ДжейОн ЛЕ СиАРРЕ родился в 1931 году и учился в университетах Берна и Оксфорда. Он преподавал в Итоне и некоторое время служил в британской разведке во время холодной войны. Последние 50 лет он жил своим пером. Он делит свое время между Лондоном и Корнуоллом.
OceanofPDF.com
ТАКЖЕ ДЖОН ЛЕ КАРРЕ
И ДОСТУПЕН У PENGUIN
Призывать мертвых
Маленькая Девочка - Барабанщица
Война в Зазеркалье
Убийство качества
Наивный и Сентиментальный Влюбленный
Наш тип Предателя
Идеальный Шпион
Маленький городок в Германии
Люди Смайли
Лудильщик, Портной, Солдат, Шпион
Деликатная Правда
ДОСТУПНО В VIKING
Голубиный туннель
OceanofPDF.com
OceanofPDF.com
PENGUIN BOOKS
Издается Penguin Group
Penguin Group (США) Inc.,
375 Хадсон–стрит, Нью-Йорк, Нью-Йорк 10014, США
Penguin Group (Канада), 90 Eglinton Avenue East, Suite 700, Торонто,
Впервые опубликовано в Соединенных Штатах Америки Альфредом А. Кнопфом 1986
Опубликовано в Penguin Books 2011
Авторское право (C) Дэвид Корнуэлл, 1986
Введение Авторское право (C) Дэвид Корнуэлл, 2000
Все права защищены
ПРИМЕЧАНИЕ ИЗДАТЕЛЯ
Это художественное произведение. Имена, персонажи, места и происшествия являются либо продуктом воображения автора, либо используются вымышленно, и любое сходство с реальными людьми, живыми или умершими, коммерческими учреждениями, событиями или локациями является полностью случайным.
ISBN : 978-1-101-53545-5
Доступны данные CIP
Сканирование, загрузка и распространение этой книги через Интернет или любыми другими способами без разрешения издателя являются незаконными и караются законом. Пожалуйста, приобретайте только авторизованные электронные издания и не участвуйте в электронном пиратстве материалов, защищенных авторским правом, и не поощряйте его. Мы ценим вашу поддержку авторских прав.
penguin.com
Иллюстрация к обложке Мэтью Тейлора
Дизайн обложки от Бакли и Кулика
Версия_3
OceanofPDF.com
Для Р., который разделил со мной это путешествие, одолжил мне свою собаку и поделился несколькими кусочками своей жизни
OceanofPDF.com
Мужчина, у которого есть две женщины, теряет свою душу.
Но человек, у которого два дома, теряет голову.
Пословица
OceanofPDF.com
Содержание
Титульный лист
Страница авторских прав
Посвящение
Эпиграф
Введение
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Глава 14
Глава 15
Глава 16
Глава 17
Глава 18
OceanofPDF.com
Введение
JOHN LE CARRÉ
Ноябрь 2000
За исключением, возможно, гораздо более позднего "Постоянного садовника", "Идеальный шпион" остается для меня любимым романом из всех моих работ, за который я проливал кровь и, в конечном счете, по этой причине самым полезным.
Всю свою писательскую жизнь до тех пор я жил с невыраженными воспоминаниями о необыкновенном детстве, терпел и иногда наслаждался от рук необыкновенного отца, чья зигзагообразная жизнь отражена в моем вымышленном персонаже Рике Пиме, отце моего героя Магнуса. Те члены моей реальной семьи, которые знали моего отца и могли прочесть роман, по большей части были удивлены и испытывали облегчение от нарисованного мной его портрета, хотя все мы знали о его темной стороне, на которую в романе только намекают и которая до сих пор преследует меня.
Не так давно, когда "Постоянный садовник" был еще лишь огоньком в моих глазах, у меня возникла идея, которая в итоге оказалась несостоятельной: я напишу автобиографию, но экспериментального характера. На левой стороне каждой двойной страницы я бы написал свою жизнь такой, какой я помню ее сейчас, со всеми увертками и самооправданиями, которые присущи всем нашим воспоминаниям — и моя собственная, я уверен, не исключение. А с правой стороны я бы напечатал исторические записи везде, где их можно было проследить, потому что мой отец оставил за собой довольно серьезные следы, начиная с судебных протоколов и вырезок из газет о его первом уголовном осуждении и заканчивая полицейскими и тюремными архивами таких обширных стран, как Сингапур, Индонезия, Гонконг, Швейцария и Австрия. Кроме того, там была бы живая память, что бы еще можно было найти, о тех, кто сталкивался с ним, любил его, как это делали многие, или был уязвлен им в финансовом плане, как это делали многие. И это не обязательно были разные люди, поскольку в одном все они, вероятно, были согласны: Ронни Корнуэлл был самым обольстительным и убедительным мошенником.
С этой целью я пошел на необычные меры и нанял пару хорошо зарекомендовавших себя частных детективов, которые, по моему мнению, были лучше меня подготовлены к тому, чтобы заполучить в свои руки документы, которые никогда не были переданы в общественное достояние и которые, хотя, возможно, и подлежали уничтожению, все еще в моем воображении выдавали желаемое за действительное, зависая между жизнью и смертью в пыльной ячейке какого-нибудь заброшенного официального архива.
Что касается живой памяти, то у меня были все основания полагать, что там можно было найти несметные богатства. В Гонконге в начале восьмидесятых, когда я наслаждался гостеприимством торгового дома Джардин Мэтисон — в те дни тайпанов Колонии, — в ложе компании на ипподроме Хэппи Вэлли дородный английский джентльмен официального вида застенчиво дернул меня за рукав. Он шепотом признался мне, что был тюремщиком моего отца, пока Колония ожидала его депортации, и никогда в своей жизни не встречал более прекрасного, более вдохновляющего джентльмена, не говоря уже о заключенном. “Я скоро ухожу на пенсию”, - сказал он. “А когда я вернусь в Блайти, твой отец устроит меня в бизнес”. Я предупреждал беднягу, чтобы он был осторожен? Я сомневаюсь в этом. Мой отец не заботился о неверующих, как и его ученики. Где-то в глубине души они принимали участие в процессе собственного заблуждения. Где сейчас тюремщик? Если бы я записал его имя, я бы давно потерял листок бумаги. Но, конечно, подумал я, мои следователи могли бы связаться с полицией Гонконга и выследить его.
В другой раз я остановился в отеле Royal Hotel в Копенгагене, как он тогда назывался, и управляющий вызвал меня в свой офис, где два детектива датского специального отдела приступили к допросу. Они сказали, что мой отец незаконно въехал в Данию при попустительстве двух старших пилотов системы Scandinavian Airlines и с тех пор исчез. Знаю ли я, где его найти? Я этого не делал, но они не хотели мне верить. Как выяснилось, Ронни подцепил незадачливых бойцов SAS в баре в Нью-Йорке и выиграл у них в покер кучу денег. Вместо того чтобы взыскать долг, он предложил им доставить его самолетом в Копенгаген, что они сделали неразумно. С тех пор датская полиция установила, что Ронни разыскивался в Нью-Йорке за мошенничество, а теперь его разыскивали в Дании за незаконный въезд и полдюжины других преступлений, от коррупции до уклонения от прохождения таможни и я не помню, чего еще. Несомненно, мои следователи снова смогли бы разыскать датские газеты и даже, возможно, несчастных летчиков — по крайней мере, мне хотелось в это верить.
Или было время, когда я мотался по Чикаго, помогая продвигать “Британскую неделю”, и от нашего посла Великобритании в Индонезии некоего Гилкриста пришла срочная телеграмма с запросом к Генеральному консулу некоему Хейли, готов ли я раскошелиться на несколько тысяч долларов, чтобы вызволить моего отца из тюрьмы в Джакарте, где он был арестован за валютные правонарушения после того, как его вышвырнули из Сингапура.
Или в другой раз, когда незадолго до своей смерти Ронни позвонил мне из окружной тюрьмы Цюриха и сказал сдавленным голосом: “Я больше не могу сидеть в тюрьме, сынок”. К счастью, мой покойный литературный агент Райнер Хойманн в то время был под рукой в Цюрихе и с помощью своей чековой книжки освободил Ронни в течение нескольких часов. В чем проблема? Hotelschwindel; мошенничество в отеле, что в Швейцарии практически карается смертной казнью через повешение. “ Но это было много лет назад, сынок! Этого не было сейчас”. Ронни в свои последние годы был немного похож на Бутча Кэссиди и "Сандэнс Кид". Он не обратил внимания на то, как ускорилась коммуникация с тех пор, как он провернул свой первый трюк. И записи швейцарской полиции были бы безупречны, в очередной раз рассуждал я; в отличие от Швейцарии, мои следователи были бы свободны дома.
За исключением того, что они не были и не будут. В своем нетерпении я приписал им силы, которыми они просто не обладали, да и не могли обладать. Ронни был для них так же неприступен, как и для меня. Время работало на него; цена поисков была бы астрономической, и даже когда мы доберемся туда — где бы это ни было — мы вряд ли найдем богатства, о которых я мечтал. То же самое было и с его армейским послужным списком.
Несмотря на то, что он был подходящего возраста и в хорошей физической форме, Ронни ухитрился пройти войну 1939-45 годов, почти не испытывая неудобств, связанных с призывом в армию. Правда, несколько раз его вызывали для прохождения базовой военной подготовки в Королевский корпус связи в Брэдфорде, но каждый раз ему удавалось расстроить планы армии в отношении него. Сначала он ссылался на трудности одинокого родителя. У него было дело, потому что моя мать мудро удалилась из нашей жизни, не оставив нового адреса. Но это не означало, что сам Ронни испытывал какие-то трудности. Напротив, мою мать часто заменяли, и если на горизонте Ронни когда-либо маячили трудности, нас с братом отправляли к друзьям или в школы отдыха, пока призрак не проходил. И когда жалобы на трудности перестали смягчать сердце армии, Ронни изобретательно выдвинул свое имя в качестве кандидата на дополнительных парламентских выборах, тем самым вынудив их освободить его, чтобы он мог воспользоваться своим демократическим правом. И, не сумев быть избранным Независимым прогрессивным кандидатом в Челмсфорд — что неудивительно, поскольку он не участвовал в предвыборной кампании, — он вернулся в Брэдфорд со своим чемоданом, чтобы заново начать базовую подготовку, потому что так устроена армия.
Тем не менее, соблазн Матери парламентов не покинул его, и в 1950 году он баллотировался по—настоящему - на этот раз на Всеобщих выборах — в качестве кандидата от либералов от Грейт-Ярмута. В этой книге вы найдете вымышленный отчет о его кампании, но реальность была несколько иной. Агент консерваторов, испугавшись, что Ронни разделит голоса, узнал о его неоднозначном прошлом и заявил ему прямо: "уходи, или мы тебя разоблачим". Ронни не отступил, и Тори разоблачили его. Но он все равно разделил голоса.
В последние годы жизни у Ронни была одна навязчивая идея. Он был направлен на участок земли за пределами Лондона, в специально отведенной зоне “зеленого пояса”, куда строителям было запрещено вторгаться. Тем не менее, с помощью средств, о которых мы можем только догадываться, Ронни получил разрешение местного совета на застройку своего участка зеленого пояса, и на основании этого он заключил грандиозную сделку с одной из крупнейших строительных компаний страны, дающую им право построить Бог знает сколько домов на том, что в противном случае было бы общей землей. Обещанная сумма была огромной, и я уверен, что в ожидании этого Ронни влез в соответствующие долги, поскольку его политика заключалась в том, чтобы тратить сегодня то, что надеешься заработать завтра.
Но была одна загвоздка. Местные группы протеста стали громкими и неприятными. Понимая, что проект стоит на шаткой почве, совет сдался и отозвал свое разрешение на застройку, на что строительная компания по понятным причинам отказалась выплачивать астрономическую сумму, о которой велись переговоры. Несколько раз в последующие годы Ронни пытался убедить меня выделить деньги на оплату юридических услуг, чтобы он мог продолжить дело в суде, но, как всегда, когда он просил меня профинансировать его проекты, я отказывался, ограничивая свое предложение поддержкой содержания и проживания. Но подобные предложения не вызывали у него доверия. “Вы платите мне за то, чтобы я сидел на заднице”, - возмущенно протестовал он, и я действительно был возмущен. И все же каким-то образом он собрал деньги и вел дело, вероятно, предложив адвокатам участвовать в процессе, что в те дни было незаконным. Он выиграл, но был мертв прежде, чем смог стать свидетелем своего триумфа. В любом случае, это было недолговечно. Как только суд вынес решение в пользу Ронни, до сих пор немой юрист поднялся на ноги и, представившись представителем Налоговой службы, конфисковал все до последнего пенни из добычи.
Я тысячу раз цитировал Грэма Грина: детство - это кредитный баланс романиста. Ронни любил хвастаться, что за всю свою жизнь не прочел ни одной книги, включая мою, но, тем не менее, изречение Грина доставило бы ему удовольствие. Ронни всегда утверждал, что без него я был бы никем. И, возможно, в чем-то, о чем я предпочитаю не думать, он был прав.
OceanofPDF.com
1
Iранним ветреным октябрьским утром в прибрежном городке южного Девона, который, казалось, был покинут своими жителями, Магнус Пим вышел из своего старого загородного такси и, расплатившись с водителем и подождав, пока он уедет, направился через церковную площадь. Его пунктом назначения была терраса плохо освещенных викторианских пансионатов с такими названиями, как "Бель-а-Виста", "Коммодор" и "Эврика". Телосложением он был мощным, но величественным, представителем чего-то особенного. Его походка была проворной, тело наклонено вперед в лучших традициях англосаксонского административного класса. В такой же позе, статичной или в движении, англичане водружали флаги над далекими колониями, открывали истоки великих рек, стояли на палубах тонущих кораблей. Он так или иначе находился в пути уже шестнадцать часов, но на нем не было ни пальто, ни шляпы. В руке он держал толстый черный портфель официального вида, а в другой руке - зеленую сумку Harrods. Сильный морской ветер хлестал по его городскому костюму, соленый дождь щипал глаза, шары пены скользили по его пути. Пим не обращал на них внимания. Подойдя к крыльцу дома с табличкой “Свободных мест нет”, он нажал на звонок и подождал, сначала пока снаружи включится свет, затем пока изнутри снимут цепи. Пока он ждал, церковные часы пробили пять. Словно в ответ на их призыв, Пим повернулся на каблуках и уставился на площадь. На некрасивую башню Баптистской церкви, возвышающуюся на фоне мчащихся облаков. На извивающиеся деревья-головоломки в виде обезьян, гордость декоративных садов. На пустую эстраду для оркестра. На автобусной остановке. На темные участки боковых улиц. На дверные проемы один за другим.
“ Но, мистер Кентербери, это вы, - резко возразил голос пожилой дамы, когда дверь за его спиной открылась. “ Вы плохой человек. Я вижу, ты снова поймал спящего ночью. Почему ты никогда не звонил?
“ Здравствуйте, мисс Даббер, ” поздоровался Пим. - Как поживаете?
“ Не обращайте внимания на мое самочувствие, мистер Кентербери. Входите немедленно. Вы подхватите свою смерть.
Но уродливая, продуваемая всеми ветрами площадь, казалось, околдовала Пима. “Я думал, вид на море выставлен на продажу, мисс Ди”, - заметил он, когда она попыталась затащить его в дом. “Вы сказали мне, что мистер Кук съехал, когда умерла его жена. Ты сказал, что нога его не ступит в это место.
“ Конечно, не стал бы. У него была аллергия. Входите сию же минуту, мистер Кентербери, и вытрите ноги, прежде чем я приготовлю вам чай.
“ Так что же делает свет в окне его спальни наверху? - Спросил Пим, позволяя ей тащить его вверх по ступенькам.
Как и многие тираны, мисс Даббер была маленькой. А еще она была старой, напудренной и кривобокой, со сгорбленной спиной, из-за которой мялся ее халат и все вокруг тоже казалось кривобоким.
“ Мистер Кук сдал верхнюю квартиру, Селия Венн взяла ее для покраски. Здесь все для тебя. Она задвинула засов. “Исчезаешь на три месяца, возвращаешься посреди ночи и беспокоишься о свете в чьем-то окне”. Она сунула другую. “Вы никогда не изменитесь, мистер Кентербери. Я не знаю, почему меня это беспокоит.
- Кто, ради всего святого, такая Селия Венн?
“ Глупышка, дочь доктора Венна. Она хочет увидеть море и нарисовать его. ” Ее голос резко изменился. “ Почему, мистер Кентербери, как вы смеете? Сними это сию же минуту.
Задвинув последний засов, мисс Даббер выпрямилась, насколько могла, и приготовилась к неохотному объятию. Но вместо ее обычной хмурости, в которую никто ни на мгновение не поверил, ее маленькое личико исказилось от испуга.
“ Ваш ужасный черный галстук, мистер Кентербери. Я не потерплю смерти в доме, я не позволю вам приносить ее. Для кого это?”
Пим был красивым мужчиной, по-мальчишески, но выдающимся. В свои пятьдесят с небольшим он был в расцвете сил, полон рвения и настойчивости в месте, которого никто не знал. Но самым лучшим в нем, по мнению мисс Даббер, была его очаровательная улыбка, которая излучала столько тепла и правды и заставляла ее чувствовать себя в своей тарелке.
“ Просто старая коллега по Уайтхоллу, мисс Д., Не с кем поболтать. Никого из близких.
“ В моем возрасте все близки, мистер Кентербери. Как его звали?
“ Я едва знал этого парня, ” выразительно сказал Пим, развязывая галстук и засовывая его в карман. “И я, конечно же, не собираюсь называть вам его имя и заставлять вас искать некрологи, вот и все”. Его взгляд, когда он произносил это, упал на книгу посетителей, которая лежала открытой на столике в прихожей под оранжевым ночником, который он прикрепил к потолку во время своего последнего визита. “ Есть какие-нибудь случайные связи, мисс Ди? - спросил он, просматривая список. “ Сбежавшие пары, таинственные принцессы? Что случилось с теми двумя любовниками, которые приезжали на Пасху?
“ Они не были любовниками, - строго поправила его мисс Даббер, ковыляя на кухню. “ Они снимали одноместные номера, а по вечерам смотрели футбол по телевизору. Что это вы сказали, мистер Кентербери?
Но Пим молчал. Иногда его поток общения был подобен телефонным звонкам, прерванным какой-то внутренней цензурой прежде, чем они могли быть завершены. Он перевернул страницу, потом другую.
“Я не думаю, что буду больше заниматься повседневными делами”, - сказала мисс Даббер через открытую кухонную дверь, зажигая газ. “Иногда, когда раздается звонок в дверь, я сижу здесь с Тоби и говорю: "Ты ответь, Тоби’. Он, конечно, не отвечает. Черепаховый кот не может открыть дверь. Так что мы продолжаем сидеть здесь. Мы сидим и ждем, когда снова слышим удаляющиеся шаги. Она бросила на него лукавый взгляд. “Ты же не думаешь, что наш мистер Кентербери сражен наповал, Тоби?” - лукаво поинтересовалась она у своего кота. “Мы очень сияем этим утром. Очень сияем. Судя по нашему пальто, мистер Кентербери моложе нас на десять лет.” Не получив от кота никакого полезного ответа, она обратилась к канарейке. “ Не то чтобы он когда-нибудь рассказал нам, правда, Дикки? Мы узнаем последними. Tzuktzuk? Tzuktzuk?”
- Джон и Сильвия Неразборчивые из Уимблдона, - сказал Пим, все еще заглядывая в книгу посетителей.
“Джон делает компьютеры, Сильвия программирует их, и завтра они уезжают”, - угрюмо сообщила она ему. Мисс Даббер терпеть не могла признавать, что в ее мире есть кто-то, кроме любимого мистера Кентербери. “ Что вы сделали со мной на этот раз? - Что вы сделали со мной на этот раз? - сердито воскликнула она. “Я этого не потерплю. Возьми свои слова обратно”.
Но мисс Даббер не рассердилась; она хотела это получить, и Пим не забрал бы это обратно: бело-золотую кашемировую шаль толстой вязки, все еще лежащую в коробке от Harrods и завернутую в оригинальную папиросную бумагу от Harrods, которой она, казалось, дорожила чуть ли не больше, чем их содержимым. Достав шаль, она сначала разгладила бумагу и сложила ее по сгибам, прежде чем положить обратно в коробку, а затем поставила коробку на полку шкафа, где хранила свои самые большие сокровища. Только тогда она позволила ему накинуть шаль себе на плечи и обнять ее, пока она ругала его за расточительность.
Пим пил чай с мисс Даббер, Пим успокаивал ее, Пим съел кусочек ее песочного печенья и расхвалил его до небес, хотя она сказала ему, что оно подгорело. Пим пообещал починить для нее пробку в раковине, открыть сливную трубу и заодно взглянуть на бачок на втором этаже. Пим был быстр и чрезмерно внимателен, и яркость, о которой она проницательно заметила, не покинула его. Он посадил Тоби к себе на колени и погладил его, чего никогда раньше не делал и что не доставляло Тоби заметного удовольствия. Он узнал последние новости о древней тете мисс Даббер, Эле, в то время как обычно одного упоминания о тете Эле было достаточно, чтобы он поспешил лечь спать. Он, как всегда, расспросил ее о местных событиях, произошедших со времени его последнего визита, и одобрительно выслушал перечень жалоб мисс Даббер. И довольно часто, соглашаясь с ее ответами, он либо улыбался про себя без ясной причины, либо впадал в дремоту и зевал, прикрывшись рукой. Пока вдруг он не поставил чашку и не встал, как будто ему нужно было успеть на другой поезд.
- Если вы не возражаете, мисс Д., я задержусь надолго, мне нужно немного поработать над письмом.
“ Ты всегда так говоришь. В прошлый раз ты собирался жить здесь вечно. Тогда первым делом поднимайся и возвращайся в Уайтхолл без своего яйца.
“ Может быть, недели на две. Я взял отпуск, чтобы спокойно поработать.
Мисс Даббер притворилась потрясенной. “ Но что будет со страной? Как мы с Тоби останемся в безопасности, если у руля не будет мистера Кентербери, который мог бы направлять нас?
“ Итак, каковы планы мисс Ди? - победно спросил он, потянувшись за своим портфелем, который, судя по усилию, которое ему потребовалось, чтобы поднять его, казался тяжелым, как кусок свинца.
“ Планы? - Повторила мисс Даббер, довольно мило улыбаясь в своем замешательстве. “ В моем возрасте я не строю планов, мистер Кентербери. Я позволяю Богу создавать их. У него это получается лучше, чем у меня, не так ли, Тоби? Более надежный.
“ А как насчет того круиза, о котором вы все время говорите? Пришло время вам доставить себе удовольствие, мисс Д.
“ Не будь идиотом. Это было много лет назад. У меня пропало желание.
- Я все равно заплачу.
- Я знаю, что ты это сделаешь, благословляю тебя.
“ Если хочешь, я позвоню. Мы вместе сходим в турагентство. Вообще-то, я присмотрел одно для тебя. "Ориент Эксплорер" вылетает из Саутгемптона всего через неделю. У них отмена рейса. - Спросил я.
- Вы пытаетесь избавиться от меня, мистер Кентербери?
Пим на мгновение рассмеялся. “Бог и я вместе не смогли бы вытеснить вас, мисс Ди”, - сказал он.
Из холла мисс Даббер смотрела, как он поднимается по узкой лестнице, восхищаясь юношеской упругостью его походки, несмотря на тяжелый портфель. Он едет на конференцию высокого уровня. К тому же увесистый. Она слышала, как он легкими шагами прошел по коридору к номеру 8 с видом на площадь, который она сдавала дольше всех за всю свою долгую жизнь. Потеря не повлияла на него, решила она с облегчением, услышав, как он открыл дверь и тихо закрыл ее за собой. Просто какой-то старый коллега из Министерства, никого из близких. Она не хотела, чтобы его что-то беспокоило. Он должен был остаться тем же безупречным джентльменом, который много лет назад появился на пороге ее дома в поисках того, что он называл убежищем без телефона, хотя у нее на кухне был отличный телефон. И с тех пор платил ей авансом шесть раз в месяц, наличными, без квитанций. И построил для нее маленькую каменную ограду рядом с садовой дорожкой, и все это за один день, чтобы сделать ей сюрприз в день рождения, издевался над каменщиком. И собственными руками положил шифер обратно на крышу после мартовской бури. И посылал ей цветы, фрукты, шоколад и сувениры из удивительных зарубежных мест, толком не объясняя, что он там делает. И помогал ей с завтраками, когда у нее было слишком много случайных дел, и слушал ее рассказы о ее племяннике, у которого были всевозможные схемы зарабатывания денег, которые ни к чему не приводили : последней была организация зала для игры в бинго в Эксетере, но сначала ему нужен был капитал для выплаты овердрафта. И не получал ни почты, ни посетителей, и не играл ни на одном инструменте, кроме радиоприемника на иностранном, и никогда не пользовался телефоном, за исключением местных торговцев. И никогда ничего не рассказывал ей о себе, кроме того, что жил в Лондоне и работал в Уайтхолле, но много путешествовал, и что его звали Кентербери, как и сам город. Дети, жены, родители, возлюбленные — ни одну душу на земле он никогда не называл своей, кроме своей единственной мисс Д.
“ Насколько нам известно, он уже мог бы получить рыцарское звание, ” сказала она Тоби вслух, поднося шаль к носу и вдыхая ее приятный шерстяной запах. “Он мог бы стать премьер-министром, и мы бы услышали об этом только по телевизору”.
Сквозь шум ветра мисс Даббер едва различила звуки пения. Мужской голос, негромкий, но приятный. Сначала она подумала, что это “Зеленые рукава” из сада, потом ей показалось, что это “Иерусалим” с площади, и она была на полпути к окну, чтобы крикнуть. Только тогда она поняла, что это был мистер Кентербери с верхнего этажа, и это так поразило ее, что, открыв дверь, чтобы сделать ему замечание, она остановилась и прислушалась. Пение прекратилось само по себе. Мисс Даббер улыбнулась. "Теперь он меняслушает", - подумала она. Это весь мой мистер Кентербери.
Тремя часами ранее в Вене Мэри Пим, жена Магнуса, стояла у окна своей спальни и смотрела на мир, который, в отличие от того, который избрал ее муж, был чудом безмятежности. Она не задернула шторы и не включила свет. Она была одета по случаю приема, как сказала бы ее мать, и целый час простояла у окна в своем голубом двойном костюме, ожидая машину, звонка в дверь, мягкого поворота ключа мужа в замке. И теперь, по ее мнению, это была нечестная гонка между Магнусом и Джеком Бразерхудом, кого из них она получит первым. Вершину холма все еще покрывал ранний осенний снег, над ним стояла полная луна, наполняя комнату черно-белыми полосами. В элегантных виллах вверх и вниз по проспекту один за другим гасли последние костры дипломатических увеселений. Госпожа министр Майерхоф танцевала в рамках переговоров о сокращении вооруженных сил с оркестром из четырех человек. Мэри должна была быть там. Ван Лейманы устроили ужин "шведский стол" для работников старой Праги, приветствовались лица обоего пола, без размещения. Ей следовало уйти, им обоим следовало, а потом позвать отставших выпить скотча с содовой и водки для Магнуса. И включили граммофон, и танцевали до сих пор или позже — раскачивающиеся дипломатические пимы, такие популярные, — точно так же, как они так славно развлекались в Вашингтоне, когда Магнус был заместителем главы резидентуры и все было абсолютно прекрасно. И Мэри приготовила бы яичницу с беконом, пока Магнус шутил, ковырялся в мозгах людей и заводил новых друзей, в чем он был так неутомимо хорош. Потому что это был разгар венского сезона, когда люди, которые весь год молчали, взволнованно говорили о Рождестве и Опере и выбрасывали неосторожные поступки, как старую одежду.
Но все это было тысячу лет назад. Все это было до прошлой среды. Единственное, что сейчас имело значение, - это то, что Магнус должен проехать по авеню на метро, которое он оставил в аэропорту, и опередить Джека Бразерхуда у входной двери.
Звонил телефон. У кровати. С его стороны. Не беги, идиот, упадешь. Не слишком медленно, иначе он положит трубку. Магнус, дорогой, о Боже, пусть это будешь ты, у тебя было отклонение от нормы, и тебе лучше, я никогда даже не спрошу, что случилось, я никогда больше не буду сомневаться в тебе. Она сняла трубку и по какой-то причине, которую сама не могла понять, съежилась на пуховом одеяле, схватив свободной рукой блокнот и карандаш на случай, если нужно будет записать номера телефонов, адреса, время, инструкции. Она не выпалила “Магнус?” потому что это показало бы, что она беспокоилась о нем. Она не сказала “Привет”, потому что не могла быть уверена, что ее голос не звучит взволнованно. Она произнесла весь их номер по-немецки, чтобы Магнус знал, что это она, услышал, что она нормальная, с ней все в порядке и она не сердится на него, и что все просто прекрасно, к чему можно вернуться. Никакой суеты, никаких проблем, я здесь и жду тебя, как всегда.
- Это я, - произнес мужской голос.
Но это был не я. Это был Джек Бразерхуд.
“ О посылке, я полагаю, ничего не слышно? - Спросил бразерхуд на богатом, уверенном английском, характерном для военных классов.
“ Ни от кого ни весточки. Где ты?
“ Буду там примерно через полчаса, если смогу, меньше. Подожди меня, ладно.
Пожар, внезапно подумала она. Боже мой, пожар. Она поспешила вниз, больше не в состоянии различать мелкие и крупные катастрофы. Она отослала горничную на ночь и забыла подбросить топлива в камин в гостиной. Он наверняка погас. Но это было не так. Костер весело горел, и все, что было нужно, - это еще одно полено, чтобы сделать ранний утренний час менее траурным. Она надела его, затем поплыла по комнате, печатая предметы — цветы, пепельницы, поднос с виски Джека, — делая все вокруг себя совершенным, потому что внутри нее ничто не было совершенным ни в малейшей степени. Она закурила сигарету и сердито выпустила дым. Затем налила себе очень большую порцию виски, за которой и спустилась в первую очередь. В конце концов, если бы мы все еще танцевали, у меня было бы несколько.
Англичанку Мэри, как и Пима, ни с чем нельзя было спутать. Она была блондинкой, с волевым подбородком и прямой натурой. Единственной ее манерой поведения, унаследованной от матери, была слегка комичная сутулость, с которой она обращалась к миру, и иностранцам в частности. Жизнь Мэри была полна прекрасных смертей. Ее дедушка погиб в Пашендейле, ее единственный брат Сэм - совсем недавно в Белфасте, и в течение месяца или больше Мэри казалось, что бомба, разнесшая джип Сэма на куски, убила и ее душу, но это ее отец, а не Мэри, умер от разрыва сердца. Все ее мужчины были солдатами. Все вместе они оставили ей приличное наследство, яростную патриотическую душу и небольшое поместье в Дорсете. Мэри была не только умна, но и честолюбива, она умела мечтать, вожделеть и алкать. Но правила ее жизни были установлены для нее еще до того, как она вошла в нее, и с тех пор укреплялись с каждой смертью: в семье Мэри мужчины участвовали в кампании, в то время как женщины оказывали помощь, скорбели и шли дальше. Ее богослужение, званые обеды, ее жизнь с Пимом - все строилось по тому же незыблемому принципу.
До июля прошлого года. До нашего отпуска на Лесбосе. Магнус, возвращайся домой. Прости, что я поднял шум в аэропорту, когда ты не появился. Мне жаль, что я орал на служащего British Airways тем, что вы называете моим шестиакровым голосом, и мне жаль, что я размахивал своим дипломатическим пропуском. И мне жаль — мне ужасно жаль — я позвонила Джеку, чтобы сказать, где, черт возьми, мой муж? Поэтому, пожалуйста, просто вернись домой и скажи мне, что делать. Ничто не имеет значения. Просто будь здесь. Сейчас.
Обнаружив, что стоит перед двойными дверями в столовую, она распахнула их, включила канделябры и с бокалом виски в руке оглядела длинный пустой стол, блестевший, как озеро. Красное дерево. Репро восемнадцатого века. Ранг консультанта, ничьего вкуса. Четырнадцать удобных мест, шестнадцать, если сложить вдвое изогнутые концы. Этот чертов след от ожога, я все перепробовал. Помни, сказала она себе. Заставь свой разум вернуться. Запомни всю историю до того, как Джек Бразерхуд позвонит в дверь. Выйди сама и загляни внутрь. Сейчас. Эта ночь похожа на ту, что была сегодня, свежая и волнующая. Сегодня среда и наш вечер развлечений. И луна сегодня вечером похожа на луну, за исключением того, что у нее немного откушен один бок. В спальне эта дурочка Мэри Пим, которая получила один балл "А" и никогда не училась в университете, стоит, слишком широко расставив ноги, надевая фамильные жемчуга, в то время как блистательный Магнус, ее муж, первый выпускник Оксфорда и уже в смокинге, целует ее в затылок и исполняет свой номер балканского жиголо, пытаясь настроить ее на веселый лад. Магнус, конечно, находится в том настроении, в каком ему нужно.
“ Ради Бога, - огрызается Мэри грубее, чем намеревается. - Перестань валять дурака и почини мне эту чертову застежку.
Иногда моя военная семья берет верх над моим языком.
И Магнус обязывает. Магнус всегда обязывает. Магнус чинит, чинит и переносит лучше, чем дворецкий.
И когда он подчинился, то кладет руки мне на грудь и жарко дышит на мою обнаженную шею: “Пожалуйста, моя дурочка, разве у нас нет времени для самого божественного совершенного момента? Нет? Да?”
Но Мэри, как обычно, слишком нервничает, чтобы даже улыбнуться, и приказывает ему спуститься вниз, чтобы убедиться, что герр Венцель, нанятый слуга, принес лед из рыбной лавки Вебера. И Магнус уходит. Магнус всегда уходит. Даже когда разумнее было бы резко шлепнуть Мэри по отбивным, Магнус уходит.
Остановившись, Мэри подняла голову и прислушалась. Шум автомобильного двигателя. В такой снег они наваливаются на тебя, как плохие воспоминания. Но, в отличие от плохого воспоминания, это прошло.
Это ужин; это счастливый дипломатический час, здесь так же хорошо, как в Джорджтауне в те дни, когда Магнус все еще был подвижным заместителем главы резидентуры, а должность начальника службы была у него под прицелом, и между Магнусом и Мэри все наладилось, за исключением черной тучи, которая день и ночь нависает над сердцем Мэри, даже когда она не думает об этом, и эта туча называется Лесбос, греческий остров в Эгейском море, полностью окруженный чудовищными воспоминаниями. Мэри Пим, жена Магнуса, советника по некоторым немногословным вопросам в британском посольстве в Вене и фактически главы резидентуры здесь, как всем немногословным известно, гордо смотрит на своего мужа поверх серебряного канделябра Мэри, в то время как слуги раздают оленину Мэри, приготовленную по рецепту ее матери, двенадцати немногословно выдающимся членам местного разведывательного сообщества.
“Теперь у вас тоже есть дочь”, - твердо напоминает Мэри оберрегеру Динкелю из министерства обороны Австрии на своем хорошо выученном немецком. “ Зовут Урсула— верно? Когда о ней в последний раз слышали, она училась игре на фортепиано в консерватории. Расскажи мне о ней. И служанке, тихо проходящей мимо: “Фрау Венцель. У мистера Ледерера, сидящего вторым номером, нет красного соуса. Заправьте”.
Это была чудесная ночь, решила Мэри, слушая рассказ Оберрегирунгсрата о семейных горестях. Это была та ночь, ради которой она работала, работала всю свою супружескую жизнь, в Праге и Вашингтоне, когда они поднимались, а теперь здесь, где они топтались на месте. Она была счастлива, над ней развевался флаг, черную тучу Лесбоса почти развеяло ветром. Том хорошо учился в школе-интернате и скоро должен был вернуться домой на рождественские каникулы, Магнус арендовал шале в Лехе, чтобы покататься на лыжах, Ледереры сказали, что присоединятся к ним. Магнус был таким находчивым в эти дни, таким внимательным к ней, несмотря на болезнь своего отца. А до Леха он брал ее с собой в Зальцбург на "Парсифаля" и, если она настаивала, на Оперный бал, потому что, как любили говорить в семье Мэри, девушка любит попрыгать. И, если повезет, Ледереры тоже смогут присоединиться к ним — дети смогут провести ночь вместе и у них будет общая нянька - и каким—то образом Магнусу в эти дни дополнительные люди были утешением. Мельком увидев Пима в свете свечей, она бросила ему улыбку как раз в тот момент, когда он ускользнул, чтобы поговорить с глухонемым слева от себя. Извини за то, что была обидчивой ранее, сказала она. Все забыто, говорил он ей. А когда они уйдут, мы займемся любовью, говорила она, мы останемся трезвыми и займемся любовью, и все будет хорошо.
Именно тогда она услышала телефонный звонок. Именно тогда. Когда она передавала Магнусу эти любовные мысли и проводила с ними отчаянно счастливое время. Она услышала, как телефон прозвенел дважды, трижды, и начала сердиться, но, к своему облегчению, услышала, как герр Венцель снял трубку. Герр Пим перезвонит вам позже, если это не срочно, мысленно повторила она. Герра Пима не следует беспокоить без крайней необходимости. Герр Пим слишком занят, рассказывая забавную историю на своем безупречном немецком, которая так раздражает посольство и удивляет австрийцев. Герр Пим также может изобразить вам австрийский акцент по запросу или, что еще смешнее, швейцарский, с тех времен, когда он учился там в школе. Герр Пим может поставить вам бутылки в ряд и, постукивая по ним столовым ножом, заставить их звенеть, как колокола старой швейцарской железной дороги, в то время как он воспевает станции между Интерлакеном и Юнгфрауйохом тоном местного станционного смотрителя, а его слушатели заливаются слезами ностальгического веселья.
Мэри перевела взгляд на дальний конец пустого стола. А Магнус — чем он занимался в тот момент, кроме флирта с Мэри?
Использование больших пушек было ответом. Справа от него сидела грозная фрау Оберрегирунгсрат Динкель, женщина настолько невзрачная и грубая, даже по меркам официальных жен, что некоторые из самых крутых солдат посольства были повергнуты ею в ошеломленное молчание. И все же Магнус притягивал ее к себе, как цветок к солнцу, и она не могла насытиться им. Иногда, наблюдая за его выступлением подобным образом, Мэри невольно испытывала жалость к абсолютности его преданности. Она пожелала ему больше покоя, хотя бы на мгновение. Она хотела, чтобы он знал, что заслужил свой покой, когда бы ни решил взять его, вместо того, чтобы отдавать, отдавать все время. Если бы он был настоящим дипломатом, он бы легко стал послом, подумала она. В Вашингтоне, как заверил ее Грант Ледерер в частном порядке, Магнус пользовался большим влиянием, чем начальник его резидентуры или совершенно ужасный посол. Вена — хотя, конечно, он был здесь чрезвычайно уважаем и к тому же чрезвычайно влиятелен — явно разочаровала его. Что ж, так и должно было быть, но когда пыль уляжется, Магнус вернется на прежний курс, и главное здесь - набраться терпения. Мэри хотела бы, чтобы она не была такой юной для него. "Иногда он пытается сравняться со мной", - подумала она. Слева от Магнуса, точно загипнотизированная, сидела фрау оберст Мор, чей муж-немец служил в Бюро связи в Винер-Нойштадте. Но настоящим завоеванием Магнуса, как всегда, был Грант Ледерер ТРЕТИЙ, “человек с маленькой черной бородкой, маленькими черными глазками и маленькими черными мыслями”, как называл его Магнус, который шесть месяцев назад возглавил юридический отдел американского посольства, что, конечно, означало обратное, поскольку Грант был новым человеком в Агентстве, хотя и старым другом из Вашингтона.
“Грант - писающий художник”, - жаловался на него Магнус, как жаловался на всех своих друзей. “Раз в неделю он собирает нас всех за большим столом, придумывая слова для того, что мы прекрасно делали без них в течение двадцати лет”.
“Но он забавный, дорогой”, - напоминала ему Мэри. “И Би ужасно аппетитная”.
“Грант - альпинист”, - сказал Магнус в другой раз. “Он выстраивает нас всех в аккуратную шеренгу, чтобы перелезть через наши спины. Ты просто подожди и увидишь”.
“ Но, по крайней мере, он умный, дорогая. По крайней мере, он может не отставать от тебя, не так ли?
Потому что правда, конечно, заключалась в том, что, учитывая ограниченность любой дипломатической дружбы, Пимы и Ледереры были одним из великих квартетов, и это был просто извращенный способ Магнуса любить людей - пинать их, проделывать в них дыры и клясться, что он никогда больше не заговорит с ними. Дочь Ледереров Бекки была того же возраста, что и Том, и они уже практически были любовниками; Би и Мэри поладили как в горящем доме. Что касается Би и Магнуса — ну, честно говоря, Мэри иногда задавалась вопросом, не были ли они хоть чуточку слишком дружелюбны. Но, с другой стороны, она заметила, что в квартетах всегда существовала сильная диагональная связь, даже если это ни к чему не приводило. И если бы когда—нибудь между ними что-то произошло - ну, если быть абсолютно полностью откровенной, Мэри была бы вполне готова отомстить Гранту, скрытая напряженность которого, как она находила, все больше и больше возбуждала.
“Мэри, твое здоровье, хорошо? Отличная вечеринка. Нам это нравится”.
Это была Би, вечно поднимающая тост за каждого. На ней были бриллиантовые серьги и декольте, на которое Мэри любовалась весь вечер. Трое детей и такая грудь: это было чертовски несправедливо. Мэри в ответ подняла свой бокал. Она заметила, что у Би пальцы машинистки, искривленные на кончиках.
“Ну, Грант, старина, давай же”, - говорил Магнус в своей полусерьезной шутливости. “Дай нам передышку, будь справедлив. Если все, что ваш доблестный президент рассказывает нам о коммунистических странах, правда, то как, черт возьми, мы можем заключить сделку с кем-либо из них?”
Краем глаза Мэри заметила, как насмешливая улыбка Гранта растянулась до тех пор, пока не стала похожа на щелчок в зудящем восхищении остроумием Пима.
“Магнус, будь моя воля, мы бы устроили тебя на большом ковре в посольстве с шейкером, полным сухого мартини, и американским паспортом, и вернули бы тебя волшебным образом обратно в Вашингтон, чтобы ты получил билет Демократической партии. Я никогда не слышал, чтобы дело о крамоле было так хорошо изложено”.
“ Выдвинуть Магнуса в президенты? Би замурлыкала, выпрямляясь и выпячивая грудь, как будто кто-то предложил ей шоколадку. “О, здорово”.
В этот момент появился подчеркнуто услужливый герр Венцель и, изысканно склонившись над Магнусом, прошептал ему на левое ухо, что его срочно вызывают — простите, ваше превосходительство — по телефону из Лондона — герр советник, извините.
Магнус извинился. Магнус извиняет всех. Магнус осторожно пробирался к двери между воображаемыми препятствиями, улыбаясь, сочувствуя и извиняясь, в то время как Мэри болтала все более оживленно, прикрывая его огнем. Но когда дверь за ним закрылась, произошло нечто непредвиденное. Грант Ледерер взглянул на Би, а Би Ледерер посмотрела на Гранта. И Мэри застала их за этим, и у нее кровь застыла в жилах.
Почему? Что промелькнуло между ними в том единственном неосторожном взгляде? Действительно ли Магнус спал с Би — и рассказала ли Би Гранту? Соединились ли они на мгновение, эти двое, в недоуменном восхищении своим ушедшим хозяином? Во всей последовавшей с тех пор суматохе ответ Мэри на эти вопросы не сдвинулся ни на дюйм. Это был не секс, это была не любовь, это была не зависть и это не было дружбой. Это был заговор. Мэри не была фантазером. Но Мэри видела и знала. Они были парой убийц, говорящих друг другу “скоро”, и "скоро" касалось Магнуса. Скоро он будет у нас. Скоро его высокомерие исчезнет, а наша честь будет восстановлена. "Я видела, как они ненавидели его", - подумала Мэри. Она думала так тогда, она думала так и сейчас.
“Грант - это Кассий, ищущий Цезаря”, - сказал Магнус. “Если он в ближайшее время не найдет, кого ударить в спину, Агентство передаст его кинжал кому-нибудь другому”.
Однако в дипломатии ничто не вечно, ничто не является абсолютным, заговор с целью убийства не является основанием для того, чтобы ставить под угрозу ход беседы. Деловито болтая, разговаривая с детьми, делая покупки, лихорадочно пытаясь найти объяснение плохому внешнему виду Ледереров, ожидая, прежде всего, возвращения Магнуса на вечеринку и повторного очарования своего конца стола сразу на двух языках, Мэри все же нашла время задуматься, не тот ли это срочный телефонный звонок из Лондона, которого ее муж ждал все эти недели. Она уже давно знала, что у него намечается что-то серьезное, и молилась, чтобы это было обещанное восстановление.
И именно в этот момент, насколько Мэри помнила, все еще болтая и молясь о том, чтобы удача изменила ее мужу, она почувствовала, как кончики его пальцев сознательно скользнули по ее обнаженным плечам, когда он вернулся на свое место во главе стола. Она даже не услышала, как хлопнула дверь, хотя и прислушивалась.
“ Все в порядке, дорогая? - спросила я. она окликнула его поверх канделябров, играя открыто, потому что Пимы были так ужасно счастливы в браке.
“ Ее величество в хорошей форме, Магнус? - услышала она, как Грант осведомился, вкрадчиво растягивая слова. “ Рахита нет? Круп?”
Улыбка Пима была лучезарной и расслабленной, но Мэри знала, что это не всегда значило слишком много. “Просто одна из маленьких заварушек Уайтхолла, Грант”, - ответил он с великолепной небрежностью. “Я думаю, у них здесь, должно быть, есть шпион, который сообщает им, когда я устраиваю званый обед. Дорогая, у нас закончился кларет? Должен сказать, паек просто замечательный.