МАРКУ САНДЕРСОНУ НРАВИЛИСЬ ЖЕНЩИНЫ. Если уж на то пошло, ему также понравились стейки из филе абердин-ангуса средней прожарки с добавлением сердцевинного салата-латука, и он съел и то, и другое с равным, хотя и мимолетным удовольствием. Если ему когда-нибудь хотелось немного проголодаться, он звонил соответствующему поставщику и заказывал то, что ему было нужно, для отправки в его пентхаус. Он мог себе это позволить, потому что был многократным миллионером, и это было в фунтах стерлингов, каждый из которых даже в эти смутные времена стоит около двух долларов США.
Как и у большинства богатых и успешных людей, у него было три жизни: общественная и профессиональная жизнь в качестве золотого мальчика-магната Лондонского сити; его личная жизнь, которая не обязательно означает то, что это значит, поскольку некоторым мужчинам нравится вести частную жизнь в свете рекламы; и его тайная жизнь.
Первый из них регулярно освещался в финансовых колонках крупнейших газет и телепрограмм. В середине шестидесятых он начал работать на агента по недвижимости в лондонском Вест-Энде, не имея специального образования, но обладая острым, как бритва, умом для выгодной сделки с недвижимостью. За два года он усвоил правила игры и, что более важно, научился нарушать их на законных основаниях. В возрасте двадцати трех лет он заключил свою первую сольную сделку, получив всего за двадцать четыре часа прибыль в размере 10 000 фунтов стерлингов за жилую недвижимость в Сент-Джонс-Вуде, и основал Hamilton Holdings, которая шестнадцать лет спустя оставалась стержнем его богатства. Он назвал его в честь первой заключенной сделки, поскольку дом находился на Гамильтон-Террас. Это был последний сентиментальный поступок в его жизни. К началу семидесятых он перешел от жилой недвижимости со своим первым миллионом фунтов стерлингов к застройке офисных кварталов. К середине семидесятых его состояние приблизилось к 5 миллионам фунтов стерлингов, и он начал диверсифицировать свою деятельность. Его прикосновение Мидаса было таким же проницательным в области финансов, банковского дела, химии и средиземноморских курортов, как и в Сент-Джонс-Вуде. Городские редакторы сообщили об этом, люди поверили, и акции конгломерата из десяти подразделений, объединенного в Hamilton Holdings, неуклонно росли.
О его личной жизни можно было прочитать в тех же газетах несколькими страницами ранее. Человек, у которого есть пентхаус в Риджентс-парке, елизаветинское поместье в Вустершире, замок в долине Луары, вилла на Кап д'Антиб, яхта, Ламборджини, Роллс-Ройс и, казалось бы, бесконечная череда молодых и спортивных старлеток, сфотографированных в его компании или представленных в его четырехметровой круглой кровати, как правило, вызывает непреодолимое восхищение у писателей колонки Уильяма Хики. Упоминание в депешах на слушаниях по разводу киноактрисы с миллионным доходом и иск об установлении отцовства от смуглой претендентки на "Мисс Мира" погубили бы его пятьдесят лет назад, но на рубеже нынешнего десятилетия это просто доказало, если доказательства были нужны, а в наши дни, по-видимому, часто нужны, что он мог это сделать, что среди людей "В деле" лондонского Вест-Энда достаточно примечательно, чтобы вызывать восхищение. Он был человеком, о котором много писали в хрониках.
Его тайная жизнь снова была чем-то другим, и ее можно было описать одним словом — скука. Марку Сандерсону до смерти надоел весь матч по стрельбе. Острота, которую он когда—то придумал - "Все, что Марк хочет, Марк получает", — превратилась в кислую шутку. В свои тридцать девять он был недурен собой - хмурый, в духе Брандо, физически подтянутый и одинокий. Он осознавал, что хочет кого-то, не сотни таких, просто кого-то, и детей от нее, и место в стране, называемое домом. Он также знал, что крайне маловероятно найдет ее, потому что у него было представление о поклонницах того, чего он хотел, и он не встречал ни одной за последние десять лет. Как и большинство богатых донжуанов, на него произвела бы впечатление только женщина, на которую он совершенно искренне не произвел впечатления, или, по крайней мере, публичный он, тот, у кого есть деньги, власть и репутация. В отличие от большинства богатых донжуанов, он все еще сохранял достаточную способность к самоанализу, чтобы признаться в этом, по крайней мере, самому себе. Сделать это публично означало бы умереть от насмешек.
Он был совершенно уверен, что никогда не встретит ее, когда в начале лета это произошло. Это было на вечеринке в помощь какой-то благотворительной организации, из тех, где все скучно проводят время, а крошечный остаток денег, оставшийся от билета, отправляется на покупку миски молока в Бангладеш. Она стояла в другом конце комнаты и слушала маленького толстяка с большой сигарой в качестве компенсации. Она слушала со спокойной полуулыбкой, которая никак не выдавала, находит ли она забавным этот анекдот или ужимки невысокого мужчины, который пытался разглядеть ее декольте.
Сандерсон подошел поближе и, благодаря знакомому кивку, представился продюсеру короткометражного фильма. Ее звали Анджела Саммерс, и рука, пожавшая его руку, была прохладной и длинной, с идеальными ногтями. В другой руке, державшей что-то похожее на джин с тоником, но оказавшееся всего лишь тоником, на безымянном пальце красовалась тонкая золотая полоска. Сандерсону было наплевать; с замужними женщинами было так же просто, как с любыми другими. Он отстранил кинопродюсера и отвел ее поговорить в другое место. Физически она произвела на него впечатление, что было необычно, и возбудила его, чего не было.
Миссис Саммерс была высокой, с прямой спиной, со спокойным и красивым, если не сказать модно красивым лицом. Ее фигура, безусловно, была немодной в худые восьмидесятые - с глубокой грудью, тонкой талией, широкими бедрами и длинными ногами. Ее блестящие каштановые волосы были уложены на затылке и казались скорее здоровыми, чем дорогими. На ней было простое белое платье, подчеркивающее золотистый загар, никаких украшений и лишь легкий макияж вокруг глаз, что само по себе выделяло ее среди других светских львиц в зале. Он определил ее возраст в тридцать лет, а позже узнал, что ей было тридцать два.
Он предположил, что загар появился из-за обычных зимних лыжных каникул, продлившихся до апреля, или из-за весеннего круиза по Карибскому морю, а это означало, что у нее или ее мужа должны были быть деньги на такую жизнь, которые были и у других женщин в комнате. Он был неправ по обоим пунктам. Он узнал, что они с мужем жили в шале на побережье Испании на крошечный заработок ее мужа от книг о птицах и ее собственный от преподавания английского языка.
На мгновение он подумал, что темные волосы и глаза, осанка и золотистая кожа могут означать, что она испанка по происхождению, но она была такой же англичанкой, как и он. Она сказала ему, что приехала навестить своих родителей в Мидлендс, а бывшая школьная подруга предложила ей провести неделю в Лондоне, прежде чем вернуться. С ней было легко разговаривать. Она не льстила ему, что соответствовало его настроению, и не разражалась смехом, если он говорил что-нибудь слегка забавное.
- Что вы думаете о нашем обществе в Вест-Энде? - спросил он, когда они стояли спиной к стене, наблюдая за вечеринкой.
- Наверное, это не то, что я должна делать, - задумчиво ответила она.
- Они похожи на стаю попугаев в джемджаре, - свирепо пробормотал он.
Она подняла бровь. - Я думала, Марк Сандерсон был одним из столпов этого. - Она поддразнивала его, довольно мягко, но твердо.
- Наши дела доходят до Испании? - спросил он.
- Даже на Коста-Бланке мы можем получить "Дейли Экспресс", - невозмутимо ответила она.
- Включая жизнь и времена Марка Сандерсона?
- Даже это, - тихо сказала она.
- Вы впечатлены?
- А должен ли я бояться?
-Нет.
- Тогда это не так.
Ее ответ вызвал у него чувство облегчения. - Я рад, - сказал он, - но могу я спросить почему?
Она задумалась на несколько мгновений. "Это действительно довольно фальшиво", - сказала она.
-Включая меня?
Он смотрел вниз, на плавный подъем и опадание ее грудей под простым белым хлопком, когда она обернулась к нему.
- Я не знаю, - серьезно ответила она. - Я подозреваю, что, если бы у тебя был хоть малейший шанс, ты мог бы стать довольно приятным человеком.
Ответ вывел его из равновесия.
- Ты можешь ошибаться, - огрызнулся он, но она лишь снисходительно улыбнулась, как капризному маленькому мальчику.
Через несколько минут за ней пришли ее друзья, поздоровались с Сандерсоном и собрались уходить. По дороге в вестибюль он прошептал ей просьбу пригласить ее на ужин следующим вечером. Он уже много лет не просил об этом подобным образом. Она не стала лукаво возражать по поводу опасности быть замеченной с ним на улице, предполагая, что он отведет ее туда, где нет фотографов. Она на мгновение задумалась над просьбой, затем сказала: "Да, думаю, мне бы это понравилось".
Он думал о ней всю ту ночь, не обращая внимания на костлявую и подающую надежды модель, которую он нашел у Аннабел перед рассветом, лежа без сна, уставившись в потолок, его разум был заполнен фантастическим видением блестящих каштановых волос на подушке рядом с ним и нежной золотистой кожи под его прикосновениями. Он был готов поспорить, что она спала спокойно и безмятежно, как, казалось, делала и все остальное. Он провел рукой по темноте, чтобы погладить грудь модели, но обнаружил только изголодавшееся по диете щенячье ухо и преувеличенный вздох притворного возбуждения. Он пошел на кухню, сварил кофе и выпил его в затемненной гостиной. Он все еще сидел там, глядя на деревья парка, когда солнце взошло над далекими болотами Уонстеда.
Неделя - это немного для того, чтобы завести роман, но этого может быть достаточно, чтобы изменить жизнь, или две, или даже три. На следующий вечер он заехал за ней, и она спустилась к машине. Ее волосы были высоко собраны на макушке, на ней была белая блузка с оборками и рукавами-бараньими ножками, заканчивающимися кружевной пеной на запястьях, широкий пояс и черная макси-юбка. Наряд придавал ей старомодный эдвардианский вид, который он находил волнующим, потому что это контрастировало с его собственными мыслями о ней прошлой ночью.
Она говорила просто, но умно и хорошо слушала, когда он рассказывал о своем бизнесе, чего он редко делал с женщинами. К концу вечера он осознал, что то, что он уже испытывал к ней, не было ни мимолетным влечением, ни даже простой похотью. Он восхищался ею. Она обладала внутренним спокойствием, самообладанием, безмятежностью, которая успокаивала его.
Он поймал себя на том, что все более и более свободно разговаривает с ней о вещах, которые обычно держал при себе, — о своих финансовых делах, о своей скуке в обществе вседозволенности, которое он одновременно презирал и использовал как хищную птицу. Казалось, она не столько знала, сколько понимала, что гораздо важнее для женщины, чем простое знание. Они все еще тихо разговаривали за угловым столиком после полуночи, когда ресторан хотели закрыть. Она самым любезным образом отказалась подняться к нему в пентхаус на стаканчик перед сном, чего с ним не случалось уже много лет.
К середине недели он признался себе, что влюблен, как семнадцатилетний мальчишка. Он спросил, какие у нее любимые духи, и она ответила, что это "Мисс Диор", четверть унции которых она иногда позволяет себе беспошлинно в самолете. Он послал слугу на Бонд-стрит и в тот вечер подарил ей самую большую бутылку в Лондоне. Она приняла ее с неподдельным удовольствием, а затем немедленно возмутилась ее размером.
"Это слишком экстравагантно", - сказала она ему.
Он смутился. - Я хотел подарить тебе что-нибудь особенное, - сказал он.
- Это, должно быть, стоило целое состояние, - сурово сказала она.
- Знаешь, я действительно могу себе это позволить.
- Может быть, и так, и это очень мило, но ты не должен больше покупать мне подобные вещи. Это чистая экстравагантность, - решительно заявила она ему.
Он позвонил в свое поместье в Вустершире перед выходными и включил подогрев в бассейне, а в субботу они приехали на машине и целый день плавали, несмотря на холодный майский ветер, который вынудил его установить раздвижные стеклянные экраны по трем сторонам бассейна. Она появилась из примерочной в цельном купальнике из белого махрового полотенца, и при виде ее у него перехватило дыхание. Она была, сказал он себе, великолепной женщиной во всех смыслах этого слова.
Их последний вечер был накануне ее отъезда в Испанию. В темноте "роллс-ройса", припаркованного на боковой улочке за квартал от того места, где она остановилась, они долго целовались, но когда он попытался скользнуть рукой под ее платье, она мягко и решительно убрала ее и положила обратно ему на колени.
Он предложил ей уйти от мужа, развестись с ним и они поженились. Поскольку он, очевидно, был очень серьезен, она серьезно отнеслась к его предложению и покачала головой.
- Я не могла этого сделать, - сказала она.
- Я люблю тебя. Не мимолетно, а абсолютно. Я сделаю для тебя все.
Она смотрела вперед, через ветровое стекло, на темную улицу. - Да, я думаю, ты понимаешь, Марк. Нам не следовало заходить так далеко. Я должен был заметить это раньше и перестать встречаться с тобой.
- Ты любишь меня? Хоть немного.
- Еще слишком рано говорить. Нельзя так торопить меня.
- Но смог бы ты полюбить меня? Сейчас или когда-нибудь?
И снова у нее хватило женского чутья отнестись к вопросу совершенно серьезно.
- Думаю, я мог бы. Или, скорее, мог бы полюбить тебя. Ты совсем не такой, каким тебя пытаются представить из-за твоей репутации. Под всем этим цинизмом ты действительно довольно раним, и это приятно.
- Тогда оставь его и выходи за меня замуж.
- Я не могу этого сделать. Я замужем за Арчи и не могу его бросить.
Сандерсон почувствовал прилив гнева на безликого человека в Испании, который встал у него на пути. - Что у него есть такого, чего я не могу тебе предложить?
Она улыбнулась немного печально. - О, ничего. Он действительно довольно слаб и не очень эффективен...
- Тогда почему бы тебе не оставить его?
- Потому что я нужна ему, - просто ответила она.
-Ты нужен мне.
Она покачала головой. - Нет, не совсем. Ты хочешь меня, но можешь обойтись без меня. Он не может. У него просто нет сил.
- Дело не только в том, что я хочу тебя, Анджела. Я люблю тебя больше, чем все остальное, что когда-либо случалось со мной. Я обожаю тебя и желаю тебя".
- Ты не понимаешь, - сказала она после паузы. - Женщины любят, когда их любят, и обожают, когда их обожают. Они хотят быть желанными, но больше всего на свете женщине нужно, чтобы в ней нуждались. А Арчи нужен мне, как воздух, которым он дышит.
Сандерсон растер свое "Собрание" в пепельнице.
- Итак, ты остаешься с ним... "пока смерть не разлучит нас", - проскрежетал он.
Она не отреагировала на насмешку, но кивнула и повернулась, чтобы посмотреть на него. - Да, примерно так. Пока смерть не разлучит нас. Прости, Марк, но я такая. В другое время и в другом месте, и если бы я не была замужем за Арчи, все могло бы быть по-другому, возможно, так и было бы. Но я замужем за своим мужем, и на этом все заканчивается.
На следующий день она исчезла. Он попросил своего шофера отвезти ее в аэропорт, чтобы успеть на самолет в Валенсию.
Существуют очень тонкие градации между любовью и потребностью, желанием и похотью, и любая из них может превратиться в навязчивую идею в сознании мужчины. В фильме Марка Сандерсона так поступили все четверо, и одержимость росла вместе с нарастающим одиночеством по мере того, как май переходил в июнь. Раньше его никогда ни в чем не останавливали, и, как большинство людей, облеченных властью, он за десять лет превратился в морального калеку. Для него существовали логичные и точные шаги от желания к решимости, к концепции, к планированию, к исполнению. И они неизбежно заканчивались приобретением. В начале июня он решил приобрести Анджелу Саммерс, и фраза, которая постоянно крутилась у него в голове, когда он изучал стадию зачатия метода, была взята из Книги общих молитв.
Пока смерть не разлучит нас. Будь она другой женщиной, впечатленной богатством, роскошью, властью, социальным положением, проблем бы не было. Во-первых, он мог бы ослепить ее богатством, чтобы заполучить ее; во-вторых, она была бы другой женщиной, и он не был бы так одержим ею. Но он ходил по кругу, а этот круг вел к безумию, и был только один способ разорвать его.
Он снял небольшую квартиру на имя Майкла Джонсона, связавшись по телефону с агентами по сдаче жилья и заплатив заказным письмом месячную арендную плату и месячный депозит наличными. Объяснив, что прибудет в Лондон рано утром, он распорядился оставить ключ под ковриком у двери.
Используя квартиру в качестве базы, он позвонил в одно из лондонских частных детективных агентств "без вопросов, если это законно" и изложил, чего он хочет. Узнав, что клиент пожелал остаться неизвестным, бюро потребовались деньги авансом. Он отправил им 500 фунтов наличными специальной доставкой.
Неделю спустя мистеру Джонсону пришло письмо, в котором говорилось, что комиссия завершена и остаток на счете составляет еще 250 фунтов стерлингов. Он отправил его по почте и через три дня получил нужное досье. Там была биография в горшочке, которую он бегло просмотрел, портрет, снятый с форзаца книги о птицах Средиземноморья, давно вышедшей из печати после того, как было продано несколько десятков экземпляров, и несколько фотографий, сделанных телеобъективом. На них был изображен невысокий узкоплечий мужчина с усиками щеточкой и безвольным подбородком. Майор Арчибальд Кларенс Саммерс — "Ему пришлось бы оставить майора", — свирепо подумал Сандерсон, - британский офицер-экспатриант, живущий на маленькой вилле в полумиле от побережья за пределами неразвитой испанской прибрежной деревни в провинции Аликанте, на полпути между Аликанте и Валенсией. Было сделано несколько снимков виллы. Наконец, последовал краткий рассказ об образе жизни на вилле, утреннем кофе в крошечном патио, утренних визитах жены в Кастильо учить английскому троих детей графини, ее неизбежных послеобеденных загораниях и купании на пляже с трех до четырех, пока майор работал над своими заметками о птицах Коста-Бланки.
Он начал следующий этап с того, что сообщил сотрудникам своего офиса, что останется дома до дальнейшего уведомления, но будет ежедневно поддерживать связь по телефону. Его следующим шагом было изменить свою внешность.
Реклама небольшой парикмахерской в Gay News очень помогла в этом отношении, подстригая длинные волосы Сандерсона "ежиком" и окрашивая их из натурального темно-каштанового в бледно-русый. Операция заняла больше часа, ее хватило бы на пару недель, и сопровождалась одобрительным воркованием парикмахера.
С тех пор Сандерсон взял за правило заезжать прямо на подземную парковку своего многоквартирного дома и подниматься на лифте в пентхаус, минуя швейцара в вестибюле. По телефону из своей квартиры он узнал у человека на Флит-стрит название и адрес одной из ведущих архивных библиотек Лондона, специализирующейся на современных событиях. В нем был превосходный раздел справочных материалов и обширная подборка газетных и журнальных вырезок. Через три дня он получил читательский билет на имя Майкла Джонсона.
Он начал с главной рубрики "Наемники". Этот файл содержал вложенные файлы и перекрестные индексы с такими названиями, как "Майк Хоар", "Роберт Денар", "Джон Питерс" и "Жак Шрамме". Были и другие вложенные файлы о Катанге, Конго, Йемене, Нигерии / Биафре, Родезии и Анголе. Он просмотрел их все. Там были новостные репортажи, журнальные статьи, комментарии, книжные обзоры и интервью. Всякий раз, когда упоминалась книга, он отмечал название, шел в раздел общей библиотеки, доставал том и читал его. К ним относились такие издания, как "История наемников" Энтони Моклера, "Наемник из Конго" Майка Хоара и "Огневая мощь", которые касались исключительно Анголы.
Через неделю в этом хаосе отрывков начало всплывать имя. Этот человек участвовал в трех кампаниях, и даже самые известные авторы, казалось, отзывались о нем с опаской. Он не давал интервью, и в досье не было его фотографии. Но он был англичанином. Сандерсону пришлось поспорить, что он все еще где-то в Лондоне.
Годами ранее, приобретая компанию, основные активы которой находились в собственности "голубых фишек", Сандерсон приобрел небольшой список других коммерческих фирм, в том числе торговца сигарами, лабораторию по обработке пленки и литературное агентство. Он никогда не утруждал себя тем, чтобы быть застреленным из них. Именно литературное агентство нашло частный адрес автора одного из мемуаров, которые Сандерсон читал в библиотеке.
У первоначального издателя этого человека не было причин для подозрений, и адрес был тот же, что и тот, на который когда-то были отправлены небольшие гонорарные чеки.
Когда магнат недвижимости посетил наемника / автора под предлогом того, что он из собственного издательства этого человека, он обнаружил человека, давно занявшегося семеноводством и пьянством, за холмом, живущего его воспоминаниями. Бывший наемник надеялся, что этот визит может предвещать переиздание и дополнительные гонорары, и был явно разочарован, когда узнал, что этого не произошло. Но он просиял при упоминании о вступительном взносе.
Сандерсон, представившийся мистером Джонсоном, объяснил, что его фирма слышала, что некий бывший коллега бывшего наемника, возможно, подумывает о публикации его собственной истории. Они бы не хотели, чтобы права получила другая фирма. Единственной проблемой было местонахождение этого человека ...
Когда бывший наемник услышал это имя, он хмыкнул.
- Значит, он собирается признаться во всем? - спросил он. - Это меня удивляет.
Он был бесполезен до тех пор, пока не выпил шестую большую порцию виски и не почувствовал в руке пачку банкнот. Он что-то нацарапал на листке бумаги и протянул его Сандерсону.
- Когда этот ублюдок в городе, он всегда выпивает там, - сказал он.
В тот же вечер Сандерсон нашел это место, тихий клуб за Эрлс-Корт. На второй вечер пришел его человек. Сандерсон не видел его фотографии, но в одном из мемуаров наемника было описание, включая шрам на челюсти, и бармен приветствовал мужчину по имени, которое тоже подходило. Он был поджарым, широкоплечим и выглядел очень подтянутым. В зеркале за стойкой Сандерсон мельком заметил задумчивые глаза и угрюмый рот над пинтой пива. Он последовал за мужчиной домой, в многоквартирный дом, расположенный в 400 ярдах от него.
Когда он постучал в дверь через десять минут после того, как увидел, что с улицы загорелся свет, наемник был в майке и темных брюках. Сандерсон отметил, что перед тем, как открыть дверь, он выключил свет в своем коридоре и остался в тени. Свет в коридоре освещал посетителя.
- Мистер Хьюз? - спросил Сандерсон.
Мужчина приподнял бровь. - Кто хочет знать?
- Меня зовут Джонсон, Майкл Джонсон, - представился Сандерсон.
- Ордерное удостоверение, - безапелляционно сказал Хьюз.
- Не фазз, - сказал Сандерсон. - Частное лицо. Могу я войти?
- Кто сказал вам, где меня найти? - спросил Хьюз, игнорируя вопрос.
Сандерсон назвал ему имя своего информатора. - Вряд ли он вспомнит об этом через двадцать четыре часа, - добавил он. - В последнее время он слишком пьян, чтобы помнить собственное имя.
В уголках рта Хьюза появился намек на улыбку, но в ней не было и тени юмора.
- Да, - сказал он, - подходит, - и мотнул головой в сторону интерьера. Сандерсон прошел мимо него в гостиную. Обставлено было скудно и убого, как в тысяче арендуемых помещений в этом районе Лондона. В центре комнаты стоял стол. Хьюз, следовавший за ним, жестом пригласил его сесть за стол.
Сандерсон сел, а Хьюз занял стул напротив него.
-Ну? -спросиля
- Я хочу, чтобы работа была выполнена. Контракт. То, что, по-моему, называется заказным убийством.
Хьюз уставился на него, не меняя выражения лица.
- Вам нравится музыка? - спросил он наконец. Сандерсон был поражен. Он кивнул.
- Давайте послушаем музыку, - предложил Хьюз. Он встал и подошел к портативному радиоприемнику, стоявшему на столике возле кровати в углу. Включив телевизор, он также пошарил под подушкой. Когда он обернулся, Сандерсон уставился в дуло автоматического кольта 45-го калибра. Он сглотнул и глубоко вздохнул. Громкость музыки возросла, когда Хьюз включил радио погромче. Наемник потянулся к ящику прикроватной тумбочки, не сводя глаз с Сандерсона поверх дула. Он достал блокнот и карандаш и вернулся к столу. Одной рукой он нацарапал на листке одно-единственное слово и повернул его к Сандерсону. Там просто было написано: "Раздевайся".
У Сандерсона внутри все перевернулось. Он слышал, что такие люди могут быть порочными. Хьюз указал пистолетом, чтобы Сандерсон отошел от стола, что тот и сделал. Сандерсон сбросил пиджак, галстук и рубашку на пол. Жилета на нем не было. Пистолет снова указал вниз; Сандерсон расстегнул ширинку и позволил брюкам упасть. Хьюз наблюдал за происходящим без всякого выражения. Затем он заговорил.
- Ладно, одевайся, - сказал он. Все еще держа пистолет в руке, но направив его в пол, он пересек комнату и приглушил музыку из радио. Затем он вернулся к столу.
- Брось мне куртку, - сказал он. Сандерсон, снова надевший брюки и рубашку, положил ее на стол. Хьюз похлопал по мятому пиджаку.
- Подключайся, - сказал он. Сандерсон так и сделал. Затем снова сел. Он чувствовал, что это необходимо. Хьюз сел напротив него, положил пистолет на стол рядом с правой рукой и закурил французскую сигарету.
- Что все это значило? - спросил Сандерсон. - Вы думали, я был вооружен?
Хьюз медленно покачал головой.
"Я видел, что это не так, - сказал он, - но если бы вы подключили звук, я бы привязал микрофон к вашим яйцам и отправил запись вашему работодателю".
- Понятно, - сказал Сандерсон. - Никакого оборудования, никакого магнитофона и никакого работодателя. Я нанимаю себя, иногда других. И я серьезно. Мне нужно выполнить работу, и я готов хорошо заплатить. Я также очень осторожен. Я должен быть таким.
- По мне, этого недостаточно, - сказал Хьюз. - В Паркхерсте полно суровых людей, которые доверяют игрокам, у которых больше слов, чем здравого смысла.
- Ты мне не нужен, - ровно сказал Сандерсон. Хьюз снова поднял бровь. - Мне не нужен никто, кто живет в Британии или имеет здесь корни. Я сам здесь живу, этого достаточно. Мне нужен иностранец для работы за границей. Мне нужно имя. И я готов заплатить за это имя.
Из внутреннего кармана он вытащил пачку из пятидесяти новеньких банкнот по 20 фунтов и положил их на стол. Хьюз бесстрастно наблюдал за происходящим. Сандерсон разделил стопку надвое, подтолкнул одну стопку к Хьюзу и осторожно разорвал другую пополам. Он положил пачку из двадцати пяти купюр обратно в карман.
- Первые пятьсот - за попытку, - сказал он, - вторая половина - за успех. Под этим я подразумеваю, что "имя" должно встретиться со мной и согласиться взяться за работу. Не волнуйтесь, это не сложно. Цель - никто не известный, полное ничтожество.
Хьюз посмотрел на лежащие перед ним 500 фунтов. Он не сделал ни малейшего движения, чтобы поднять их.
- Возможно, я знаю одного человека, - сказал он. - Работал со мной много лет назад. Не знаю, работает ли он до сих пор. Я должен был бы это выяснить.
- Вы могли бы позвонить ему, - предложил Сандерсон. Хьюз покачал головой.
- Не люблю международные телефонные линии, - сказал он. - Слишком многие подключены. Особенно в Европе в наши дни. Я должен был бы съездить и повидаться с ним. Это обошлось бы еще в двести долларов.
- Согласен, - сказал Сандерсон. - После передачи имени.
- Откуда мне знать, что вы меня не обманете? - спросил Хьюз.
- Ты не знаешь, - сказал Сандерсон. - Но если бы я знал, я думаю, ты бы пришел за мной. Мне это действительно не нужно. Только не за семьсот.
- Откуда ты знаешь, что я тебя не обману?
- Опять же, я не знаю, - сказал Сандерсон. - Но в конце концов я найду своего крутого человека. И я достаточно богат, чтобы оплатить два контракта вместо одного. Мне не нравится, когда меня обманывают. Дело принципа, понимаете.
Секунд десять двое мужчин смотрели друг на друга. Сандерсон подумал, что, возможно, зашел слишком далеко. Затем Хьюз снова улыбнулся, на этот раз широко, с искренней признательностью. Он сгреб 500 фунтов целыми банкнотами и другую пачку половинок банкнот.
- Я сообщу вам ваше имя, - сказал он, - и назначу место встречи. Когда вы познакомитесь с именем и согласуете сделку, пришлите мне вторую половину посылки плюс двести долларов на расходы. До востребования, почтовое отделение Эрлс-Корт, на имя Харгривза. Обычная почта, хорошо запечатанный конверт. Не заказная. Если не в течение недели после встречи, мой приятель будет предупрежден, что ты вельшер, и он порвет с тобой отношения. ХОРОШО?"
Сандерсон кивнул. - Когда я узнаю имя?
- Через неделю, - сказал Хьюз. - Где я могу с вами связаться?
- Нет, - сказал Сандерсон. - Я свяжусь с вами.
Хьюз не обиделся. - Позвони в бар, в котором я был сегодня вечером, - сказал он. - В десять вечера.
Сандерсон позвонил в условленное время неделю спустя. Ответил бармен, а затем на линию вышел Хьюз.
- В Париже, на улице Миоллен, есть кафе № 6, где собираются те, кто тебе нужен, - сказал он. - Будь там в следующий понедельник в полдень. Этот человек узнает вас. Прочтите за этот день "Фигаро", заголовок должен быть обращен лицом к залу. Он узнает вас как Джонсона. После этого все зависит от вас. Если вас не будет там в понедельник, он будет там в полдень во вторник и среду. После этого все пропало. И возьми с собой наличные.
- Сколько? - спросил Сандерсон.
- Около пяти тысяч фунтов, на всякий случай.
- Откуда мне знать, что это не будет прямое ограбление?
- Ты не узнаешь, - сказал голос, - но он не узнает, есть ли у тебя телохранитель где-нибудь еще в баре. Раздался щелчок, и разряженный телефон зажужжал у него в руке.
В пять минут первого следующего понедельника он все еще читал последнюю страницу "Фигаро" в кафе №6 на улице Миоллен, сидя спиной к стене, когда стул перед ним отодвинулся и на него сел мужчина. Он был одним из тех, кто находился в баре в течение последнего часа.
-Месье Джонсон?
Он опустил газету, сложил ее и положил рядом с собой. Мужчина был высоким и долговязым, черноволосым и остроглазым, корсиканцем с острым подбородком. Пара проговорила тридцать минут. Корсиканец назвал свое имя только как Кальви, что на самом деле было городом его рождения. Через двадцать минут Сандерсон передал ему две фотографии. На одной было изображено мужское лицо, а на обороте было напечатано на машинке: "Майор Арчи Саммерс, вилла Сан-Криспин, Плайя Кальдера, Ондара, Аликанте". На другом была изображена небольшая вилла, выкрашенная в белый цвет, с канареечно-желтыми ставнями. Корсиканец медленно кивнул.
- Должно быть, между тремя и четырьмя часами дня, - сказал Сандерсон.
Корсиканец кивнул. - Без проблем, - сказал он.
Они поговорили еще десять минут о денежных вопросах, и Сандерсон передал пять пачек банкнот по 500 фунтов стерлингов в каждой. Работа за границей обходится дороже, объяснил корсиканец, а испанская полиция может быть крайне негостеприимна к определенным видам туристов. Наконец Сандерсон поднялся, чтобы уйти.
- Как долго? - спросил он.
Корсиканец поднял глаза и пожал плечами. - Неделю, две, может быть, три.
- Я хочу знать, в какой момент это будет сделано, вы понимаете?
"Тогда вы должны дать мне какой-нибудь способ связаться с вами", - сказал стрелявший. Вместо ответа англичанин написал цифру на листке бумаги.
- Через неделю и в течение трех недель после этого вы можете звонить мне между половиной восьмого и восемью утра по этому номеру в Лондоне. Не пытайся отследить это и не провались с заданием.
Корсиканец слабо улыбнулся. - Я не подведу, потому что мне нужна вторая половина денег.
"И последнее, - сказал клиент, - я не хочу, чтобы после меня оставалось никаких следов, ничего, что могло бы привести ко мне. Должно быть, это похоже на местную кражу со взломом, которая пошла не так, как надо.
Корсиканец все еще улыбался. - Вам следует позаботиться о своей репутации, месье Джонсон. У меня впереди пожизненное заключение или, по крайней мере, тридцать лет каторги в Толедо. Не будет ни следов, ни ответных действий.
Когда англичанин ушел, Кальви вышел из caf6, убедился, что за ним нет слежки, и провел два часа на террасе другого caf6 в центре города, погруженный в размышления под ранним июльским солнцем, размышляя о проблемах своей работы. Сам по себе контракт не представлял особых проблем, простой отстрел ничего не подозревающего голубя. Проблема заключалась в том, чтобы благополучно доставить оружие в Испанию. Он мог бы взять его с собой в поезде из Парижа в Барселону и рискнуть пройти таможенный досмотр, но если бы его и поймали, то это сделала бы испанская полиция, а не французская, а у них старомодное отношение к профессиональным стрелкам. Самолетов не было — благодаря международному терроризму каждый рейс из Орли тщательно проверялся на наличие огнестрельного оружия. У него все еще были контакты в Испании со времен его прежней ОАГ, люди, которые предпочитали жить на побережье между Аликанте и Валенсией, а не рисковать возвращением во Францию, и он рассчитывал, что сможет взять стрелка напрокат у одного из них. Но он решил избегать их всех, потому что в изгнании им нечего было делать, и они были слишком склонны к сплетням.
Наконец корсиканец встал, оплатил счет и отправился за покупками. Он провел полчаса в справочном бюро испанского туристического бюро и еще десять минут в офисе авиакомпании Iberia Airlines. Он закончил делать покупки в книжном магазине и канцелярских принадлежностях на улице Риволи и вернулся в свою квартиру в пригороде.
В тот вечер он позвонил в отель "Метрополь", лучший в Валенсии, и забронировал два одноместных номера только на одну ночь, через две недели, на имя Кальви и на имя, указанное в его собственном паспорте. По телефону он представился Калви и согласился немедленно подтвердить бронирование в письменной форме. Он также забронировал обратный авиабилет из Парижа в Валенсию, прилетев в тот вечер, на который он забронировал отель, и вернувшись в Париж следующим вечером.
Пока шел телефонный разговор с Валенсией, он уже написал письмо-подтверждение в отель. Оно было коротким и по существу. В нем были подтверждены два бронирования и добавлено, что, поскольку подписавший документ М. Кальви будет постоянно путешествовать до своего прибытия в Валенсию, он заказал, чтобы ему прислали книгу по истории Испании из Парижа в отель "Метрополь", и попросил отель быть настолько любезным, чтобы придержать ее до его прибытия.
Кальви прикинул, что если бы книгу перехватили и открыли в тот момент, когда он запросил ее под своим псевдонимом рид, выражение лица клерка указало бы на то, что что-то не так, и дало бы ему время уйти. Даже если бы его поймали, он мог бы заявить, что является невиновной стороной, оказывающей услугу другу и не подозревающей о каких-либо скрытых мотивах в просьбе отсутствующего Кальви.
С письмом, подписанным левой рукой именем Кальви, запечатанным и проштампованным для отправки, он приступил к работе над книгой, которую купил днем. Это действительно была история Испании, дорогая и тяжелая, на бумаге отличного качества, с большим количеством фотографий, которые придавали ей дополнительный вес.
Он отогнул обе обложки и скрепил их резинкой. Оставшиеся 400 страниц он прикрепил в виде блока к краю кухонного стола двумя плотницкими зажимами.
На своем листе бумаги он начал работать тонким, острым как бритва скальпелем, приобретенным в тот же день. Он резал почти час, пока не был вырезан квадрат размером 1 на 6 дюймов с каждого края страницы, образующий прямоугольник размером 7 на 6 дюймов и глубиной 3 дюйма. Внутреннюю сторону этого полого квадрата он густо намазал липким клеем и выкурил две сигареты, ожидая, пока клей высохнет. Когда это было трудно, 400 страниц больше никогда не открывались.
Подушечка из поролона, обрезанная по размеру, легла в углубление, чтобы заменить два фунта бумаги, которые были вырезаны и которые он взвесил на кухонных весах. Он разобрал тонкий 9-мм автоматический браунинг, который приобрел во время поездки в Бельгию двумя месяцами ранее, когда использовал и выбросил в канал Альберта свой предыдущий пистолет, кольт 38-го калибра. Он был осторожным человеком и никогда не пользовался одним и тем же оружием дважды. У Браунинга был выступающий на полдюйма кончик ствола, а на конце ствола был приспособлен глушитель.
Глушитель на автоматическом пистолете никогда не бывает по-настоящему тихим, несмотря на усилия специалистов по звуковым эффектам в телевизионных триллерах притворяться, что это так. Автоматы, в отличие от револьверов, не имеют закрытого затвора. Когда пуля покидает ствол, кожух автомата отталкивается назад, чтобы извлечь стреляную гильзу и вставить новую. Вот почему они называются автоматическими. Но в ту долю секунды, когда затвор открывается, чтобы выбросить использованную гильзу, половина шума взрыва выходит через открытую казенную часть, из-за чего глушитель на конце ствола действует только на 50 процентов. Калви предпочел бы револьвер с закрытым затвором во время стрельбы, но ему нужен был плоский ствол, чтобы войти в полость в книге.
Глушитель, который он положил рядом с частями Браунинга, был самым крупным компонентом, длиной 6 Vi дюймов. Как профессионал, он знал, что глушители размером с пробку от шампанского, которые показывают по телевизору, так же полезны, как ручной огнетушитель для тушения Везувия.
Расположенные бок о бок поверх резиновой подушки, пять деталей, включая глушитель и магазин, не совсем подходили друг другу, поэтому он вставил магазин в рукоятку автомата, чтобы сэкономить место. Он отметил места расположения четырех компонентов фломастером и начал резать поролон свежим скальпелем. К полуночи части пистолета мирно лежали на своих поролоновых подстилках: длинный глушитель - вертикально, параллельно корешку книги, ствол, приклад и казенная часть куртки - в три горизонтальных ряда сверху донизу страницы.
Он накрыл сборку тонким листом поролона, намазал внутреннюю сторону передней и задней обложки большим количеством клея и закрыл книгу. После часа, проведенного зажатой между полом и перевернутым столом, книга превратилась в твердый блок, для открытия которого потребовался бы нож. Он снова взвесил ее. Он был всего на пол-унции тяжелее оригинала.
Наконец он вложил "Историю Испании" в открытый конверт из прочного полиэтилена, какие издатели высококачественных книг используют для защиты суперобложек от грязи и царапин. Конверт плотно прилегал к телу, и он скрепил открытый конец конверта лезвием своего складного ножа, нагретого на газовой плите. Если его посылка будет вскрыта, он надеялся, что исследователь удовлетворится тем, что убедится через прозрачный полиэтилен, что содержимое действительно безвредная книга, и снова закроет посылку.
Он положил книгу в большой мягкий конверт, в каких рассылают книги, запечатанный только металлическим зажимом, который можно открыть, просто прогнув мягкие металлические выступы через отверстие в клапане конверта. С помощью набора для печати "Сделай сам" он изготовил наклейку с названием известного книжного магазина и напечатал имя и адрес получателя — месье Альфред Кальви, отель "Метрополь", улица Хатива, Валенсия, Испания. С помощью того же набора для печати он изготовил марку и намалевал на упаковке слова "LIBROS – IMPRESOS - LIVRES".
На следующее утро он отправил письмо самолетом, а посылку наземной почтой, что означало поезд и десятидневную задержку.
"Каравелла Иберии" причалила к Кампо-де-Манисес и приземлилась на закате солнца. Все еще стояла невыносимая жара, и тридцать пассажиров, в основном владельцы вилл из Парижа, прибывшие на шестинедельный отпуск, ворчали по поводу обычных задержек багажа на таможне.
Калви перевозил в ручной клади один чемодан среднего размера. Его открыли и тщательно осмотрели, после чего он вышел из здания аэропорта на открытый воздух. Сначала он побрел на автостоянку аэропорта и был рад увидеть, что большая ее часть была скрыта деревьями со стороны зданий аэропорта. Машины стояли рядами под деревьями, ожидая своих владельцев. Он решил вернуться на следующее утро и воспользоваться своим транспортом оттуда. Затем он взял такси до города.
Клерк в отеле был более чем услужлив. Как только корсиканец представился и предъявил свой паспорт, портье вспомнил о бронировании, о письме-подтверждении, написанном М. Кальви, и нырнул в подсобку, чтобы вернуться с пакетом, содержащим книгу. Корсиканец объяснил, что, к сожалению, его друг Кальви не присоединится к нему, но он, очевидно, оплатит счета за оба номера, когда будет уезжать следующим утром. Он предъявил письмо от отсутствующего Кальви, уполномочивающее его получить книгу, ожидающую получения. Портье взглянул на письмо, поблагодарил корсиканца за предложение оплатить оба счета за номер и передал посылку.
В своей комнате Кальви проверил конверт с мягкой подкладкой. Он был вскрыт, металлические скобы были согнуты вместе, чтобы пройти через отверстие для запечатывания, а затем снова отогнуты. Капля клея, которую он нанес на один из металлических выступов, отсутствовала. Но внутри книга была все еще нетронутой в полиэтиленовой обертке, потому что было невозможно открыть полиэтилен, не порвав его.
Он открыл ее, раздвинул обложки книг лезвием своего перочинного ножа и извлек части пистолета. Он собрал их обратно, навинтил глушитель и проверил патроны в магазине. Все они были на месте — его специальные патроны, из которых была удалена половина взрывчатки, чтобы снизить шум до негромкого треска. Даже при вдвое меньшей мощности 9-миллиметровая пуля все равно попадает прямо в голову человека с расстояния 10 футов, а Калви никогда не стрелял на расстояние более 10 футов во время выполнения задания.
Он запер пистолет на дно шкафа, положил ключ в карман и выкурил сигарету на балконе, глядя на арену для боя быков перед отелем и думая о предстоящем дне. В девять он спустился вниз, все еще в своем темно-сером костюме (от одного из самых эксклюзивных портных Парижа), который идеально сочетался со степенной атмосферой старого и дорогого отеля. Он поужинал в "Террасса дель Риальто" и лег спать в полночь. От служащего отеля он узнал, что самолет в Мадрид вылетает в восемь утра, и попросил позвонить ему в шесть.
На следующее утро он выписался в семь и взял такси до аэропорта. Стоя у ворот, он наблюдал, как подъезжает дюжина машин, отметив марку и номер машины, а также внешность водителя. За рулем семи машин были мужчины без пассажиров, одетые во что-то похожее на деловые костюмы. Со смотровой площадки здания аэропорта он наблюдал, как пассажиры потоком направляются к самолету, вылетающему в Мадрид, и среди них были четверо водителей автомобилей. Он просмотрел заметки на обратной стороне конверта, который держал в руке, и обнаружил, что у него есть выбор из Simca, Mercedes, Jaguar и маленького испанского Seat, местной версии Fiat 600.
После взлета самолета он пошел в мужской туалет и переоделся из костюма в кремовые джинсы, бледно-голубую спортивную рубашку и голубую нейлоновую ветровку на молнии спереди. Пистолет он завернул в полотенце и положил в мягкую авиационную сумку, которую достал из своего чемодана. Кейс он сдал в камеру хранения, подтвердил свой заказ на вечерний рейс в Париж и вернулся пешком на парковку.
Он выбрал Seat, потому что это самый распространенный автомобиль в Испании и у него удобные дверные ручки для угонщика. Пока он ждал, на автостоянку въехали двое мужчин, и когда они ушли, он подошел к маленькому красному "жучку", похожему на машину. Он вытащил из рукава металлическую трубу, надел ее на дверную ручку и дернул вниз. Замок поддался с тихим треском. Изнутри он открыл капот и подсоединил проволочную перемычку от положительной клеммы аккумулятора к стартеру двигателя. За рулем машина завелась одним нажатием кнопки, и он выехал со стоянки на дорогу в Валенсию и на новое прибрежное шоссе N332 на юг, к Аликанте.
От Валенсии до Ондары 92 километра или 55 миль, через центры выращивания апельсинов Гандия и Олива, и он отнесся к этому спокойно, преодолев дорогу за два часа. Все побережье сверкало в лучах утреннего солнца - длинная лента золотистого песка, усеянная коричневыми телами и плещущимися пловцами. Даже жара была зловещей, без малейшего дуновения ветра, и вдоль морского горизонта стелилась слабая туманная дымка.
Въезжая в Ондару, он прошел мимо отеля Palmera, где, как он знал, бывший генеральный секретарь Рауль Салан, некогда возглавлявший ОАГ, все еще жил своими воспоминаниями. В центре города ему не составило труда спросить дорогу к Плайя Кальдера, которая, как ему сказали услужливые горожане, находится в двух милях от города. Незадолго до полудня он въехал в заросли вилл, принадлежащих в основном эмигрантам, и начал кружить в поисках виллы Сан-Криспин, знакомой по давно уничтоженной фотографии. Спросить дорогу к пляжу - это одно, спросить дорогу к вилле - это могло запомниться кому-то.
Незадолго до часу ночи он обнаружил желтые ставни и выкрашенные в белый цвет терракотовые стены, проверил название, выбитое на плитке, вделанной в колонну у главных ворот, и припарковал машину в 200 ярдах дальше. Ленивой походкой, с сумкой, перекинутой через плечо, как турист, направляющийся на пляж, он осмотрел черный ход. Это было легко. Чуть дальше от грунтовой дороги, на которой стояла вилла, небольшая тропинка уводила к плантации апельсиновых деревьев за рядом домов. Из-под прикрытия деревьев он мог видеть, что только низкий забор отделял красную землю апельсинового сада от сада и незатененного патио в задней части виллы с желтыми ставнями, и он мог видеть, как его человек возится в саду с лейкой. Французские окна, ведущие из сада за домом в главную комнату на первом этаже, были широко открыты, чтобы пропускать сквозняк, если вдруг подует ветер. Он посмотрел на часы — время обеда - и поехал обратно в Ондару.
Он просидел до трех в баре "Валенсия" на улице Доктора Флеминга и заказал большую тарелку огромных креветок на гриле и два бокала местного легкого белого вина. Затем он расплатился и ушел.
Когда он возвращался на пляж, дождевые тучи, наконец, надвинулись с моря, и над маслянисто-гладкой водой раздался глухой раскат грома, что очень необычно для Коста-Бланки в середине июля. Он припарковал машину поближе к тропинке, ведущей в апельсиновую рощу, засунул браунинг с глушителем за пояс, застегнул ветровку до самого горла и направился к деревьям. Было очень тихо, когда он вернулся из рощи и перешагнул через низкую ограду в сад виллы. Все местные жители из-за жары устроили сиесту, и дождь начал барабанить по листьям апельсиновых деревьев; десятки крупных капель ударили его по плечам, когда он шел по каменным плитам, а когда он добрался до французских окон, ливень наконец прекратился, барабаня по розовой черепице крыши. Он был рад: никто ничего не услышит.
Из комнаты слева от гостиной послышался стук пишущей машинки. Он вытащил пистолет, неподвижно стоявший в центре гостиной, и перевел предохранитель в положение "Огонь". Затем он прошел по тростниковой циновке к открытой двери кабинета.
Майор Арчи Саммерс так и не узнал, что произошло и почему. Он увидел человека, стоящего в дверях его кабинета, и привстал, чтобы спросить, чего тот хочет. Затем он увидел, что было в руке посетителя, и приоткрыл рот. Раздались два мягких хлопка, заглушенных дождем снаружи, и он получил обе пули в грудь. Третья пуля была выпущена вертикально вниз с расстояния 2 фута ему в висок, но он даже этого не почувствовал. Корсиканец на мгновение опустился на колени рядом с телом и приложил указательный палец туда, где должен был быть пульс. Все еще пригибаясь, он повернулся лицом к двери гостиной ...
Двое мужчин встретились на следующий вечер в баре на улице Миоллен, убийца и клиент. Кальви позвонил ему в то утро после возвращения из Валенсии накануне вечером, незадолго до полуночи, и Сандерсон сразу же прилетел. Клиент, казалось, нервничал, когда отдавал оставшиеся 5000 фунтов стерлингов.
- Никаких проблем? - снова спросил он. Корсиканец спокойно улыбнулся и покачал головой.
- Очень просто, и ваш майор мертв. Две пули в сердце и одна в голову.
- Вас никто не видел? - спросил англичанин. - Свидетелей нет?
- Нет. - Корсиканец поднялся, засовывая пачки банкнот в нагрудный карман. - Хотя, боюсь, в конце меня прервали. По какой-то причине шел сильный дождь, и кто-то вошел и увидел меня с телом.
Англичанин в ужасе уставился на него. - Кто?
- Женщина.
- Высокий, темноволосый?
-Да. К тому же симпатичная вещица. - Он посмотрел на выражение паники на лице клиента и похлопал его по плечу.
- Не волнуйтесь, месье, - успокаивающе сказал он, - повторений не будет. Я тоже застрелил ее.
В ИРЛАНДИИ НЕТ ЗМЕЙ
Маккуин через свой стол с некоторым скептицизмом посмотрел на нового соискателя работы. Он никогда раньше не нанимал такого человека. Но он не был недобрым человеком, и если соискатель нуждался в деньгах и был готов работать, Маккуин был не прочь дать ему шанс.
- Ты знаешь, что это чертовски тяжелая работа? - сказал он со своим сильным белфастским акцентом.
"Да, сэр", - ответил заявитель.
- Это быстрая работа, ты же знаешь. Никаких вопросов, никаких упражнений по укладке. Ты будешь работать с куском. Ты понимаешь, что это значит?
-Нет, мистер Маккуин.
- Ну, это значит, что вам будут хорошо платить, но наличными. Никакой волокиты. Черт возьми?
Он имел в виду, что не будет уплачен подоходный налог, не будут вычтены национальные взносы на здравоохранение у источника. Он мог бы также добавить, что не будет никакой национальной страховой защиты и что стандарты охраны труда и техники безопасности будут полностью игнорироваться. Быстрая прибыль для всех была в порядке вещей, а жирный кусок сверху достался ему самому как подрядчику. Соискатель кивнул головой, показывая, что у него есть "черт возьми", хотя на самом деле это было не так. Маккуин задумчиво посмотрел на него.
- Вы говорите, что вы студент-медик, учитесь на последнем курсе Королевского университета Виктории? - Еще один кивок. - На летних каникулах?
Еще один кивок. Заявитель, очевидно, был одним из тех студентов, которым нужны были деньги сверх гранта, чтобы поступить в медицинскую школу. Маккуин, сидя в своем обшарпанном офисе в Бангоре и управляя мелким бизнесом в качестве подрядчика по сносу зданий, активы которого состояли из потрепанного грузовика и тонны подержанных кувалд, считал себя человеком, сделавшим все сам, и искренне одобрял трудовую этику ольстерских протестантов. Он был не из тех, кто отвергает другого такого мыслителя, как бы тот ни выглядел.
- Ладно, - сказал он, - тебе лучше снять квартиру здесь, в Бангоре. Ты никогда не будешь каждый день вовремя добираться из Белфаста обратно. Мы работаем с семи утра до заката. Это почасовая работа, тяжелая, но хорошо оплачиваемая. Заикнись властям хоть слово, и ты потеряешь работу, как дерьмо с лопаты. ХОРОШО?"
- Да, сэр. Пожалуйста, когда мне приступить и где?
- Грузовик забирает банду во дворе главного вокзала каждое утро в половине седьмого. Будь там в понедельник утром. Бригадир банды - Большой Билли Камерон. Я скажу ему, что ты придешь.
- Да, мистер Маккуин. Заявитель повернулся, чтобы уйти.
- И последнее, - сказал Маккуин, держа карандаш наготове. - Как тебя зовут?
-Харкишан Рам Лай, - представился студент. Маккуин посмотрел на свой карандаш, на список имен перед собой и на ученицу.
"Мы будем звать тебя Рам", - сказал он и записал это имя в список.
Студент вышел под яркое июльское солнце Бангора, расположенного на северном побережье графства Даун, Северная Ирландия.
К тому субботнему вечеру он подыскал себе дешевое жилье в темном пансионе на полпути вверх по Рэйлвей-Вью-стрит, в самом сердце Бангора, где можно было найти отели типа "постель и завтрак". По крайней мере, отсюда было удобно добираться до главного вокзала, с которого каждое утро, сразу после восхода солнца, отправлялся рабочий грузовик. Из грязного окна своей комнаты он мог смотреть прямо на набережную, по которой поезда из Белфаста подходили к станции.
Ему потребовалось несколько попыток, чтобы снять комнату. Когда он появился на пороге, большинство домов с табличками типа "постель и завтрак" в витрине, казалось, были полностью забронированы. Но тогда это была правда, что в разгар лета в город стекалось много случайной рабочей силы. Верно также, что миссис Макгарк была католичкой и у нее все еще оставались свободные комнаты.
Он потратил воскресное утро на то, чтобы перевезти свои вещи из Белфаста, в основном медицинские учебники. Днем он лежал в своей постели и думал о ярком резком свете, заливающем коричневые холмы его родного Пенджаба. Еще через год он стал бы квалифицированным врачом, а еще через год стажировки вернулся бы домой, чтобы справляться с болезнями своих соплеменников. Такова была его мечта. Он подсчитал, что этим летом сможет заработать достаточно денег, чтобы дотянуть до выпускных экзаменов, а после этого у него будет своя зарплата.
В понедельник утром он встал без четверти шесть по сигналу будильника, умылся холодной водой и был во дворе вокзала сразу после шести. Времени оставалось в обрез. Он нашел рано открывающееся кафе и выпил две чашки черного чая. Это было его единственным средством к существованию. Потрепанный грузовик, за рулем которого сидел один из бригады подрывников, был там в четверть седьмого, и около него собралась дюжина мужчин. Харкишан Рам Лай не знал, подойти к ним и представиться или подождать на расстоянии. Он ждал.
В двадцать пять минут пополудни бригадир приехал на своей машине, припарковал ее на боковой дороге и направился к грузовику. В руке у него был список Маккуина. Он взглянул на дюжину мужчин, узнал их всех и кивнул. Индеец приблизился. Бригадир свирепо посмотрел на него.
- Это ты тот негр, которого Маккуин нанял на эту работу? - требовательно спросил он.
Рам Лай остановился как вкопанный. - Харкишан Рам Лай, - сказал он. - Да.
Не было нужды спрашивать, насколько известный Билли Камерон заслужил свое имя. Его рост в одних чулках составлял 6 футов и 3 дюйма, но на ногах были огромные, утыканные гвоздями ботинки со стальными носками. Руки, похожие на стволы деревьев, свисали с огромных плеч, а голову венчала копна рыжих волос. Два маленьких глаза со светлыми ресницами злобно уставились на худощавого и жилистого индейца. Было ясно, что он не слишком доволен. Он сплюнул на землю.
- Тогда залезай в этот чертов грузовик, - сказал он.
По дороге на место работ Кэмерон сидел в кабине, которая не имела перегородки, отделяющей ее от задней части грузовика, где дюжина рабочих сидела на двух деревянных скамейках по бокам. Рам Лай был у заднего борта рядом с невысоким, крепким мужчиной с ярко-голубыми глазами, которого звали Томми Бернс. Он казался дружелюбным.
- Откуда вы? - спросил он с неподдельным любопытством.
- Индия, - ответил Рам Лай. - Пенджаб.
- Ну, который? - спросил Томми Бернс.
Рам Лай улыбнулся. - Пенджаб - это часть Индии, - сказал он.
Бернс некоторое время обдумывал это. - Вы протестант или католик? - спросил он наконец.
- Ни то, ни другое, - терпеливо ответил Рам Лай. - Я индуист.
- Вы хотите сказать, что вы не христианин? - изумленно спросил Бернс.
- Нет. Моя религия - индуизм.
- Эй, - обратился Бернс к остальным, - ваш человек вовсе не христианин. - Он не был возмущен, просто ему было любопытно, как маленькому ребенку, который наткнулся на новую и интригующую игрушку.
Камерон отвернулся от машины. - Ага, - прорычал он, - язычница.
Улыбка сползла с лица Рам Лая. Он уставился на противоположную брезентовую стену грузовика. К этому времени они были уже далеко к югу от Бангора, грохоча по автостраде в сторону Ньютаунардса. Через некоторое время Бернс начал знакомить его с остальными. Там были Крейг, Манро, Паттерсон, Бойд и двое Браунов. Рам Лай достаточно долго прожил в Белфасте, чтобы узнать, что эти названия изначально шотландские, что свидетельствует о стойких пресвитерианах, составляющих костяк протестантского большинства Шести графств. Мужчины казались дружелюбными и кивнули ему в ответ.
- У тебя нет коробки для завтрака, парень? - спросил пожилой мужчина по фамилии Паттерсон.
"Нет, - сказал Рам Лай, - просить мою квартирную хозяйку приготовить что-нибудь было слишком рано".
- Тебе понадобится ленч, - сказал Бернс, - да, и завтрак. Мы приготовим его сами на костре.
"Я обязательно куплю коробку и привезу завтра немного еды", - сказал Рам Лай.
Бернс посмотрел на мягкие ботинки индейца на резиновой подошве. - Вы раньше не занимались подобной работой? - спросил он.
Рам Лай покачал головой.
- Тебе понадобится пара тяжелых ботинок. Чтобы поберечь ноги, понимаешь.
Рам Лай пообещал, что он также купит пару тяжелых амуниционных ботинок в магазине, если найдет его открытым поздно вечером. Они миновали Ньютаунардс и по-прежнему ехали на юг по шоссе А21 в сторону маленького городка Гомбер. Крейг посмотрел на него через дорогу.
-В чем твоя настоящая работа? - спросил он.
"Я студент-медик Королевской больницы Виктории в Белфасте", - сказал Рам Лай. "Я надеюсь пройти квалификацию в следующем году".
Томми Бернс был в восторге. "Это почти то же самое, что быть настоящим врачом", - сказал он. - Эй, Большой Билли, если кто-то из нас получит удар, молодой Рэм позаботится об этом.