Пролог: Москва, август 1938 года: Теодору Степановичу Малому отказывают в последней сигарете
1. Вена, конец лета 1933 года. Где англичанин попадает не в то столетие
2. Лондон, апрель 1934 года. Когда парню из Кембриджа приходит в голову блестящая идея шпионить в пользу красных
3. Лондон, июнь 1934 года. Когда англичанин принимает предложение, которое он не совсем понимает
4. Лондон, июль 1934 года. Где Хадж признается, что у него что-то припрятано в рукаве
5. Лондон, осень 1936 года. Где одним выстрелом убивают трех зайцев
6. Саламанка, Испания, декабрь 1937 года. Инглиш обнаруживает, что выхода нет, кроме как вверх
7. Биарриц, апрель 1938 года. Где Александр Орлов, криптоним швед, обнаруживает, что англичанин вооружен
8. Гибралтар, июль 1938 года. Где мистер Филби из "Таймс" сожалеет о том, что он не вегетарианец
9. Лондон, ноябрь 1939 года. Где Хадж снаряжает своего мальчика для фальшивой войны
10. Кале, май 1940 года. Где специального корреспондента Times мистера Филби обвиняют в предательстве короля и страны
11. Лондон, июнь 1940 года. Где мистер Филби обещает сохранять серьезное выражение лица для фотографии на своем удостоверении личности
12. Лондон, декабрь 1940 года. Где мистер Берджесс выпускает кота из мешка в служебной записке
13. Лондон, январь 1941 года. Где советский резидент Горский доказывает, что он все-таки шпион
14. Москва, июль 1941 года. Где бывший младший лейтенант, а ныне старший лейтенант Ю. Модинская посещает Ближнюю Дачу
15. Москва, январь 1942 года. Где бывший старший лейтенант Ю. Модинская отказывается от последней сигареты
16. Лондон, июль 1945 года. Где Хадж пишет третий акт шпионской драмы
Эпилог: Бейрут, январь 1963 года. Где англичанин бежит в Советскую Россию с десятью банками таблеток от несварения желудка Arm & Hammer в карманах
Кода: Настоящая шпионская история. Где автор книги "Молодой Филби" объясняет, почему идея о том, что Ким Филби мог быть двойным агентом — или это должно быть тройным? — не является надуманной
Главные персонажи этой книги
Также Роберт Литтелл
Об авторе
Авторские права
OceanofPDF.com
Автор и издатель предоставили вам эту электронную книгу только для личного использования. Вы не имеете права каким-либо образом делать эту электронную книгу общедоступной. Нарушение авторских прав противоречит закону. Если вы считаете, что копия этой электронной книги, которую вы читаете, нарушает авторские права автора, пожалуйста, сообщите об этом издателю по адресу: us.macmillanusa.com/piracy.
OceanofPDF.com
Для Лаваша
OceanofPDF.com
Я полагаю, что следует спросить, не становится ли идеал недействительным из-за того, что люди, которые его придерживаются, преданы.
—Пэт Баркер, "Дорога призраков"
OceanofPDF.com
Содержание
Титульный лист
Уведомление об авторских правах
Посвящение
Эпиграф
Пролог: Москва, август 1938 года: Теодору Степановичу Малому отказывают в последней сигарете
1. Вена, конец лета 1933 года. Где англичанин попадает не в то столетие
2. Лондон, апрель 1934 года. Когда парню из Кембриджа приходит в голову блестящая идея шпионить в пользу красных
3. Лондон, июнь 1934 года. Когда англичанин принимает предложение, которое он не совсем понимает
4. Лондон, июль 1934 года. Где Хадж признается, что у него что-то припрятано в рукаве
5. Лондон, осень 1936 года. Где одним выстрелом убивают трех зайцев
6. Саламанка, Испания, декабрь 1937 года. Инглиш обнаруживает, что выхода нет, кроме как вверх
7. Биарриц, апрель 1938 года. Где Александр Орлов, криптоним швед, обнаруживает, что англичанин вооружен
8. Гибралтар, июль 1938 года. Где мистер Филби из The Times сожалеет, что не был вегетарианцем
9. Лондон, ноябрь 1939 года. Где Хадж снаряжает своего мальчика для фальшивой войны
10. Кале, май 1940 года. Где Специальный корреспондент "Таймс" мистер Филби обвиняется в предательстве короля и страны
11. Лондон, июнь 1940 года. Где мистер Филби обещает сохранять серьезное выражение лица для фотографии на своем удостоверении личности
12. Лондон, декабрь 1940 года. Где мистер Берджесс выпускает кота из мешка в служебной записке
13. Лондон, январь 1941 года. Где советский резидент Горский доказывает, что он все - таки шпион
14. Москва, июль 1941 года. Где бывший младший лейтенант, а ныне старший лейтенант Ю. Модинская посещает Ближнюю Дачу
15. Москва, январь 1942 года. Где бывший старший лейтенант Ю. Модинская отказывается от последней сигареты
16. Лондон, июль 1945 года. Где Хадж пишет третий акт шпионской драмы
Эпилог: Бейрут, январь 1963 года. Где англичанин бежит в Советскую Россию с десятью банками таблеток от несварения желудка Arm & Hammer в карманах
Кода: Настоящая шпионская история. Где автор книги "Молодой Филби" объясняет, почему идея о том, что Ким Филби мог быть двойным агентом — или это должно быть тройным? — не является надуманной
Главные персонажи этой книги
Также Роберт Литтелл
Об авторе
Авторские права
OceanofPDF.com
ПРОЛОГ: МОСКВА, АВГУСТ 1938 г.
Где Теодору Степановичу Малому Отказывают в Последней Сигарете
Итак: буква "У" в Y. Модинская на моем удостоверении личности расшифровывается как Елена, так же звали мою покойную бабушку по материнской линии, одну из первых женщин-комиссаров в славной Красной Армии времен революции. Мне тридцать три года. До моего недавнего назначения аналитиком разведки я работал научным сотрудником во втором главном управлении Народного комиссариата внутренних дел, более известном под своими инициалами НКВД. Нет, я не женат — если, конечно, вы не принимаете формулировку старшего лейтенанта Гусакова о том, что я женат на своей работе.
Да, да, ты один из немногих, кто понял, что для меня это тоже было тяжелым испытанием. Само собой разумеется, что это было тяжелым испытанием для приговоренного (в этом весь смысл, не так ли?), Но я никогда даже не спускался на этажи, где допрашивают государственных преступников, не говоря уже о том, чтобы брать интервью у человека за несколько минут до его казни. Мне выдали семнадцать картонных коробок с материалами дела № 5581 (на каждой коробке красным грифом “Совершенно секретно” и “Комитет государственной безопасности при Совете Министров СССР”) месяцем или полутора неделями ранее, и с тех пор я большую часть времени бодрствовал, изучая содержимое: стопки отчетов, напечатанных на бумажном носителе, от англичанина или об англичанине; пачки телеграмм, которые передавались между лондонской резидентурой и Московским центром, стоимость каждой из которых была перевязана толстой резинкой; оценки англичанина. это подтверждают аналитики, которые работали с материалами дела до меня. Несмотря на то, что я проводил за своим столом по пятнадцать часов в день, мне удалось изучить только около двух третей документов. Что касается моих выводов, то теоретически мой разум все еще был открыт, но я уже обнаружил несоответствия в кратком изложении, подготовленном моим непосредственным предшественником перед его депортацией в сибирский трудовой лагерь. Мой начальник отдела пятого отдела второго главного управления, старший лейтенант Гусаков, проводил меня до двери комнаты для допросов. У меня сохранилось воспоминание о том, как он расправил накрахмаленную манжету и нетерпеливо взглянул на часы, пристегнутые к внутренней стороне его пухлого запястья. “Вы можете побыть с ним полчаса, младший лейтенант Модинская. Ни минутой больше. Мы не должны заставлять товарищей в склепе ждать.
Охранник отпер дверь того, что оказалось узкой пустой комнатой с высоким потолком. Я услышал, как он запер за мной дверь, как только я оказался внутри. В комнате стоял отчетливо неприятный запах. Первый свет цвета пепла и тяжести свинца просочился через щель окна высоко в стене. Мне показалось, что я уловил визг фрикционных тормозов, когда троллейбусы остановились на площади Дзержинского перед тюрьмой на Лубянке, чтобы принять рабочих, возвращающихся с ночной смены. Когда мои глаза привыкли к полумраку неосвещенной комнаты, я разглядел фигуру мужчины, сидящего на трехногом табурете. Он был высоким, худым, даже изможденным, небритым, неопрятным, одетым в бесформенный пиджак, надетый поверх грязной белой рубашки, застегнутой до костлявой шеи. На верхней губе торчали тонкие треугольные усики. Волосы на голове казались спутанными. На нем были туфли без шнурков и чулки. Я с облегчением увидел, что его лодыжки и запястья закованы в кандалы.
Я устроился на единственном оставшемся предмете мебели в комнате - деревянном стуле с прямой спинкой, какие можно найти на любой порядочной советской кухне. Когда заключенный продолжал смотреть в пространство, я осторожно кашлянул. Заметив мое присутствие, он вздрогнул. Его голова дернулась в сторону в неловком приветствии. Я услышал, как он пробормотал: “Я прошу вас извинить меня”.
- Прошу прощения? - спросил я.
“Меньше всего я ожидал, что меня будет допрашивать женщина. Когда за мной пришли в камеру, я подумал, что меня ведут на казнь. Я … Я нагадал себе в штаны. Я потерял всякое обоняние, когда мне сломали нос во время допроса, но я подозреваю, судя по выражению лиц товарищей-охранников, которые вели меня по коридорам, что от меня, должно быть, адски воняет ”.
Я чувствовала, что он изо всех сил пытается контролировать свои эмоции. Я видел, как он поднял свои скованные руки, но так как его голова была опущена, я не мог сказать, вытирал ли он слезы с глаз, пот со лба или пену в уголках рта.
“Мне жаль видеть вас в таком затруднительном положении”, - сказал я, думая, что выражение сочувствия создаст благоприятную атмосферу для интервью. “Я заметил, что вы носите обручальное кольцо. Ваша жена сопровождала вас, когда вас вызвали обратно в Москву?
“ Ей было приказано вернуться со мной. Она не ожидала... Заключенный прочистил горло. “Она считала слухи о чистках в рядах НКВД капиталистической пропагандой. Она сказала, что нам в любом случае нечего бояться, поскольку мы преданные коммунисты, невиновные ни в каких проступках”.
- Где она сейчас? - спросил я.
- Я надеялся, что ты мне расскажешь.
- В стенограмме вашего судебного процесса о ней не упоминалось.
“Однажды ночью, вскоре после моего ареста, я услышал, как женщина зовет меня по имени из дальней камеры. Мне показалось, что я узнал голос своей жены”. Он поднял глаза. “Пожалуйста, помоги мне”.
Я отвернулся. “Специальный трибунал осудил вас как врага народа. Я ничего не могу для вас сделать”.
“Вы действительно думаете, что я фашистский агент?”
— Я зачитал приговор - вы признались, что работали на подразделение Абвера Верховного командования вермахта.
“Меня пытали. Из меня выбили признание. Я признался, когда больше не мог терпеть боль.” Говоря скрипучим шепотом, он сказал: “По крайней мере, дай мне сигарету”.
Наполнение комнаты табачным дымом решило бы одну из моих проблем. К сожалению, это было против правил. “Это запрещено”, - сказал я.
“Каждая цивилизованная страна мира дает последнюю сигарету приговоренному к смерти”, - сказал он несчастным голосом.
Мне бы хотелось прикрыть рот и нос надушенным носовым платком и дышать через него. “У нас не так много времени”, - сказал я ему.
- Ты хочешь сказать, что у меня мало времени.
- Вы были резидентом в Лондоне, когда англичанина завербовали, - сказал я. Я прочитал по одной из своих карточек. “Шифротелеграмма номер 2696 в Московский центр из лондонской резидентуры в июне 1934 года: Мы завербовали сына выдающегося британского арабиста, который, как известно, является близким другом саудовского монарха Ибн Сауда и, как предполагается, имеет связи с высшим эшелоном британской секретной разведывательной службы.’ Телеграмма подписана вашим криптонимом: Манн.”
Заключенный быстро поднял голову. Глазные впадины, казалось, втянулись внутрь черепа, сами глаза были странно безжизненными, как будто они умерли в ожидании казни. Возможно ли было, чтобы свет погас из глаз до того, как жизнь покинула тело? “Почему все всегда возвращается к англичанину?” - говорил приговоренный к смерти заключенный. “Я никогда не ставлю одну ногу перед другой без согласия Центра”.
“Согласие Центра на вербовку было основано на вашей оценке ситуации”, - напомнил я ему.
“На мою оценку ситуации повлияло стремление Центра вербовать агентов в Великобритании”.
- Сколько раз вы встречались с Англичанином?
- Я сбился со счета.
“Правильный ответ - девять”.
“ Почему ты задаешь вопрос, на который знаешь ответ? Он сердито покачал головой. “В моем качестве резидента, не говоря уже о том, что я контролировал англичанина, для меня было обычной процедурой встречаться с ним через регулярные промежутки времени”.
- Опишите его.
- Все подробности содержатся в моих отчетах в Центр.
- Я хотел бы услышать это из твоих уст.
Заключенный шумно втянул воздух ноздрями. “ Англичанин родился не в то столетие. Он был одним из последних романтиков. Возможно, наивный, но идеалист до мозга костей. Прежде всего, он был антифашистом. Он считал Сталина оплотом против Гитлера, коммунизм - оплотом против фашизма”.
“По вашему мнению, был ли он в первую очередь коммунистом или антифашистом?”
В то время подход Центра — давайте не будем забывать, что вербовка англичанина состоялась в 1934 году — заключался в том, чтобы подчеркнуть антифашистскую линию международного коммунистического движения, призвать к объединенному фронту против гитлеровской угрозы. Поэтому неудивительно, что мы вербовали агентов, которые руководствовались преимущественно антифашистскими мотивами”.
— Вас не отпугнуло его прошлое - его ультраконсервативный отец со связями в Саудовской Аравии, его корни из высшего общества, элитарное образование в Кембриджском университете?
“Отвали! Напротив, именно его прошлое первым привлекло мое внимание. Я увидел потенциал для долгосрочной схемы проникновения. У нас были грузовики, набитые коммунистами из рабочего класса с акцентом Восточного Лондона, у нас были шахтеры Ньюкасла, которые декламировали Манифест Коммунистической партии на свадьбах своих дочерей, но никто из них не мог поддержать свою часть беседы в джентльменском клубе. Как можно было ожидать, что они проникнут в правительство, дипломатический корпус или, что еще лучше, в Секретную разведывательную службу Великобритании?”
“Несомненно, тот факт, что он искал вас, в отличие от того, что вы искали его, должен был вызвать подозрения, что он находился под контролем британской разведывательной службы, что он был послан ими для проникновения в нашу разведывательную службу?”
— Я не оспариваю, что после возвращения из Вены он появился в лондонской штаб-квартире Центрального комитета Коммунистической партии Великобритании...
Я взглянул на одну из карточек, лежавших у меня на коленях. “В доме номер 16 по Кинг-стрит”.
Он, казалось, был ошеломлен моим знакомством с материалами дела. “В доме номер 16 по Кинг-стрит, точно. Он заявил, что хочет вступить в Коммунистическую партию”.
Подсудимый указал пальцем на одно из многочисленных несоответствий в изложении моего предшественника. Я сказал очень тихо: “Не вызывает доверия тот факт, что кто-то, вошедший с улицы в штаб-квартиру центрального комитета, не был бы сфотографирован британскими агентами, а затем не был бы внесен в список наблюдения. В таком случае у англичанина было мало шансов проникнуть в британские государственные органы, если только...”
Приговоренный заключенный закончил фразу. “... если только его конечной целью не было проникнуть в наши государственные органы, чтобы скормить нам дезинформацию”. Он попытался скрестить ноги, но его сковали кандалы. “Товарищи из лондонского центрального комитета сообщили ему, что они должны проверить его, прежде чем он сможет стать членом Коммунистической партии Великобритании. Они сказали ему вернуться через шесть недель. На мой стол попал отчет с именем англичанина. Я проверил его биографию. В Кембридже он был членом печально известного Социалистического общества. Все его ближайшие друзья, его знакомые были, как и он, ярыми левыми. Не успел он положить в карман свой диплом, как отправился в Вену, чтобы принять участие в вдохновленном коммунистами восстании против диктатора Дольфуса. Вы, конечно, знаете, что именно один из доверенных агентов Московского центра в Вене, Литци Фридман, первым предложил свое имя нашим органам. В ее первоначальном отчете он описывался как марксист, который считал Советский Союз внутренней крепостью мирового освободительного движения, который боготворил Homo Sovieticus, который верил, что международный коммунизм приведет к более здоровой Британии и лучшему миру. Центр отправил меня в Вену присутствовать на одной из полумесячных встреч женщины Фридман со своим советским куратором. Я лично слышал, как она выдвигала его кандидатуру, я слышал, как она предположила, что из него получился бы отличный агент. Я брал у нее интервью в Лондоне после того, как она сбежала из Дольфуса и Вены. Она снова настаивала на антифашизме англичанина, на его стремлении присоединиться к коммунистическому интернационалу. Московский центр взвесил все эти детали, когда согласился с тем, что лондонская резидентура должна попытаться завербовать его”.
- Согласно документам из дела № 5581, вы лично завербовали англичанина.
Он в отчаянии кивнул. “Я организовал встречу на скамейке в Риджентс-парке средь бела дня. Женщина Фридмана привела его ко мне, приняв меры предосторожности, чтобы убедиться, что за ними никто не следит.
- Что потом? - спросил я.
Заключенный выдавил из себя кривую улыбку. “Сначала он предположил, что это связано с его вступлением в Коммунистическую партию. Накануне вечером я написал, что буду говорить, как будто это был сценарий радиопостановки. Я сыграл роль, которую сам себе придумал, в совершенстве. ‘Если ты хочешь вступить в Партию, конечно, они примут тебя в свои ряды с распростертыми объятиями", - сказал я ему. "Вы можете проводить свои дни, продавая Daily Worker в рабочих кварталах. Но это было бы пустой тратой вашего времени и талантов’. Он, казалось, был поражен моими словами. ‘Каковы мои таланты?’ он спросил. ‘По происхождению, образованию, внешности и манерам вы интеллектуал. Вы способны слиться с буржуазией и выдать себя за нее. Если вы действительно хотите внести значительный вклад в антифашистское движение, простое членство в Коммунистической партии Великобритании - это не билет. Тайная альтернатива, которую я предлагаю, не будет лишена трудностей, даже опасности. Но награда в виде личных достижений, в смысле реального улучшения положения трудящихся классов мира, будет огромной. Вы закончили Кембридж — одно это откроет вам двери в журналистике, на дипломатической службе, даже в Секретной разведывательной службе Его Величества. Присоединитесь ли вы к нам в борьбе против гитлеризма и международного фашизма?”
За пределами Лубянки рабочие начали с помощью пневматических молотков раскапывать щебеночную мостовую. Я вспомнил лектора из академии тренинга, который говорил об эффективности длительного молчания на допросе. В то время я не совсем понял, что он имел в виду. Теперь я понял. Тишина могла быть особенно полезна в текущей ситуации, когда заключенного должны были доставить на казнь после окончания интервью. В его интересах было поддерживать разговор. Помня об этом, я придержал язык, не сводя глаз с катушек магнитофона, стоявшего рядом с моим креслом. По мере того, как молчание затягивалось, он забеспокоился. Он поерзал на табурете и поднял скованные запястья, чтобы провести пальцами одной руки по волосам. Когда я наконец нарушила молчание, я увидела, что он был благодарен мне за возобновление полового акта и с нетерпением ждал ответа.
“ Англичанин знал, кто вы, когда вы делали свое предложение? - Спросил я.
- Я сказал ему только, что он может называть меня Отто.
“ Он знал, на кого ты работаешь? Позвольте мне перефразировать вопрос: знал ли он, на кого вы притворялись, что работаете?”
Заключенный поморщился при слове "притворялся". “Я не был новичком в деликатном деле вербовки агентов. Я был соответственно расплывчат — я говорил об антифашистском фронте, я говорил о рабочих всего мира, объединяющихся против своих эксплуататоров. Но у англичанина между ушами были мозговые клетки. Хотя он был слишком осторожен, чтобы сказать об этом, у него не могло быть особых сомнений в том, что я представлял Московский центр и Советский Союз”.
- Что произошло после того, как вы пригласили его работать на вас?
- Случилось то, что он тут же согласился.
- Без колебаний?
- Да, без колебаний.
- Вам не показалось странным, что он не испытывал неуверенности, что ему не требовалось время, чтобы взвесить риски, обдумать последствия своего решения?
“Я взывал к нему как к авантюристу, так и к идеалисту. Я предложил ему прикрепить свою звезду к большевистскому проекту наведения пролетарского порядка над капиталистическим хаосом. Я предложил ему осмысленное существование, что было одной из причин, побудивших меня согласиться работать в Центре. Возможно, вы подписались на работу по тем же причинам. Оглядываясь назад, на ту первую встречу в Риджентс-парке, я нисколько не удивился, увидев, что англичанин нетерпеливо кивает ”.
Я решил спровоцировать заключенного в надежде заставить его отклониться от того, что явно было тщательно подготовленным повествованием. “С точки зрения Центра, вербовка англичанина должна рассматриваться в более зловещем свете. Как он может быть добросовестным агентом, если человек, который его завербовал, является осужденным немецким шпионом?”
Он возразил: “Вы находитесь во многом в том же расположении духа, что и собака, гоняющаяся за своим хвостом”.
“Как вы смеете оскорблять чекиста!”
Моя вспышка, казалось, позабавила его. “Человек, находящийся в нескольких минутах ходьбы от того, чтобы получить крупнокалиберную пулю в затылок, не теряет сна из-за оскорбления чекиста”.
Признаю, я понял его точку зрения и решил, что обижаться бесполезно. “ Вы не ответили на мой вопрос, ” спокойно заметил я. “Предателем родины были не только вы, резидент лондонского НКВД и контролер англичанина, но и ваш предшественник в лондонской резидентуреИгнатий Рейф, криптоним Марр, который также поручился за англичанина, предал родину и подвергся казни. Еще один из советских контролеров англичанина, — я перетасовал свои карточки, пока не наткнулся на ту, что искал, — Александр Орлов, криптоним швед, перебежал на Запад в прошлом месяце...
“Швед дезертировал!”
“Его настоящее имя было Леон Лазаревич Фельдбин — он израильтянин. Он исчез со своего поста на юге Франции”.
“Орлов был честным большевиком. Он сражался во время революции. После революции он был в составе Двенадцатой Красной Армии на польском фронте. Феликс Дзержинский сам привел Александра в разведывательный аппарат. Если окажется, что он дезертировал, рассмотрите возможность того, что он является частью операции Центра по дезинформации вражеских служб”.
“Излишне говорить, что я консультировался со своим начальством. Дезертирство Орлова не было операцией. Он знал, что англичанин был завербован нашим НКВД — многие его донесения с мест проходили через руки Орлова. И все же, даже сейчас, когда мы говорим, англичанин не был арестован. Факты говорят сами за себя”.
Приговоренный к смерти заключенный тяжело опустился на свой табурет, недоверчиво качая головой. - Вы не принимаете во внимание успех миссии англичанина в Испании во время гражданской войны.
“Когда он предположительно работал под прикрытием в Испании в качестве британского журналиста, ему было поручено убить фашистского лидера Франко. Неудивительно, что он не предпринял ни малейшей попытки выполнить этот приказ. Неудивительно, что, учитывая, что вы были разоблачены как немецкий агент, учитывая, что Германия поддерживала Франко и его националистические армии, вы отправили в Центр телеграммы, защищающие невыполнение англичанином приказа”.
Приказ был абсурдным. Англичанин был обучен только сбору разведданных. Инстинкты, таланты, необходимые для классического шпионажа, не готовят агента к мокрой работе. Кроме того, у вооруженного иностранца не было бы возможности подобраться к Франко, не было возможности убить его и скрыться. Убийца, будучи пойманным, признался бы, что он советский агент. Это вызвало бы международный скандал. Германия и Италия, обе ревностные сторонницы Франко, вполне могли объявить войну Советскому Союзу. Только кто-то, полностью оторванный от реальности, мог отдать такой приказ”.
У меня в руках была соответствующая картотека, но я смог процитировать содержание, не глядя на нее. “Приказ был отдан товарищем Сталиным, который рассудил, что армии националистов и их сторонники-католики потерпят крах, а республиканцы восторжествуют, если удастся устранить фашистского лидера Франко”.
К этому времени узкая комната наполнилась дневным светом. Я видел, как дрожат губы заключенного. Через мгновение он сказал: “За годы, прошедшие с тех пор, как его завербовали, англичанин предоставил нам огромное количество достоверной информации”.
Очевидно, что он отправил правдивую информацию. Агенты по проникновению обязаны предоставлять правдивую информацию, чтобы доказать, что им можно доверять, и заставить вас проглотить ложную информацию, которую они подсовывают в свои отчеты. Вы, агент абвера, предоставили Центру правдивую информацию о боевом порядке Германии и ее приоритетах в вооружении, чтобы заставить нас проглотить определенное количество ложной информации”.
“Я призываю вас не приводить ни единого примера ложной информации, которую я предоставил”.
Я пожал плечами. Разговор ни к чему не привел. - Вы поручились за англичанина и передали как правдивую информацию то, что он написал вам в своих отчетах.
Я собрал карточки, на которых были записаны вопросы. Заключенный заметил мой жест. “ Ради Бога, не уходите, ” прохрипел он. - Я должен говорить с вами как можно дольше.
— Мне дали полчаса...
Он достал из кармана пиджака коробок спичек. “Я написал короткую записку товарищу Сталину на внутренней стороне обложки. Для меня еще не слишком поздно, если вы сможете передать это ему. Он наверняка помнит Теодора Степановича Малого, он помнит мою верную службу партии во время революции, мою преданность государству с тех пор. Он проинструктирует судей пересмотреть свой вердикт”.
“Заключенным запрещено пользоваться карандашами”, - я счел необходимым напомнить ему. “Это серьезное нарушение правил и может иметь серьезные последствия для вас”.
Я увидел, как осужденный протягивает мне коробок спичек, шаркая ногами в кандалах на лодыжках. - Ты - моя единственная надежда, - прошептал он.
Мне стыдно признаться, но я обнаружил, что, спотыкаясь, иду через комнату к двери. Я смутно помню, как стучал по ней костяшками пальцев. С облегчением я услышала, как ключ поворачивается в замке. Дверь открылась. Я вдохнула затхлый воздух коридора. Старший лейтенант Гусаков стоял там вместе с товарищами, которые поднялись из склепа, коренастыми мужчинами в заляпанных кожаных фартуках поверх формы НКВД и курил толстые самокрутки. Вид женщины, выходящей из комнаты, застал их врасплох.
“Уведите ее”, - пробормотал один из них. “Это не место для женщины”.
Другой товарищ, невысокий мужчина с бритым черепом, сказал с усмешкой: “Если, конечно, она не приговорена к высшей мере наказания”. Остальные товарищи в замешательстве отвернулись.
Старший лейтенант Гусаков мотнул головой и направился к лифту. “Малый смог пролить свет на несоответствия в кратком изложении вашего предшественника?” - потребовал он, когда я поравнялся с ним. Он остановился как вкопанный. — Этот англичанин - на чьей он стороне?
“Доказательства, которые я видел до сих пор, указывают на то, что он британский агент”, - ответил я. - Осужденный Малый не сказал ничего, что убедило бы меня в обратном.
OceanofPDF.com
1: ВЕНА, КОНЕЦ ЛЕТА 1933 г.
Где англичанин попадает Не в То Столетие
Англичанин прибыл с другой планеты в поисках, без сомнения, приключений, причины верить, товарищества, привязанности, любви, секса. Ему повезло, что он нашел кого-то, кто красил волосы так часто, что она уже не была уверена в первоначальном цвете: меня. Мы были примерно одного возраста — ему был двадцать один год, и он только что окончил университет, когда приехал в мою квартиру в центре города, — но на этом любое сходство между нашими жизненными линиями заканчивалось. Я была наполовину еврейкой, наполовину нет, и две части моей личности находились в постоянном конфликте; я была сионисткой, сражавшейся за далекую еврейскую родину, прежде чем присоединилась к коммунистам, сражавшимся за австрийских рабочих поблизости. Я была замужем и развелась (когда обнаружила, что мой муж предпочитает спать в Палестине, чем со мной). Однажды меня даже бросили на две недели в австрийскую тюрьму за мою коммунистическую деятельность, которая привлекла внимание полиции; меня поймали, когда я сдавал свою свободную комнату некоему Иосипу Брозу, который оказался хорватским коммунистом, разыскиваемым в полудюжине балканских стран. (Он проводил партийные собрания в моей квартире, указывая на того или иного товарища и давая им задания со словами Ти, Тебе, тому. Он делал это так регулярно, что мы прозвали его Тито.) Мое пребывание в тюрьме не прошло даром; я обнаружил, что из-за отсутствия зеркала девушка может видеть свое отражение в чашке кофе достаточно хорошо, чтобы нанести помаду, без которой я чувствую себя незащищенным. Несмотря на мой арест, моя подпольная работа в Московском центре, к счастью, осталась незамеченной. Можно было бы привести довод, что я нахожусь на противоположном конце спектра от девственной весталки. Я заводила любовников, когда мне это нравилось, но я старалась сохранять эмоциональную дистанцию между нами, вот почему они неизменно становились бывшими любовниками. По правде говоря, я никогда по-настоящему не была близка с представителями мужского пола этого вида до появления англичанина. Интимный в смысле получения удовольствия от доставления удовольствия. Интимный в том смысле, что просыпаться по утрам рядом с совершенно обнаженным Человеком прямоходящим было отличным способом начать день.
А, Англичанин … Вы не поверите, каким невинным он был, когда появился на пороге моей квартиры: симпатичный, но робкий, болезненно неуверенный в себе, страдающий (как я узнала позже) хроническим несварением желудка, разговаривающий с милым заиканием, которое становилось более заметным, когда речь заходила о социальном или сексуальном общении. Я сразу поняла — девочки рождаются с шестым чувством языка тела — с ним никогда не трахались, по крайней мере, с женщиной. С мужчиной ли - это совершенно другой вопрос. Как-то поздно ночью, когда мы услышали разрывы артиллерийских снарядов в рабочем квартале на другом конце города, англичанин выпил слишком много шнапса и сказал мне, что его, как он выразился, трахнули. Я так и не узнал, проходило ли это посвящение в одной из тех шикарных британских школ-интернатов, где не зажигают камины, пока в кранах не замерзнет вода, или позже, в Кембридже. Так получилось, что я достаточно общался с королевской англичанкой, не говоря уже о королевских англичанах, чтобы знать, что такое buggered. Простите, если я не поделюсь подробностями. Я несу чушь. О боже, я действительно несу чушь, когда говорю об англичанине. Да, я говорила, что в сексуальном плане он был зеленым за ушами, когда появился в моей жизни. Я была бы удивлена, узнав, что он когда-либо видел грудь молодой женщины, не говоря уже о том, чтобы прикасаться к ней. Он определенно не знал, как расстегивать лифчик. Когда мы, наконец, оказались в одной постели, а это было через десять дней после того, как он переехал в мою свободную комнату, быстро стало очевидно, что он имеет лишь теоретическое представление об анатомии женщины. Но, к его чести, в сексе, как и в шпионаже, он быстро разбирался.
“Где ты научился так трахаться?” Сонно спросила я его наутро после той первой ночи.
“ Ты чертовски хорошо меня научила, - сказал он. “ Твой оргазм у меня на губах. Я чувствую его вкус.
Это, друзья, оказалось квинтэссенцией Филби, Кима для его приятелей, Гарольда Эдриана Рассела для английских щеголей из высшего общества, которые случайно проходили мимо нашего столика, чтобы прикурить сигарету, когда мы пили чай, как мы делали почти каждый день, даже зимой, на террасе кафе "Херенхофф".
Но я забегаю вперед — историю лучше всего рассказывать в хронологическом порядке. Попробуйте представить себе мое изумление, когда, откликнувшись на такой робкий, что был почти неслышен, стук, думая, что это негр пришел развезти уголь, я открыл дверь своей трехкомнатной квартиры и увидел молодого джентльмена, переминающегося с ноги на ногу в мучительной неуверенности, рюкзак свисал с одного худого плеча, небольшой, но элегантный кожаный саквояж стоял на полу рядом с его шикарными, хотя и потертыми походными ботинками. Моей первой мимолетной мыслью было, что я нахожусь в присутствии кого-то, кто забрел не в то столетие. У него были нежно-розовые щеки подростка, которому почти никогда не приходилось бриться; растрепанные волосы с остатками пробора посередине; мятые фланелевые брюки с намеком на складку; потертые манжеты брюк, скрепленные металлическими велосипедными зажимами; двубортная кожаная мотоциклетная куртка с поясом и большим поднятым воротником; бежевый шелковый шарф, завязанный на шее; мотоциклетные очки, свисающие с шеи; поношенный кожаный мотоциклетный капот, какой, возможно, носили люди, когда только изобрели мотоциклы, висел на запястье. “На вашей двери нет номера, - сказал он, - но поскольку вам от шести до восьми, я решил, что вам, должно быть, семь”.
Я провела пальцами по своему свежевыкрашенному белокурому пажу, проверяя, не отсырела ли аптечная перекись. - Что ты надеялась найти в номере семь? - Спросила я. - Потребовала я, закладывая фундамент для эмоциональной стены, которую я собиралась воздвигнуть между нами.
Мой посетитель, говоривший по-английски с едва заметным изгибом верхней губы, сказал: “Меня заставили п-поверить, что я мог бы снять комнату на Латшгассе, 9, корпус номер семь”.
Чем больше он заикался, тем больше я видела, как рушится моя эмоциональная стена. - И кто заставил тебя поверить в это?
“Один из товарищей по Альянсу Rote Hilfe, который помогает п-преследуемым беженцам”.
-Что привело вас в Вену?
“Мой мотоцикл привез меня в Вену. Я взял на себя смелость п-припарковать его в вашем дворе рядом с мусорными баками”.
“Я не спрашиваю о вашем способе передвижения. Я спрашиваю о вашей мотивации”.
“Аааа. Мотивация”. Я помню, как он в замешательстве пожал плечами. Мне предстояло обнаружить, что клише раздражали его, тем более когда они срывались с его собственных губ. “Вена - это место действия”, - сказал он. “Или б-будет. Я пришел, чтобы сыграть свою п-роль.
Я думал об этом. - Ты хочешь сказать, что проделал весь этот путь на мотоцикле из Англии, чтобы внести свой вклад?
“ Не считая ла-манша, это всего девятьсот миль плюс-минус. Он одарил меня застенчивой улыбкой. - Если позволите мне быть таким п-смелым, а как насчет вас?
- А как же я? - спросил я.
- Почему вы в Вене? - спросил я.
“У меня встреча с историей”. В те дни, как и сейчас, нельзя было быть слишком бдительным. “Не меняй тему. Как вы узнали о Роте Хильфе?”
“Один из моих профессоров в Кембридже является членом Б-Британской коммунистической П-партии - он дал мне рекомендательное письмо в Австрийский комитет помощи жертвам немецкого фашизма. Я могу показать вам письмо.
Он полез в рюкзак, но я отмахнулся от него. Любой мог предъявить письмо. “Какой адрес Роте Хильфе? Кто из товарищей дал вам мой адрес? Я стоял, готовый захлопнуть дверь перед его озадаченным лицом, если он ответит неправильно.
Он достал из внутреннего нагрудного кармана маленькую записную книжку на спирали и, смочив языком подушечку большого пальца, начал перелистывать страницы. Я увидел, что они были исписаны аккуратным, почти микроскопическим почерком. “Верно. "Роте Хильфе" находится на Лерхенгассе, 13, на три пролета выше, сразу после выхода с очень захудалой лестницы, на четыре двери ниже, и Би-Боб - твой дядя. Он поднял глаза. - О боже, я не думаю, что ты знаком с твоим дядей Би-Бобом.
“Я в состоянии разобраться в этом”, - сказал я. “Продолжай”.
“ Да. Верно. Офис "Роте Хильфе" состоит из четырех комнат, в одной из которых из картонных коробок, громоздящихся до потолка, валяется поношенная одежда, в другой полно оборванцев, которых я принял за коммунистов, изгнанных из Германии герром Гитлером после пожара Рейхстага. Те, кто не играл в "шестьдесят шесть", спали в пальто на матрасах, расстеленных на полу. Вся квартира провоняла вареной капустой, хотя я никогда не видел плиты, на которой можно было бы готовить капусту. Что касается товарища, который дал мне ваш адрес, я знаю только его псевдоним. Друзья звали его Аксель Хайберг. Они от души посмеялись надо мной, когда принялись объяснять, что Аксель Хайберг - это название острова в Северном Ледовитом океане ”.
- Ты всегда так делаешь?
-Н-сделать что?
“Записывай все, что видишь, в блокнот?”
“Вообще-то, да. Когда мне было одиннадцать, мой святой отец потащил меня в грандиозное турне по Леванту — Дамаск, Б-Баальбек, Б-Бейрут, Сидон, Тир, Тверия, Назарет, Акко, Хайфа, Иерусалим, называйте как хотите, я был на базаре. Он обязал меня вести дневник. С тех пор я более или менее занимаюсь этим. Он протянул бледную ладонь. “Филби”, - сказал он. “Гарольд Филби. Ким - моим очень немногочисленным друзьям”.
-Почему очень мало?
- По моему опыту, Homo sapien обычно разочаровывает. Только Homo Sovieticus соответствует историческому событию — бросает вызов промышленному капитализму, национал-социализму и его фюреруи вашей ужасной Возне с Куклами здесь, в Вене ”.
Я помню, что был так тронут этим заявлением, что сжал его руку обеими руками. “ Литци, ” сказал я, возможно, немного более горячо, чем мне бы хотелось. “Литци Фридман, Латшгассе, 9, квартира номер семь. Я оторвал семерку, чтобы сбить с толку полицию, если они снова начнут меня разыскивать. Пощекотало”.
- Пощекотало?
“ Рад познакомиться с вами, конечно. Проходите.
* * *
“Деньги”.
-Деньги?
“Zahlungsmittel in German. Fizetőeszköz in Hungarian. Valuta по-итальянски. Argent по-французски. Деньги на королевском английском, на котором вы говорите более или менее бегло.
Это было ранним вечером второго дня пребывания Ким в Вене; я был слишком тактичен, чтобы поднять эту тему в первый день. Мы только что вернулись на Латшгассе, 9 после того, как собрали пачки листовок в секретной, хотя и примитивной подпольной типографии и доставили их в штаб рабочей милиции в крупных жилых комплексах недалеко от рим-роуд. Признаюсь, было очень волнующе кататься на заднем сиденье мотоцикла Кима "Даймлер". У меня немного закружилась голова, когда я смотрел на церковные шпили и то, что американцы называют небоскребами (некоторые из них высотой в десять-двенадцать этажей), парящие у меня над головой, пока мы мчались по узким улочкам Внутреннего города. Когда мы свернули на Латшгассе, начался мелкий дождик, прилипший к моей рубашке. Я заметила, что мой англичанин (как я начала думать о нем) этого не заметил. Пища для размышлений: Была ли у него проблема с глазами или с тем, что наш венский доктор Сигизмунд Фрейд называет либидо? Вернувшись к себе, я переоделся в сухую рубашку и высушил волосы полотенцем, затем приготовил бутерброды и немного холодного пива и затронул деликатный вопрос об арендной плате. “Да, деньги. Британские фунты. Австрийские шиллинги. Немецкие рейхмарки. Сколько у тебя есть?”
- Мы говорим о наличных?
“Речь идет не о расписках. Конечно, мы говорим о наличных”.
“Аааа. Да. Что ж. Мой святой отец заплатил мне за то, что я напечатал рукопись его книги "Б" — он проехал на окровавленном верблюде через Аравийскую пустыню от Персидского залива до Красного моря за сорок четыре дня "д". Адский подвиг — Т. Э. Лоуренс считал, что только дирижабль может пересечь то, что саудовцы называют пустым кварталом. Было бы чертовски хорошим чтением, если бы отец смог найти п-издателя, который не думал, что наш Лоуренс Аравийский владеет авторскими правами на "Саги о пустыне". Не помогло и то, что сноски были на урду, на котором бегло говорит мой отец. Или это был персидский? Хм. Что касается денег, у меня осталась мелочь после той случайной работы, плюс сто фунтов, которые он подарил мне на мой п-день рождения.
Сто фунтов считались состоянием в рабочей Вене. - У вас действительно есть сто фунтов стерлингов?
Он кивнул.
- Покажи это мне.
Ким сидела на одном из кухонных стульев, которые мы перенесли в гостиную для заседания комитета позже тем вечером. Он положил левую лодыжку на правое колено, расшнуровал походный ботинок и стянул его. Затем достал пачку банкнот, которые были приклеены скотчем к нижней стороне язычка ботинка. Он протянул деньги мне. Я пересчитал их. Там было сто фунтов стерлингов, все в порядке, в хрустящих пяти- и десятифунтовых банкнотах. Банкноты были такими новыми, что я боялся, как бы чернила не стерлись у меня с пальцев.
- Как долго ты планировал, чтобы это продолжалось?
“На самом деле, я подумал, что, живя на пресловутые гроши, я м-мог бы растянуть это до года”.
-Двенадцать месяцев?
- Это обычная продолжительность лунного года.
Я схватил карандаш и начал подсчитывать на обратной стороне конверта, переводя фунты в шиллинги, подсчитывая, сколько ему понадобится на аренду жилья и питание. “В Вене вы можете есть за шесть шиллингов в день, если вы вегетарианец”. Я поднял глаза. “Вы вегетарианка?”
- Теперь да.
“Хорошо. Я прочитал статью в нашей социалистической газете Arbeiter-Zeitung, в которой говорится, что средний человек живет на 2,4 года дольше, если не есть мяса ”.
- В ваш б-бюджет входят сигареты?
“Сколько ты куришь?”
- По пачке в день.
“Не читал ничего, что указывало бы на вред сигарет для здоровья. Но вам все равно придется сократить потребление, чтобы сэкономить пенни”.
“Если я выкуриваю меньше пачки в день, я больше заикаюсь. Вы также забываете о бензине для мотоцикла, если предположить, что мы продолжим использовать его в Вене ”.
“О, мы, конечно, воспользуемся этим. Я попрошу наш комитет по транспорту заплатить за бензин”. Я подсчитал столбцы. “ Думаю, семидесяти пяти фунтов тебе хватит на весь лунный год. Я отсчитал семьдесят пять фунтов и вернул ему.
Он посмотрел на банкноты, потом на меня. - Что ты собираешься делать с остальными двадцатью пятью?
Поздравляю. Вы только что присоединились к Венскому комитету помощи. По случайному совпадению, годовой абонемент для англичан на мотоциклах стоит двадцать пять фунтов.
- Но я приехал сюда, чтобы вступить в Международную организацию помощи борцам революции.
Настал момент приступить к его образованию. “Если ты хочешь работать на благо коммунизма, тебе придется делать это незаметно. Со временем я смогу замолвить за вас словечко в определенных кругах. А пока вы должны сыграть роль наивного молодого английского идеалиста, который приехал помочь беженцам. Австрийская коммунистическая партия вместе с Международной организацией помощи борцам революции были объявлены незаконными Дольфусом и его бандой. Мы, коммунисты, работаем через Комитет помощи, который является легальным. Ваши двадцать пять фунтов помогут четверым или пятерым немецким товарищам, которых вы видели спящими на матрасах во Франции, оказаться в безопасности. Я посмотрел на него. “Могу ли я истолковать ваше молчание как согласие внести этот вклад?”
“Д- а у меня есть выбор?”
Я придвинула свой стул поближе к нему, пока наши колени почти, но не совсем, не соприкоснулись. (Не хотела, чтобы он запаниковал.) “У тебя всегда есть выбор — в этом суть жизни. Выбор. Не делать выбора - это выбор”. Должно быть, я улыбнулся, что я обычно делаю, когда собираюсь сделать предложение, которое не хочу, чтобы подопечный принял. “Ты можешь оставить себе сто фунтов, собрать свой рюкзак и возвращаться в Англию, если не хочешь присоединиться к нам”.
“Я очень счастлив здесь, в Вене, спасибо”.
Товарищи, пришедшие на заседание комитета, были впечатлены, когда я сказал им, что англичанин внес двадцать пять фунтов в Комитет помощи. Профессор из Будапешта, нелегал, который пытался опережать австрийскую полицию на шаг. “Вы вернули ему семьдесят пять?” он спросил меня по-венгерски. - Что, черт возьми, с тобой не так?
Ким посмотрела на меня. - Ты говоришь по-венгерски?
“Я am венгр”, - сказал я ему. “Меня вырастили мои бабушка и дедушка на территории тогдашней Австро-Венгерской империи”.
- Но я слышал, что вы говорите по-немецки.
“Мои бабушка и дедушка отправили меня в гимназию в Вене. С тех пор я здесь. Это их квартира”. Я сказал венгерскому профессору: “Англичанин будет бесценен для нас, когда начнется революция. Со своим мотоциклом, британским паспортом и бледным английским лицом он сможет миновать полицейские контрольно-пропускные пункты. Сегодня мы справились с двумя из них, хулиганы из ополчения Хаймвера Дольфуса даже не обыскали наши рюкзаки ”. Я перевел то, что сказал, на немецкий для товарищей из райкома. Один из них, не сводя глаз с Кима, спросил меня по-немецки: “Как вы можете быть уверены, что он не двойной агент?”
Ким, которая говорила по-немецки так, как англичане говорят на любом другом языке, кроме английского, то есть с дискомфортом, сказала: “Sie k-können nie sicher sein”. Повернувшись ко мне, он спросил по-английски: “Вашим друзьям было бы п-спокойнее, если бы я удалился в свою комнату?”
Венгерский профессор сказал по—венгерски: “Если коротышка, — он имел в виду канцлера Дольфуса, который был известен своей карликоватостью, - хотел шпионить за нами, он не пытался бы проникнуть в окружной комитет, он попытался бы проникнуть в Центральный комитет партии”.
“Вы можете остаться”, - сказал я Киму. Остальным я сказал: “Прямо сейчас он слишком невинен, чтобы быть агентом-одиночкой”.
“Я не уверена, что должна воспринимать это как комплимент”, - заметила Ким.
“Огромное преимущество невинности, - помню, как я сказал ему с многозначительной ухмылкой, - заключается в том, что ее потеря доставляет определенное удовольствие”.
“Наша Литци ведет себя сексуально”, - сказал один из товарищей, студент университета с длинными густыми бакенбардами по имени Дитрих, насмешливым певучим голосом остальным. Все рассмеялись. Кроме меня. Дитрих был одним из моих бывших любовников.
Немного взволнованный, я повернулся к профессору и пригласил его начать лекцию. Сняв очки, потирая переносицу большим и безымянным пальцами, говоря по-немецки еще более несовершенно, чем у Кима, он начал. “Промышленный капитализм покоится на пьедестале теории равновесия, которая утверждает, что процесс производства чего-либо создает ровно столько покупательной способности, чтобы это можно было купить. Великая депрессия и последующее бедствие мирового рабочего класса продемонстрировали, что эта удобная теория равновесия больше не—”
Вскочив на ноги, Дитрих прервал профессора на полуслове. “Ваши марксистские теории мне до смерти надоели”, - заявил он. “Они стали неактуальны. Подъем фашизма сосредоточил внимание многих из нас на вещах, отличных от экономики. Мы должны говорить о том, как помешать Гитлеру аннексировать Австрию...”
Дитрих, в свою очередь, был прерван Сергиусом, семнадцатилетним делегатом от рабочей милиции в окружной комитет. “Посмотри на стаканы с водой из-под крана, которые Литци поставила на низкий столик”, - сказал он. “Стаканы неподвижны, но вода в них дрожит, как будто то, что происходит в этом городе — то, что происходит в Европе, — сотрясает земную кору”.
“Вода дрожит, потому что Дитрих вскочил на ноги”, - сказал один из делегатов от рабочих с тихим смехом.
“Вода дрожит, - помню, я сказал, “ как дрожит земля перед землетрясением. В Вене разразится революция. Есть большая вероятность, что это распространится на весь капиталистический мир”.
Соня, нынешняя подруга Дитрих и единственная женщина в комнате, подняла руку. Ей, как и мне, было чуть за двадцать; в отличие от меня, она была поразительно красива, с высокими скулами и глубоко посаженными угольно-черными глазами, ассоциирующимися с кавказскими горными племенами. Кажется, я припоминаю, что один из ее бабушки и дедушки был узбеком. “Черт возьми, Соня, мы не в университете”, - неприятно огрызнулся Дитрих. “Вы можете говорить, не поднимая руки”.
“Я хочу задать вопрос”, - объявила она.
“Пожалуйста, задай свой вопрос, дорогая девочка”, - сказал венгерский профессор.
Соня наклонилась вперед, ее груди вздулись над австрийской крестьянской блузкой с глубоким вырезом. Ее декольте не ускользнуло от присутствующих вуайеристов. “Я, как вы знаете, представитель Социалистической партии в окружном комитете”, - сказала она. Непривычная выступать публично, она сделала глубокий вдох, прежде чем с яростью ринуться дальше. “Я марксист, но не коммунист. И я задаю вопрос, который задают многие мои товарищи-социалисты: что является большим злом, немецкий фашизм или советский коммунизм?”
Дитрих, который был убежденным коммунистом, закатил глаза, что заставило меня задуматься, о чем они вдвоем говорили в постели. Несколько товарищей из окружной партии, у которых были партийные билеты, с отвращением отвернулись. И тут произошла любопытная вещь. Мой англичанин, который внимательно следил за разговором, переводя взгляд с одного говорившего на другого, как будто он был на теннисном матче загородного клуба, обратился непосредственно к Соне. Вот, насколько я могу это реконструировать, что он сказал: “Когда вы говорите о советском коммунизме, вы, конечно, имеете в виду сталинизм. Я думаю, мы должны различать эти два явления. Брезгливое самодержавие Сталина следует рассматривать в исторической п-перспективе. Кадры, организовавшие восстание Б-большевиков, жили нелегалами в течение многих лет, даже десятилетий, прежде чем революция привела их к власти. Даже тогда их хватка за п-власть была слабой — им приходилось защищать революцию от иностранных захватчиков и их белых русских лакеев в б-жестокой гражданской войне. Это, безусловно, объясняет, в частности, агрессивную роль советской тайной полиции и неприятную чистку партийных рядов в двадцатые годы, объясняет также убежденность Сталина в том, что он окружен врагами и должен устранить их до того, как они устранят его. Преследуя врагов, реальных или воображаемых, Сталин, несомненно, п-исказил коммунизм. Но коммунизм, в отличие от сталинизма, - это совсем другая история. Коммунизм сохранится после Сталина и сталинизма. Отвечая на ваш вопрос: Гитлер, пользующийся лояльностью немецких военных, и фашизм, завладевший воображением немецких масс, явно являются большим злом”.
Покраснев от смущения, Ким быстро взглянула на меня. “Наш англичанин менее невинен, чем мы думали”, - сказал я. “Он правильно ответил на вопрос. Те из нас, кто присягнул на верность делу коммунизма, защищают идеал, а не личность”.
- Вы хотите сказать, - спросила Соня, пристально глядя на англичанина в своем стремлении понять, - что Сталин - меньшее из двух зол?
— Это не совсем...
“Если Гитлер - большее из двух зол, то отсюда следует, что Сталин должен быть меньшим из двух зол”.