Газеты и журналы появлялись регулярно - как будто сами собой, по расписанию, без видимой связи с внешним миром.
Утром их приносили в отдельный кабинет санатория, где Мартынов обычно проводил часы 'самообразования'. Бумаги были аккуратно разложены, прошиты в подборки, иногда с пометками на полях - краткими справками о темах, датах, основных постановлениях.
Официально всё выглядело совершенно обыденно.
Доктор Дорж, заведующий лечебным наблюдением, однажды прямо сказал Ленину:
- Вам нужно восстановление не только физическое. Чтение - часть терапии. Вы слишком оторваны от жизни страны.
И добавил почти сухо, без лишних интонаций:
- Газеты и журналы помогут сохранить связь с реальностью.
Однако, как мы помним, Ленин просил Мартынова деражать факт выхода его из комы в строжайшей тайне от всех за пределами санатория. Поэтому Пётр Петрович не мог прямо потребовать доставлять пациенту подборки газет и журналов. Это вызвало бы, как минумум, недоумение. Зачем человеку в коме газеты и журналы?
Поэтому Мартынов изобрёл предлог, что желает заняться самообразованием. И попросил доставлять ему подборки прессы прямо в санаторий. Дескать, ввиду важности персоны пациента санатория он не имеет возможности отлучаться.
Местное партийное руководство восприняло это как разумную инициативу. В условиях, когда страна жила напряжённой, ускоренной жизнью, а партийные работники редко могли позволить себе длительную изоляцию, самообразование считалось не только допустимым, но и полезным.
Так у Мартынова и появились регулярные подборки прессы.
Сначала - местные издания. Потом - центральные газеты. Затем - журналы с партийными материалами, стенографические отчёты, выдержки из резолюций съездов и пленумов.
Никто не задавал лишних вопросов.
Всё выглядело как обычная практика: оторванный от центра работник партии поддерживает связь с политической жизнью страны.
Подборки аккуратно доставлялись, складывались на стол, иногда заменялись новыми. Старые уносили без комментариев.
Мартынов принимал их как часть своего положения - временного, но необходимого. Он не придавал этому особого значения: в конце концов, партийная дисциплина и порядок предполагали именно такую связь с центром.
Лишь позже он начал замечать, что подборки становятся всё более плотными и точными.
Меньше случайных заметок. Больше системных материалов.
Резолюции съездов.
Отчёты пленумов.
Официальные формулировки решений.
И иногда - сухие, почти безэмоциональные статьи о 'ленинском наборе', о новых членах партии, о росте партийных организаций на местах.
Но и это воспринималось им как естественное продолжение терапии: страна жила, развивалась, менялась, и отрыв от этого потока считался нежелательным.
О том, что часть этих материалов затем попадала в руки одного-единственного человека, не знал никто.
И не должен был знать.
Ленин сам просил об этом.
Сказано было просто, без нажима:
- Это не должно выходить дальше санатория.
И этого оказалось достаточно.
В санатории привыкли уважать тишину. Особенно ту, которая не задаёт вопросов.
Мартынов приносил подборки в комнату Ильича так же спокойно, как приносил бы лекарства или воду. Это было частью режима восстановления - не политикой, а уходом.
Он раскладывал бумаги на столе и оставлял Ленина одного.
И только когда дверь закрывалась, в комнате начиналось чтение, которое не имело ничего общего ни с лечением, ни с покоем.
1 января 1919 года.
Где-то пополудни в приёмной Совнаркома раздался телефонный звонок. Трубку взяла секретарь Совнаркома Фотиева.
- Приёмная Совнаркома, слушаю, Фотиева.
- Здравствуйте, Лидия Александровна, - в трубке раздался глуховатый голос с едва уловимым кавказским акцентом. - С Новым годом вас. Это Сталин.
- Здравствуйте, Иосиф Виссарионович. Спасибо, вас тоже с Новым годом. Вы только меня хотели поздравить или Владимира Ильича тоже?
- Конечно, дорогая Лидия Александровна, Владимира Ильича очень хочу поздравить. Но не по телефону. И совета по одному делу хочу спросить. Он там как, сильно занят?
- Как всегда, Иосиф Виссарионович. То есть да, сильно. Но подождите, я у него спрошу.
- Спасибо, очень поможете. Я подожду.
Фотиева заглянула в кабинет к Ленину. Тот читал, не поднимая головы, но сразу отметил её появление взглядом.
- Владимир Ильич, там Сталин на проводе. Хочет вас поздравить ... и говорит, совет нужен.
Ленин не сразу ответил. Несколько секунд он продолжал смотреть в текст, будто не прерывая мысль, затем поднял голову.
- Сталин? Пусть подождёт. Или нет - переключи. Сразу ко мне. Не растягивай.
Фотиева вернулась.
- Алло, Иосиф Виссарионович. Переключаю.
Через несколько секунд в трубке снова раздался голос:
- Здравствуйте, Владимир Ильич. С Новым годом.
- И вас, Иосиф Виссарионович. Что там у вас за срочность в первый день года?
Пауза.
- Хотите зайти?
- Да. Часов в пять. У меня окно будет.
- Хорошо.
- И захватите, если уж идёте, своё кавказское вино. Только не рассчитывайте, что я буду пить.
- Как скажете, Владимир Ильич.
Ленин положил трубку не сразу. Ещё секунду он смотрел в пустое пространство, как будто уже выстраивал разговор дальше.
Ровно в пять Сталин был в кабинете.
На столе стоял стакан чая в подстаканнике. Напротив - второй стакан, пустой. В тарелке лежали баранки.
- Присаживайся, Коба.
Сталин сел, поставил глиняный сосуд.
- Ну, с Новым годом, Владимир Ильич. Чтобы в этом году Советская власть укрепилась окончательно ... хотя бы над главными врагами.
Ленин слегка приподнял стакан.
- И вас.
Он не чокнулся - просто обозначил жест.
Сталин выпил, закусил баранкой.
- Лидия Александровна сказала, что вам нужен совет...
Ленин откинулся чуть назад. Теперь он уже не выглядел занятым человеком. Скорее - человеком, который освобождает место под важный разговор.
- Говорите. Только сразу к делу.
Сталин заговорил. Сначала осторожно, затем всё увереннее: про Свердлова, про Секретариат, про ВЦИК, про распределение решений, про кадровую власть, про то, что система замыкается.
Ленин не перебивал.
Но он и не слушал 'слова' в обычном смысле.
Он слушал конструкцию.
Иногда он чуть сдвигал бровь. Иногда - едва заметно усмехался. Но чаще просто смотрел в одну точку, как будто внутри уже пересчитывал узлы власти.
Когда Сталин дошёл до покушения на заводе Михельсона, Ленин впервые слегка наклонил голову.
- Это вы считаете узлом?
Сказано было спокойно. Даже почти мягко. Но Сталин сразу сбился на полуслове и продолжил уже точнее.
Ленин снова замолчал.
- Вы говорите, Свердлов забрал слишком много функций ... - произнёс он наконец.
Пауза.
- Возможно.
Ещё пауза.
- Но вопрос не в том, много или мало.
Он посмотрел на Сталина прямо.
- Вопрос в том, что система вообще держится на одном человеке, который умеет её собирать.
Он чуть наклонился вперёд.
- Вы предлагаете ослабить узел, не имея второго, который сможет его держать.
Сталин хотел что-то сказать, но Ленин жестом остановил.
- Нет. Не перебивайте.
Это было сказано без повышения голоса, но так, что разговор действительно остановился.
- Я не защищаю Свердлова. Я фиксирую конструкцию.
Он постучал пальцем по столу один раз.
- Он перегружен. Это факт.
- Он опасен тем, что всё через него проходит. Это тоже факт.
Пауза стала длиннее.
- Но убрать его сейчас - значит не перераспределить власть, а обрушить механизм.
Он откинулся назад.
- А механизм у нас сейчас - единственное, что заменяет государство.
Сталин слушал уже иначе. Не споря. Сравнивая.
Ленин продолжил тише:
- Вы правильно чувствуете напряжение. Но неправильно ищете решение.
Он слегка усмехнулся.
- Вы думаете категориями людей.
Пауза.
- А здесь нужно думать категориями узлов.
Он снова посмотрел на Сталина:
- Пока ничего не делайте. И не обсуждайте это широко.
Сталин кивнул.
Ленин взял стакан чая, сделал небольшой глоток.
- И ещё.
Голос стал чуть суше.
- То, что вы пришли с этим ко мне - правильно.
Он посмотрел прямо:
- Но запомните. В системе, которая ещё не устоялась, любое раннее вмешательство в распределение власти создаёт больше риска, чем сама проблема.
Пауза.
- Особенно если вы не видите всех последствий.
Когда разговор коснулся Мартынова, Ленин уже не реагировал эмоционально. Он лишь коротко кивнул:
- Пусть зайдёт.
И добавил почти нейтрально:
- Такие люди системе нужны. Даже если система их не сразу понимает.
Снова посмотрел на Сталина.
- Ты вырос, Коба.
Пауза.
- Но это ещё не означает, что ты уже видишь всё, что выросло вокруг вас.