Это всегда приятно. Будто я победила маленькую круглую машинку, которая каждое утро орет на меня с тумбочки. Я лежала под одеялом и смотрела, как на потолке дрожит свет от проезжающих машин. Свет был теплый, медовый, и мне на секунду показалось, что я сплю внутри большой булочки.
Потом будильник все-таки зазвонил.
- Не успел, - сказала я и выключила его.
В квартире было тихо. За стеной никто не ругался, сверху никто не двигал шкаф, хотя людям сверху обычно почему-то обязательно нужно двигать шкаф в семь утра. Может, они наконец поставили его туда, куда хотели. Я была бы за них рада.
На кухне я включила чайник и открыла окно.
Во двор въехала мусорная машина. Она была огромная, оранжевая и смешная, похожая на толстого жука. Двое мужчин в жилетах катили к ней контейнер. Один что-то крикнул другому, и они засмеялись.
Хорошее утро.
Я насыпала в кружку две ложки кофе, потом подумала и добавила третью.
В шкафчике стояла маленькая баночка с нарисованными лимонами. В ней я хранила таблетки. Баночка была очень красивая. Я купила ее на распродаже просто потому, что лимоны на ней были веселые - желтые, с зелеными листиками, будто они собрались на какой-то праздник.
Я сняла крышку.
На дне лежала одна таблетка.
Нет, показалось.
Не таблетка.
Крошка.
Белая пыль и маленький обломок, который даже не стоило пытаться делить.
Я постучала баночкой по ладони. Вдруг там что-нибудь застряло в уголке.
Ничего.
- Ну и ладно, - сказала я.
Голос прозвучал бодро.
Я поставила баночку обратно.
Врач должен был вернуться через четыре дня. Или через пять. Я не помнила точно. В регистратуре мне сказали обратиться к дежурному врачу, но к дежурному врачу нужно было звонить, объяснять, называть фамилию, потом еще раз объяснять. А я не любила объяснять незнакомым людям, что со мной не так.
Они сразу начинали говорить медленнее.
Не всегда. Но часто.
Будто психиатрический диагноз означал, что я не понимаю человеческую речь без специального режима для идиотов блять.
Я решила позвонить вечером.
Вечером все делать проще.
Утренние дела похожи на огромные горы. А вечером смотришь - никакая не гора. Просто маленькая кучка земли. Можно перешагнуть.
Я пошла в душ.
Вода сначала была холодная, потом стала горячая, потом слишком горячая. Я вымыла волосы клубничным шампунем. Мне нравилось, когда ванная пахла клубникой. Будто у меня не съемная однокомнатная квартира, а маленькая кондитерская с кафельным полом.
Перед зеркалом я долго сушила волосы.
Люблю свои светлые волосы, почти золотые, если лампа хорошая. Не белые и не желтые. Обычные светлые волосы. Они немного пушатся у висков, поэтому я приглаживаю их щеткой и каплей масла.
Сегодня я выбрала голубую блузку.
Она была с маленькими перламутровыми пуговицами. Я застегивала их по одной и каждый раз думала, что пуговицы похожи на крошечные луны.
Темно-серая юбка.
Телесные колготки.
Черные туфли на невысоком каблуке.
Я всегда одевалась очень спокойно. Мне нравилось, когда все вещи хорошо ладили между собой, будто были маленькой командой. Я никогда не любила слишком яркую одежду. Мне казалось, гораздо лучше, когда сначала замечают человека, а уже потом - то, во что он одет.
Потом я села краситься.
Немного тонального крема. Консилер под глаза. Румяна. Тушь.
С первого раза испачкала веко.
- Ну ты даешь, - сказала я себе и засмеялась.
Стерла ватной палочкой.
Снова накрасила.
Получилось хорошо.
Я улыбнулась своему отражению.
Улыбка была милая. Не очень широкая, не натянутая. Такая улыбка нравилась людям. Она сообщала: со мной все в порядке, я вас не укушу, ваши документы будут распечатаны, вода заказана, курьер получит пропуск.
На тумбочке мигнул телефон.
"Не забудьте заказать картридж".
Я поставила сердечко напротив напоминания.
Мне нравились напоминания. Они заботились обо мне от лица меня вчерашней.
Перед выходом я полила фикус.
- Веди себя хорошо.
У фикуса пожелтел один лист. Я аккуратно его оторвала.
- Ничего страшного. У всех бывает.
В лифте ехала одна.
Это тоже было приятно.
Никто не смотрел на мое лицо через зеркало, делая вид, что рассматривает номера этажей.
На улице пахло мокрым асфальтом и пылью. Ночью прошел дождь. В лужах плавали кусочки неба.
Я шла к метро и считала красные машины.
Одна.
Три.
Пять.
Вторая оказалась бордовой и не считалась.
У входа стоял мужчина в серой куртке и курил. Он был широкий и рыхлый, словно его надули не воздухом, а вчерашним пивом. Шея вылезала из воротника складками, на подбородке темнела редкая щетина - не борода, а так, мелкий бытовой мох.
Он посмотрел на меня.
Потом еще раз.
Потом выпустил дым в сторону и улыбнулся.
- Девушка, огонька не найдется?
Я тоже улыбнулась.
- Простите, я не курю.
А у тебя, судя по роже, огонек уже лет двадцать как погас. Остался один коптящий фитиль и запах пепельницы из такси.
- Жалко, - сказал он. - Такая красивая и не курит.
Вот же ебаный парадокс. Нихуя себе!!!Красивая и не курит! Блять! Красивая - и легкие пока не цвета автомобильной покрышки. Где Нобелевский комитет, срочно сюда.
- Хорошего дня, - сказала я.
Я всегда говорила людям "хорошего дня".
Иногда из вежливости.
Иногда как проклятие.
В метро было много людей. Утро собирало их из квартир, как пылесос собирает крошки: сонных, мятых, раздраженных, пахнущих шампунем, потом, кофе и чужими духами.
Я встала у двери.
Передо мной был мужчина в костюме. Лысина у него блестела так чисто, будто ее отполировали для выставки. Над воротником лежал розовый валик шеи. От него пахло дорогим парфюмом и потярой как-будто он месяц жрал сало с чесноком.
Он стоял слишком близко.
Когда вагон качнулся, его рука коснулась моей руки.
Я отодвинулась.
Он тоже чуть сдвинулся.
Снова оказался рядом.
Ну конечно. Магнитный хуй. Его отталкиваешь, а он снова ползет, как таракан из-под холодильника.
Я посмотрела на него.
Он сделал лицо человека, который вообще не понимает, как оказался в метро, что такое тело и почему у него есть локти и как ими блять шевелить.
- Извините, - сказала я мягко. - Можно чуть-чуть подвинуться?
- Здесь тесно, - ответил он.
Да неужели, Колумб потного вагона. А я думала, это твоя личная гостиная и ты просто решил прижаться ко мне яйцами от большой душевной щедрости.
- Понимаю, - сказала я.
Он все-таки подвинулся.
На следующей станции вошел парень в черном пуховике. Пуховик был расстегнут, под ним - белая футболка с золотым орлом. Лицо у парня было узкое, прыщавое, с тонкими усиками над губой. Усики выглядели как две дохлые гусеницы, которые не сумели встретиться посередине.
Он сразу заметил меня.
Я почувствовала это еще до того, как подняла глаза.
Иногда мужской взгляд ощущается как удар потной ладошкой по лицу.
Он встал напротив.
Посмотрел на ноги.
На грудь.
На лицо.
Снова на грудь.
Нормально осмотрелся, мамин рентген. Может, еще фонариком в ебло мне посветишь? Проверишь, нет ли кариеса, раз уж у нас полный техосмотр.
Я достала телефон.
Он продолжал смотреть.
Я открыла заметки и начала писать:
"Картридж. Вода. Бумага А4. Позвонить врачу".
Последний пункт я подчеркнула.
- Девушка.
Я сделала вид, что не услышала.
- Девушка, у вас выпало.
Я посмотрела вниз.
Ничего не выпало.
Парень улыбался.
Зубы у него были мелкие, влажные и желтые, как-будто этот пиздюк курил батины папиросы.
- Что упало?
- Мое сердце.
Он засмеялся собственной шутке.
Блядь. Выпало сердце. Подними и засунь обратно через задницу, откуда ты, видимо, извлекаешь весь свой репертуар.
Вслух я сказала:
- Забавно.
Он расцвел.
- А номер дадите?
- Нет, спасибо.
- Почему?
Вопрос "почему" мужчины задавали так, будто отказ без пояснительной записки не имел юридической силы.