Гранин Сергей
Фантазёр

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками Юристы. Круглосуточно
 Ваша оценка:

Фантазёр

  

Глава 1. Пепел и воображение

  
  Вечер накрыл город рыжим закатным одеялом, обещая скорую прохладу, но пока ещё душил остатками дневного зноя. Александр возвращался с работы пешком - не из экономии и не из любви к прогулкам, просто голова после восьми часов за монитором гудела, как пустой элеватор, и требовала хоть какого-то движения, прежде чем рухнуть в кресло перед телевизором и притвориться, что жизнь всё ещё полна нерастраченных возможностей.
  
  Пятьдесят три года. Возраст, когда уже не ???, но ещё и не стар. Возраст, когда оглядываешься на пройденное и думаешь: а где, собственно, моя жизнь? Где все эти повороты, о которых пишут в книгах? Где загадочные незнакомцы, меняющие судьбу? Где приключение, чёрт возьми?
  
  Он усмехнулся собственным мыслям. Бурная фантазия - это, пожалуй, единственное, чем наградила его природа сверх меры. Вечный внутренний кинотеатр, который не выключается никогда. Иногда это забавно - можно представить, что начальник на совещании вдруг заговорил на языке клингонов. Иногда мучительно - когда фантазия рисует в деталях всё, что может пойти не так, стоит только дочери задержаться с учёбы на полчаса. А чаще всего - просто утомительно. Как радио, которое нельзя выключить.
  
  - Простите, можно вас на минутку?
  
  Голос прозвучал откуда-то слева, и Александр вздрогнул. Фантазия фантазией, а реальность всё-таки существует. Он обернулся.
  
  Девушки. Две. Молодые. Очень молодые. На вид - лет двадцать пять, может, чуть меньше. Одеты хорошо, даже слишком хорошо для этого района в этот час: что-то стильное, приталенное, не дешёвое. Одна - с тёмными волосами до плеч и острым, каким-то птичьим лицом. Вторая - посветлее, мягче, но в глазах блестело то же самое выражение, которое Александр никак не мог расшифровать. Интерес? Ожидание? Охотничий азарт?
  
  - Меня? - уточнил он, останавливаясь.
  
  - Вас, - тёмненькая улыбнулась. - Разговор есть.
  
  Александр перевёл взгляд с одной на другую. Фантазия уже включилась на полную катушку. Мошенницы? Сектантки? Студентки, собирающие подписи за спасение уссурийских енотов? Зачем он им? Оглядел себя: мятый пиджак, старый портфель, уставшее лицо человека, который втайне мечтает только о том, чтобы никто его сегодня не трогал.
  
  - Девушки, - сказал он мягко, почти виновато, - я, конечно, польщён, но... давайте честно. Вы вдвоём по сумме лет младше меня, и, боюсь, я даже не знаю, о чём с вами говорить. У нас с вами разные эпохи. Разные плейлисты. Разные мемы, если уж на то пошло. Вы уверены, что не ошиблись адресом?
  
  Он попытался улыбнуться, смягчая отказ.
  
  Девушки переглянулись. Переглянулись как-то не так, как должны были бы - смущённо или разочарованно. Нет, в их взгляде мелькнуло что-то другое. Понимание? Удовлетворение? Как будто он только что подтвердил какую-то догадку.
  
  - Не ошиблись, - сказала тёмненькая, и улыбка её стала чуть шире, чем требовали приличия. - У вас есть кое-что... что нас очень интересует.
  
  Саша почувствовал, как внутри закипает раздражение. Усталость вдруг навалилась разом, и желание быть вежливым испарилось. Он хотел домой. Он хотел тишины. Он не хотел играть в игры, правил которых не знает.
  
  - И что же именно? - спросил он, и голос прозвучал куда резче, чем ему самому хотелось бы.
  
  Тёмненькая чуть подалась вперёд. Глаза её блеснули.
  
  - Ваша фантазия.
  
  Тишина.
  
  Александр моргнул. Потом ещё раз. Где-то внутри, в том самом бесконечном кинотеатре, на пару секунд выключили звук, а потом включили снова - и первым звуком был его собственный смех. Истерический, почти лающий, какой-то незнакомый.
  
  Он смеялся, сгибаясь пополам, вытирая выступившие на глазах слёзы, и сквозь этот смех пытался высмотреть кого-нибудь с камерой за углом. Ну конечно. Розыгрыш. Скрытая камера. Новый формат для ютьюба - "подойди к уставшему мужику и скажи, что тебя интересует его фантазия". Сейчас откуда-нибудь выскочат блогеры, оператор, закадровый смех, и он тоже посмеётся, скажет "ну вы даёте", похлопает себя по ляжкам и пойдёт домой.
  
  Никто не выскочил.
  
  Девушки не смеялись.
  
  Он перестал смеяться. Горло сжалось, будто кто-то накинул невидимую удавку.
  
  - Что? - переспросил он сипло.
  
  - Ваша фантазия, - повторила тёмненькая, растягивая слово, как ириску. - Она нам нужна.
  
  Александр почувствовал, как внутри всё холодеет. Фантазия - его проклятый персональный балаган - уже не смеялась вместе с ним. Она работала. Она показывала ему картинки. Одна за другой. Одна страшнее другой. "Нужна фантазия" - как? Вырезать? Высосать? Выкачать? Он видел странные приборы. Видел иглы. Видел прозрачные колбы с чем-то светящимся внутри. Видел операционный стол, к которому он привязан, и этих двоих, склонившихся над ним с инструментами.
  
  - Кто вы? - прошептал он.
  
  Тёмненькая перевела взгляд на вторую. Прищурилась. Улыбка стала совсем уже нехорошей, какой-то коллекционной, будто она достала редкий экземпляр из запасников.
  
  - Покажи ему...
  
  Она не договорила.
  
  Саша не стал дослушивать.
  
  Что-то внутри взорвалось. Не страх - нет. Страх был потом, позже. Сначала был чистый, животный инстинкт. Защита. Его фантазия, которая всегда была источником тревог, вдруг превратилась в оружие. Или нет - не превратилась. Просто он впервые в жизни попытался ею ударить. Не представить - а приказать. Не вообразить - а сделать.
  
  Превратись в пепел.
  
  Он не думал о том, как это возможно. Он просто очень, очень сильно захотел, чтобы та, что улыбалась, - тёмненькая, опасная, с острым лицом и нехорошим прищуром, - перестала существовать. Не умерла. Не упала. Не сгорела.
  
  Превратись в пепел. Сразу. Мгновенно.
  
  Мир на одно короткое мгновение стал ватным. Звуки пропали. Краски выцвели.
  
  А потом раздался звук - тихий, сухой, как будто просыпалась горсть пыли на каменный пол.
  
  Саша открыл глаза (когда он успел их закрыть? он не помнил) и увидел то, что осталось от девушки.
  
  Кучка пепла. Не много. Совсем немного. Как будто кто-то вытряхнул пепельницу на асфальт.
  
  - Что ты сделал?!
  
  Голос второй девушки сорвался на визг. Она смотрела на пепел, потом на Александра, потом снова на пепел, и руки её - Саша заметил это боковым зрением, каким-то отдельным, обострённым вниманием - начали подниматься в защитном жесте.
  
  Они замерли на полпути.
  
  - Я не знаю, - сказал Александр, и его собственный голос показался ему чужим. - Я правда не знаю.
  
  Руки девушки дрожали в воздухе. Он смотрел на неё и чувствовал, как паника затапливает сознание, но где-то на самом дне, под толщей ужаса, сидело что-то ещё. Холодное. Спокойное. Злое.
  
  - Если не хочешь такой же участи, - он говорил тихо, почти шёпотом, и каждое слово падало, как камень в колодец, - немедленно уходи.
  
  - Но как я объясню...
  
  - Ещё несколько секунд или любое резкое движение, - перебил он, - и эта проблема тебя волновать уже не будет.
  
  Она попятилась. Медленно, очень медленно, не опуская рук, глядя на него расширенными глазами, в которых застыл первобытный ужас. Сделала шаг. Другой. Развернулась. Побежала.
  
  Саша остался один.
  
  Он стоял над кучкой пепла и смотрел на неё. Мир вокруг жил своей жизнью: где-то сигналили машины, кричали дети на далёкой площадке, лаяла собака. А он стоял, как в стеклянном колпаке, и не мог оторвать взгляда от того, что несколько секунд назад было человеком.
  
  "Я убил", - подумал он. И тут же: "Нет. Я защищался. Я не понимаю, что произошло. Я не понимаю".
  
  И тут же, следом, как молния - мысль, от которой зашевелились волосы на затылке:
  
  "А что, если это можно исправить?" Он же её не убил. Не совсем. Я просто... разобрал. На пепел. На составляющие. Что, если это обратимо?
  
  Он закрыл глаза.
  
  Сосредоточился.
  
  Представил.
  
  Кинотеатр внутри него включился снова - но теперь он не был зрителем. Он пытался быть режиссёром. Он вспоминал лицо девушки. Её острый подбородок. Её нехорошую улыбку. Он пытался собрать её обратно, отмотать плёнку, вернуть пепел в форму. Давай. Давай же. Ты можешь.
  
  Ничего не происходило.
  
  Он пытался вспомнить, что он сделал. Как он это сделал. Какие слова? Какие мысли? Что именно промелькнуло в голове в ту секунду? Но память подсовывала только панику - липкую, горячую, затапливающую. И больше ничего.
  
  Александр открыл глаза. Перед ним по-прежнему лежал пепел.
  
  Паника вернулась - не волной, а цунами.
  
  "Это шутка уставшего мозга, - забормотал он про себя. - Это просто галлюцинация. Переутомление. Фантазия окончательно сорвалась с катушек. Я сейчас открою глаза - и ничего не будет. Ни пепла. Ни девушек. Ничего. Я просто стоял и разговаривал сам с собой, как городской сумасшедший".
  
  Он зажмурился снова. Зажмурился так сильно, что перед глазами заплясали цветные пятна. Прикрыл глаза ладонью для верности. Сжал веки до боли.
  
  - Ирина! Ты где?
  
  Голос. Женский. Знакомый.
  
  Вторая девушка. Она вернулась?!
  
  Глаза распахнулись сами собой. Рука дёрнулась вниз и, кажется, задела челюсть - потому что челюсть отвисла, и рот распахнулся так широко, как не распахивался никогда в жизни.
  
  Перед ним не было никакого пепла.
  
  Перед ним стояла девушка номер один. Та самая. Тёмненькая. С острым лицом. Живая. Целая. Невредимая. И смотрела на вторую (которая застыла метрах в десяти, видимо, вернувшись) с лёгким раздражением.
  
  - Я здесь, - ответила она. - Чего ты?
  
  Александр застыл с открытым ртом. Закрыть его не получалось - мышцы, кажется, начисто забыли, как это делается.
  
  Девушка перевела взгляд на него - и раздражение сменилось чем-то другим. Осторожностью. И - он готов был поклясться - страхом. Она помнила. Она помнила всё.
  
  - Уходите, - выдавил Александр, ещё не до конца понимая, как шевелятся губы. Голос был хриплым, как будто он орал час без перерыва. - Обе. Уходите. Немедленно.
  
  Ирина (теперь он знал её имя) посмотрела на вторую. Та, вторая, не двигалась. Тогда Александр перевёл взгляд на неё и сказал - тихо, но с такой сталью, которой сам от себя не ожидал:
  
  - Хочешь ещё раз увидеть пепел? Следующий раз я не буду пытаться исправить.
  
  Это была блестящая ложь. Он понятия не имел, как исправил в этот раз. Но он не врал, когда говорил о том, что не хочет повторения.
  
  Девушка - та, что вернулась, - побледнела. Ирина тоже. Они попятились вдвоём - и через несколько секунд исчезли за поворотом.
  
  Саша остался стоять.
  
  Где-то через минуту он понял, что ноги не держат. Опустился на скамейку - к счастью, она оказалась рядом, - и сидел, глядя прямо перед собой, пытаясь осмыслить произошедшее. Получалось плохо.
  
  Потом он встал и пошёл домой. Автоматически. Не глядя по сторонам. Потому что голова была занята одним-единственным вопросом:
  
  "Что это было?"
  
  И вторым, ещё более страшным:
  
  "Что со мной происходит?"
  
  
  

Глава 2. Картонный домик

  
  Ключ в замке провернулся с третьей попытки - пальцы всё ещё подрагивали. Александр шагнул в прихожую, захлопнул дверь, прислонился к ней спиной. Постоял так, чувствуя затылком холодную гладкость металла. Замок автоматически лязгнул, отсекая внешний мир. Внешний мир, в котором только что - сколько? полчаса? сорок минут? - назад он превратил человека в пепел. А потом собрал обратно. Или не собирал. Или это всё-таки была не его заслуга - может, та, вторая, Ирина, сама как-то восстановилась? Но тогда почему она так смотрела? Почему они обе смотрели на него как на...
  
  Он не стал додумывать. Стянул ботинки, повесил пиджак на крючок (промахнулся; пиджак сполз и упал мягкой бесформенной лужей; он не стал поднимать). Прошёл на кухню. Достал из холодильника бутылку с водой, плеснул в стакан, выпил залпом, даже не почувствовав вкуса.
  
  За окном догорал закат.
  
  В голове шумело, как после долгого перелёта со сменой часовых поясов, - но тело при этом было здесь, на кухне, в старой хрущёвке, среди привычных запахов кофе и книжной пыли. Контраст между обыденностью обстановки и тем, что случилось, рождал какое-то тошнотворное, головокружительное чувство. Как будто его выдернули из реальности, прокрутили в центрифуге и вставили обратно - но уже с браком, с зазором, в который теперь сочилось что-то чужое.
  
  - Так, - сказал он вслух. Звук собственного голоса немного отрезвил. - Давай разбираться.
  
  Александр вообще-то был человеком рациональным. Ну, насколько может быть рациональным человек, чья голова круглосуточно генерирует сценарии один фантастичнее другого. Он привык к этому соседству: левое полушарие ведёт бухгалтерию реальности, правое снимает блокбастеры. Обычно это как-то уживалось. Обычно.
  
  Сегодня блокбастер вырвался в реальный мир.
  
  - Факты, - сказал он, усаживаясь за кухонный стол. Придвинул к себе салфетку, поискал глазами ручку. Не нашёл. Потянулся к ящику, выудил огрызок карандаша. - Факты, - повторил он.
  
  И обнаружил, что фактов у него - кот наплакал.
  
  Факт первый: к нему подошли две девушки.
  Факт второй: они сказали, что их интересует его фантазия.
  Факт третий: одна из них превратилась в пепел.
  Факт четвёртый: она же через несколько минут стояла перед ним живая.
  Факт пятый: они ушли.
  
  Всё. Это всё. Тридцать лет человек прожил с айкью "где-то между очень умным и занудой", как однажды пошутила бывшая жена, - а по фактам выходило, что он либо сошёл с ума, либо... либо.
  
  - Либо что? - спросил он пустую кухню.
  
  Кухня не ответила.
  
  Он знал свой коэффициент интеллекта. Последний раз проходил тест года два назад, ради любопытства. Сто тридцать. Он тогда ещё расстроился: в студенческие годы было сто тридцать шесть. "Неужели начинаю глупеть?" - подумал тогда, и мысль эта свербила неприятно, как оторванный ноготь. Сто тридцать - это ещё прилично, но тенденция пугала. Впереди маячила старость, и он отчётливо представлял, как нейроны один за другим гаснут, как лампочки в подъезде, и однажды он останется стоять в полной темноте.
  
  Но сейчас даже эти жалкие сто тридцать (растраченные, растерянные, забитые офисной рутиной) отказывались работать. Мозг, его дорогой, вышколенный, дисциплинированный мозг, который он холил и лелеял, подсовывал не выверенные аналитические цепочки, а...
  
  - Фантазия, - прошептал он. - Опять ты.
  
  Она уже не бурлила - она бушевала. Варианты вспыхивали и гасли, как лампочки в автомате для пинбола, и каждый новый был ярче, страшнее и нелепее предыдущего.
  
  Инопланетяне.
  
  Ну конечно. Девушки - гуманоиды с Альфы Центавра. Им зачем-то нужна человеческая фантазия. Для питания? Для размножения? Для какого-нибудь галактического арт-проекта? Он представил огромный звездолёт, зависший над Землёй, и длинные ряды человеческих мозгов в колбах, подключённых к системе виртуальной реальности. Нет, глупость. Слишком сложно. Зачем тогда подходить на улице, зачем разговаривать? Можно было просто похитить.
  
  Параллельный мир.
  
  Фэнтезийные маги. Твари из-за грани. Его фантазия - это какой-то там "эфирный концентрат" или "пси-энергия". Они научились её выкачивать. Девушки - охотницы. Или воровки. Или вообще не люди, а сгустки магической протоплазмы, принявшие человеческий облик.
  
  Саша на мгновение даже увидел это: разлом в ткани реальности, искажённые фигуры, сочащийся из щели фиолетовый свет. Красиво. Фантазия, как всегда, не скупилась на спецэффекты.
  
  Компьютерная игра.
  
  Он - персонаж. Непись. Болванчик с прописанным алгоритмом. А эти двое - либо другие игроки, либо баг в коде. Его фантазия - какой-то системный сбой, который они пытаются эксплойтить. Может, у него над головой висит восклицательный знак, которого он сам не видит? Может, если нажать правильную комбинацию клавиш, он выдаст квест?
  
  Бред.
  
  Кома.
  
  Вот это уже ближе. Александр зацепился за эту мысль, как утопающий за обломок мачты. Кома. Он лежит сейчас где-нибудь в больнице, опутанный трубками и проводами, и всё это - работа умирающего мозга, который пытается осмыслить последние всплески нейронной активности. Девушки - медсёстры, которые борются за его жизнь. Пепел - метафора. А то, что он с ними разговаривал, - ну, кома же. В коме всё можно.
  
  Эта версия казалась самой логичной. И самой тоскливой.
  
  Он обвёл глазами кухню. Шкафчики, выцветшие от времени, с облупившейся по краям краской. Старая газовая плита с одной вечно заедающей конфоркой. Кружка с надписью "Лучшему папе" - треснутая, но выбросить рука не поднималась. Всё было слишком детальным, слишком настоящим для комы. Запах кофейной гущи. Холодный кафель под босыми ногами. Гул холодильника - он вдруг включился, и Александр вздрогнул второй раз за вечер.
  
  Кома не может быть такой подробной. Или может? Он где-то читал, что мозг способен генерировать невероятно реалистичные симуляции. Читал - или это тоже часть симуляции?
  
  От этих мыслей голова шла кругом. Настоящим, физическим кругом - перед глазами всё поплыло, и он ухватился за край стола, чтобы не рухнуть.
  
  Усталость. Умственная, глубокая, костная. Мозг съел остатки энергии. Аналитика отключилась. Фантазия ещё бурлила какое-то время по инерции, подкидывая картинки - палата, капельница, заплаканное лицо дочери, писк кардиомонитора, - но и она постепенно сникла, как тесто, которое перебили миксером.
  
  Он сидел в тишине пустой квартиры и смотрел в одну точку на стене, где когда-то висели часы. Часы давно сняли, остался только гвоздик и выцветший квадрат вокруг.
  
  - Значит, кома, - сказал он вслух. Голос прозвучал глухо, как из-под подушки. - Скорее всего. Самый вероятный вариант.
  
  Ему вдруг стало спокойно. Даже как-то... уютно. Если это кома, то ничего исправить нельзя. Можно просто плыть по течению. Можно не искать объяснений - их нет. Можно не бояться за последствия - последствий нет. Есть только он и этот вязкий, подробный, насыщенный запахами и звуками сон, который рано или поздно закончится. Так или иначе.
  
  - Логично, - кивнул он сам себе. - И неутешительно, но... логично.
  
  На салфетке, куда он так ничего и не записал, карандаш вывел что-то автоматически - Александр даже не заметил, когда. Он опустил взгляд.
  
  Там было одно слово:
  
  "ПЕПЕЛ".
  
  Ниже - несколько кривых штрихов, похожих на языки пламени. Или на лепестки цветка. Или на щупальца.
  
  Фантазия снова взялась за своё. Даже в такой момент не удержалась.
  
  Александр скомкал салфетку и швырнул в мусорное ведро. Промахнулся. Салфетка упала на пол, развернулась, и слово "ПЕПЕЛ" уставилось на него с линолеума - как напоминание. Как предупреждение.
  
  "Если это кома, - подумал он вдруг, - то зачем тебе понадобилось убивать и воскрешать? Мозг мог бы придумать что-нибудь поприятнее. Пляж. Море. Тишину".
  
  Ответа не было.
  
  Он перебрался в комнату, рухнул в кресло, не разбирая постели. Закрыл глаза.
  
  Где-то на границе сна и яви, когда сознание уже заволакивало туманом, в голове мелькнула последняя, совсем уж дикая мысль: "А что, если я на самом деле бог? Просто забыл об этом? И сейчас начал вспоминать?"
  
  Он хотел посмеяться над этой мыслью - но не успел. Усталость накрыла его с головой, как одеялом, и мир погас.
  
  Картонный домик реальности, который он так старательно склеивал весь вечер, тихо осыпался, оставляя после себя только вопросы. И пепел. Много пепла.
  
  
  

Глава 3. Первый день. Эхо

  
  Проснулся он от тишины.
  
  Это было странно - обычно по утрам в голове уже гудел внутренний кинотеатр: обрывки снов, сценарии предстоящего дня, навязчивая мелодия, которую слышал неделю назад в супермаркете. Но сегодня - ничего. Как будто кто-то выключил проектор на середине плёнки.
  
  Александр полежал с открытыми глазами, глядя в потолок. Потом сел. Пощупал лицо, шею, грудь - всё на месте, всё привычное. Пятьдесят три года, лёгкая небритость, старая футболка с выцветшим логотипом. Реальность.
  
  Вчерашнее вспоминалось рывками. Девушки. Пепел. Восстановление. Кома как рабочая версия.
  
  - Ладно, - сказал он вслух и сам удивился, насколько буднично прозвучал голос. - Если я в коме, то это очень скучная кома. Даже завтрак придётся готовить самому.
  
  Он прошёл на кухню. По привычке включил чайник, достал заварку, хлеб, масло. Движения автоматические, въевшиеся за годы одиночества. Чайник загудел, и Александр вдруг осознал, что стоит столбом и смотрит на него как на величайшее чудо инженерной мысли. Спираль греет воду. Вода закипает. Всё просто и понятно.
  
  Вчера он превратил человека в пепел. А потом превратил обратно.
  
  - Нет, - поправил он себя. - Если это всё было на самом деле, то я превратил её в пепел и обратно. Если не было - у меня проблемы с головой. Если это кома - проблем с головой нет, потому что нет головы. Отличный выбор. Три варианта, и все так себе.
  
  Чайник щёлкнул, отключаясь. Александр налил кипяток в кружку и тут заметил, что руки не дрожат. Вчера дрожали. Сегодня - спокойны, как у статуи. Он задумался: нормально ли это? Человек, переживший (или вообразивший) такой ужас, должен быть разбит. А он чувствовал себя... обычно. Даже лучше обычного. Как будто выспался впервые за десять лет.
  
  Где-то на краю сознания мелькнула мысль: "А что, если я и правда..."
  
  Он не дал этой мысли оформиться. Заглушил её глотком чая, слишком горячего, обжигающего нёбо. Боль привела в чувство. Боль - это реально.
  
  ---
  
  День предстоял обычный. Суббота. Можно никуда не идти. Можно сидеть дома, перечитывать старые книги, смотреть в потолок. Александр так и планировал, но к полудню обнаружил, что не может усидеть на месте.
  
  Что-то изменилось.
  
  Не в мире - в нём самом. Или всё-таки в мире?
  
  Он вышел на улицу без определённой цели. Просто шёл, засунув руки в карманы старой ветровки, и смотрел по сторонам. Двор, в котором он прожил пятнадцать лет, казался чуть-чуть не таким, как вчера. Не другим - просто... ярче? Контрастнее? Как будто кто-то подкрутил настройки монитора: насыщенность плюс десять, резкость плюс пять.
  
  Чепуха. Так бывает после стресса.
  
  У мусорных баков сидел рыжий кот - местная знаменитость, драчун и наглец, который никогда, НИКОГДА не давался в руки. Александр проходил мимо него сотни раз, и кот всегда реагировал одинаково: презрительный взгляд, ленивое "мяу" (или его отсутствие), иногда демонстративное вылизывание. Сегодня же кот вскочил и потрусил за ним. Просто так. Шёл следом метров двадцать, потом сел и уставился вслед, как будто ждал чего-то.
  
  - Кис-кис, - неуверенно позвал Александр.
  
  Кот дёрнул хвостом и удалился, но перед этим бросил на него взгляд, который Александр не смог расшифровать.
  
  "Интересно, - подумал он, - а если бы я сильно захотел... смог бы я его..."
  
  Он оборвал мысль. Стало тошно.
  
  Но сама способность обдумывать это - спокойно, аналитически, без панического сердцебиения - говорила о том, что он уже принял вчерашнее как факт. Не как шутку. Не как галлюцинацию. Как реальность, требующую объяснения.
  
  И вот объяснения-то как раз и не было.
  
  ---
  
  К обеду он поймал себя на том, что смотрит на прохожих иначе. Не так, как раньше - скользящим, невидящим взглядом городского жителя. Нет, теперь он вглядывался. Как будто ожидал увидеть ещё кого-то вроде вчерашних девушек. Кого-то, кто "светится", кто "не отсюда".
  
  Прохожие были обычные. Пенсионерка с тележкой, парочка подростков, молодой отец с коляской, женщина с собакой. У каждого - своя жизнь, свои заботы, своя реальность. Александр вдруг отчётливо ощутил, насколько он отделён от них. Не превосходство - изоляция. Как будто он стоит за стеклом, а они идут по своим делам, не подозревая, что рядом - человек, который вчера убил и воскресил.
  
  Стекло. Вот хорошая метафора. Он и раньше чувствовал себя немного "за стеклом" - из-за своей фантазии, из-за привычки обдумывать то, о чём другие не задумываются. Но теперь стекло стало толще. Или прозрачнее. Или он сам изменился настолько, что перестал помещаться в старую рамку.
  
  - Александр Сергеевич!
  
  Он вздрогнул. Из дверей булочной выглядывала соседка, Марья Петровна, старушка лет восьмидесяти, которую он иногда подвозил на машине до поликлиники.
  
  - Здравствуйте, Марья Петровна.
  
  - Здравствуйте, голубчик. Что-то вы бледный. Всё в порядке?
  
  "Я вчера убил женщину и воскресил её, а сегодня рыжий кот прошёл за мной двадцать метров, и я не знаю, сплю я или нет".
  
  - Всё хорошо, Марья Петровна. Просто задумался.
  
  - Ну-ну. Задумался он. В вашем возрасте, знаете ли, вредно слишком много думать. И так давление скачет, а вы ещё и думаете. Не думайте. Живите попроще.
  
  - Постараюсь, - улыбнулся он.
  
  "Живите попроще". Отличный совет. Жаль, что невыполнимый.
  
  ---
  
  Домой он вернулся ближе к вечеру. Суббота прошла в каком-то странном полу-тумане: он не сделал ничего полезного, но устал так, будто разгружал те самые вагоны с песком. Только теперь он понимал: он их действительно разгружал. Всю жизнь. Каждый день. Бессмысленная, монотонная работа ума, которая, оказывается, была тренировкой. Прокачкой мышц, о которых он не подозревал.
  
  И вот теперь эти мышцы проснулись и требуют дела.
  
  Он сел за стол, положил перед собой чистый лист (салфетки кончились, пришлось взять нормальную бумагу) и написал:
  
  Что я знаю.
  
  1. Я превратил человека в пепел силой желания.
  2. Я восстановил его обратно.
  3. Девушки говорили о "фантазии" как о чём-то, что им нужно. "Карта Гостя" (они упоминали карту? или ему показалось? нет, он точно слышал - "покажи ему" - что показать? может, карту?)
  4. Они выглядели испуганными, но не агрессивными.
  5. Они не нападали. Даже рук не подняли. Руки начала поднимать вторая, но в защитном жесте, не в атакующем. Да, точно.
  
  Он перечитал пункт 5 и почувствовал, как внутри что-то холодное и неприятное сжимается. Если они не нападали... если они действительно просто хотели что-то показать... то его реакция была...
  
  - Носорог, - прошептал он. - Я - носорог.
  
  Человек с интеллектом 130, начитанный, образованный, вежливый. И при первом же контакте с непонятным повёл себя как животное: испугался, атаковал. Да, была паника. Да, было ощущение угрозы. Но угроза была в его собственной фантазии - той самой, которая рисовала операционные столы и колбы с чужими мозгами. Он испугался не девушек. Он испугался своих собственных картин.
  
  А они, получается, просто...
  
  - Так, - сказал он жёстко. - Стоп. Пока нет фактов, не додумывай. Может, они действительно хотели тебя убить. Может, "фантазия" им нужна была для жертвоприношения. Ты не знаешь.
  
  Но внутренний голос, тот самый, который всегда был его внутренним прокурором, уже нашёптывал другое: "А если нет? А если ты убил невиновную? А то, что воскресил, - это не отменяет. Это просто значит, что ты умеешь исправлять свои же ошибки. Но ошибку-то ты совершил".
  
  Он долго сидел, глядя в бумагу. Потом дописал ещё один пункт:
  
  6. Если они вернутся, надо выслушать. Не атаковать. Слушать.
  
  И поставил точку. Жирную, надавив так, что карандаш сломался.
  
  ---
  
  Ночью ему приснился сон. Первый за долгое время, который он запомнил целиком, а не разрозненными фрагментами.
  
  Ему снилось, что он стоит в огромном зале, где вместо стен - тысячи дверей. Все разные: деревянные, каменные, металлические, стеклянные, есть даже одна из чистого света и одна из тьмы такой плотной, что на неё больно смотреть. Двери открываются и закрываются, из них дует ветер - тёплый, холодный, влажный, пахнущий незнакомыми травами. В зале никого нет, только он и эти двери. И он понимает: каждую из них можно открыть. Не ключом. Не силой. Просто - захотеть. Но за каждой - кто-то ждёт. Или что-то. И он не знает, что страшнее: открыть или оставить закрытой.
  
  Проснулся он в три часа ночи. В горле пересохло.
  
  И вдруг - отчётливое, почти физическое ощущение: в мире есть что-то ещё. Не здесь, не в квартире, не в городе. Где-то... там. Два сгустка. Два пятна, которые он не видит глазами, но чувствует. Одно - ярче, более знакомое (Ирина? да, она, та, которую он...), другое - более тусклое, нервное, мечущееся.
  
  Они были где-то далеко, но он их чувствовал.
  
  - Нить, - прошептал он в темноту. - Между нами нить.
  
  И провалился обратно в сон, даже не успев испугаться этого нового знания.
  
  ---
  
  На следующий день (второй после инцидента) Александр попытался сознательно повторить то, что сделал с Ириной. Не с человеком - с предметом. Он поставил на стол старую кофейную чашку, которую давно собирался выбросить, и попытался превратить её в пепел.
  
  Ничего не вышло.
  
  Он пытался по-разному. Злился. Успокаивался. Вспоминал то состояние. Представлял результат. Чашка стояла на столе - целая, наглая, с трещиной на боку. Ни намёка на пепел.
  
  - Почему? - спросил он вслух.
  
  В голове тут же закрутились варианты - фантазия, слава богу, никуда не делась и работала исправно. Вариант первый: способность работает только в момент смертельной опасности. Вариант второй: она работает только на живых существах. Вариант третий: он просто неправильно хочет. Вариант четвёртый: нужно более сильное желание. Вариант пятый: всё это чушь, и вчерашнее было случайностью.
  
  Пятый вариант он отмёл сразу. Остальные взял на заметку.
  
  К концу второго дня он поймал себя на том, что ждёт. Не боится - именно ждёт. Когда девушки объявятся снова. Потому что где-то глубоко внутри уже знал: это не конец истории. Это только начало.
  
  
  

Глава 4. Второй день. Чужие среди своих

  
  Номер был хорош. Пять звёзд, может, даже пять с плюсом - Ирина не особенно вникала в классификацию этого мира, но оценила чистоту полотенец, плотность штор и то, что из крана текла действительно горячая вода, а не имитация. В иных мирах, куда их заносило, бывало по-всякому: от кипятка, пахнущего серой, до жидкой грязи, которую местные называли "целебной влагой". Здесь всё было нормально. Слишком нормально.
  
  Она стояла перед зеркалом в ванной и не узнавала себя. Не внешность - внешность-то как раз не изменилась: те же тёмные волосы до плеч, то же острое, чуть резковатое лицо, те же глаза, которые Алиса однажды в шутку назвала "волчьими". Изменилось что-то другое. Отражение было... неполным? Как будто кто-то стёр с фотографии важный слой, и теперь она видела только оболочку. Аура, её личный опознавательный знак, её подпись в Книге Миров, её пропуск - всего, что делало Ирину Ириной, - исчезла. Точнее, не исчезла. Стала другой. Чужой.
  
  "Что ты сделал?" - спросила она тогда. Идиотский вопрос. Она прекрасно видела, что он сделал. Она видела это изнутри, из самого жерла, из пепла, в который превратилась. И потом - обратно. Её собрали. Но собрали неправильно.
  
  Ирина коснулась пальцами стекла. Холодное.
  
  - Ты уже час там стоишь, - раздался голос из-за двери. Алиса. - Если ты решила утопиться в раковине, предупреди. Я хотя бы шторы задёрну.
  
  Ирина вышла. Алиса сидела на кровати, скрестив ноги по-турецки, и листала что-то в телефоне. Телефон был местный, купленный вчера в салоне связи за наличные (у них хватало "украшений" - артефактов, которые в любом мире можно обменять на местную валюту, если знать, к кому подойти). Выглядела она почти безмятежно - но Ирина знала этот взгляд. Алиса была в бешенстве.
  
  - Новости? - спросила Ирина без особой надежды.
  
  - Ага. Где-то в Индонезии землетрясение. В Британии скандал с премьером. Футбольный клуб "Спартак" проиграл. Никаких объявлений о Путешествиях. Никаких следов проводников. Даже намёка. Как будто никто здесь вообще не знает, что существуют другие миры. - Алиса отложила телефон и посмотрела на Ирину в упор. - Это ведь невозможно, правда? Чтобы мир такого уровня - электричество, интернет, самолёты - был настолько глух к остальной Реальности? Как они вообще живут?
  
  - Живут, - сказала Ирина, опускаясь в кресло. - Как-то живут.
  
  Она помнила обрывки старых легенд, которые рассказывали наставники в гильдии телохранителей. Был когда-то мир - не этот, другой, - который тоже закрылся. Добровольно. Местные маги решили, что хватит с них гостей извне. Они запечатали все проходы, поставили заслоны и оставили свой народ в блаженном неведении. Через несколько поколений никто уже не помнил, что за пределами их реальности есть что-то ещё. Сказки, мифы, религия - но не факты. Не точное знание.
  
  Здесь, похоже, случилось то же самое. Только масштаб был другой. Не добровольная изоляция - а тотальная зачистка. Кто-то очень, очень постарался, чтобы этот мир стал глухим навсегда.
  
  - Нас подставили, - произнесла Ирина вслух то, что обе понимали со вчерашнего дня.
  
  Алиса поморщилась.
  
  - Отец говорил, что маршрут нестабилен. Но я думала...
  
  - Ты думала, что обычная предосторожность.
  
  - Да. А это была не предосторожность.
  
  Они замолчали. Ирина вспоминала тот момент в портальной зале - белый камень, гул активации, запах озона. Они должны были прыгнуть на Третью Ветвь, Седьмой Лист. Обычный туристический прыжок: Алисе захотелось развеяться, Ирина - её тень - поехала следом. Но в последнюю секунду что-то мигнуло. Настройки сбились. Кто-то вмешался в маршрут.
  
  Враг? Конкурент отца? Или кто-то из своих? Ирина не знала. Но она знала другое: тот, кто это сделал, знал, куда их отправляет. Знал, что это дорога в один конец.
  
  - Ладно, - Алиса хлопнула ладонями по одеялу, подводя черту. - Оставим пока "кто виноват". Что будем делать?
  
  Ирина посмотрела на неё. Алиса была дочерью очень высокопоставленного человека - она привыкла, что проблемы решаются звонком, приказом, деньгами. Но здесь некому было звонить. Здесь не было посольства. Здесь вообще не было никого, кто бы знал, что такое Путь.
  
  - Мы ищем проводника, - сказала Ирина.
  
  - Мы его уже нашли. - Алиса скривилась. - И он превратил тебя в пепел. Или ты забыла?
  
  - Я не забыла.
  
  В горле снова встал тот сухой, неживой звук - шорох рассыпающейся материи. И потом - тьма. Не oblivion, не пустота, а... ожидание? Ирина не могла описать, что чувствовала, пока была пеплом. Но когда мир собрался обратно, когда она снова вдохнула воздух, - она поняла: она была не одна. Он держал её. Тот мужчина, Александр. Он не просто убил. Он вернул.
  
  И оставил метку.
  
  Она чувствовала его до сих пор - как едва ощутимый зуд где-то на затылке. Как ниточку, что тянется через весь город к неприметной квартире в старом доме. Знал ли он? Чувствовал ли?
  
  - Ты меня слушаешь? - Алиса щёлкнула пальцами.
  
  - Да. Извини.
  
  - Я говорю: может, нам поискать другого? Этот город большой. Страна большая. Мир - тем более. Должен же быть хоть кто-то ещё, кто... ну, светится.
  
  - Может, и есть, - согласилась Ирина. - Но за сколько мы его найдём? Неделя? Месяц? А если ближайший - на другом континенте? А если остальные ещё слабее этого, или вообще не обучены, или...
  
  - Или тоже попытаются нас убить, - закончила Алиса.
  
  Ирина не ответила. Она думала о другом. О том, что Александр не пытался убить. Он пытался защититься. Она видела его лицо в ту секунду - не лицо хладнокровного мага, не лицо стража или палача. Лицо человека, которого загнали в угол. Паника, животный ужас, и - чудовищная сила, вырвавшаяся из-под контроля.
  
  Носорог. Алиса где-то прочитала о земных носорогах: зверь с плохим зрением, который при малейшем непонятном шуме атакует. Очень точное сравнение.
  
  - Мы не можем к нему вернуться, - сказала Алиса. - Это самоубийство.
  
  - У нас нет карты, - напомнила Ирина. - То есть она есть, но она теперь...
  
  - Она теперь говорит, что ты - не ты. А меня с ней задержат за подозрение в твоём убийстве. Я помню, - Алиса встала и прошлась по номеру. - Великолепно. Просто великолепно. Мы в Мире, где нет проводников, нет Путей, нет посольств. Единственный человек, который хоть что-то может, - это бешеный абориген, который чуть нас не убил. И даже если мы до него доползём на брюхе и будем умолять о помощи, он, скорее всего, спалит нас снова. И не факт, что в этот раз соберёт.
  
  - Он собрал, - тихо сказала Ирина. - Он захотел собрать - и собрал. Он смог.
  
  Алиса остановилась. Посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом, каким смотрят на человека, который внезапно заговорил на незнакомом языке.
  
  - Ты его защищаешь?
  
  - Я пытаюсь понять.
  
  Ирина подошла к окну. За стеклом шумел город - обычный, шумный, вечерний. Огни витрин, поток машин, прохожие с пакетами. Мир, который ничем не отличался от сотен других, - и отличался во всём. Как картина без перспективы. Как комната без дверей.
  
  - Мы вернёмся к нему, - сказала она спокойно, всё ещё глядя в окно. - Не сейчас. День. Два. Когда будем готовы.
  
  - Готовы к чему? - Алиса фыркнула. - К тому, чтобы нас снова испепелили?
  
  - Готовы к тому, чтобы объяснить.
  
  Ирина повернулась.
  
  - Мы с самого начала неправильно подошли. Мы вели себя как с обычным проводником. А он не обычный. Он вообще не знает, кто он такой. Он нас испугался. Мы должны сделать так, чтобы он не испугался в следующий раз.
  
  - И как ты себе это представляешь?
  
  - Пока не знаю. Но у нас есть пара дней, чтобы придумать.
  
  Алиса смотрела на неё с минуту. Потом кивнула - коротко, сухо, по-деловому. Она умела принимать неизбежное. Этому её научил отец.
  
  - Хорошо. Два дня. А потом... - она помолчала. - Ты правда думаешь, что он сможет открыть Путь?
  
  Ирина вспомнила ощущение: её тело рассыпается в пыль, а потом - снова собирается, клетка за клеткой, под чьей-то чужой, невероятно сильной, абсолютно необученной волей.
  
  - Да, - сказала она. - Если научится.
  
  - А если не научится?
  
  Ирина не ответила. Она снова посмотрела в зеркало - большое, гостиничное, в полный рост - и увидела там двух молодых женщин в дорогой одежде и с лицами людей, которые только что поняли: их будущее зависит от человека, убившего одну из них и даже не осознавшего, что именно он совершил.
  
  - Тогда мы останемся здесь навсегда, - сказала она.
  
  За окном гудел город. Ни одной рекламы Путешествий. Ни одного портального знака. Только огни, бетон, асфальт и миллионы людей, которые никогда не узнают, что за пределами их мира есть что-то ещё.
  
  
  

Глава 5. Отголоски

  
  

Князь

  
  Весть пришла утром, когда Князь Эридан просматривал отчёты о состоянии Путей - скучные, пахнущие канцелярией свитки, которые он ненавидел, но читал лично, потому что доверять это помощникам означало доверять им власть. Власть он не доверял никому.
  
  - Ваша Светлость, - голос секретаря дрогнул, когда он впустил гонца. Гонец был бледен. Доклад занял три минуты.
  
  Алиса и Ирина не вышли в точке назначения. Портал не зафиксировал их прибытия ни на Третьей Ветви, ни на одной из соседних. Маршрут был перехвачен. Или искажён. Или - гонец не решался произнести третье - уничтожен.
  
  Эридан сидел неподвижно. За окнами его кабинета шумел город - столица, сердце Седьмого Листа, белокаменные башни и зелёные сады, главная гордость и главная забота его Дома. Где-то в этом городе уже зашептались. Узнают через час. Через два - сделают выводы. Князь, чья дочь пропала при невыясненных обстоятельствах, теряет баллы в гонке за Верховный пост.
  
  Он думал не об этом.
  
  - Найдите сопровождающего, который готовил портал, - произнёс он ровным, не допускающим возражений тоном. - Найдите всех, кто имел доступ к настройкам. Найдите техников, которые обслуживали зал вчера и позавчера. Тихая проверка. Без протоколов. Без огласки.
  
  - Слушаюсь, Ваша Светлость.
  
  - И ещё.
  
  Гонец замер.
  
  - Временно, до выяснения, я отзываю запрос на аудиенцию у Великого Князя. Скажите - семейные обстоятельства. Пусть думают, что я выбит из колеи.
  
  - Но, Ваша Светлость...
  
  - Я не выбит из колеи, - перебил Эридан. - Я начинаю расследование. И пусть тот, кто это сделал, уверен, что я слишком занят горем, чтобы смотреть по сторонам.
  
  Он дождался, пока дверь закроется, и только тогда позволил себе закрыть глаза. На одно мгновение. Алиса, его единственная дочь, его колючка, его вечный спорщик - пропала. Не умерла. Не погибла. Пропала. А это значит - у него есть шанс. Пока есть.
  
  Он открыл глаза и начал думать.
  
  ---
  
  

Заговорщики

  
  Их было трое - или пятеро, или двое, в зависимости от того, как считать тех, кто присутствовал физически. Связь была настроена через три слоя подставных ретрансляторов и одно эхо-зеркало, украденное триста лет назад из гробницы какого-то забытого Архитектора. Никто из участников не видел лиц других. Лица здесь вообще были не нужны.
  
  - Это была ошибка.
  
  - Это не было ошибкой. Это была возможность. Вы все её недооценили.
  
  - Возможность убрать девчонку и получить Эридана в качестве проблемы, а не в качестве кандидата? Прекрасная возможность. Теперь он рванёт расследование. А у него есть ресурсы.
  
  - У него больше нет дочери. Это выбивает из колеи.
  
  - Вы не знаете Эридана.
  
  Пауза. Третий участник, молчавший до этого, проявился лёгким искажением в углу голограммы - силуэт без лица, но с ощутимым присутствием.
  
  - Меня больше беспокоит, куда именно она провалилась.
  
  - Это не имеет значения. Закрытый Мир - приговор. Даже если она выжила, она не вернётся. Оттуда никто не возвращался больше ста лет. Даже Архитекторы. Даже те, кто знал, как открывать Пути. А она - просто гостья.
  
  - Там был всплеск.
  
  - Что?
  
  - Прокол зафиксировали три станции. Две наши и одна... не наша. Короткий выброс огромной мощности. Как будто кто-то открыл и закрыл проход за долю секунды.
  
  - Это невозможно. Закрытый Мир потому и закрыт, что проходы там схлопнуты. Какая мощность нужна, чтобы...
  
  - Вот именно. Какая мощность? И кто её обеспечил?
  
  Тишина затянулась. Третий участник, который говорил о всплеске, добавил почти нехотя:
  
  - Я предлагаю отправить наблюдателя.
  
  - В Закрытый Мир? Вы сошли с ума.
  
  - Возможно. Но если там проснулось что-то, что способно пробивать барьеры, я хочу знать об этом раньше, чем оно пробьёт выход и постучится в нашу дверь.
  
  - Наблюдатель не пройдёт. Вы же знаете условия. Только контрабандисты, и только через щели. Это дорого, ненадёжно, и...
  
  - Я знаю контрабандистов.
  
  Пауза.
  
  - Голосование. Кто за?
  
  Два подтверждения. Одно - после заметной задержки.
  
  - Принято. Наблюдатель будет отправлен. А Эриданом займитесь. Пусть копает. Лишь бы копал не в нашу сторону.
  
  Сеанс прервался.
  
  ---
  
  

Исследователи

  
  В Зале Измерений стоял гул - учёные спорили. Это вообще было их естественное состояние, фоновый шум, на который никто не обращал внимания, пока не случалось чего-то действительно интересного.
  
  Сегодня случилось.
  
  - Я повторяю, - высокая сухая женщина в синем лабораторном халате, с нашивкой Старшего Аналитика на рукаве, постучала костяшками по столу. - Всплеск был. Три пика. Продолжительность первого - ноль-семь микросекунд. Второго - около четырёх минут, но это уже не прокол, это скорее... эхо. И третий - микросекунда, практически зеркальное отражение первого.
  
  - Ложное срабатывание! - выкрикнул кто-то из заднего ряда. - Инструменты не проходили поверку больше полугода. Бюджет урезан, персонала не хватает, зонды старые, как сама Идея Пути. Вы всерьёз хотите сказать, что мы зафиксировали событие в легендарном Закрытом Мире на основании показаний приборов, которым место в музее?!
  
  - Я хочу сказать, - женщина говорила ледяным тоном, - что три независимых станции зафиксировали одно и то же событие с разницей в погрешность. Если это ложное срабатывание, то оно идеально синхронизировано между приборами, которые даже не подключены к общей сети. Либо у нас завёлся бог, либо это не срабатывание.
  
  Зал зашумел. Молодой человек с растрёпанными волосами, похожий на аспиранта (хотя аспирантом он был уже тридцать лет - в академии Путей карьера шла медленно), поднялся с места.
  
  - Если предположить, что прокол был, - сказал он, - то остаётся вопрос: направление. Это был вход или выход? Кто-то пробивался внутрь Закрытого Мира или наружу?
  
  - Почему не оба? - раздался чей-то голос.
  
  Все обернулись. Говорил старый магистр, который большую часть заседания мирно дремал в первом ряду.
  
  - Почему вы думаете, что было одно событие? - продолжал он, протирая глаза. - Три пика. Вход, затем что-то произошло внутри, затем выход. Или наоборот. Амплитуда второго пика - обратите внимание - выше первого и третьего вместе взятых. Что бы ни произошло внутри этого Закрытого Мира, оно было мощнее, чем пробой границы. Намного мощнее.
  
  Тишина стала звенящей.
  
  - Магистр, - осторожно спросила женщина-аналитик, - вы намекаете на то, что...
  
  - Я ни на что не намекаю, - старик снова прикрыл глаза. - Я слишком стар для намёков. Я просто говорю: там что-то случилось. И это "что-то" может быть важнее всего, что мы изучали за последние сто лет.
  
  Он помолчал.
  
  - Найдите бюджет на поверку приборов. И на всякий случай - подготовьте экспедицию.
  
  - К-куда? - выдохнул аспирант.
  
  - Пока никуда. Но если прокол откроется снова, мы должны быть готовы туда нырнуть. Или, по крайней мере, посмотреть, кто оттуда вынырнет.
  
  
  

Глава 6. Третий день. Эксперимент

  
  Спал он плохо. Снились двери. Много дверей. Они открывались и закрывались, а за ними стояли люди - незнакомые, с чужими лицами, и все что-то говорили, но слов было не разобрать. Одна дверь была приоткрыта сильнее других, и оттуда тянуло холодом и пахло озоном. За ней стояла женщина с острым лицом и смотрела прямо на него. Он знал, что должен что-то сделать - открыть или закрыть, - но не знал, что именно.
  
  Проснулся с головной болью и неприятным ощущением в теле: как будто он вчера таскал мешки с цементом, а потом всю ночь бежал марафон. Мышцы ныли, суставы поскрипывали, а в голове стоял тот особенный туман, какой бывает при сильном недосыпе. Или после болезни.
  
  - Пятьдесят три - это всё-таки не двадцать три, - буркнул он, с трудом вылезая из постели.
  
  Но тело болело не как после простуды. Скорее - как после долгой, изнурительной работы, деталей которой он не помнил. Он вообще много чего не помнил. Например, кто придумал фразу 'утро вечера мудренее'? Идиотская поговорка. Утро было мутным, и мудрости не добавило ни капли.
  
  Александр умылся, механически позавтракал (чай, хлеб с маслом, яблоко - тридцать лет одно и то же), и поймал себя на том, что смотрит на яблоко с подозрением. С ним сегодня фантазия или нет? Может, он захочет, чтобы это было не яблоко, а груша, и оно превратится? Или исчезнет? Или вспыхнет?
  
  Яблоко осталось яблоком. Он съел его, почти не чувствуя вкуса.
  
  К полудню стало ясно: сидеть дома нельзя. Фантазия, которую он привык считать своим главным врагом (или надоедливым соседом), вела себя странно. Не бурлила, не фонтанировала идеями, как обычно. Скорее - ворочалась где-то в глубине, тяжёлая и ленивая, как зверь, который не то ранен, не то просто слишком долго спал и теперь не может проснуться до конца. Но она была там. И требовала пищи.
  
  - Ладно, - сказал Александр пустой квартире. - Пойдём на природу. Там и посмотрим.
  
  Он оделся по-походному: старые джинсы, свитер, куртка. Вытащил из кладовки рюкзак, зачем-то положил в него бутылку воды и шоколадку. Подумал - добавил блокнот и ручку. Если уж экспериментировать, то по-научному. Или хотя бы по-честному: фиксировать результаты.
  
  Автобус до окраины шёл сорок минут. Александр сидел у окна, смотрел на проплывающие мимо дома, и думал о том, сколько раз он проезжал этот маршрут и ни разу не замечал ничего необычного. А ведь если он прав, если его способности - не единственное, что спрятано в этом мире, то, возможно, он не замечал многого. Может, и сейчас кто-то из пассажиров - не совсем человек? Может, вон та старушка с сумкой - на самом деле древний маг? Или вон тот парень в наушниках - пришелец?
  
  Он усмехнулся. Фантазия возвращалась. Медленно, как вода просачивается сквозь трещину в плотине. Но всё-таки.
  
  На конечной он вышел. Лес начинался сразу за остановкой - смешанный, сентябрьский, уже тронутый первой желтизной. Воздух был холодным и резким, совсем не городским. Александр вдохнул полной грудью и почувствовал, как голова немного проясняется.
  
  Он углубился в лес метров на триста, нашёл поваленное дерево, сел. Достал блокнот. Написал на первой странице:
  
  Эксперимент No1. Субъект: собственные способности. Цель: понять, на что я способен, без свидетелей и без риска для окружающих.
  
  Потом подумал и добавил:
  
  Попытка No1: превратить объект (сухую ветку) в пепел.
  
  Ветка лежала на земле. Самая обычная. Тонкая, серая, с облупившейся корой. Александр уставился на неё. Сосредоточился. Представил, как она превращается в пыль, в пепел, в ничто. Ничего.
  
  Нет, не так. В прошлый раз он не представлял. Он хотел. Отчаянно, панически, всем существом. Это другое. Это как сравнивать мысль о том, что хорошо бы выпить воды, и настоящую жажду, когда во рту пустыня. Сейчас он не боялся. Сейчас он просто смотрел на ветку и думал: 'Ну, давай'. Так не работает.
  
  Он попытался вспомнить страх. Девушек. Их лица. Свой ужас. Сердце забилось быстрее - но ветка осталась веткой.
  
  Результат: ноль. Условия не те. Возможно, нужен стресс.
  
  Он перевернул страницу.
  
  Попытка No2: превратить объект во что-то другое. Вместо пепла - цветок?
  
  Через десять минут интенсивного вглядывания в ту же ветку он вынужден был признать поражение. Ветка упрямо оставалась веткой. Никаких цветов.
  
  Александр вздохнул. Отложил блокнот. Посмотрел на небо сквозь ветки. Лес шумел - обычный, спокойный, абсолютно реальный. Птицы, ветер, далёкий лай собаки где-то у домов. Он вдруг почувствовал странное облегчение. Ничего не получается. Может, и хорошо. Может, то, что случилось позавчера, больше не повторится. Может, он снова станет обычным.
  
  Но внутри что-то знало: нет. Не станет. И не получилось не потому, что способности ушли. А потому, что он не знает, как их включить. Это как иметь в кармане ключ от машины, которую никогда не водил. Ключ есть. Машина есть. А где зажигание - непонятно.
  
  Он просидел в лесу до вечера. Пытался ещё несколько раз - с другими ветками, с камнем, с водой из бутылки. Ничего. Зато головная боль прошла, и тело перестало ныть. К тому моменту, когда солнце начало садиться, он чувствовал себя почти хорошо. Даже слишком хорошо. Лёгкость, какой не было уже много лет.
  
  - Адреналин, - сказал он себе. - Или эндорфины. Или просто свежий воздух. Не обольщайся.
  
  Но, возвращаясь к автобусной остановке, он всё-таки поймал себя на том, что шагает легче, чем обычно. Как будто сбросил пару десятков лет. Как будто внутри что-то расправилось.
  
  И ещё одно. Краем глаза, когда он уже выходил из леса, ему показалось, что следом за ним кто-то идёт. Не человек. Какая-то тень. Или зверь. Или просто ветер колышет кусты. Он обернулся - никого. Но чувство, что за ним наблюдают, не проходило ещё долго.
  
  В автобусе он закрыл глаза и мысленно потянулся к той ниточке, которую почувствовал ночью. Она была там. Тонкая, едва различимая, но - там. Ирина. Где-то далеко. Но уже не в городе. Он не знал, откуда это знает, но знал твёрдо: она уехала.
  
  - И куда же ты? - прошептал он.
  
  Автобус трясся на ухабах. Никто не ответил.
  
  
  

Глава 7. Третий день. Чужой берег

  
  Поездка в другой город была идеей Алисы. Вернее, идеей её отчаяния.
  
  - Мы не можем прочёсывать один мегаполис в надежде, что проводник выскочит из-за угла с табличкой 'Открываю Пути, недорого', - заявила она утром второго дня, когда номер окончательно стал похож на штаб беженцев. - Это глупо. Мы должны расширить поиск.
  
  Ирина не спорила. Она знала Алису достаточно давно, чтобы понимать: если та приняла решение, спорить бесполезно. Лучше дать ей возможность убедиться самой.
  
  Они взяли билеты на скоростной поезд. Четыре с половиной часа до другого города - крупного, с миллионным населением, с собственным деловым центром, аэропортом, метро. Местный житель, спроси его, что искать в этом городе, перечислил бы театры, музеи, старую крепость и набережную. Алиса искала другое. Рекламу Путешествий. Портал-станции. Магические вывески. Ауральных светляков-зазывал. Да хоть что-нибудь.
  
  Они ходили по городу семь часов. Купили в киоске местную сим-карту, чтобы проверять интернет (ни одного упоминания Путей, зато много порно и футбола). Облазили центр, заглянули в бизнес-квартал (вдруг портал маскируется под офисный центр?). Даже дошли до старой крепости - в иных мирах крепости часто строились поверх старых узлов Силы.
  
  Ничего. Ни намёка. Ни искры.
  
  К вечеру они сидели на скамейке в парке. Алиса мрачно ела мороженое, купленное в ларьке. Ирина смотрела, как дети гоняют голубей. Голуби были обычные. Дети тоже.
  
  - Это невозможно, - сказала Алиса. - Не может быть, чтобы целый мир - такой огромный, такой развитый - был настолько... пустым. Мы просто не там ищем.
  
  - Мы ищем везде, где обычно, - Ирина говорила тихо, почти успокаивающе. - Вокзалы. Центры. Районы с аномальной активностью. В любом открытом мире хоть что-нибудь есть. Здесь - ничего. Как будто кто-то всё убрал.
  
  - Кто?
  
  - Те, кто закрыл этот мир. Сотни лет назад.
  
  Алиса откусила мороженое так яростно, что у неё свело челюсть. Ирина отвернулась, чтобы не улыбнуться.
  
  - Я всё равно не понимаю, - продолжала Алиса, дожёвывая. - Допустим, какой-то могущественный орден или гильдия магов решили изолировать мир. Допустим, они запечатали все проходы. Но это же было давно! Маги умирают. Ордена распадаются. Запреты забываются. А здесь - вообще ничего. Как будто никто даже не пытался открыть Путь заново.
  
  - Может, пытались. И не смогли.
  
  - Ну так должны же остаться хоть какие-то следы! - Алиса швырнула обёртку в урну мимо, но не заметила. - Книги. Легенды. Конспирологические форумы про параллельные миры. У них тут, кстати, полно такого - я читала. Но они все считают, что это фантастика! Им даже в голову не приходит, что это может быть правдой!
  
  - Вот именно.
  
  Ирина закрыла глаза. Усталость последних дней навалилась разом, и ей снова почудилась та нить. Та самая. Александр. Сейчас он был ближе, чем вчера, - или ей просто казалось? Она не знала, как работает эта связь. Может, это вообще галлюцинация - побочный эффект от путешествия в пепел и обратно. Но нитка была тёплой и чуть заметно пульсировала, и Ирина, сама того не желая, уже привыкла к ней.
  
  - Мы вернёмся? - спросила она, не открывая глаз.
  
  - Куда?
  
  - К нему. К Александру.
  
  Алиса молчала долго. Когда она заговорила, голос её звучал глухо:
  
  - Ты правда думаешь, что это безопасно?
  
  - Нет. Но я думаю, что мы зря тратим время. Сегодняшний день доказал: здесь никого больше нет. Только он.
  
  - Или тоже никого, - Алиса встала. - Может, он просто ошибка. Сбой. И его способности исчезнут через неделю, и мы останемся здесь навсегда.
  
  - Может.
  
  Ирина поднялась следом. Они пошли обратно к вокзалу. Мимо спешили люди - сотни, тысячи людей, - и ни один из них не знал, что где-то есть другие миры. Ни один не подозревал, что рядом идут две женщины с другой стороны реальности. Мир был полон, завершён, самодостаточен, и в этом было что-то жуткое. Как комната без дверей. Как картина без перспективы.
  
  - Завтра, - сказала Ирина, когда они уже сидели в поезде, уносившем их обратно в город, где их ждал единственный шанс. Или единственная опасность. Или и то, и другое.
  
  - Завтра что? - Алиса смотрела в окно.
  
  - Завтра начнём думать, как к нему подойти. Чтобы не повторить ошибку. Чтобы он не испугался.
  
  Алиса кивнула. И всю обратную дорогу они молчали, каждая о своём. Ирина думала о нити. Алиса - о том, как объяснить человеку, который тебя убил и воскресил, что ты просто хочешь домой.
  
  
  

Глава 8. Четвёртый день. Теория и практика

  
  Утро четвёртого дня застало их в том же номере. За окнами моросил дождь - мелкий, сентябрьский, совершенно земной. Алиса сидела на кровати, скрестив ноги, и задумчиво смотрела на стопку гостиничных блокнотов, к которым ещё не притронулась. Ирина стояла у окна, прижав ладонь к холодному стеклу.
  
  - Давай, - сказала она, - вспоминай.
  
  - Я пытаюсь.
  
  - Ты дочь Князя. Ты училась в лучших академиях. У тебя были наставники, которые тебе разжёвывали теорию Путей с детства. Я - телохранитель. Меня учили открывать маленькие порталы для экстренной эвакуации, и то - на готовых контурах, с готовыми ключами. Я не знаю, как это работает. Я знаю только, как это использовать.
  
  - Я тоже не знаю! - Алиса всплеснула руками. - Я не маг. Я не Архитектор. Я - дочь политика. Меня учили быть представителем, а не открывать Пути!
  
  - Но ты хотя бы сидела на лекциях.
  
  - Сидела! И большую часть проспала!
  
  Ирина повернулась. Её лицо, обычно спокойное до непроницаемости, сейчас отчётливо выражало усталое раздражение.
  
  - Алиса. Я была пеплом. Дай мне хоть что-то, с чем я смогу к нему пойти.
  
  Это подействовало. Алиса откинулась на подушки и уставилась в потолок.
  
  - Хорошо. Давай разбираться. Что мы вообще знаем о Путешествиях? Не как пользователи - а как... ну, как механики.
  
  Она дотянулась до блокнота, вырвала страницу (по привычке - всегда начинала с чистого листа) и написала сверху: 'Как открыть Путь. Версия для чайников'.
  
  - Первое, - начала она, - нужен источник. Проводник. Тот, у кого есть Дар.
  
  - Это у нас есть, - сухо заметила Ирина.
  
  - Есть. Но он не знает, что он проводник. Или знает, но не умеет. Это как дать человеку ключ, который он никогда не видел, и попросить открыть дверь, в существование которой он не верит.
  
  - Отлично. Значит, нам нужно сначала убедить его, что дверь существует. Что дальше?
  
  - Дальше... - Алиса прикусила ручку. - Второе: точка выхода. Нельзя просто 'открыть дверь куда-нибудь'. Нужно знать, куда именно. В идеале - координаты. У нас они есть? Были. В карте Гостя. Но карта теперь - компромат.
  
  - Координаты ты помнишь?
  
  - Домой? Конечно. Я там выросла. Я помню его... не знаю, как объяснить. Не адрес. Не название. А... ощущение. Запах. Вкус воздуха. - Она помолчала. - Но я не знаю, как превратить это в цифры или в магическую формулу. Обычно это делает портал-станция. Или проводник с картой. Нас этому не учили. Нам говорили: 'Прибудете на Третью Ветвь, Седьмой Лист, портал номер такой-то'. И всё.
  
  Ирина задумалась.
  
  - Значит, ему нужно будет как-то почувствовать твой мир. Через тебя. Или через меня.
  
  - Ты не из моего мира, Ирина.
  
  - Я знаю. Но я там была. Я помню. Может быть, этого хватит.
  
  Алиса посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом, но ничего не сказала. Вернулась к блокноту.
  
  - Третье. Якорь. Нужно что-то, что связывает нас с родным миром. Предмет. Артефакт. Карта Гостя была таким якорем - она была настроена на конкретный Путь. Без якоря Путь может... ну, промахнуться.
  
  - Насколько промахнуться?
  
  - Вместо Седьмого Листа - Восьмой. Или какой-нибудь Чертог Пустоты. Или вообще неизвестно что. - Алиса нахмурилась, вспоминая особенно скучный семинар. - Были случаи. Путешественники без якоря попадали в миры, которые даже не картированы. Или застревали между мирами. Или...
  
  - Или?
  
  - Или исчезали. Совсем. Ни тел, ни аур. Просто - нет человека.
  
  Ирина нахмурилась, но кивнула, принимая информацию к сведению.
  
  - А что насчёт техники открытия? Как именно проводник открывает Путь?
  
  Алиса положила ручку, потёрла переносицу - жест, подсмотренный у отца в моменты особенно трудных переговоров - и призналась:
  
  - Вот тут я пас. Этому учат магов-теоретиков, Архитекторов. Не политиков. И уж точно не телохранителей. Я знаю, что это работает через намерение. Через волю. Через... воображение, наверное. Проводник представляет точку выхода и хочет, чтобы проход открылся. Но как именно он это делает и что при этом происходит с ним и с реальностью - прости, Ирина. Я не знаю.
  
  - Зато он знает, - пробормотала Ирина. - Вернее, умеет. И даже не подозревает об этом.
  
  Она подошла к столу, взяла блокнот, просмотрела записи.
  
  - Итак, что мы имеем? Мы имеем человека, который умеет превращать людей в пепел и собирать их обратно. Мы не знаем, как он это делает, но он это делает. Если он может такое, то, возможно, он может и Путь открыть. Но нам нужно дать ему: точку, якорь и технику. Точку - я или ты, по памяти. Якорь... - она задумалась. - У нас есть артефакты?
  
  - Только те, что мы носили с собой, - Алиса дотронулась до кулона на шее. - Фамильная безделушка. Защитный амулет, почти разряженный. Больше ничего. Карта Гостя не в счёт - она теперь нас только скомпрометирует.
  
  - Кулон - уже что-то. Он заряжен энергией твоего мира?
  
  - Должен быть. Но это защита, не Путевой якорь.
  
  - Для него это может не иметь значения, - Ирина закрыла блокнот. - Он не знает правил. Он вообще не в курсе, что есть правила. И, может быть, это наше преимущество. Если он не знает, что 'так нельзя', он просто сделает. Как тогда. С пеплом. Сам не понял как - а сделал.
  
  Алиса долго смотрела на неё. Потом спросила негромко:
  
  - Ты правда веришь, что он сможет?
  
  Ирина ответила не сразу. Она вспомнила тот сухой шорох рассыпающейся плоти. Тьму. И потом - свет. Сборку. Его волю, которая держала её на грани, не давала исчезнуть.
  
  - Да, - сказала она. - Я была там. И вернулась. Если он это смог, значит, и остальное сможет.
  
  Алиса кивнула. Поднялась. Поправила волосы перед зеркалом, одёрнула рукава дорогого платья, придала лицу то выражение спокойной уверенности, которое пристало дочери Князя на любых переговорах - даже с носорогом, даже в чужом мире без карты и якоря.
  
  - Ладно. Идём искать твоего Александра. И молиться всем богам всех миров, чтобы он нас хотя бы выслушал.
  
  ---
  
  Он гулял в парке. После вчерашнего выезда в лес что-то изменилось - не в мире, а в нём самом. Лёгкость прошла, сменившись глухой, ноющей усталостью, как после долгой болезни. Но внутри, под этой усталостью, что-то зрело. Какое-то странное, незнакомое чувство - не мысль, а именно чувство: его ищут.
  
  Не преследуют. Не охотятся. Ищут.
  
  Он сидел на скамейке в старом парке, том самом, где гулял ещё с дочерью, когда она была маленькой и могла часами кормить уток. Скамейка была та же. Утки - наверное, уже другие. Дочь - в другом городе, с мужем и своими детьми. Жизнь прошла, а он только сейчас начал понимать, что она не просто прошла, она прошла мимо чего-то важного, чего-то, что он всегда чувствовал, но никогда не мог назвать.
  
  И тут он их увидел.
  
  Две женские фигуры на другом конце аллеи. Одна - тёмненькая, острая, знакомая до дрожи. Вторая - светлая, с упрямо вздёрнутым подбородком. Они стояли и смотрели на него. Не приближались. Ждали.
  
  Александр встал. Сердце забилось быстрее, но страха не было. Вместо страха пришло странное, почти забытое чувство. Любопытство? Нет. Предвкушение? Тоже нет.
  
  Он понял. Это было чувство, которое он испытывал в юности, когда открывал новую книгу, ещё не зная, о чём она, но уже понимая: будет интересно.
  
  Ирина сделала шаг вперёд. Подняла руку - пустую, открытую ладонью к нему. Она стояла одна, оставив Алису позади, у фонаря, как будто боялась, что он снова испугается, если они подойдут вдвоём. Никаких резких движений. Никаких улыбок. Только спокойный, чуть хрипловатый голос, донёсшийся до него поверх шума фонтана:
  
  - Александр. Нам нужно поговорить. Пожалуйста. Мы всё неправильно начали. Давайте попробуем ещё раз.
  
  Он стоял и смотрел, как капли фонтана разбиваются о каменную чашу. В голове было пусто и ясно одновременно. Он знал, что этот разговор изменит всё. И он знал, что готов.
  
  - Хорошо, - сказал он просто. - Давайте попробуем.
  
  
  

Глава 9. Четвёртый день. Попытка

  
  Квартира Александра не была готова к гостям.
  
  Нет, беспорядка не было - он привык поддерживать чистоту чисто автоматически, по-холостяцки, без души, но исправно. Просто сама квартира, её запахи, её тишина, её старая мебель - всё это было частью его одиночества. И когда две молодые женщины переступили порог, это одиночество пошло трещинами. Александр физически это почувствовал: как будто в герметичную комнату впустили сквозняк.
  
  - Чай? - спросил он скорее по инерции, чем из гостеприимства.
  
  - Да, пожалуйста, - Ирина говорила за двоих. Алиса молча разглядывала книжные полки. В её взгляде читалась оценка: не презрительная, но придирчивая. Так смотрят на жилище человека, от которого зависит твоя судьба. Прикидывают: можно ли ему доверять? Не опасно ли здесь оставаться?
  
  Александр ушёл на кухню, включил чайник. Руки слегка подрагивали - не от страха, от усталости. Он плохо спал эту ночь. Вернее, почти не спал. В голове крутились обрывки разговора в парке: 'Путь', 'Третья Ветвь', 'Седьмой Лист', 'карта Гостя', 'нас подставили'. Слова были понятные. По отдельности. А вместе складывались в картину, от которой мозг закипал.
  
  Другие миры. Не фантазия. Не его персональный внутренний кинотеатр. Реальность. Они говорили об этом так буднично, как он сам говорил бы о соседнем районе. И они верили, что он - проводник. Что он может открыть дверь.
  
  Он не мог.
  
  Но они не верили.
  
  - Чай готов, - он вернулся в комнату. Алиса уже сидела в кресле, а Ирина стояла у окна - та же поза, что и в прошлый раз, будто ей нужно было всегда видеть выход.
  
  Разговор начался не сразу. Пили чай, обменивались ничего не значащими фразами: о погоде, о городе, о том, почему у Александра так много книг по истории и так мало - по физике. ('Я гуманитарий', - сказал он с оттенком вызова.) Потом Алиса, не выдержав, поставила чашку на стол и подалась вперёд.
  
  - Александр. Давай прямо. Ты понимаешь, кто мы?
  
  - Понимаю, - он кивнул. - Вы из другого мира. Или миров. Застряли здесь. Я вам нужен, чтобы открыть проход обратно.
  
  - Да.
  
  - Я не знаю, как это сделать.
  
  - Ты не знаешь, но ты можешь. Понимаешь разницу?
  
  Он помолчал. Разницу он понимал. В юности он умел кататься на велосипеде, хотя не знал физики равновесия. Тело знало. Мышцы помнили. Здесь - то же самое, но масштаб другой. Не велосипед. Не мышцы. Что-то другое.
  
  - Хорошо, - сказал он. - Но я правда не понимаю, что вам от меня нужно. Не понимаю в том смысле, в каком вы... в каком вы привыкли.
  
  - Тогда давай попробуем, - Ирина повернулась от окна. Её голос был мягче, чем у Алисы, но в нём звенела та же настойчивость. - Просто попробуем. Мы расскажем, что знаем. Ты попытаешься. Может быть, получится.
  
  - А если нет?
  
  - Тогда мы хотя бы поймём, в какую сторону думать. Ты и мы.
  
  Александр откинулся на спинку стула. В висках начинало пульсировать. Фантазия, которая последние дни сидела на голодном пайке, встрепенулась и тут же выдала картинку: он стоит, вытянув руки, из пальцев бьют молнии, и в стене открывается сияющий портал. Красиво. Глупо. Совершенно непредставимо в этой комнате, среди старой мебели и чайных чашек.
  
  - Ладно, - сказал он. - Давайте.
  
  ---
  
  Следующий час был одним из самых странных в его жизни.
  
  Девушки излагали теорию Путей - обрывками, перебивая друг друга, споря о терминах, которые Александр слышал впервые. Координаты. Якорь. Намерение. Вектор. Точка выхода. Они просили его 'почувствовать'; пробовали вспомнить и передать ему ощущение родного мира: запах, вкус воздуха, цвет неба на закате. Алиса закрыла глаза и начала описывать Седьмой Лист подробно и поэтично, и на несколько мгновений Александру почти удалось увидеть - нет, не увидеть, угадать - что-то за гранью привычного. Зелень. Башни. Запах воды.
  
  - Давай, - шептала Ирина. - Ты можешь. Представь, что открываешь дверь. Не сюда. Туда.
  
  Он пытался. Честно.
  
  Напрягал всё, что мог напрячь: воображение, волю, память о том моменте, когда он превратил Ирину в пепел и собрал обратно. Там было чувство - страшное, мощное, всепоглощающее. Здесь - ничего. Только пустота. Та самая 'лёгкость', которая ему так нравилась в последние дни и которая, как он теперь подозревал, была вовсе не лёгкостью, а истощением.
  
  - Не получается, - сказал он наконец и осознал, что голос его звучит как-то глухо, издалека.
  
  - Попробуй ещё раз, - Алиса сжала кулаки.
  
  Он попробовал.
  
  Внутри что-то дёрнулось. Не мышца - глубже. Как будто он попытался пошевелить органом, которого у него не было... или который атрофировался за ненадобностью. Перед глазами поплыли круги. Комната качнулась.
  
  - Александр? - голос Ирины донёсся будто сквозь вату. - Александр, ты бледный. Хватит.
  
  - Ещё раз, - прохрипел он. Упрямство - это всё, что у него осталось. Он не любил проигрывать. Даже когда не знал правил игры. Даже когда проигрыш был очевиден.
  
  Он попытался в третий раз. Собрал всё, что осталось. Всю волю. Всё воображение. Все картинки, которые услужливо подсовывала фантазия... и которых почти не было, потому что фантазия тоже истощилась, сдулась, как проколотый воздушный шарик.
  
  В голове что-то хрустнуло - тихо, по-домашнему, как перегоревшая лампочка. Пол ушёл из-под ног, и Александр, не успев даже удивиться, рухнул набок, задев плечом край стола.
  
  Чайная чашка покачнулась, но не упала.
  
  ---
  
  - Дура! - закричала Алиса, и в этом крике было столько ярости и страха, что Ирина вздрогнула. - Ты видела, что ему плохо! Зачем ты сказала 'хватит', а не остановила?!
  
  - Я...
  
  Но Алиса уже не слушала. Она упала на колени рядом с лежащим Александром, перевернула его на спину, приложила пальцы к шее. Руки у неё дрожали - Ирина никогда раньше не видела, чтобы у дочери Князя дрожали руки.
  
  - Живой. Пульс есть. Слабый, но есть, - Алиса подняла глаза. - Ты понимаешь, что мы наделали?!
  
  Ирина молчала. Она смотрела на лицо Александра - мертвенно-бледное, с заострившимися чертами - и вспоминала. Пепел. Тьму. Возвращение.
  
  Тогда он держал её. Сейчас она ничем не могла ему помочь.
  
  'Выброс был запредельным', - мелькнула мысль, холодная и точная, как медицинский диагноз. - 'Тогда, в первый раз. Он выложился полностью. И мы только что заставили его выложиться снова. Мы его чуть не убили'.
  
  - Надо вызвать врача, - сказала Алиса.
  
  - Не надо, - Ирина опустилась на корточки. - Врачи не помогут. Это не болезнь. Это истощение.
  
  - Откуда ты знаешь?!
  
  - Потому что я через такое проходила. Не в таком масштабе, но... - она коснулась его лба. Холодный и влажный. - Ему нужен покой. И время.
  
  Алиса поднялась, отошла к окну. Плечи её были напряжены, как струны. Молчание длилось долго, почти минуту, и когда она заговорила снова, голос её звучал совсем иначе: не резко и требовательно, а тихо и почти испуганно.
  
  - Мы здесь умрём, да?
  
  Ирина не ответила сразу. Она поправила подушку под головой Александра, укрыла его пледом, который он сам достал для них, и только потом посмотрела на Алису.
  
  - Мы здесь живём. Это не одно и то же.
  
  ---
  
  В квартире стало тихо. Александр дышал ровно и неглубоко - дыхание спящего, восстанавливающегося человека. Девушки сидели в разных углах комнаты и молчали.
  
  Через полчаса Алиса нарушила тишину:
  
  - Я слышала про таких. В легендах. Архитекторы, которые выгорали за одно великое деяние и больше никогда не могли колдовать. Созидатели, которые создавали миры ценой собственной жизни. Но он - не Архитектор. Он даже не маг. Он просто...
  
  - Человек с очень сильным даром и очень слабой подготовкой, - закончила Ирина. - Вернее, с никакой подготовкой. Он как ребёнок, который не знает, что плита горячая, и хватается за неё голыми руками.
  
  - И мы его заставили схватиться ещё раз.
  
  - Да.
  
  - Мы идиотки.
  
  - Да.
  
  Ирина помолчала.
  
  - Но это можно исправить. Не сегодня. Не завтра. Но можно.
  
  - Как? - Алиса повернулась к ней.
  
  - Дать ему восстановиться. И начать с начала. Не с Пути. Не с порталов. Не с 'отправь нас домой'. А с самого начала. Кто он. Что он может. И чего не может.
  
  - Он не может открыть Путь. Ты это поняла?
  
  - Поняла.
  
  - Тогда что он может?
  
  Ирина перевела взгляд на спящего Александра.
  
  - То, что уже сделал однажды. Превратить в пепел. И собрать обратно.
  
  - Нам это поможет?
  
  - Не знаю. Но это всё, что у нас есть.
  
  ---
  
  В комнате сгущались сумерки. Девушки не включали свет - боялись разбудить Александра. В полумраке, среди старых книг и простой мебели, они казались себе потерянными, как двое детей, которые заблудились в лесу и набрели на хижину отшельника. Отшельник оказался добрым. Но он сам едва стоял на ногах.
  
  - Завтра, - сказала Алиса. - Завтра я поговорю с ним. Без требований. Без 'отправь нас домой'. Просто... поговорю.
  
  - Я тоже, - сказала Ирина.
  
  Они переглянулись. Впервые за долгое время в их взглядах не было ни раздражения, ни спора. Только общая усталость и общее понимание: они здесь надолго. И этот странный, колючий, упрямый человек - их единственная компания в этом мире.
  
  ---
  
  

Вставка. Князь Эридан. Четвёртый день

  
  - Ваша Светлость, результаты проверки.
  
  Князь не обернулся. Он стоял у окна, глядя на вечерний город, и думал о том, что Алиса в детстве любила закаты. Она говорила, что небо над Седьмым Листом - как расплавленное золото. Умела подбирать слова. Вся в мать.
  
  - Говорите.
  
  Секретарь кашлянул.
  
  - Сопровождающий, готовивший портал, мёртв. Самоубийство. Оставил записку, в которой берёт всю вину на себя.
  
  Эридан повернулся. Очень медленно.
  
  - Записка - фальшивка.
  
  - Вероятно, да. Но доказательств нет.
  
  - А настройки портала?
  
  - Стерты. Восстановлению не подлежат. Кто-то поработал профессионально.
  
  Эридан кивнул. Он не ждал другого. Враги его Дома не были дураками. Если они убрали Алису, то убрали и следы.
  
  - Кто четвёртый? - спросил он. - Четвёртый претендент на Верховный пост. Ему это выгоднее всех.
  
  - У него алиби, Ваша Светлость. Принимал послов. Свидетелей - полсотни.
  
  - Значит, кто-то из своих.
  
  Секретарь побледнел, но промолчал.
  
  - Продолжайте расследование, - сказал Эридан и снова отвернулся к окну. - Тихо. Без огласки.
  
  Когда шаги за спиной стихли, он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Алиса. Его колючка. Его единственная дочь. Где ты? Жива ли?
  
  Он не знал. Но он найдет ответ. Даже если для этого придётся перетрясти все миры - от Первой Ветви до последней.
  
  
  

Глава 10. Пятый день. Пробуждение

  
  Сознание возвращалось медленно, нехотя, как будто не было уверено, стоит ли вообще возвращаться.
  
  Александр открыл глаза и некоторое время просто смотрел в потолок, пытаясь понять, почему он лежит на диване одетым, почему в комнате пахнет чужими духами и почему в кресле, поджав ноги, спит Алиса. Спит - громко сказано. Дремала, вздрагивая при каждом шорохе, как человек, привыкший просыпаться от опасности. Но всё-таки - спала.
  
  За окном светало. Пятый день? Кажется, да.
  
  Он осторожно пошевелился. Тело слушалось плохо, но голова была ясной - яснее, чем все последние дни. Та странная 'лёгкость' прошла, оставив после себя обычную, человеческую слабость. Как после гриппа. Неприятно, но знакомо.
  
  - Проснулся.
  
  Голос Ирины. Она стояла в дверях кухни с чашкой в руке. Выглядела уставшей, но спокойной.
  
  - Проснулся, - подтвердил он сипло. - Давно я...
  
  - Около двенадцати часов. Сейчас утро. Пятое утро.
  
  Он кивнул, осмысливая. Двенадцать часов. Прилично. Последний раз он так спал, наверное, в студенчестве, после какой-то особенно бурной сессии.
  
  Алиса открыла глаза. Посмотрела на него мутным со сна взглядом, потом - узнавание, облегчение, и тут же маска - чуть надменная, но какая-то некрепкая сегодня, как плохо закреплённая декорация.
  
  - Живой, - констатировала она.
  
  - Вроде того.
  
  - Мы... - она замялась, и это было так непохоже на вчерашнюю напористую Алису, что Александр почти улыбнулся. - Мы погорячились. Вчера. С этим... 'попробуй ещё раз'. Это была плохая идея.
  
  - Да, - сказал он просто. - Очень плохая.
  
  Повисла пауза. Ирина поставила чашку на стол и села на подоконник - свою излюбленную позицию, из которой видно и комнату, и двор.
  
  - Мы не знали, что ты настолько истощён, - сказала она. - Точнее, должны были догадаться. Но не догадались.
  
  - А я не знал, что я истощён, - признался Александр, садясь и морщась от боли в затекшей шее. - Думал, это... ну, возраст. Недосып. Что-то такое.
  
  - Это не возраст, - Ирина посмотрела на него внимательно, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на профессиональный интерес. - То, что ты сделал там, на улице - превратить и восстановить, - расход энергии запредельный. Ты не маг. Ты не проходил подготовку. Ты вообще не знал, что делаешь... и всё равно сделал.
  
  - Повезло, - буркнул он.
  
  - Не везение. Что-то другое. Я пока не понимаю, что.
  
  Алиса, слушавшая этот разговор с возрастающим нетерпением, вдруг встала и прошлась по комнате. Остановилась перед книжным шкафом. Потом повернулась.
  
  - Значит, так, - сказала она. - Мы вчера поняли. Ты не можешь открыть Путь. Мы не знаем, сможешь ли когда-нибудь. И не будем больше тебя заставлять. Это... - она замялась, подбирая слово, - неблагодарно. И опасно. Для тебя.
  
  Александр моргнул. Такой поворот его удивил. Он ожидал новых уговоров, может быть, даже упрёков. Но вместо этого - сухое, почти деловое признание собственной неправоты. Это требовало ответа.
  
  - Спасибо, - сказал он. - Я... мне жаль, что я не могу помочь. Правда.
  
  - Ты уже помог, - негромко заметила Ирина. - Тем, что выслушал. Тем, что не убил повторно. Тем, что вообще с нами разговариваешь. После всего.
  
  Он вспомнил пепел на асфальте. Холодок пробежал по спине.
  
  - Я должен извиниться за это, - сказал он медленно. - Я... не знаю, можете ли вы это принять. Но я не должен был...
  
  - Ты защищался, - перебила Ирина. - Я видела твои глаза. Ты испугался. А потом ты всё исправил. Это больше, чем сделал бы любой другой на твоём месте.
  
  Алиса фыркнула - но как-то необидно, почти по-дружески.
  
  - Ладно. Хватит извиняться. Мы решили: ты нас не гонишь, мы тебя не заставляем. Что теперь?
  
  - Теперь... - Александр задумался. - Теперь, наверное, завтрак.
  
  Девушки переглянулись.
  
  - Завтрак? - переспросила Алиса.
  
  - Ну да. Вы, наверное, голодные. Я - точно. У меня есть яйца, хлеб, что-то ещё. Умеете готовить?
  
  - Я - нет, - сказала Алиса таким тоном, как будто это было написано в её фамильном гербе.
  
  - Я умею, - сказала Ирина. - Но не уверена, что разберусь с вашей земной плитой.
  
  - Тогда готовим вместе, - Александр поднялся с дивана (ноги ещё дрожали, но уже не подводили) и направился на кухню. - Я показываю, вы делаете. Или наоборот. Разберёмся.
  
  ---
  
  Завтрак вышел странный.
  
  Трое людей, которые ещё вчера были друг другу почти врагами, сидели за одним столом, ели яичницу, пили чай и разговаривали. Не о порталах. Не о политике иных миров. О простом.
  
  - Эта штука, - Алиса ткнула вилкой в тостер, - она сама делает хлеб хрустящим?
  
  - Да. Называется тостер.
  
  - У нас таких нет. У нас хлеб пекут с хрустящей корочкой сразу.
  
  - А у нас - нет. У нас прогресс.
  
  - Прогресс, - повторила Алиса и вдруг улыбнулась - впервые за всё время. - Забавное слово. Означает, что вы не умеете печь хлеб, но умеете строить машины, которые его дожаривают.
  
  - Примерно так, - согласился Александр.
  
  Ирина ела молча, но в глазах её что-то теплело. Она смотрела на этот странный завтрак, на этого странного человека в старой футболке, который вчера чуть не умер, а сегодня жарит яичницу и шутит, и думала о том, что, возможно, они не так уж безнадёжно застряли. Если здесь есть такие люди, значит, этот мир не совсем закрыт. Или, по крайней мере, в нём есть за что держаться.
  
  После завтрака Алиса неожиданно вызвалась мыть посуду. Александр спорить не стал - он слишком устал, чтобы спорить. Он сидел за столом и смотрел, как дочь Князя, третьего в очереди на власть над целым миром, неумело трёт тарелки губкой, брызгая водой на пол, и было в этом что-то до странности правильное. Человеческое.
  
  - Александр, - сказала Ирина, - можно спросить?
  
  - Спрашивай.
  
  - Почему ты нас не боишься?
  
  Он подумал. Потом:
  
  - Потому что вы - дети. Не в плохом смысле. Просто... вы молоды. Я старый. У меня дочь примерно вашего возраста. Я привык, что молодые иногда делают глупости. Это не повод их бояться.
  
  - Но мы из другого мира.
  
  - Это да. Но вы всё равно люди. Или похожи на людей. И боитесь - я вижу. Того, кто послал вас сюда. Того, что не вернётесь. Меня, может быть, немножко. Как я могу бояться тех, кто сам боится?
  
  Ирина помолчала. Потом кивнула - медленно, как будто соглашаясь с чем-то, что давно знала, но не решалась озвучить.
  
  Алиса оторвалась от тарелок и сказала через плечо:
  
  - Ты странный. Я не встречала таких.
  
  - Это комплимент?
  
  - Не знаю. Наверное.
  
  Он усмехнулся.
  
  - Ладно. Будем считать, что комплимент. А теперь давайте договариваться. Вы остаётесь здесь - не в этой квартире, в этом мире. Я не могу отправить вас домой. Но я могу помочь вам здесь освоиться. Рассказать про это место. Про людей. Про то, как тут всё устроено. Хотите?
  
  Алиса обернулась. Посмотрела на Ирину. Ирина чуть заметно кивнула.
  
  - Хотим, - сказала Алиса. - Но у нас есть условия.
  
  - Какие?
  
  - Первое: ты больше не пытаешься колдовать без нашего присмотра. Мы не знаем, что именно ты делаешь, но мы хотя бы видим, когда тебе становится плохо.
  
  - Справедливо.
  
  - Второе: мы платим за себя. У нас есть чем. Мы не нахлебницы.
  
  - Это обсуждаемо. Но пока - окей.
  
  - Третье, - она помолчала. - Если вдруг появится способ вернуться... ты нам поможешь? Не прямо сейчас. Когда-нибудь. Если будешь в силах.
  
  Александр посмотрел на неё. Потом на Ирину. Две чужие, потерянные девочки, которых занесло невесть куда, которые пытаются держать спину прямо, даже когда очень страшно.
  
  - Помогу, - сказал он. - Если буду в силах.
  
  Ирина опустила глаза. Алиса кивнула и вернулась к тарелкам. И впервые за пять дней тишина в квартире была не напряжённой, а почти уютной.
  
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"