее лопатками заметила маленькие такие пушистые крылышки - почти как у новорожденного цыпленка, но белые. Они были такими маленькими, что не знай о них принцесса, то запросто могла бы стереть их мочалкой (принцесса была чистюлей и принимала ванну по несколько раз в день). Но принцесса знала, что обзавелась крыльями, догадывались об их появлении и домочадцы, догадывались по необычайной легкости ее походки: все с улыбкой отмечали, что Инесса последнее время не ходит, а летает.
У принца Гриши тоже появились крылья, но он не очень был ими доволен. Хотя они и были много больше принцессиных крылышек, но не такими большими, чтобы перенести его через ущелье. И принц Гарри старался. Он знал: чем больше он будет думать о принцессе, чем больше счастья захочет ей принести, тем больше вырастут его крылья.
Мост рос не по дням, а по часам. Но, когда уже принцесса хлопала в ладошки, он обрушился. Принц на это только улыбнулся. Хотя душа его была полна отчаяния, он и бровью не повел - не хотел расстраивать свою любимую. Хотя и падал с обломками моста в пропасть. И плющ, покрывавший отвесные склоны ущелья, оценил мужество влюбленного и протянул ему свои ветви. И принц взлетел по ним наверх, взлетел, потому, что крылья его подросли.
Выбравшись из ущелья, принц Гарри успокоил принцессу, бледную от пережитого страха и упросил ее пойти домой отдохнуть. А сам принялся кидать в ущелье огромные камни. "Я засыплю его и поцелую своей любимой руку, - думал он, работая из всех сил. - Засыплю, даже если мне придется потратить на это всю мою жизнь!"
Дни и ночи напролет он таскал камни, землю, все, что подвернется под руки, таскал и кидал в ущелье. А принцесса сидела в Розовой беседке и любовалась своим принцем. "Ах, как я люблю его' - думала она, наблюдая, как принц отирает пот со своего решительного лица.
А принц работал и работал, не покладая рук, и скоро перемычка была готова. Но как только он ступил на нее, и как только принцесса Инесса отложила в сторону свое рукоделие, чтобы обнять принца, вздыбившиеся воды перегороженного потока подмыли перемычку, и она рухнула вниз.
Но принц не погиб - окрепшие крылья замедлили его падение, и он успел ухватиться за стебель великолепной орхидеи, росшей на отвесных склонах ущелья. Ухватился и тут же пожалел об этом - из всех цветов, украшавших обе стороны ущелья, принцесса Инесса больше всего любила именно эту нежно розовую орхидею, И он разжал руку и полетел в беснующийся поток.
Плющ не мог не спасти его - он полюбил принца. И вновь наш герой взлетел по его ветвям наверх, взлетел и увидел, что принцесса Инесса лежит среди цветов в глубоком обмороке. И он заплакал - нет ничего хуже для мужчины, чем не иметь возможности помочь своей любимой. И он стал кричать и молить небеса, чтобы они помогли принцессе прийти в себя. И небеса помогли - они призвали к Инессе слуг, и те унесли ее во дворец.
А несчастный принц Гарри ушел к себе, в свой старый пустынный замок. "Я придумаю что-нибудь, непременно придумаю!" - думал он по дороге домой.
...Принцесса Инесса так ослабла, что не могла даже умыться сама. Ей помогала кормилица.
- Как там мои крылышки - спросила принцесса кормилицу, когда та принялась омывать ей спину. - Подросли?
- Да нет... - ответила честная кормилица
- Но ведь я так его люблю?.. Я только о нем и думаю?..
- Мало любить. - вздохнула старая женщина. - Надо жить любимым. Помогать ему. А ты любуешься цветами да вышиваешь. Вот твои крылья и не растут.
- Но я ведь не могу таскать тяжелые камни и строить мосты... Я ведь принцесса.
- Да, - ответила кормилица. - Ты принцесса с маленькими крылышками.
Наутро принц, посуровевший за бессонную ночь, вновь принялся забрасывать ущелье камнями. Когда пришла принцесса, лицо его посветлело, и он понял, что непременно победит Разлучное ущелье. И с утроившимися силами продолжил свою работу.
А принцесса Инесса направилась в Розовую беседку, подняла с пола свое рукоделие с почти уже законченными двумя сердечками и летящей голубушкой над ними, пригладила его ладошкой и. отложив в сторону, начала переодеваться в принесенный с собой рабочий халатик. Переодевшись, пошла к самому краю ущелья и бросила в него поднятый по пути камешек. И тут же у обоих влюбленных за спинами расправились прекрасные сильные крылья, они взмыли в воздух и бросились в объятия друг друга прямо над самой серединой самого глубокого в мире ущелья.
И выросли пальмы, и открылся колодец...
К концу прогулки дочь потребовала сказку.
Отец думал недолго.
- Вот пустыня, огромная безжалостная пустыня, - очертил он на сухом песке широкий круг. - На одном ее краю жила в незапамятные времена одинокая девушка. Нет, у нее было много родственников, она любила папу с мамой, любила сестер и братьев, любила соседей и людей, но в сердце ее оставалось много еще места. И это пустое место сжимало сердечко девушки, просило заполнить его чем-то необыкновенным.
А на другом конце пустыни жил пригожий юноша...
- И он тоже был одинок... - вздохнула дочь.
- Да, он был непонятно одинок, хотя папа с мамой души в нем не чаяли, и у него было много верных друзей и товарищей.
И вот однажды, когда тоска их стала острой, как верблюжья колючка в самую жару, в пустыне поднялась страшная буря. Ветер порывами дул то в одну сторону, то в другую, он был пропитан чем-то необыкновенно важным, таким важным, что юноша с девушкой не стали прятаться в своих глинобитных хижинах. Они встали каждый у своего края пустыни и попытались понять ветер. И ветер проник к ним в сердца. Сначала в сердце девушки, потом, изменив направление, в сердце юноши. И каждый из них понял, что на другом краю пустыни находится то, что превращает неизбывную тоску в радость, долгую, как жизнь.
Когда ветер стих, юноша взял бурдюк с водой и пошел через пустыню.
И девушка взяла бурдюк с водой и пошла ему навстречу.
...Они шли много-много дней. Когда вода у них кончилась, пустыне все еще не было конца. Они уже знали, что умрут от зноя и жажды, но продолжали идти. И вот, когда силы уже почти оставили их, они увидели друг друга. И поползли навстречу. И через вечность и много-много барханов пальцы их соприкоснулись, и глаза увидели глаза. Сердца их заполнила любовь, которая была во много крат шире самой широкой пустыни, и они поняли, что жили не зря, и шли не зря.
Так они и умерли - с любовью в сердцах. А на месте их смерти выросли две статные финиковые пальмы, и открылся глубокий колодец с прохладной и чистой водой. И влюбленным той страны было не так уж трудно в поисках счастья пересекать пустыню из края в край.
- Плохая сказка... - едва удерживая слезы, проговорила девочка. - Сочиняй, давай, другой конец! Хороший.
- А по-моему, конец вовсе даже не плохой. Разве это плохо, если теперь любой человек может пересечь эту страшную пустыню без особых затруднений?
- Папочка, ну сочини другой конец! Ну что, тебе трудно? А то я не буду ночью спать! И вы с мамой тоже.
- Ну ладно, слушай тогда:
- И вот, когда силы уже почти покинули их, они увидели друг друга. И поползли навстречу. И ровно через вечность руки их соприкоснулись, а глаза увидели глаза. Сердца их заполнило чувство, которое было во много крат шире самой широкой пустыни, и они поняли, что жили не зря, и шли не зря. Легко поднявшись, они взялись за руки, и пошли к горизонту. Они были полны сил, потому что, если любовь, живущая в сердце, шире любой широкой пустыни, то всякая пустыня становится бессильной.
- Молодец! - похвалила отца Полина. - А теперь хочу в эту сказку играть.
И скоро они раз за разом ползли по песку друг к другу. Когда их руки соприкасались, девочка шептала, закатив глаза: "Ах, наконец-то я нашла вас!"
Сказки параллельных миров
Она была круглая и не тонула
Это так его интриговало, что он постоянно замыкал ее в угловатые пространства и топил. Тем не менее, она оставалась круглой и не тонула. Он задумался, почему она всегда остается круглой и не тонет? Что это? Подвиг, жизненная позиция или свойство? Некоторое время он размышлял, что она из себя все же представляет, пока не подумал, а что же он сам из себя представляет? Из размышлений вышло, что он не круглый и тонет. Не круглость выявилась легко: угловатые пространства, комнаты, улицы и гардеробы были ему по нутру, а первая попытка испытать плавучесть закончилась плачевно - он утонул в Херенграхте как хрустальный шарик...
Помесь трапеции с октаэдром
Она была та еще Трапеция, но не знала, что всеми ее поступками, вплоть до улыбок в пустоту и выбором кофточек руководит желание родить маленькую розовенькую трапецию в пристойных условиях и без материальных хлопот. Однако, из всего ее окружения пристойным оказался лишь Октаэдр, и она в него по-серьезному влюбилась.
- Октаэдр, как я хочу тебя! - плакала она в подушку, представляя свое счастливое будущее с трехмерным обладателем целых шести углов. - И я добьюсь тебя, чего бы мне это не стоило!
Октаэдр был богат и без комплексов. Он налево-направо рассыпал свои достоинства, без всякого страха знакомился с восхищенными фигурами и потому однажды оказался в постели Трапеции, из которой выбраться не сумел. Спустя 9 месяцев у них родился не пойми что - помесь трапеции с октаэдром. Внешне это было не очень заметно, но внутри помесь была не пойми что, и этой помеси нужно было как-то жить, а это очень трудно, когда не можешь сам понять, кто ты...
А как же жизнь, а как же чаяния и мечты?
Ему сказали, что он родился треугольником. Пока был маленьким, его это мало волновало, а потом он задумался: - Что такое быть треугольником? - размышлял он, сгибая вовнутрь стороны. - Это значит, что у тебя три конца, соединенные линиями, не имеющими толщины? И все? А как же жизнь, а как же чаяния и мечты? О чем должен мечтать треугольник? Стать большим и заняться потом триангуляцией или просто стать дорожным знаком треугольной формы? Нет, это слишком просто. Думаю, на первых парах треугольник должен мечтать стать четырехугольником, который обнимает больше пространства, если ухитрился стать прямоугольником. Но как стать четырехугольником, если папа с мамой простые треугольники? Завести связи? Или жениться на четырехугольничихе?
От этой мысли треугольнику стало неприятно на душе, и он решил стать дорожным знаком "Крутой подъем".
Дьявольское дело и слабина
Каждый раз садится на окрестную сосну дьявол, чтобы выискать в ближайших людях слабину и пустить по ней трещину. И рушатся тогда семьи, и человек костенеет сердцем и душою. Долго сидит дьявол на той сосне, пока не изничтожат друг друга и себя люди, и лишь тогда ищет весь другую, чтобы делать дело свое дальше... И нет способа такого и средства, чтоб уберечься от того дьявола, ведь знает он дело свое и слабину людей...
Принцесса на горошине и пармезан
Жил-был принц, он хотел взять себе в жены принцессу, да только настоящую. Вот он и объехал весь свет, искал такую, да повсюду было что-то не то; принцесс было полно, а вот настоящие ли они, этого он никак определить до конца не мог, всегда с ними было что-то не в порядке. Вот и воротился он домой и очень горевал: уж так ему хотелось настоящую принцессу. Как-то ввечеру разыгралась страшная буря: сверкала молния, гремел гром, дождь лил как из ведра, ужас что такое! И вдруг в городские ворота постучали, и старый король пошел отворять. У ворот стояла принцесса. Боже мой, на кого она была похожа от дождя и непогоды! Вода стекала с ее волос и платья, стекала прямо в башмаки, а она говорила, что она настоящая принцесса. "Ну, это мы разузнаем!" - подумала старая королева, но ничего не сказав, пошла в опочивальню, приготовила постель, принесла легкий ужин, показала ванную комнату якобы принцессе и вернулась к своим, ожидавшим ее в гостиной.
- Ну скажи, не томи, принцесса она?? - тут же взмолился принц.
- Завтра узнаем. Вместо Пармиджано-Реджано я подала ей "пармезан", которой прислали нашей служанке из Румынии...
Утром принцесса не вышла к завтраку. Ближе к обеду король решил к ней постучаться - принцесса не открыла. Войдя в опочивальню королевская чета увидела, что, лишь надкусив бутерброд с неправильным сыром, принцесса умерла.
Безграничное счастье Кецалькакбэкоатля
Умный и добрый Великий Вождь Кецалькакбэкоатль однажды задумался, как сделать всех своих подданных счастливыми. Он думал три года три месяца и три дня, на исходе которых желаемое было достигнуто. Когда Кецалькакбэкоатль со своими жрецами до мелочей проработал все детали своей задумки, был написан декрет, и его немедленно огласили во всех частях и частицах огромного царства Кецалькакбэкоатля. Людям было провозглашено, что каждый визуально несчастный человек независимо от происхождения и богатства будет после суда объявлен преступником с последующим мучительным принесением в жертву Богу Счастья. После того, как было замучено 2516 человек, в царстве Кецалькакбэкоатля воцарилось безграничное счастье, потому что до всех вдруг дошло, что любой человек в любой момент может сделать выбор между хоть каким-то подобием счастья и мучительной Смертью, и этот выбор почти всегда будет выигрышным.
Сказка о волшебнике
Наверное, он не был волшебником, наверное, он просто хотел помочь людям. Недавно по весне он проезжал мимо вспаханного поля и увидел на нем человека. Стоя на коленях, тот копал яму руками. Волшебник вспомнил, как много лет назад, повстречав потерявшегося в жизни одинокого человека, посоветовал ему пойти по весне на только что засеянное поле и посадить в нем свое собственное зернышко, а потом приехать и посмотреть, как зеленеет поле, поле человечества, - и его одна единственная травинка, окруженная тысячами таких же.
Вспомнив этот случай, давно забывшийся, волшебник оставил машину, подождал, пока человек закончит свой труд и выйдет на дорогу. Увидев его, волшебник изумился - это был вовсе не тот господин, которому он когда-то посоветовал посадить свое зернышко на засеянном поле. Еще больше его удивило лицо сеятеля - оно светилось уверенной надеждой, только-только поселившейся в его сердце...
Через месяц волшебник приехал к этому полю. Он смотрел на буйную зелень и знал, что в ней есть и ростки зерен, посеянных им.
Карандаш Искусство
Карандаш был желто-зеленым и очень бледным. Таким бледным, что им невозможно было сделать заметку, подчеркнуть что-нибудь, закрасить или подмазать. Долгие годы он жил в хрустальном стаканчике вместе с отверткой, с помощью которой раскручивался системный блок; с ножиком, обрезавшим фотографии и бумагу; с ручками, переносившими на бумагу мысли, телефоны и имена; с пинцетом, выщипывавшим волосы, выраставшие в носу, с надфилем, который просто приятно было подержать в руках.
Он, этот карандаш, жил и потому пригодился.
Чувствуя себя бледным и ненужным, его хозяин старался быть ярче, старался пригодиться, но не так, как пинцет или надфиль.
Поглядывая на него, он записывал свои строчки. Поначалу они выходили бледными, но он старался, и мысли, штрих за штрихом, становились зримыми.
Теперь этот карандаш лежит в подъезде на почтовом ящике - там, где ходят люди. Туда его положил перед смертью хозяин. Может, кто-нибудь поставит его в свой хрустальный стаканчик?..
Древнегреческая сказка о ГэБэ
Давным давно в самом древнем в Древнем мире море было два разных острова. На одном все тип-топ, рождаемость повышается, а также урожайность пшеницы и древних кур. А другой остров был остров проклятый. Население на нем бунтовало перманентно, разные прожженные личности лаялись до хрипоты и посинения, поклонники Олимпа по четным ночам подрезали поклонников Обетованной и наоборот - по нечетным, пшеница родилась, хоть плачь, сам-один, а об курах уж и старики не помнили.
Так вот, очередной тиран последнего острова, умыв руки от крови предпоследнего, для пущего самосохранения затеял на о. Благополучный самый настоящий государственный визит с богатыми подарками.
Ну, обнялись деятели, вина попили наполовину с водой - у них так принято было в Древнем мире, вино с водой наполовину пить, - поговорили о погоде (а что о ней говорить? она всегда в целлофане), потом тиран приезжий тирана домашнего виновато так спрашивает:
- Расскажи, солнцеподобный, почему у тебя все спокойно, кур полно и яиц, а меня через пару недель точно утопчут эти самые этруски? Ну или древние греки, хрен им в печенку.
Улыбнулся на это тиран о. Благополучный, и предложил гостю прогуляться перед курой табака пальчики оближешь. И пошли они на пшеничное поле сам-десять, стали его бороздить, причем как увидит благополучный тиран, что какой колосок повыше вырос, так хвать его с корнем. Много он колосков таких надергал, пока тиран неблагополучный смысл сообразил и тут же к себе дунул колоски дергать, презрев подоспевшую к этому времени куру-табака.
Сказка о смерти и великом визире
(Пересказ)
Однажды великий визирь Бухарского ханства обдумывал дела свои в дворцовом парке, и надо же, из-за куста жасмина - он цвел в ту весну особенно пахуче, - вышла к нему Смерть, погрозила зло бесплотным пальцем и тут же растворилась в воздухе, как и не было ее. Великий визирь заволновался, бросился к хану, рассказав о страшной встрече, попросил разрешения скрыться от Костлявой на самой резвой лошади. Хан не возражал, и царедворец поскакал во весь опор к родному Самарканду. В отеческом доме бросились к нему обрадованные дети, жёны и тёщи, которых он не видел много месяцев, и тут, заставив мгновенно обернуться, легли на его плечо ледяные персты Смерти.
- Пошли со мной, - сказала она бесстрастно. - Земной твой путь закончен.
- Как скажешь... - тяжело вздохнул визирь. - Вот только скажи, почему ты в Бухаре мне пальцем грозила?
- По спискам моим ты должен умереть в минуту эту здесь, не в Бухаре...
От этих слов ноги великого визиря подкосились, и жизнь его исчезла вместе со Смертью, растворившейся в воздухе.
Черепаха Лера
Полина весь день ждала Папу с работы. Накануне он обещал рассказать новую сказку, если она позволит ему посмотреть футбол. Конечно, футбол посмотреть Полина не дала - каждый ребенок знает, что папка-лошадка гораздо лучше папки-телезрителя - но это не имело значения: если Папа обещал рассказать, значит, расскажет.
Папа пришел в шесть часов голодный и сразу начал греть себе ужин (бабушка, едва увидев его, улетела домой, а мама приходила поздно - она делала "карьеру"). Согрев на плите пару кастрюлек и нарезав хлеба, Папа устроился с тарелкой борща перед телевизором.
- Ну, давай, рассказывай, - сказала ему Полина, располагаясь напротив.
- Что рассказывать? - удивился Папа, с трудом отрываясь от шестичасовых новостей.
- Сказку. Ты вчера обещал!
- Да?
- Обещал, обещал!
- Какую-нибудь особенную или на вольную тему?
- Про черепаху Леру! - придумала Полина, взглянув на лежащую в стороне надувную черепаху.
- Ну ладно, - вздохнул Папа и принялся вспоминать все, что он знал о черепахах. В голову ему пришли слова Каракумы, Жара, Черепаха, Пустыня, Саксаул, Черепашьи яйца, Морские черепахи, Сухопутные черепахи.
"Негусто", - подумал Папа и, отставив в сторону быстро опустевшую тарелку, заговорил:
- В Каракумах было жарко и черепаха Лера по прозвищу Дуреха решила отдохнуть в развалинах старого глинобитного города. Город развалился давно, наверное, тысячу лет назад, и от его домов остались одни глиняные холмики. Но Лера знала, что в одном из них, со стороны высохшего от ветров саксаула, есть лисья нора, в которой всегда прохладно. Конечно, если бы рыжая хозяйка была дома или поблизости, черепахе Лере и в голову бы не пришло идти к ней в гости. Но лиса Киса, съев в округе всех мышей и прочую мелкую живность, ушла из старого города куда-то на восток, к людям, вокруг которых всегда много еды
И черепаха Лера по прозвищу Дуреха поползла к саксаулу. Устье лисьего убежища оказалось присыпанным песком - накануне весь день с юга дул пыльный ветер. Поработав с полчаса передними лапами и головой, Лера освободила проход и, протиснувшись сквозь наклонную нору, оказалась в довольно просторном помещении. Оно было сносно освещено: свет проникал сквозь щели между обломками стен, составлявшими его кровлю.
- Самое то, - подумала Лера, располагаясь. - Не холодно и не жарко, не сыро и не сухо..."
Поела черепаха с утра очень даже неплохо - нашла развороченную сайгаками муравьиную кучу, и потому ее потянуло в сон. Но, как только она прикрыла глаза, земля затряслась. В Лериной пустыне землетрясения случались часто, и она, в общем-то, их не боялась. Но это землетрясение оказалось разрушительным: сверху на нее посыпались кирпичи.
"Все, конец!" - подумала Лера, представив свой панцирь вдребезги расколотым. Но кирпичи оказались какими-то мягкими, они хоть и нападали густо, выбраться из-под них сильной черепахе не составило никакого труда. Отдышавшись, Лера рассмотрела эти странные штучки и выяснила, что они не сплошные, а состоят из плотно прилегающих друг к другу тонюсеньких листочков. Один из кирпичей, упав, раскрылся веером. Лера подползла к нему и увидела, что одни листочки покрыты причудливыми закорючками, а другие - чудесными цветными изображениями.
Надо сказать, что подруги-черепахи не зря называли Леру Дурехой. Голова у нее и в самом деле была забита всякими глупостями. Она любила сидеть на закате на каком-нибудь высоком холмике и любоваться заходом солнца. Кругом был песок, а на горизонте было чудо. Солнце равнодушно-горячее над пустыней, добравшись до горизонта, становилось совсем другим. И все вокруг него, - небо, облака, пустыня, - все становилось другим. Красочным, живым, умудренным, радостным...
- Там, на закате, наверное, совсем другая жизнь... - думала зачарованная красотой черепаха Лера. - Наверное, все, что туда добирается, становиться лучше, добрее, богаче...
Но однажды черепаха увидела рассвет и поняла, что он такой же красивый, как и закат. И хотя рассвет был прекрасным и очень живым, ей стало грустно.
- Почему прекрасное только за горизонтом? - думала она, наблюдая, как солнце, поднимаясь по небосводу, становиться все жарче и жарче. - Через несколько часов оно, ласковое и румяное, повиснет над пустыней и станет белым и бездушным...
В общем, дуреха, она и есть дуреха. У черепах все было, как у многих людей: смотри свысока, не делись конфетами, не давай никому своих игрушек - и все будут считать тебя умной и внушительной. Но черепаха Лера не могла так жить. Она помогала подругам, охраняла отложенные ими яички, никого не обижала и рассказывала маленьким черепашкам сказки о далеких странах, оказавшись в которых, солнце добреет и преподносит всем чудесные закаты...
Черепаха Лера полюбила рассматривать удивительные картинки, попадавшиеся в книжках (да, да - кирпичи, попадавшие на Леру оказались книжками). Картинки оказались очень интересными, но их было немного. Но зато книг было много, и времени было много, и скоро Лера их все пролистала...
На этом месте Папа замолчал и стал смотреть в окно. Полина поняла, что он придумывает повод отложить сказку на завтра. Придумывает, потому что хочет пойти на огород и посмотреть, насколько подросла за день редиска.
- Рассказывай, потом пойдешь! - строго сказала Полина, и Папа, вздохнув, продолжил свой рассказ.
...С того самого землетрясения Лера поселилась в подземной комнате и вылезала наверх лишь для того, чтобы поесть на скорую руку. А все остальное светлое время суток она подолгу рассматривала книги. Она была умной девочкой и скоро поняла, что первая попавшаяся ей книга была азбукой. Это случилось после того, как она увидела на одной из картинок себя и рядом какую-то закорючку. Такие закорючки были нарисованы рядом с каждой картинкой.
На то, чтобы научится читать, у Леры ушло несколько тридцать пять лет. Но черепахи живут долго, тридцать пять лет для них - чепуха, тем более, что делать в пустыне особенно-то и нечего. По прошествии этих лет многие черепахи округи загордились своим знакомством с Лерой, рассказывавшей им чудесные истории. Но продолжали звать ее Дурехой. Ведь дуреха, она и есть дуреха - кому, кроме дурехи, придет в голову пятьдесят лет учиться, когда можно жить не напрягаясь? Болтать с подругами, спать подолгу в прохладном месте, есть не торопясь и с удовольствием?
Вот, наконец, Полина, мы и добрались до начала нашей истории, - принялся Папа наводить тень на плетень, потому что не знал, о чем рассказывать дальше. - Все, что я поведал тебе о черепахе Лере, было предысторией... Очень длинной, но предысторией. Впрочем, в настоящей жизни предыстории всегда длиннее историй.
- Что-то непонятно, папочка, - поддержала тему Полина, великодушно давая сказке время придуматься. - Как это предыстория может быть длиннее сказки?
- Ну, очень просто... Вот, например, перед тем, как вырвать зуб у доктора, надо его несколько лет подряд не чистить. А сколько лет надо мучить родителей, чтобы они не торопились домой?
- Я вас не мучаю!
- Ага, не мучаешь! А помнишь, что ты нам с мамой позавчера устроила? Проснулась в три часа ночи и стала требовать, чтобы мама нарисовала тебе русалку и не в воздухе пальцем, а фломастерами на бумаге... Истерику закатила... Тебе не стыдно? Тебе не стыдно, что я даже тебя отшлепал?
- Иногда мне хочется, чтобы вы меня слушались... - отвела глаза Полина. - Даже ночью. Это так приятно.
- Знаю... Когда ты меня слушаешься, я чувствую себя на семьдесят седьмом небе. Вот только что-то давненько я там не бывал.
- Понимаешь, мне той ночью что-то неприятное приснилось. А в воскресение, когда мне мама русалку фломастерами рисовала, мне было так хорошо...
- Вывернулась... - улыбнулся Папа, который всегда считал, что послушные и покладистые дети делаются родителями только лишь для собственного удобства.
- Ладно, рассказывай, что там дальше с черепахой Леркой случилось... - погладила Полина руку папы.
- Представляешь, как-то в последний четверг последнего месяца четвертого года Обезьяны в одной из книг она... она нашла статью о морских черепахах... - осенило Папу. - Огромных, добрых и, как все добрые, беззащитных...
- Тогда я не буду доброй...
- Ну и не будь. Будь злой, но добрых не обижай, ладно?
- Ладно.
- И в этой книге было написано, что эти морские черепахи всю жизнь живут в море, а на сушу выползают только для того, чтобы отложить яйца. Отложат в ямку, присыплют горячим песком и тут же быстренько уползают в море, потому что они морские. И еще там было написано, что некоторые противные чайки этим пользуются. Они даже не ждут, пока черепахи скроются в море и прямо у них перед носом, вернее, под хвостом, начинают выкапывать яйца и их есть... А на одном острове, его так и звали Черепашьим, чайки эти так расплодились, что съедали все яйца... И деток черепашьих там не стало совсем. И черепашьи мамы...
- Плохая сказка...- перебила отца занервничавшая Поля. - Не надо ее больше рассказывать.
И, встав из-за стола, подняла с пола надувную черепаху Лерку и принялась ее успокаивать:
- Ты, Лерунь. не бойся! Какие-нибудь яички все равно останутся. И из них появятся маленькие умные черепашки...
Папа понял, что перегнул палку, вздохнул и принялся за второе. Однако доесть теплым гуляш с картофельным пюре Папе не удалось. Скоро наигравшись, Полина сунула пластиковую черепаху в шкаф для игрушек и потребовала продолжать рассказ.
Папа продолжил в том же духе:
- После книги о морских черепахах наша сухопутная Лера надолго перестала читать. Перед глазами у нее стояла одна картинка - жадные чайки, отталкивая одна другую, расклевывают черепашьи яички, а черепахи-мамы - огромные, неповоротливые на суше - ничего не могут сделать. И, роняя огромные черепашьи слезы, уползают в воду...
- А конец сказки будет хорошим? - перебила сжавшаяся от сопереживания Полина. - Мне опять страшно...