Аннотация: Бесконечное приближение сборник серия Серебро Слов подписано в печать 11/05/2021 Валентина Николаевна Душина -проза.
Валентина Николаевна Душина
Набережные Челны, Татарстан
В настоящее время проживает в Казани
Бедные люди
Игуменья иначе как милостью божьей брак Аполлинарии с Лукой Федулычем не называла. Вот уж на диво подобралась славная пара.
Поленька открыла мужу всю свою душу, поверяя помыслы ижелания, уповая наего мудрое ипрозорливое усмотрение. Чему Лука Федулыч был несказанно рад.
Холод одиночества, бессилия, когда она чувствовала себя людям чужой, отступил. Она купалась в тепле и роскоши семейной жизни и, к стыду своему, совсем не думала о монастыре и мо- нахинях. С раннего утра попив чай и проводив Луку Федулыча в лавку, она начинала думать о том, каким бы вкусным блю- дом его попотчевать по возвращении. Лука Федулыч надарил жёнушке столько платьев и шалей, что многие висели в шкафу, ещё ни разу ей не надёванные. Поленька вязала ему из тонкой шерсти жилет по французской выкройке. Работа близилась к завершению.
Поленьке необязательно было своими трудами добывать средства к существованию, знала, что здесь, под кровом родно- го дома, в крепких объятиях мужа, ей ничего не угрожает. Имея столь блистательные способности, молодая женщина считала своим долгом приносить пользу.
Весь распорядок учебного года и каникулы были связаны с церковными праздниками (смысл каждого праздника Полень- ка подробно объясняла детям на занятиях).
В программу обучения входили такие предметы: Закон Божий (краткий катехизис) и священная история; чтение по книгам гражданской и церковной печати; письмо; первые четыре действия арифметики; церковное пение.
Занятия начинались в девять и продолжались до двенадцати часов пополудни.
Кухарка приносила щи или суп, а также чай и пирожки. Дети обедали, одевались и шли с Поленькой на прогулку.
Погуляв час, все возвращались, и уроки продолжались до че- тырёх часов.
Детей забирали, и Поленька, поднимаясь по лестнице к себе наверх, замирала от счастья, как человек влюблённый и совсем мало ещё поживший, и не химера счастья, а самое что ни на есть настоящее наполняло её душу трепетом и восторгом, заставляя быстрее бежать по венам кровь.
Всякий заботится сам о себе, и только Господь радеет обо всех, думает Поленька. Настолько тихо, спокойно и созерцатель- но внутренне жилось ей, что слова молитвы сами сходили с уст.
Луч вечернего солнца подсвечивает пушок на щеке Поленьки, завиток волос, мочка маленького уха прозрачно розовеет на свету. Совсем недавно Поленька начала писать дневник, вот и се- годня после занятий молодая женщина сидит в мягком кресле у окна, придвинув к себе небольшой ломберный столик. На пер- вый взгляд кажется: совсем просто проникнуть в окружающий мир через слово, связав воедино детали окружающего быта, предчувствий, снов... вот уже вечерняя тень ложится на лист, мысль, обретая осязаемую плоть, становится всё ярче и точнее. Картины жизни, как холсты, написанные твёрдой рукой худож- ника, встают с неоспоримостью факта. На свежем, спокойном и красивом лице Поленьки ничего не прочесть, нужно подойти совсем близко, чтоб увидеть в её глазах пылающий огонь вдох- новения. На днях приезжала матушка, и Поленька записывает слово в слово расследование запутанного дела об убиенной Гла- фире, которое настоятельница обсуждала с Лукой Федулычем в воскресенье за обедом. Поленька представляет юную девуш- ку в расцвете лет, лежащую в мокрой траве на пустыре за огра- дой монастыря. Брошенный рядом окурок. Нет ничего страш- нее внезапной смерти. Краткое мгновение жизни, вырванное
из настоящего, так же будет вычеркнуто из записных книжек, визиток и прочего газетного хлама.
Живя в монастыре, Поленька просыпалась до свету и, дёрнув фрамугу маленькой форточки, вдыхала холодный, сырой воздух сулицы. Далее-там, замонастырскими стенами,-вэто время стоял плотный белый туман. И хоть бы один звук ботала или ко- локольчика нарушил мёртвую тишину...
Рассказ игуменьи
Крест зависти, злобы, ненависти и людской глупости и жадности был спутник всей моей долгой жизни. Не каждый способен жить праведно, в простоте сердца идти путём, указанным Промыслом Божиим, не обращая внимания на хуление и наветы.
За сорок дней до случившейся трагедии было мне видение: старец, облачённый в монашескую мантию, её ещё называют палием, имеет сорок складок по числу дней поста Господня; вот- вот, думаю, стрясётся какая-либо беда, ведь, по русской посло- вице, "затишье перед бурей бывает".
Сижу я, думаю, что Господь Своими непостижимыми судьба- ми Промышления о нас даёт мне это время для нравственного подготовления к предстоящим мне дням, исполненным многих скорбей. Так оно и вышло... предчувствие не обмануло меня.
Я уже упоминала, что вновь поступившую девочку поручила заботам и надзору старицы Анатолии, а также монахини Варсо- нофии. Перед этим я имела долгий разговор с матерью Глафиры. Материальное положение семьи было катастрофическое.
Поправить его могло только удачное замужество дочери, ко- торой шёл пятнадцатый год. Высокая, с вполне сформировав- шейся грудью, Глафира выглядела старше своего возраста. Русая коса, большие серые глаза и то, что она происходила из хороше- го рода, давало надежду на устройство её судьбы.
Ольга Медынцева начала вывозить дочь в свет. На наряды и обувь юной красавицы было потрачено гораздо больше денег, чем могла позволить себе вдова.
Мать и дочь уже посетили несколько вечеров и домашних спектаклей, но Глафире не хватало образования, чтобы заинтересовать серьёзного жениха. Девушке мешали скованность и сму- щение, неумение вести себя в обществе, но, несмотря на это, мать не переменила свои мысли и намерения. Она возлагала большие надежды на Святки, когда начнутся всякого рода увеселения.
В дом зачастила портниха, которая и посоветовала во время примерки и совещаний о платьях нанять дочери учителя, чтоб образовать её общими сведениями о всевозможных науках.
Учитель оказался на удивление молод и красив. Глафира, которая жила до этого в полном затворе и совершенно не знала жизни, потянулась к молодому человеку всей своей одинокой душой. Она ещё не столкнулась с супружеской жизнью лицом к лицу, о любви девица черпала сведения из старых романов, которые нашла в сундуке. Глаша воображала в лице мужа прекрасного любовника и благодетеля, готового потакать всем её капризам и желаниям, вовсе не понимая условий для супружеской жизни.
Ослеплённой любовью прелестнице казалось, что их чувства взаимны, она готовилась со своим избранником вступить на порог жизни самостоятельной, светской, свободной.
Не видя серьёзного основания для любви дочери к учителю, Ольга Медынцева сочла это за мечту экзальтированного воображения, увлечение юности и тому подобное и, разумеется, нашла нужным всеми силами противостоять ему в надежде рано или поздно разбить эти мечты.
- Мамочка дорогая,-плакала Глафира,- не гневайтесь на меня; но я не могу не чувствовать, что не в состоянии буду жить без него, бывать в свете, я люблю Петра Евгеньевича, не хочу вас оскорбить своим признанием...- Ольга М., поражённая такой неожиданной новостью, совсем смешалась, однако, овладев собой, строго произнесла:
- Ну, мы это ещё увидим, а пока, если ты не хочешь раньше времени меня уложить в гроб, не повторяй мне никогда этих слов.
- Я томлюсь,как птичка в клетке,и Бог один видит,как болит моё сердце.- Глаша задыхалась от давивших её слёз.
- Перестань, неговори больше ничего,-возразила мать.- Бог с тобой, поживи в монастыре, но крепко помни, о чём я тебе говорила, и обдумай всё хорошенько. Юноша этот не- богат. Ни содержать тебя, ни защитить он не сможет. Да и ты никакого мастерства незнаешь. Вам неначто станет жить,- Ольга М. столь нежно и ласково посмотрела на свою дочь, что та смутилась. Уходя, на прощанье Ольга Медынцева обняла и поцеловала её. С тем домой и поехала, оставив дочь на моё попечение.
Знала бы она, какой скорби и отчаяния станет это дело и хватит ли сил её выдержать внезапно обрушившееся горе...
Мать надеялась, что часы уединения и молитвы подкрепят упадавший дух и надежду на милосердие Божие, а вместе и со- общат дочери решимость не поддаваться никаким соблазнам. Но вышло всё по-другому. Опасаясь, что любимый её забудет, Глафира придумала следующий оборот своей жизни, для чего, впрочем, требовалась и маленькая хитрость, к которой она и прибегла, примерив на себя облик полной смиренницы, затво- рилась ото всех в выделенной ей келье. Её не неволили, на службы девушка ходила по желанию.
Мысль о Петре Евгеньевиче и воспоминание всего невозвратно прошедшего, дорогого сердцу, не давала Глаше покоя, часами она рыдала, уткнувшись лицом в подушку. Душевная боль вызы- вала ужасные страдания, облегчения не приходило.
Пётр Евгеньевич не давал о себе почему-то знать, а сама девушка написать ему не могла, таким образом, связь между ними прервалась.
В один из таких периодов тоски, вечером, Глафира закрыла глаза и мгновенно погрузилась в глубокий сон. Через десять минут Глаша проснулась с ответом на свою мысль: "Ты хочешь видеть любимого? Так беги к нему".
Девушка села на своей койке и мало-помалу начала сознавать действительность, в голове, как гвоздь, засел вопрос: где взять монашескую рясу и чёрный платок, чтоб выйти за ворота?
Её ум вернулся к обыденной земной жизни. Глафира потихоньку встала, оделась, умылась и, вышед осторожно, пошла в сторону кельи привратницы Параскевы. Подойдя, по заведённому обычаю Глаша сотворила молитву Иисусову, ответа не последовало; думая, что монахиня не слышит, девушка приотворила дверь чуть-чуть и повторила молитву уже довольно громко; ответа опять не получила.
В комнате никого не было. Глаша направилась к прикроватной тумбочке и, выдвинув ящик, обнаружила запасные ключи, она взяла ключ с деревянной биркой, на которой было написано слово "калитка", и стремглав выскочила вон. На пути к себе ей никто не встретился.
На следующий день Глафира встала к утрене, в 4 часа утра девица была уже на ногах; потихоньку сторожась и оглядываясь, вышла через калитку за пределы монастыря, надеясь незаметно вернуться к поздней Литургии.
Но кто-то, похоже, сторожил выход из калитки. Глафира получила прямой удар ножом в сердце.
Подозрение пало на Скобеева Петра Евгеньевича, бывшего учителя потерпевшей.
Но подкрепить подозрения уликами и свидетелями не удалось.
Выяснилось лишь то, что за три дня до происшествия он выехал за границу с дамой полусвета Бланк Ириной Ефимовной.
Дело приостановлено до выяснения новых обстоятельств преступления.
Поленька дописала последнее слово и закрыла дневник.
Продолжение следует...
Записка на проскомидию
Господь воцарися, в лепоту облечеся.
Пс. 92:1
Сущность православия в пути к Богу отдельных людей, стре- мящихся к нравственному абсолюту, "ибо высшая русская мысль есть всепримирение идей" (Достоевский). Образ Спа- са-запечатлённая молитва народа. Откровение, вместившее не только русский пейзаж, но и мировой человеческий муравей- ник.
Принятие настоящего даётся современному человеку с тру- дом. Страшно раствориться в сиюминутном, мёртвом и чуждом душе. Потерять самость, идентификацию с Создателем.
Поэтому так тянет человека к безмолвию природы, подалее от людского суда.
Потребность ощутить в самом себе святой дух... как возмож- ность сотворчества с Богом, умного делания.
Бывает, уходят к лжепастырям. А как ещё назвать отца Р.*...- человека, в своё время служившего в милиции, а потом совер- шившего убийство и13 лет отсидевшего втюрьме? Как он, несмотря насмертный грех, стал одним изсамых известных и влиятельных священников России?
Отец Р. имитатор подвигов древних христиан. Ничем не обо- снованная тяга примерить на себя венец божественной славы превращает его в опасного безумца. Жажда власти - вот вечный двигатель! Одна из его монахинь благословляла входящих в хра- мовые ворота такими словами:
- Дай Бох вам такую болезнь, как рак, да спасёт он вашу душу от греха!
Однако, когда Бог забирает старейшину РПЦ, плач и стон до- ходят до неба.
* Романов был извержен из сана (в который рукоположен вопреки цер- ковным канонам, будучи отсидевшим срок убийцей) ещё в июле 2020-го. Не подчинившийся церковному суду и продолживший свою раскольническую деятельность мятежный экс-схиигумен отлучён от Церкви.
Люди забывают, что старейшины, а не бессмертные пребыва- ли средь них.
Такова сила всеобщего оглупления, в конце концов переста- ёшь видеть вершину мудрости и этический идеал в сказителях древних волшебных сказок, скотоводах-кочевниках Синайской пустыни, проживающих свою жизнь в заоблачной роскоши и не- бывалом комфорте.
Что такое так называемый мир церковный и околоцерков- ный? Кто только в нём не подвизается Христа ради.
Тех, кто скажет: "Здравствуй, моя душа!" - и распахнёт брат- ские объятья, единицы. Большинство состоит из людей лице- мерных и лживых, мошенников всех мастей, любящих сладко пить и есть, алкающих получить от жизни все мыслимые и не- мыслимые блага, используя связи, прикрываясь божественной чистотой Спасителя. Зрелище это гадкое и для психики тяжёлое.
Фома
Не успел Фома затянуть Лазаря, стоя у храмовых ворот: "Подайте, православные, Христа ради!" - как проходящая ба- бёнка протянула ему 500 рублей.
- Помяни сына моего, Евгения! - тихо промолвила.
- Помолись и о моём счастье! - и проходящий сунул в его чёрную, заскорузлую руку и свою лепту, 100 рублей.
Нынче вся его работа в этой жизни заключается в несении креста нищего. Этот сгорбленный старик в потёртой одежде не- обычайно умён.
Неукротимость духа и особые боевые заслуги нынче не в че- сти. Старики плохо вписываются в демократию, одно их суще- ствование на земле мешает развитию рынка.
Это Фома понимал хорошо, потому и держался за православ- ную веру, впитанную с молоком матери, намертво, как за по- следнюю в своей жизни высоту.
Про свои заслуги не распространялся. Вся жизнь коту под хвост. Мочи нет - доживай, одинокий старик, никого не тревожь понапрасну, у таких, как ты, своё горе, а господам министрам не до тебя.
Фома постоял ещё минут пятнадцать на морозе и поспешил на службу. Грешен был, обижался на настоятеля и святых отцов, сытых, молодых, дорого одетых... Ругали порой и гнали его в шею за то, что кто-никто, проходя мимо, копеечку подаст болящему.
Но, как ни теснили его попы, как ни тыкали золотыми креста- ми Фоме прямо в лицо, спеша наложить епитимию и грозя чуть ли не отлучением от церкви, за спиной каждого из них видел он кривляющегося чёрта.
Ох, чесались руки у служащих дьячков сдать пришлого в ми- лицию, ни капли стыда не имели. Да только Фома всегда трезв был, вроде как и не за что его забирать в каталажку. И ушёл бы старый куда глаза глядят, да только совестно ему перед Божьей Матерью.
Всем живущим на земле она мать, а он как бы смалодушни- чал, если б отступил от порога её дома, убоявшись долгогривых. Да и грехов никаких за собой Фома не чувствовал. Просил мило- стыню, чтоб с голоду не умереть.
Подослали милиционера документы проверить. Когда бравый вояка, посмотрев паспорт, развернул наградной лист, лежащий в нём... то молча козырнул Фоме и отошёл. Больше не тревожили. Опасались то ли связей его прошлых, то ли огласки.
Много чего Фома ведал и знал о жалобах страстотерпцев, но снять благочинного так и не удалось, несмотря на письма по- местному митрополиту и в Московскую епархию за подписью страждущих священников, прихожан, меценатов.
Фома вспомнил строки обращения.
"Владыко!
Простите, что мы, прихожане, беспокоим вас таким образом,
но молчать мы больше не можем. Благочинный ведёт безрассуд- ный образ жизни, и об этом прекрасно известно всем, его по- ведение заслуживает самых строгих мер. Мы вынуждены были обращаться в самые высокие инстанции, чтобы наконец-то пре- кратить его соблазнительное для многих поведение".
"Соблазнительное поведение" благочинного, не имеющего богословского образования, заключалось в его привычке к аморальному образу жизни, идущей вразрез с привычными представлениями о священнослужителях, также батюшка питал большую слабость к спиртным напиткам и не считал зазорным посещать увеселительные заведения.
Чего греха таить, настоятель любит погулять на широкую ногу и хорошенько выпить. Он и Фому как-то пригласил в свой "трактир". Для своих забав пастырь человеческих душ превратил подвал административного здания храма в цветущий оазис, где проводит славные застолья перед камином за широкими устав- ленными яствами столами.
Несмотря на то, что приход бедствовал и не развивался, сам святой отец отнюдь не страдал от недоедания и не берёг каждую копейку.
Поездки за границу влетали в немалую сумму денег. Увлекался он, как и многие другие богатые и власть имущие люди, коллек- ционированием картин и редких монет, дочь училась в Европе.
Не тот батюшка был человек, чтоб беседы душевные с ним вести. Не пошёл Фома. Дороги у них разные, у каждого своя.
Продажа водопроводной воды вместо крещенской, право- славное такси, разъезжающее по городу, подписные листы на по- стройку нового храма, продажа кустарного золота и серебра, де- шёвых бумажных икон по завышенным ценам, пожертвования...
Да что перечислять. Храм Рождества Христова, построенный из старого чёрного сруба, сгорел, так был неугоден Богу. Вот как это было.
В один из жарких летних дней во время грозы в огромное деревянное сооружение ударила молния. Верхнюю часть храма мгновенно охватил огонь. Не прошло и получаса, как деревянная часть храма, обрушившись, выгорела полностью.
Всё пошло прахом.
Что же вменялось в вину настоятелю - благочинному по краю протоиерею (также являющемуся настоятелем шести храмов)?
Малое. Лишь то, что не распорядился поставить на здании громоотвод.
В строящуюся церковь были вложены немалые средства част- ных пожертвователей, городских предприятий - спонсоров.
Пастыри и овцы
Миропомазание. Батюшка быстро мажет лоб кисточкой и суёт руку для целования, отворачиваясь (боится заболеть). Прихожане целуют поручи. Кладут деньги. Смотрит, кто сколько жертвует.
Служба закончилась. Служащая: батюшка, вам там арбуз оставили. Батюшка манит техработника: "Отнеси вмашину". Большой арбуз выносится. Батюшка на весь храм громко ста- рушкам-свечницам: "...знаю я вас, съедите арбуз! За вами глаз и глаз нужен".
В связи с коронавирусом к нему никто не подходит, кроме меня.
Божьи одуванчики: "Да вы что, батюшка, как можно". Батюшка так торопится, что почти бежит из церкви.
На улице его встречает молодая прихожанка, самодовольная
и богатая. Ей лет тридцать, не больше. Открытая блузка, укороченная юбка. Батюшка лебезит.
Моё общение с ним не окончено. Я сажусь на лавку, снимаю с головы платочек, открываю сумочку, включаю телефон.
Курицу, несущую золотые яйца, упустить никак нельзя, батюшка идёт с ней к машине. Я выхожу неприметно, батюшка, стоя удорогой машины, ищет меня, глазеет нацентральный вход, где же я. Но я уже далеко, на другой стороне проспекта.
У меня непередаваемое ощущение меркантильности, себялюбия и порочности от столкновения со слугой Бога...
Чем старше становишься, тем больше понимаешь, что твоя роль-стороннего наблюдателя, и только. Каждому воздастся по его помыслам, желаниям и делам.
"А был в начале служения приличный человек",- думаю я.
Приличным по земным меркам, не упивался до положения риз, не убивал физически... разве что словом подталкивал мятущихся бросить всё нажитое: работу, родных, друзей и подруг... сменить круг общения на монастырское послушание.
Я не пытаюсь преодолеть полученную когда-то "прививку" рационального мышления и критического научного способа мышления, полученную при советском строе.
Квартиру продать, пожертвовав деньги на Храм, и с чистой совестью и облегчённым карманом смирять взыскующий чело- веческий ум и дух подалее от городских благ и цивилизации - именно такие советы, раздаваемые исповедниками всем прихо- жанам вокруг, как под гребёнку, я слышала не раз на исповеди в разных церквях и храмах.
- Батюшка, мне приятно, что вы отмечаете мои таланты и возможности, но я мирянин, который вносит в церковный котёл свою десятину. Я мать, которая ставит на ноги несовер- шеннолетних детей. К вышеперечисленному могу только доба- вить, что, невзирая на падающие тяготы, в гуще жизни среди мо- его народа я чувствую себя как рыба в воде.
Далее следует растерянность и долгое молчание наставника. Оболванивание не удалось. Вздыхая, священник кладёт на мою голову епитрахиль и произносит разрешительную молитву.
Кто-то скажет, что религия и наука дополняют друг дру- га, поскольку каждая удовлетворяет важнейшие потребности человека, соединяющего всебе два начала: духовное ипри- родное.
Но всё-таки стоит добавить: спеши делать добро из-за любви к ближнему по Евангелию, ибо "Мы ходим верою, а не видением" - стих, приведённый Кураевым* по поводу сошествия с небес благодатного огня.
* А. Кураев - российский религиозный и общественный деятель, богослов, приговорённый к лишению сана на заседании московского городского епар- хиального суда 29 декабря 2020 года.
Рождение демона
Бог есть Пресвятая Троица, пребывающая в единой Сущности. Тайна этого единства человеку недоступна, Троица непре- станно пребывает в состоянии любви каждой Ипостаси друг к другу. Всякая характеристика относительно Бога понимается как абсолютная, человек, испытывая Любовь, в разной степени приближается к познанию главной Тайны.
Только эта высокая Любовь с обывательской точки зрения для всех подряд недоступна и непонятна, потому что она жертвен- ная. Быть хорошим отцом и мужем - это долг, а не добродетель; то же касается и жены. Современный человек - это потребитель. Который с непостижимой быстротой превращается в биологи- ческого робота, которому не свойственна живая отзывчивость, огонь, горящий в каждом человеке, его не согревает, он всегда холоден и расчётлив.
Участие во внешнем поглощает душу настолько, что в ней во- царяется демон празднолюбия и жестокости.
Только возрождение лучших моральных качеств может спа- сти народ.
И начать нужно с осознания личного преступления - подлости в отношении к своему ближнему.
Пастыри и овцы
История с арбузом имела продолжение. В четверг я поехала на дачу и в магазине садового общества встретила свою черно- глазую приятельницу Любашу. Она помоложе меня будет. Лов- кая, аужхитрющая! Рядом сбатюшкой живёт, похозяйству помогает, когда зовут. Ну, как водится, отоварившись и выйдя на свежий воздух, поговорили о том о сём...
И тут Любаша похвасталась:
- Вчера батюшка приезжал с гостями, звонил перед этим мне, чтоб на стол постные блюда приготовила. Я испекла пироги с грибами и капустой. Два вида каш сварила, гречневую со сложным гарниром из баклажанов и помидоров и рисовую с изюмом и кедровыми орешками. В конце трапезы после чаепития батюш- ка приказал разрезать и принести арбуз. И ты представляешь, откусил кусок, а он не сахарный оказался! Батюшка так расстро- ился, вот, говорит, люди - и выбрать как порядочные не смогли, похвостикубы посмотрели, постукали ягоду... аещёбы луч- ше - сказали продавцу, что, мол, в церковь, батюшке покупают. Без души за такое дело берутся. Выкинуть приказал арбуз, а всё остальное, что наготовила, очень собравшимся понравилось.
- Выкинула? - спросила я Любашку.
- Да нет. На соседней лавке детвора на улице сидела. Им от- несла. Съели за милую душу.
Я посмотрела на Любашку и спросила её:
- Горошку не хочешь?-И мы стали с ней хохотать как сумасшедшие и даже упали на стоящую перед правлением лавку.
А дело с горошком было так.
В начале лета после больницы священник приехал на дачу и, так как его печи были не протоплены, зашёл к Любе. Любаша в это время кормила своих двух внучек, старшей из которых было восемь лет, а младшей шесть. Девчонки почти доели, и Любаша усадила за стол в красный угол батюшку подкрепиться. Батюшка начал с салата, и ему показалось, что зелёного горошка маловато,- и он попросил открыть новую банку.
Любаша открыла, батюшка стал есть горошек большой ложкой из банки. Девочке помладше тоже захотелось горошка, и она попросила батюшку дать ей немного в тарелочку. Поп зачерпнул ложку с горкой и съел, а ложку облизал со всех сторон. И второй раз он проделал то же самое. А в третий раз набрал чуть-чуть горошка и протянул ложку малышке. И видит, что та не реагирует.
- Что, брезгуешь батюшкой? - спросил он ребёнка.
- Да нет, что-то расхотелось...-ответила девочка, вспомнив с ужасом язык священника, которым тот облизывал ложку. И столько в ней было растерянности и смущения, что взрослый человек мог так поступить, что Любаше её стало жалко.
Но, конечно, все промолчали.
Любаша побежала в батюшкин дом растапливать печи и включать обогреватели, а батюшка ещё долго объяснял, прихлёбывая чай, что тот, кто имеет веру в Бога, и от туберкулёзного не заразится. Сам батюшка состоял на учёте в туберкулёзном диспансере.
- А если человек чёрной чумой болен?-спросила старшая. Она уже ходила в школу и знала поболее младшей.
- И чумой тоже не заболеет. На всё воля Божья,-строго сказал священник.
Потом он очень долго объяснял сёстрам, что волосы нужно прятать под платок и носить длинные юбки... так как они христианки.
За хлопоты батюшка, вынимая из машины большие сумки, выбрал и дал Любаше самый невзрачный и маленький пакетик.
Когда Любаша его дома начала разбирать, кроме хлеба, печенья и пачки чая... на самом дне лежала маленькая баночка красной икры.
- Ура! Батюшка не заметил, сейчас будем кушать икру! - закричала Любаша.
А внучки захлопали владоши. Икру любили все, но только очень редко её пробовали. Было в этом пакете ещё большое письмо без конверта, адресованное батюшке с прось- бой помолиться (четыре имени в списке), а дальше вся личная жизнь одинокой женщины в мельчайших подробностях описана.
- А ведь проверял батюшка, перед тем как мне дать. Заметил бы баночку - ни за что бы не дал,- сокрушённо сказала Любаша.- Бог попустил.
Письмо Любаша не отдала. Батюшка за всех молится, ответствовала мне она, а письма и записки он не читает, для этого, говорит, есть исповедь для прихожан.
Личность человека во всём многообразии её граней никому в церкви не интересна.
Важно, чтоб поступки, мысли, чувства и желания христианина соответствовали пожеланиям окормляющего священника. Идеалистам и романтикам в высшем составе РПЦ места нет.
Я испытываю смущение в таких ситуациях, как в истории с горошком. Мне становится стыдно за святого отца, на сердце тяжесть от недостойного поведения взрослого и трагикомичную неловкость момента.
Батюшка в очередной раз играет в святого. Он не так глуп, как можно было бы подумать. В советских школах учили на ять пра- вилам поведения в обществе.
(Не грызть ногти. Не облизывать ложки и тарелки.)
Он стремился удивить и поразить воображение детей столь необычным поведением.
Из двух определений - юродивый или блаженный - я останавливаюсь на третьем: шут гороховый. Ибо столь недалёк и приземлён сей человек, подвизающийся на ниве пастыря.
Смысл частного и общего существования Крест
На лицевой стороне креста канонические надписи на старославянском - свидетельство Страданий Христовых. Под нижней косой перекладиной восьмиконечного креста-распя- тия - символическое изображение головы Адама и надписи: "М.Л.Р.Б."-"место лобное распят бысть", "Г.Г."-"гора Голго- фа", буквы "К" и "Т" означают "копие воина и трость с губкой". Над средней перекладиной "IС", "ХС", под ней "НИКА"-"Побе- дитель"; около "СНЪ БЖIЙ"-"Сын Божий", "I.Н.Ц.И"-"Иисус Назорей Царь Иудейский"; выше "ЦРЬ СЛВЫ"-"Царь Славы", "Г.А." - "глава Адамова".
Что прорастает вовне, а что внутри меня? Веровать надо до боли, до исступления. Всё, что во мне дышало со младенчества,- всё это вернулось.
Спасибо Богородице, что безверие не убило. В самом убогом изатёртом человеке-душа! А значит, и откровение слова, что продирает всё твоё нутро.
Чтобы быть счастливым, нужно жить с собой в согласии. Среди чудовищной реальности не замараться, сохранить творческое и человеческое начало.
В России народный обычай разговаривать с умершими родителями и родственниками так, как будто они живые и находятся рядом в пределах вытянутой руки. При этом неважно, где мы в этот момент времени - в кресле боинга, летящего над облаками в Америку, или на нарах в пересылочной тюрьме родного отечества.
Спрашивайте. И вы непременно получите ответ.
"Он мёртвый!"-рассмеётся иностранец ипокрутит пальцем у виска.
А вы даже не посчитаете нужным ответить, ибо древние духовные практики обращения к родовому сознанию и сегодня работают безупречно.
В загробной жизни после каторжной работы на земле праведники обретают силу, беспамятные-память, неверующие-Бога, слепые прозревают. Такая у бывших советских выходцев карма. Там все здоровые. Ходят своими ногами.
Всевышний не любит костылей и подпорок. Человек возвращается к тому облику, которым при создании наделил его Всевышний.
Каноны, акафисты христианства, сутры буддизма... все тексты провозглашают величие и тайну небесного мира.
Не познав себя, как мы можем познать вселенную?
Только прямодушный и исполненный благодати несёт в дар чистое, нетленное сердце, как подношение Творцу.
Я не могу быть закостенелым материалистом, потому что, хоть родилась на то время в совершенно безбожном государстве, идущем чётким строем к коммунизму, на моём пути уже заранее были оставлены и обозначены вехи взросления души.
Пастыри и овцы
Вера-то у нас хорошая. А вот попы... Впрочем, сами знаете...
Все истории, происходящие с ними, намного круче связанных с бандитами, с чудесами... отмыванием денег. Как они активно венчают и крестят убийц в тюрьмах! Среди которых педофилы, каннибалы...
Один особо добрый и мудрый человек, работающий при храме, мне сказал: "Для того чтоб понять, что отцы, занимаясь словоблудием, и за свои же слова ни за что и никогда не ответят, не нужно быть ясновидящей. Таких простаков, как вы, у настоя- теля - что у дурня фантиков.
Матушка, ни ваша яркая и талантливейшая индивидуальность, как и, несомненно, ваши оригинальные мысли, поданные в прекрасной стилистической форме, не обогатят этот рассадник дураков и фанатиков. Все ваши благие намерения напрасны и вредны.
Ибо тут, прекрасная женщина, служат и поклоняются не Богу, а золоту".
Фортель*
У меня отличное настроение. В глазах блеск, на губах дрожит мимолётная улыбка. Иду к Любушке. На удивление снежный декабрь. От холода розовеют щёки.
Воздух пахнет арбузной и ёлочной свежестью. Несмотря на пост, в сердце ликует радость. Небо притягивает взор свой прозрачностью.
Я даже кружусь на пустой дороге в вальсе.
- Опять зима...
На крылечке Любушкиной дачи обметаю веником замшевые
сапожки от снега и открываю дверь в дом. Любушка меня встре-
* Фортель - ловкая проделка, обман.
чает одетая в чёрный костюм и чёрный платочек. Вязаное красное платьице на мне выглядит вызывающе ярко.
Хорошо, что мы знаем друг друга сто лет. Я достаю бутылку настоящего шампанского, открываю и лью в подставленные высокие фужеры. Закусываем шоколадом.
- Откуда такая обновка? - спрашивает подруга.
- Дочь связала! - победно отвечаю я.
В этом платье только глядеть до головокружения в глаза тореадора, поднявшего после боя в приветствии руки... И кричать вместе со всей толпой:
- Вива!
Любашка постится, а я нет, но мы с ней, несмотря на различия, танцуем танго. Я представляю себя Коломбиной в маске и ещё бог весть кем... смуглой сицилианкой и голубоглазой немецкой фрау.
- Падам, падам, падам...- запыхались. Сто лет не танцевала. Веселье прерывает звонок на сотовый телефон.
- Сейчас принесу!-отвечает по телефону Любушка кому-то. - Я быстро,только батюшке вареники с картошкой и пирожки с горохом отнесу.
Люба накидывает куртку с капюшоном и убегает, я смотрю
в окно на сидящих на ветках тёрна воробышков и слушаю Джо Дассена.
Если б не было тебя,
Скажи, ради кого бы я жил?
Ради случайных женщин, Засыпающих в моих объятиях, Которых я бы никогда не полюбил...
Прибегает Любаша. Мы садимся пить чай. Откусив и прожевав пирожок, я удивляюсь:
- Любаша, они у тебя с каким маслом, неужели с постным?
- Со сливочным. Батюшка сказал, что я могу класть всё, что следует, для вкуса блюд, лишь бы только он не знал.
Всех, кто отказывается помочь батюшке,- хоть редко, но бывают и такие люди,- он клеймит плохими словами: бес во плоти, безбожник, Каин...
Перечить ему себе дороже.
С возрастом батюшка становится всё более нетерпимым к инакомыслящим, более гордым, эгоистичным и равнодушным. Я помню, как старательно он подражал Серафиму Саровскому в начале своего служения. Ласковым обращением, участием...
Из дневника автора Батюшка
Когда только батюшка начинал своё служение, то верил и старушкам, к которым по ночам покойники приходили, и молодушкам, которых нечистый искушал, и всех-то он вразумлял и на путь истинный православный наставлял. Большое рвение имел к этому делу.
Придём мы, бывало, к нему, стоим у порожка, удивляемся. А батюшка окно на кухне открыл, зерно пшеничное на пол бросил, и голуби его клюют.
Но не очень долго это длилось, окно пластиковое поставил, занавесочки задёрнул и голубей больше не прикармливал. Всё больше молился.
Теперь от былого обхождения и следа не осталось.
В его характере всегда преобладал не ум, а крестьянское лукавство.
Извлечь выгоду из всего и сейчас.
Для земного много, а для небесного мало.
Как-то я собралась поехать в глухую глубинку - снять комнату и писать картины.
Спросила, стоит ли мне взять основное из продовольствия с собой в сумке.
На что батюшка мне ответил:
- Ну придумала. Там всё купишь.
Как человек практичный, я задумалась над его советом. Изза сложившихся обстоятельств мне не довелось исполнить мою задумку. Как же я удивилась рассказу дочери о поездке с батюшкой на его родину.
Рассказ Марии
Выехали мы ранним утром. За рулём сидела страстная поклонница и воцерковлённая прихожанка батюшки, Лариса. Машина была набита до отказа мешками с чаем, всевозможными крупами, печеньем, конфетами, консервами и прочими припасами.
Свечи, елей, миро, ладан... чего только батюшка не вёз.
Маше досталось крохотное место, потому что батюшке надо было вытянуть ноги и он откинул своё кресло до предела назад. Всю поездку их сопровождали православные псалмы и акафисты, льющиеся из магнитофона.
Под конец поездки дочери стало так плохо, что она едва не теряла сознание.
Стояла летняя пора, и жара была страшная. Машина раскалилась от солнца.
По дороге батюшка выбежал за пирожком, и его чуть не сбила встречная машина.
Хотя батюшка говорит, что такая смерть только у безбожников бывает.
Когда Машенька вернулась, у неё долгое время болел позвоночник. Что называется, батюшка сэкономил.
Любушка стала замешивать опару, я попрощалась с ней и вышла на улицу.
Меня окликнул священник, он с чем-то возился во дворе. Его гости мылись в бане.
Дорожка к бане была освещена, и перед самой баней горел яркий фонарь.
Было холодно. Время клонилось к позднему вечеру.
- Что волосы не убираешь? - спросил он, выходя ко мне из калитки.- Распущенные волосы от слова "распущенная",- и он не больно дёрнул длинную прядь.
Я наклонила голову под благословение. Батюшка пригласил зайти во двор посмотреть деревянную скамейку (намного изящней и лучше тех, что в парках стоят) и уличный иконостас, сам сделал. Немного поговорили, я о детях рассказала, спросила об общих знакомых. Батюшка внезапно расчувствовался.
- Подожди,- сказал он. Зашёл в дом и вынес мне большую коробку дорогих конфет.
Поцеловал в макушку и сказал:
- Иди с Богом! Мои приезжие сейчас выйдут, помылись. Ужинать будем.