Вечер накрыл город рыжим закатным одеялом, обещая скорую прохладу, но пока ещё душил остатками дневного зноя. Александр возвращался с работы пешком - не из экономии и не из любви к прогулкам, просто голова после восьми часов за монитором гудела, как пустой элеватор, и требовала хоть какого-то движения, прежде чем рухнуть в кресло перед телевизором и притвориться, что жизнь всё ещё полна нерастраченных возможностей.
Пятьдесят три года. Возраст, когда уже не ???, но ещё и не стар. Возраст, когда оглядываешься на пройденное и думаешь: а где, собственно, моя жизнь? Где все эти повороты, о которых пишут в книгах? Где загадочные незнакомцы, меняющие судьбу? Где приключение, чёрт возьми?
Он усмехнулся собственным мыслям. Бурная фантазия - это, пожалуй, единственное, чем наградила его природа сверх меры. Вечный внутренний кинотеатр, который не выключается никогда. Иногда это забавно - можно представить, что начальник на совещании вдруг заговорил на языке клингонов. Иногда мучительно - когда фантазия рисует в деталях всё, что может пойти не так, стоит только дочери задержаться с учёбы на полчаса. А чаще всего - просто утомительно. Как радио, которое нельзя выключить.
- Простите, можно вас на минутку?
Голос прозвучал откуда-то слева, и Александр вздрогнул. Фантазия фантазией, а реальность всё-таки существует. Он обернулся.
Девушки. Две. Молодые. Очень молодые. На вид - лет двадцать пять, может, чуть меньше. Одеты хорошо, даже слишком хорошо для этого района в этот час: что-то стильное, приталенное, не дешёвое. Одна - с тёмными волосами до плеч и острым, каким-то птичьим лицом. Вторая - посветлее, мягче, но в глазах блестело то же самое выражение, которое Александр никак не мог расшифровать. Интерес? Ожидание? Охотничий азарт?
- Меня? - уточнил он, останавливаясь.
- Вас, - тёмненькая улыбнулась. - Разговор есть.
Александр перевёл взгляд с одной на другую. Фантазия уже включилась на полную катушку. Мошенницы? Сектантки? Студентки, собирающие подписи за спасение уссурийских енотов? Зачем он им? Оглядел себя: мятый пиджак, старый портфель, уставшее лицо человека, который втайне мечтает только о том, чтобы никто его сегодня не трогал.
- Девушки, - сказал он мягко, почти виновато, - я, конечно, польщён, но... давайте честно. Вы вдвоём по сумме лет младше меня, и, боюсь, я даже не знаю, о чём с вами говорить. У нас с вами разные эпохи. Разные плейлисты. Разные мемы, если уж на то пошло. Вы уверены, что не ошиблись адресом?
Он попытался улыбнуться, смягчая отказ.
Девушки переглянулись. Переглянулись как-то не так, как должны были бы - смущённо или разочарованно. Нет, в их взгляде мелькнуло что-то другое. Понимание? Удовлетворение? Как будто он только что подтвердил какую-то догадку.
- Не ошиблись, - сказала тёмненькая, и улыбка её стала чуть шире, чем требовали приличия. - У вас есть кое-что... что нас очень интересует.
Саша почувствовал, как внутри закипает раздражение. Усталость вдруг навалилась разом, и желание быть вежливым испарилось. Он хотел домой. Он хотел тишины. Он не хотел играть в игры, правил которых не знает.
- И что же именно? - спросил он, и голос прозвучал куда резче, чем ему самому хотелось бы.
Тёмненькая чуть подалась вперёд. Глаза её блеснули.
- Ваша фантазия.
Тишина.
Александр моргнул. Потом ещё раз. Где-то внутри, в том самом бесконечном кинотеатре, на пару секунд выключили звук, а потом включили снова - и первым звуком был его собственный смех. Истерический, почти лающий, какой-то незнакомый.
Он смеялся, сгибаясь пополам, вытирая выступившие на глазах слёзы, и сквозь этот смех пытался высмотреть кого-нибудь с камерой за углом. Ну конечно. Розыгрыш. Скрытая камера. Новый формат для ютьюба - "подойди к уставшему мужику и скажи, что тебя интересует его фантазия". Сейчас откуда-нибудь выскочат блогеры, оператор, закадровый смех, и он тоже посмеётся, скажет "ну вы даёте", похлопает себя по ляжкам и пойдёт домой.
Никто не выскочил.
Девушки не смеялись.
Он перестал смеяться. Горло сжалось, будто кто-то накинул невидимую удавку.
- Что? - переспросил он сипло.
- Ваша фантазия, - повторила тёмненькая, растягивая слово, как ириску. - Она нам нужна.
Александр почувствовал, как внутри всё холодеет. Фантазия - его проклятый персональный балаган - уже не смеялась вместе с ним. Она работала. Она показывала ему картинки. Одна за другой. Одна страшнее другой. "Нужна фантазия" - как? Вырезать? Высосать? Выкачать? Он видел странные приборы. Видел иглы. Видел прозрачные колбы с чем-то светящимся внутри. Видел операционный стол, к которому он привязан, и этих двоих, склонившихся над ним с инструментами.
- Кто вы? - прошептал он.
Тёмненькая перевела взгляд на вторую. Прищурилась. Улыбка стала совсем уже нехорошей, какой-то коллекционной, будто она достала редкий экземпляр из запасников.
- Покажи ему...
Она не договорила.
Саша не стал дослушивать.
Что-то внутри взорвалось. Не страх - нет. Страх был потом, позже. Сначала был чистый, животный инстинкт. Защита. Его фантазия, которая всегда была источником тревог, вдруг превратилась в оружие. Или нет - не превратилась. Просто он впервые в жизни попытался ею ударить. Не представить - а приказать. Не вообразить - а сделать.
*Превратись в пепел.*
Он не думал о том, как это возможно. Он просто очень, очень сильно захотел, чтобы та, что улыбалась, - тёмненькая, опасная, с острым лицом и нехорошим прищуром, - перестала существовать. Не умерла. Не упала. Не сгорела.
*Превратись в пепел. Сразу. Мгновенно.*
Мир на одно короткое мгновение стал ватным. Звуки пропали. Краски выцвели.
А потом раздался звук - тихий, сухой, как будто просыпалась горсть пыли на каменный пол.
Саша открыл глаза (когда он успел их закрыть? он не помнил) и увидел то, что осталось от девушки.
Кучка пепла. Не много. Совсем немного. Как будто кто-то вытряхнул пепельницу на асфальт.
- Что ты сделал?!
Голос второй девушки сорвался на визг. Она смотрела на пепел, потом на Александра, потом снова на пепел, и руки её - Саша заметил это боковым зрением, каким-то отдельным, обострённым вниманием - начали подниматься в защитном жесте.
Они замерли на полпути.
- Я не знаю, - сказал Александр, и его собственный голос показался ему чужим. - Я правда не знаю.
Руки девушки дрожали в воздухе. Он смотрел на неё и чувствовал, как паника затапливает сознание, но где-то на самом дне, под толщей ужаса, сидело что-то ещё. Холодное. Спокойное. Злое.
- Если не хочешь такой же участи, - он говорил тихо, почти шёпотом, и каждое слово падало, как камень в колодец, - немедленно уходи.
- Но как я объясню...
- Ещё несколько секунд или любое резкое движение, - перебил он, - и эта проблема тебя волновать уже не будет.
Она попятилась. Медленно, очень медленно, не опуская рук, глядя на него расширенными глазами, в которых застыл первобытный ужас. Сделала шаг. Другой. Развернулась. Побежала.
Саша остался один.
Он стоял над кучкой пепла и смотрел на неё. Мир вокруг жил своей жизнью: где-то сигналили машины, кричали дети на далёкой площадке, лаяла собака. А он стоял, как в стеклянном колпаке, и не мог оторвать взгляда от того, что несколько секунд назад было человеком.
"Я убил", - подумал он. И тут же: "Нет. Я защищался. Я не понимаю, что произошло. Я не понимаю".
И тут же, следом, как молния - мысль, от которой зашевелились волосы на затылке:
"А что, если это можно исправить?" Он же её не убил. Не совсем. Я просто... разобрал. На пепел. На составляющие. Что, если это обратимо?
Он закрыл глаза.
Сосредоточился.
Представил.
Кинотеатр внутри него включился снова - но теперь он не был зрителем. Он пытался быть режиссёром. Он вспоминал лицо девушки. Её острый подбородок. Её нехорошую улыбку. Он пытался собрать её обратно, отмотать плёнку, вернуть пепел в форму. Давай. Давай же. Ты можешь.
Ничего не происходило.
Он пытался вспомнить, что он сделал. Как он это сделал. Какие слова? Какие мысли? Что именно промелькнуло в голове в ту секунду? Но память подсовывала только панику - липкую, горячую, затапливающую. И больше ничего.
Александр открыл глаза. Перед ним по-прежнему лежал пепел.
Паника вернулась - не волной, а цунами.
"Это шутка уставшего мозга, - забормотал он про себя. - Это просто галлюцинация. Переутомление. Фантазия окончательно сорвалась с катушек. Я сейчас открою глаза - и ничего не будет. Ни пепла. Ни девушек. Ничего. Я просто стоял и разговаривал сам с собой, как городской сумасшедший".
Он зажмурился снова. Зажмурился так сильно, что перед глазами заплясали цветные пятна. Прикрыл глаза ладонью для верности. Сжал веки до боли.
- Ирина! Ты где?
Голос. Женский. Знакомый.
Вторая девушка. Она вернулась?!
Глаза распахнулись сами собой. Рука дёрнулась вниз и, кажется, задела челюсть - потому что челюсть отвисла, и рот распахнулся так широко, как не распахивался никогда в жизни.
Перед ним не было никакого пепла.
Перед ним стояла девушка номер один. Та самая. Тёмненькая. С острым лицом. Живая. Целая. Невредимая. И смотрела на вторую (которая застыла метрах в десяти, видимо, вернувшись) с лёгким раздражением.
- Я здесь, - ответила она. - Чего ты?
Александр застыл с открытым ртом. Закрыть его не получалось - мышцы, кажется, начисто забыли, как это делается.
Девушка перевела взгляд на него - и раздражение сменилось чем-то другим. Осторожностью. И - он готов был поклясться - страхом. Она помнила. Она помнила всё.
- Уходите, - выдавил Александр, ещё не до конца понимая, как шевелятся губы. Голос был хриплым, как будто он орал час без перерыва. - Обе. Уходите. Немедленно.
Ирина (теперь он знал её имя) посмотрела на вторую. Та, вторая, не двигалась. Тогда Александр перевёл взгляд на неё и сказал - тихо, но с такой сталью, которой сам от себя не ожидал:
- Хочешь ещё раз увидеть пепел? Следующий раз я не буду пытаться исправить.
Это была блестящая ложь. Он понятия не имел, как исправил в этот раз. Но он не врал, когда говорил о том, что не хочет повторения.
Девушка - та, что вернулась, - побледнела. Ирина тоже. Они попятились вдвоём - и через несколько секунд исчезли за поворотом.
Саша остался стоять.
Где-то через минуту он понял, что ноги не держат. Опустился на скамейку - к счастью, она оказалась рядом, - и сидел, глядя прямо перед собой, пытаясь осмыслить произошедшее. Получалось плохо.
Потом он встал и пошёл домой. Автоматически. Не глядя по сторонам. Потому что голова была занята одним-единственным вопросом:
"Что это было?"
И вторым, ещё более страшным:
"Что со мной происходит?"
---
Глава 2. Картонный домик
Ключ в замке провернулся с третьей попытки - пальцы всё ещё подрагивали. Александр шагнул в прихожую, захлопнул дверь, прислонился к ней спиной. Постоял так, чувствуя затылком холодную гладкость металла. Замок автоматически лязгнул, отсекая внешний мир. Внешний мир, в котором только что - сколько? полчаса? сорок минут? - назад он превратил человека в пепел. А потом собрал обратно. Или не собирал. Или это всё-таки была не его заслуга - может, та, вторая, Ирина, сама как-то восстановилась? Но тогда почему она так смотрела? Почему они обе смотрели на него как на...
Он не стал додумывать. Стянул ботинки, повесил пиджак на крючок (промахнулся; пиджак сполз и упал мягкой бесформенной лужей; он не стал поднимать). Прошёл на кухню. Достал из холодильника бутылку с водой, плеснул в стакан, выпил залпом, даже не почувствовав вкуса.
За окном догорал закат.
В голове шумело, как после долгого перелёта со сменой часовых поясов, - но тело при этом было здесь, на кухне, в старой хрущёвке, среди привычных запахов кофе и книжной пыли. Контраст между обыденностью обстановки и тем, что случилось, рождал какое-то тошнотворное, головокружительное чувство. Как будто его выдернули из реальности, прокрутили в центрифуге и вставили обратно - но уже с браком, с зазором, в который теперь сочилось что-то чужое.
- Так, - сказал он вслух. Звук собственного голоса немного отрезвил. - Давай разбираться.
Александр вообще-то был человеком рациональным. Ну, насколько может быть рациональным человек, чья голова круглосуточно генерирует сценарии один фантастичнее другого. Он привык к этому соседству: левое полушарие ведёт бухгалтерию реальности, правое снимает блокбастеры. Обычно это как-то уживалось. Обычно.
Сегодня блокбастер вырвался в реальный мир.
- Факты, - сказал он, усаживаясь за кухонный стол. Придвинул к себе салфетку, поискал глазами ручку. Не нашёл. Потянулся к ящику, выудил огрызок карандаша. - Факты, - повторил он.
И обнаружил, что фактов у него - кот наплакал.
Факт первый: к нему подошли две девушки.
Факт второй: они сказали, что их интересует его фантазия.
Факт третий: одна из них превратилась в пепел.
Факт четвёртый: она же через несколько минут стояла перед ним живая.
Факт пятый: они ушли.
Всё. Это всё. Тридцать лет человек прожил с айкью "где-то между очень умным и занудой", как однажды пошутила бывшая жена, - а по фактам выходило, что он либо сошёл с ума, либо... либо.
- Либо что? - спросил он пустую кухню.
Кухня не ответила.
Он знал свой коэффициент интеллекта. Последний раз проходил тест года два назад, ради любопытства. Сто тридцать. Он тогда ещё расстроился: в студенческие годы было сто тридцать шесть. "Неужели начинаю глупеть?" - подумал тогда, и мысль эта свербила неприятно, как оторванный ноготь. Сто тридцать - это ещё прилично, но тенденция пугала. Впереди маячила старость, и он отчётливо представлял, как нейроны один за другим гаснут, как лампочки в подъезде, и однажды он останется стоять в полной темноте.
Но сейчас даже эти жалкие сто тридцать (растраченные, растерянные, забитые офисной рутиной) отказывались работать. Мозг, его дорогой, вышколенный, дисциплинированный мозг, который он холил и лелеял, подсовывал не выверенные аналитические цепочки, а...
- Фантазия, - прошептал он. - Опять ты.
Она уже не бурлила - она бушевала. Варианты вспыхивали и гасли, как лампочки в автомате для пинбола, и каждый новый был ярче, страшнее и нелепее предыдущего.
*Инопланетяне.*
Ну конечно. Девушки - гуманоиды с Альфы Центавра. Им зачем-то нужна человеческая фантазия. Для питания? Для размножения? Для какого-нибудь галактического арт-проекта? Он представил огромный звездолёт, зависший над Землёй, и длинные ряды человеческих мозгов в колбах, подключённых к системе виртуальной реальности. Нет, глупость. Слишком сложно. Зачем тогда подходить на улице, зачем разговаривать? Можно было просто похитить.
*Параллельный мир.*
Фэнтезийные маги. Твари из-за грани. Его фантазия - это какой-то там "эфирный концентрат" или "пси-энергия". Они научились её выкачивать. Девушки - охотницы. Или воровки. Или вообще не люди, а сгустки магической протоплазмы, принявшие человеческий облик.
Саша на мгновение даже увидел это: разлом в ткани реальности, искажённые фигуры, сочащийся из щели фиолетовый свет. Красиво. Фантазия, как всегда, не скупилась на спецэффекты.
*Компьютерная игра.*
Он - персонаж. Непись. Болванчик с прописанным алгоритмом. А эти двое - либо другие игроки, либо баг в коде. Его фантазия - какой-то системный сбой, который они пытаются эксплойтить. Может, у него над головой висит восклицательный знак, которого он сам не видит? Может, если нажать правильную комбинацию клавиш, он выдаст квест?
Бред.
*Кома.*
Вот это уже ближе. Александр зацепился за эту мысль, как утопающий за обломок мачты. Кома. Он лежит сейчас где-нибудь в больнице, опутанный трубками и проводами, и всё это - работа умирающего мозга, который пытается осмыслить последние всплески нейронной активности. Девушки - медсёстры, которые борются за его жизнь. Пепел - метафора. А то, что он с ними разговаривал, - ну, кома же. В коме всё можно.
Эта версия казалась самой логичной. И самой тоскливой.
Он обвёл глазами кухню. Шкафчики, выцветшие от времени, с облупившейся по краям краской. Старая газовая плита с одной вечно заедающей конфоркой. Кружка с надписью "Лучшему папе" - треснутая, но выбросить рука не поднималась. Всё было слишком детальным, слишком настоящим для комы. Запах кофейной гущи. Холодный кафель под босыми ногами. Гул холодильника - он вдруг включился, и Александр вздрогнул второй раз за вечер.
Кома не может быть такой подробной. Или может? Он где-то читал, что мозг способен генерировать невероятно реалистичные симуляции. Читал - или это тоже часть симуляции?
От этих мыслей голова шла кругом. Настоящим, физическим кругом - перед глазами всё поплыло, и он ухватился за край стола, чтобы не рухнуть.
Усталость. Умственная, глубокая, костная. Мозг съел остатки энергии. Аналитика отключилась. Фантазия ещё бурлила какое-то время по инерции, подкидывая картинки - палата, капельница, заплаканное лицо дочери, писк кардиомонитора, - но и она постепенно сникла, как тесто, которое перебили миксером.
Он сидел в тишине пустой квартиры и смотрел в одну точку на стене, где когда-то висели часы. Часы давно сняли, остался только гвоздик и выцветший квадрат вокруг.
- Значит, кома, - сказал он вслух. Голос прозвучал глухо, как из-под подушки. - Скорее всего. Самый вероятный вариант.
Ему вдруг стало спокойно. Даже как-то... уютно. Если это кома, то ничего исправить нельзя. Можно просто плыть по течению. Можно не искать объяснений - их нет. Можно не бояться за последствия - последствий нет. Есть только он и этот вязкий, подробный, насыщенный запахами и звуками сон, который рано или поздно закончится. Так или иначе.
- Логично, - кивнул он сам себе. - И неутешительно, но... логично.
На салфетке, куда он так ничего и не записал, карандаш вывел что-то автоматически - Александр даже не заметил, когда. Он опустил взгляд.