7. Неизданные рассказы и эссе: 1949–1980: Перевод Алессандры Бастальи и Франческо Бастальи.
8. Лилит и другие рассказы: перевод Энн Голдштейн
9. Если не сейчас, то когда?: Перевод Энтони Шугара
Примечание автора
Послесловие переводчика
Том III
10. Собрание стихов: Перевод Джонатана Галасси
11. Ремесла других людей: Перевод Энтони Шугара
Послесловие переводчика
12. Рассказы и эссе. Перевод: Анны Милано Аппель.
Послесловие переводчика
13. Утонувшие и спасенные: Перевод Майкла Ф. Мура
Список использованной литературы
Послесловие переводчика
14. Неизданные рассказы и эссе: 1981–1987: Перевод Алессандры Бастальи и Франческо Бастальи.
Примо Леви в Америке Роберт Вейл
Публикация произведений Примо Леви в мире. Моника Кирико.
Примечания к текстам Доменико Скарпы
Избранная библиография Доменико Скарпа
Авторские права и разрешения
Об авторе
Авторские права
OceanofPDF.com
Полное собрание сочинений
Примо Леви
OceanofPDF.com
OceanofPDF.com
OceanofPDF.com
СОДЕРЖАНИЕ
ТОМ I
Введение
Тони Моррисон
Вступительное слово редактора
Энн Голдштейн
Благодарности редактора
Хронология
Эрнесто Ферреро
1. ЕСЛИ ЭТО ЧЕЛОВЕК.
Перевод Стюарта Вулфа.
Приложение
Послесловие переводчика
2. ПЕРЕМИРИЕ.
Перевод Энн Голдштейн.
3. Естественная история.
Перевод Дженни Макфи.
4. НЕДОСТАТОК ФОРМЫ.
Перевод Дженни Макфи.
ТОМ II
5. ПЕРИОДИЧЕСКАЯ ТАБЛИЦА.
Перевод Энн Голдштейн.
6. Гаечный ключ.
Перевод Натаниэля Рича.
Послесловие переводчика
7. НЕИЗДАННЫЕ РАССКАЗЫ И ЭССЕ: 1949–1980.
Перевод Алессандры Бастальи и Франческо Бастальи.
8. ЛИЛИТ И ДРУГИЕ РАССКАЗЫ.
Перевод Энн Голдштейн.
9. ЕСЛИ НЕ СЕЙЧАС, ТО КОГДА?
Перевод: Энтони Шугар.
Примечание автора
Послесловие переводчика
ТОМ III
10. СБОРНИК СТИХОВ.
Перевод Джонатана Галасси.
11. ДРУГИЕ РЕМЕСЛА
Перевод: Энтони Шугар
Послесловие переводчика
12. РАССКАЗЫ И ЭССЕ.
Перевод Анны Милано Аппель.
Послесловие переводчика
13. Утонувшие и спасенные.
Перевод Майкла Ф. Мура.
Список использованной литературы
Послесловие переводчика
14. НЕИЗДАННЫЕ РАССКАЗЫ И ЭССЕ: 1981–1987.
Перевод Алессандры Бастальи и Франческо Бастальи.
Примо Леви в Америке
Роберт Вейл
Публикация произведений Примо Леви в мире.
Моника Кирико.
Примечания к текстам
Доменико Скарпы
Избранная библиография
Доменико Скарпа
Авторские права и разрешения
OceanofPDF.com
OceanofPDF.com
ВВЕДЕНИЕ
Полное собрание сочинений Примо Леви – это не просто прекрасная возможность переосмыслить и заново изучить исторические и современные проблемы систематической некрологии; это блестящая деконструкция злонамеренных сил. Триумф человеческой идентичности и достоинства над патологией человеческого уничтожения сияет практически повсюду в произведениях Леви. По ряду причин его работы уникальны на фоне богатого наследия литературы о Холокосте.
Во-первых, для меня важен его язык — пронизанный отсылками к древним и современным источникам философии, поэзии и образным использованием научных знаний, а также глубоким знанием этих источников. Вергилий, Гомер, Элиот, Данте, Рильке играют важную роль в его попытках понять жизнь, прожитую в концентрационном лагере, как и его глубокие знания науки. Все, что знает Леви, он использует. Как бы ни был неуловим этот некротический импульс, необходимость «рассказать», описать «монотонный ужас грязи», жизненно важна, поскольку он говорит от имени и о толпах, погибших напрасно. Язык — это золото, которое он добывает, чтобы противостоять безнадежности осмысленного общения между заключенными и охранниками. Ярким примером этой безнадежности является диалог, описанный в книге « Если это человек» , между ним и охранником, когда он отламывает сосульку, чтобы утолить жажду. Охранник выхватывает ее у него из руки. Когда Леви спрашивает: «Почему?», охранник отвечает: «Здесь нет никакого «почему»». В то время как угнетатели полагаются на сарказм, приправленный жестокостью, заключенные используют взгляды, Взгляды, выражения лиц для ясности и смысла. Хотя фотографии корыт с трупами поражают зрителей масштабом безжалостности, именно язык закрепляет и возвращает уникальность человеческого существования. Однако реакция на визуальные образы рушится перед языком — его широта и глубина могут быть более откровением, чем сам личный опыт.
В языке этого сборника повсюду присутствует преднамеренное и последовательное прославление человека. Спустя долгое время после одиннадцати месяцев, проведенных им в так называемом лагере (Аушвиц III), Примо Леви, как выживший, понимает зло не только как банальное, но и недостойное нашего понимания — даже нашего интеллекта, — ибо оно не раскрывает ничего интересного или убедительного в себе. Оно лишь имеет размер, чтобы привлечь наше внимание, и чуждый смрад, чтобы оттолкнуть или впечатлить нас. Для этого красноречивого выжившего индивидуальная идентичность превыше всего; попытки подавить идентичность неизбежно становятся тщетными. Он отказывается возводить жестокую и бессмысленную бойню на пьедестал очарования или искать в ней какой-либо серьезный смысл. Его главный фокус — этика.
Его презрение к некрологам стало легендой. Сосредоточившись на воспоминаниях — своих и чужих — о выживании, а не на чудовищных обломках страданий, он стремится понять, как переносят страдания, независимо от их последствий. Снова и снова нас трогают его рассказы о том, как люди отказываются от забвения.
Меланхолия и печаль часто присутствуют в его поэзии больше, чем в прозе. Там мы находим насекомых, обвиняющих призраков и печаль этого места. В двух его стихотворениях, «Песнь ворона I» и «Песнь ворона II», опустошение — это внутренняя реальность, за которой наблюдает злобный спутник.
В первом случае память и скорбь неизменны и вечны.
«Я приехал издалека»
Сообщить плохие новости.
. . . . . . . . . . . . . . .
Чтобы найти своё окно,
Чтобы найти ваше ухо,
Чтобы сообщить вам печальную новость
Чтобы лишить вас радости сна,
Чтобы испортить ваш хлеб и вино,
«Чтобы каждый вечер пребывать в вашем сердце».
Вторая «Песнь ворона» ещё сильнее пронизана отчаянием.
«Сколько дней тебе нужно прожить? Я их посчитал:»
Немногочисленные и короткие, и каждая из них отягощена заботами;
С тоской по неизбежной ночи,
Когда ничто не спасает тебя от самого себя;
С опасением перед наступающим рассветом,
Ждёшь меня, ждёшь тебя,
Со мной, кто (безнадежно, безнадежно пытается сбежать!)
Будет преследовать тебя до края земли.
Езда на лошади,
Затемнение мостика вашего корабля
С моей маленькой черной тенью,
Сидя за столом, за которым сидите вы,
В каждом райском уголке есть свой неизменный гость.
Верный спутник вашего отдыха.
Как ясно показано в работах Примо Леви, жестокие охранники, независимо от их власти, предстают трусами, более опасными, чем храбрецы. Также очевидно, что, если задуматься, бунтарский гуманизм должен делить свою сферу влияния с «Вороном».
ТОНИ МОРРИСОН
Январь 2015 г.
OceanofPDF.com
ВСТУПЛЕНИЕ РЕДАКТОРА
Примо Леви известен англоязычным читателям главным образом своими произведениями о Холокосте: « Если это человек», «Перемирие » и «Утонувшие и спасенные» , а также автобиографической книгой «Периодическая таблица» . Однако он не хотел, чтобы его характеризовали только как писателя, пишущего о Холокосте, и это определение, к сожалению, несправедливо по отношению к нему, поскольку он также был плодовитым автором рассказов, эссе, романов и стихов на самые разные научные, литературные и автобиографические темы. Он любил называть себя кентавром: химиком и писателем, свидетелем и рассказчиком, итальянцем и евреем. Сол Беллоу, говоря о «Периодической таблице» , отметил: «Здесь нет ничего лишнего, все, что содержится в этой книге, является существенным». То же самое можно сказать практически обо всех произведениях Леви, даже о так называемых второстепенных.
Одна из причин особой репутации Леви, возможно, заключается в том, что до сих пор его произведения были доступны англоязычной аудитории лишь по частям. Некоторые рассказы и эссе не были переведены; некоторые из переведенных были труднодоступны; и, что, пожалуй, наиболее важно, не существовало единого издания на английском языке, которое бы объединило его разнообразные произведения в том виде, в котором они были опубликованы изначально. Таким образом, возникла реальная необходимость в том, чтобы его произведения были собраны воедино, тщательно переведены и представлены аудитории — как широкой публике, так и академическому сообществу — которая долгое время ждала доступа к его полному творчеству. Эти три тома призваны удовлетворить эту потребность.
Проект начался около пятнадцати лет назад, когда Роберт Вейл, ныне главный редактор возрожденного издательства Liveright в WW Norton, придумал идею такого издания и начал собирать права на английскую версию произведений Леви. Я присоединился к проекту в 2004 году. Когда мы начали изучать существующие английские издания, мы поняли, что, учитывая их неполноту, у нас есть возможность представить Леви таким, каким он представлял себя сам, — то есть представить книги в том виде, в котором они были опубликованы на итальянском языке, в хронологическом порядке и в том же формате. Леви публиковал большинство своих рассказов и эссе, а также многие главы своих книг, в газетах и периодических изданиях. За сорок лет он сам составил три сборника рассказов (« Естественная история» , «Недостаток формы» и «Лилит и другие рассказы »), один сборник эссе ( «Другие ремесла ») и один смешанный сборник ( «Рассказы и эссе» ). Кроме того, существовали десятки произведений — художественная проза, предисловия, рецензии, комментарии и реакции на текущие события, — которые он не систематизировал самостоятельно в отдельные тома, но которые были собраны посмертно в рамках «Итальянской оперы» (или «Полного собрания сочинений» ), отредактированного Марко Белполити и выпущенного издательством Леви, Einaudi, в 1997 году. Ни один из сборников Леви не был опубликован на английском языке в полном объеме. Сборник рассказов из «Естественной истории» и «Несовершенства формы» был опубликован в 1990 году под названием «Шестой день и другие рассказы », а один раздел «Лилит », «Настоящее совершенное», был опубликован в 1986 году под названием «Моменты отсрочки ». Версия « Других ремесел» вышла в 1989 году, содержащая тридцать девять из пятидесяти одного оригинального эссе плюс четыре из «Рассказов и эссе» , а подборка произведений из последнего была опубликована на английском языке под названием «Создатель зеркал» в 1989 году. Итальянский том, составленный из ранее не собранных эссе, вышел на английском языке в 2005 году под названием «Черная дыра Освенцима» . А сборник «Спокойная звезда» , опубликованный в 2006 году, включает ранее не переведенные рассказы из «Несовершенства формы» и «Лилит» , а также некоторые ранее не переведенные и не собранные в сборники рассказы.
По сути, три тома этого нового Полного собрания сочинений являются продолжением «Оперы» , изданной Эйнауди в двух томах в 1997 году. В соответствии с идеей единообразного издания и в интересах достижения высокой степени согласованности и точности, мы решили не только переводить новый материал, но и заново переводить то, что было переведено ранее. (Единственное исключение — « Если это человек» : здесь нам посчастливилось обнаружить (Стюарт Вулф, первоначальный переводчик, всегда хотел пересмотреть свой перевод 1959 года, и именно переработанная версия представлена в этом томе.)
В томах Эйнауди книги расположены в хронологическом порядке, и здесь сделано то же самое. Материал, ранее не издававшийся на итальянском языке, представлен в двух частях, озаглавленных « Неизданные рассказы и эссе: 1949–1980» и «Неизданные рассказы и эссе: 1981–1987» . Кроме того, за рассказом «Если это человек» следует приложение, в котором Леви отвечал на вопросы читателей и которое, начиная с 1976 года, по желанию Леви, входило в каждое издание книги. Различные сборники рассказов и эссе — « Естественная история» , «Недостаток формы» , «Чужие ремесла» и «Рассказы и эссе» — впервые представлены на английском языке в том формате, который им придал Леви. Мы вернули оригинальные названия первым двум произведениям Леви: «Если это человек» и «Перемирие» , которые были опубликованы в Америке под названиями, считавшимися в то время более коммерчески выгодными: «Выживание в Освенциме» и «Пробуждение» соответственно . «Гвоздь» , опубликованный в Америке под названием «Обезьяний гаечный ключ» , также получил своё оригинальное название. (В отличие от итальянской « Оперы» , это новое английское издание не включает «В поисках корней» — антологию отрывков, выбранных Леви из произведений писателей, имевших для него важное значение.)
Первый том « Полного собрания сочинений» включает в себя мемуары Леви об Освенциме « Если это человек» и «Перемирие» , его рассказ о девятимесячном путешествии домой после освобождения лагеря, а также «Естественные истории» (1966) и «Недостаток формы» (1971). Эти два сборника, представленные в конце первого тома, содержат рассказы в лёгком научно-фантастическом ключе, в стиле, который Леви писал с сороковых годов, каждый из которых основан на технической идее, зародившейся в лаборатории или на заводе. Первый том также содержит хронологию и карты, показывающие мир Леви в Турине и Пьемонте.
Второй том начинается с «Периодической таблицы» , автобиографии, в которой каждая глава носит название элемента периодической таблицы и основана на нём. За ней следует «Гвоздь» , цикл рассказов, в которых такелажник по имени Фоссон рассказывает о своих приключениях на строительных площадках по всему миру, от Индии до Аляски; первая серия « Несобранных рассказов и эссе» , охватывающая период с 1949 по 1980 год; и «Лилит и другие рассказы» — сборник из трёх рассказов, написанных в 1970-х и 1980-х годах. Первая часть «Лилит », «Настоящее совершенное», состоит из рассказов, основанных на Холокосте; вторая, «Будущее прежде», — из научно-фантастического жанра, характерного для Леви; а третья, «Настоящее показательное», — из рассказов, основанных на повседневной жизни. Этот том завершается единственным настоящим романом Леви, « Если не сейчас, то когда?» , «вестерн», как он его называл, о группе еврейских партизан в России и Польше во время войны.
Третий и заключительный том содержит « Собрание стихов »; сборник эссе «Чужие ремесла »; двухтомник «Рассказы и эссе» ; более философские размышления Леви о Холокосте « Утонувшие и спасенные» ; и «Несобранные рассказы и эссе: 1981–1987» . Леви, возможно, наименее известен как поэт, но после возвращения из Освенцима
, когда он напряженно писал главы, ставшие впоследствии « Если это человек» , он также писал стихи об этом опыте и продолжал писать стихи постоянно, хотя и нерегулярно, на протяжении всей своей жизни. В интервью 1979 года он отметил, что его естественное состояние не было состоянием поэта, но время от времени «появляется эта странная инфекция… которая проявляется в виде сыпи… Человек находит зерно стихотворения в своем теле, первую строку или строку, а затем выходит все остальное». «Другие ремесла» — это сборник эссе на самые разные темы, от персонажей романов Олдоса Хаксли до происхождения и использования лака (смолистого вещества, используемого главным образом в шеллаке), от причин раздражительности поэтов и шахматистов до языка запахов. «Рассказы и эссе» состоят из произведений, первоначально опубликованных в туринской ежедневной газете La Stampa в период с середины семидесятых до середины восьмидесятых годов. В оказавшем большое влияние этическом и моральном размышлении «Утонувшие и спасенные » Леви спустя сорок лет исследовал опыт Освенцима, затрагивая такие темы, как взаимоотношения угнетателя и угнетенного, важность памяти и свидетельства.
Третий том также содержит примечания к текстам, в которых представлена библиографическая и издательская история каждой книги; эссе о Примо Леви в Америке и в мире; и избранную библиографию. Мы не хотели перегружать текст примечаниями, но на протяжении всего текста мы приводили в сносках основную информацию о литературных и других произведениях, людях, местах и событиях, которые могут быть незнакомы читателям. Для англоязычного читателя. Каждое произведение рассматривалось как отдельная единица, поэтому некоторые примечания повторяются.
Одно из первых открытий Леви по прибытии в Освенцим заключалось в том, насколько важен язык: даже его элементарное знание немецкого, его способность понимать приказы, невыполнение которых могло привести к смерти, давало ему преимущество. На другом полюсе языка находится ребенок Гурбинек из «Перемирия» , встреченный в импровизированном русском госпитале после краха Освенцима. Гурбинек не владеет языком, но отчаянно хочет говорить: «Его глаза, утопающие в сжатом, треугольном лице, сверкали, ужасно живые, полные требований, настойчивости, желания освободиться, разбить могилу своего немоты. Речь, которой ему не хватало, которой никто не позаботился его научить, потребность в речи, сохранялась в его взгляде с взрывной силой». Гурбинек умирает: только через слова Леви он говорит — он существует.
Увлечение Леви языком и словами ярко проявляется в «Аргоне», первой главе «Периодической таблицы» , где он обсуждает лексику своих пьемонтско-еврейских предков, а также, на другом уровне, в таком рассказе, как «Головокружительная жара», где он придумывает ряд палиндромов. В своих произведениях он стремился к ясности, точности, лаконичности — качествам, которые он отчасти приписывал своему образованию и профессии химика. В качестве образца он приводил еженедельный отчет с лакокрасочного завода, где он работал: ясный, по существу и понятный каждому. И все же в этой ясности нет ничего холодного или отстраненного; тон — это тон научного наблюдателя, который часто бывает юмористичным, иногда морализаторским, но никогда не педантичным или снисходительным. Хотя структура предложений у Леви может быть сложной, она не запутанна, и, хотя он не является витиеватым или вычурным писателем, он часто использует необычные слова, особенно технические и научные, и так мы находим фенольные и малеиновые смолы, коническую шестерню и центробежный насос, химическую формулу аллоксана. Он также любил придумывать слова, такие как «дисфилаксия» или «мнемагог». Его описания, будь то реальных событий или вымышленных, всегда скрупулезны; на нескольких страницах он может создать целый мир. В « Cladonia Rapida » (из «Естественной истории ») он дает нам полную историю автомобильный паразит, а в главе «Цинк» из «Периодической таблицы » всего одним предложением мы узнаем обо всех свойствах этого элемента: «Цинк, цинко, цинк: из него делают ванны для стирки, это элемент, который мало что говорит воображению, он серый, а его соли бесцветны, он не токсичен, он не вызывает ярких хроматических реакций — другими словами, это скучный элемент».
Леви были заново переведены здесь Анной Милано Аппель, Алессандрой Бастальи и Франческо Бастальи, Джонатаном Галасси, Энн Голдштейн, Дженни Макфи, Майклом Ф. Муром, Натаниэлем Ричем, Энтони Шугаром и Стюартом Вулфом, многие из которых также добавили послесловие к своим переводам. В эссе о переводе Леви перечисляет некоторые подводные камни при переносе текста с одного языка на другой — ложные друзья, идиоматические выражения, местные термины — и указывает, что недостаточно просто избегать ловушек: что самым эффективным оружием переводчика является «лингвистическая чуткость». В примечании к своему переводу « Процесса» Кафки он писал, что пытался найти золотую середину между склонностью «сглаживать шероховатости», пересказывая историю «на языке, не имеющем ничего общего с оригиналом», и предлагая дословную, построчную транскрипцию: «Я предпринял целенаправленные усилия, чтобы сбалансировать верность тексту с плавностью изложения». Некоторые из конкретных проблем перевода Леви были указаны выше: порой сложный синтаксис; научная составляющая, включающая не только технические термины, но и описания сложных биологических или химических процессов или операций; эссе, посвященные конкретно словам или языку, в которых потребность англоязычного читателя в объяснениях может затмевать суть, как, например, в обсуждениях различий между итальянским языком и пьемонтским диалектом. Наконец, очевидная сложность этих томов заключается в том, что множество голосов пытаются представить голос одного писателя, хотя и в разных произведениях. Мы считаем, что талант и усилия отдельных переводчиков, их чуткость к языку и текстам, руководствуясь единым редакционным стандартом, привели к созданию тона, который является последовательным и, если хотите, узнаваемым как левианский, и мы надеемся продемонстрировать, что «лингвистический» «чувственность», сохраняя при этом строгую точность, но не теряя красноречия и чистоты оригинала.
В удивительно большом количестве эссе Леви размышляет о письме и языке. Подчеркивая необходимость ясности, он не имел в виду, что письмо или язык должны быть простыми; они должны быть понятными, и задача писателя заключалась в том, чтобы убедиться, что читатель, «возможно, с некоторым усилием», сможет его понять. Оглядываясь на свою писательскую жизнь, он описал свои чувства после запоздалого успеха романа « Если это человек» : «Я понял, что в моих руках новый инструмент, предназначенный для взвешивания, деления, проверки — как те, что были в моей лаборатории, но гибкий, быстрый, приносящий удовлетворение».
Эти новые тома, представляя Леви во всех его гранях, позволят англоязычным читателям впервые познакомиться со всем спектром его многогранного, изобретательного, любознательного и кристально чистого интеллекта. Таким образом, они откроют для себя писателя, которого, возможно, не знали в полной мере, того, кого Итало Кальвино назвал одним из «самых важных и одаренных писателей нашего времени».
Энн Голдштейн
OceanofPDF.com
БЛАГОДАРНОСТИ РЕДАКТОРА
Эти тома обязаны своим существованием Роберту Вейлу, главному редактору издательства Liveright, который задумал этот проект и чье необычайное видение и преданность делу сделали его возможным. Это также было бы невозможно без таланта и усердной работы переводчиков: Стюарта Вулфа, Дженни Макфи, Натаниэля Рича, Джонатана Галасси, Энтони Шугара, Анны Милано Аппель, Майкла Ф. Мура, а также Алессандры Бастальи и Франческо Бастальи.
Международный центр исследований Примо Леви в Турине и его сотрудники — Кристина Зуккаро, Даниэла Мурака и Роберта Мори — были бесценными партнерами, неизменно щедро делясь своим временем, архивными и другими ресурсами. Я особенно благодарен Фабио Леви и Доменико Скарпа за их постоянную поддержку и ободрение; Доменико, кроме того, был неутомимым коллегой и глубоко знающим консультантом, предоставляя ценные замечания по текстам и библиографии. Я хотел бы поблагодарить Эрнесто Ферреро за его наглядную хронологию; Монику Кирико за ее содержательное эссе о международном восприятии работ Примо Леви; и Ирен Соаве за ее подробную работу над картами Турина и Пьемонта. Я благодарна за поддержку Наталье Индрими и Алессандро Кассину из Центра Примо Леви в Нью-Йорке, а также хотела бы поблагодарить Рису Соди, Джеймса Маркуса, Алексию Ферракути, Грегори Конти и Ренату Сперандио.
Эти тома изданы в знак благодарности фонду Рокфеллера «Белладжо». Центру, Фонду Гуггенхайма и Министерству иностранных дел Италии. Моя работа была бы невозможна без поддержки и снисхождения Дэвида Ремника и моих коллег из журнала The New Yorker , в частности Генри Финдера, который привлек меня к этому проекту.
Эрнесто Франко, Роберто Джилоди, Андреа Каноббио, Лаура Пиккароло, Валерия Зито, Кайли Дауст, Кармен Престиа и Франческа Манцони, все из издательства Giulio Einaudi Editore, выпускающего итальянскую оперу , сыграли важную роль в нашей работе на разных этапах и на протяжении нескольких десятилетий. Для создания этой англоязычной версии были крайне важны усилия различных специалистов по правам и редакторов из американских и британских издательств: Марчеллы Бергер, сыгравшей ключевую роль в запуске проекта, и ее коллег Мари Флорио, Сэнди Хилл и Мари Марино-Маккалоу из Simon & Schuster; Шона Юла из Knopf; Хэла Фессендена из Penguin Random House; Джонатана Галасси из Farrar, Straus & Giroux; а также Адама Фройденхайма и Сесилии Штайн из Penguin UK.
Я особенно благодарен Тони Моррисон, а также Рут Р. Боутман, Фрэн Лебовиц и Гарольду Аугенбрауму, благодаря которым стало возможным вступление профессора Моррисон.
Особая благодарность Тренту Даффи, который отредактировал восемь из четырнадцати книг, вошедших в этот сборник, и помог мне провести всю серию через весь производственный процесс, а также другим редакторам: Энн Адельман, Дэвиду Стэнфорду Берру и Индии Купер. Наконец, у этого проекта долгая история, и я благодарен многим людям из Liveright/WW Norton, которые принимали в нем участие и оказывали ему неоценимую поддержку: помощникам Роберта Вейла на протяжении многих лет: Тому Биссэллу, Брендану Карри, Тому Майеру, Лукасу Виттманну, Филу Марино и Уиллу Менакеру; командам по производству, редактированию рукописей, дизайну и художественному оформлению: Анне Олер, Нэнси Палмквист, Дону Рифкину, Эллен Чиприано, Альберту Тангу, Стиву Аттардо, Дебре Мортон Хойт и Чин-Йи Лай; а также Дрейк Макфили, Джинни Лучано, Стар Лоуренс, Стивен Кинг, Элизабет Керр, Билл Русин, Дейрдре Долан, Фелис Мелло, Джулия Шерриер, Джесси Хьюз, Клэр Райнертсен, Элизабет Клементсон, Питер Миллер и Корделия Калверт.
Энн Голдштейн
OceanofPDF.com
ХРОНОЛОГИЯ
1919
31 июля: Примо Леви родился в Турине, в доме, где прожил всю свою жизнь. Его предки — пьемонтские евреи, выходцы из Испании и Прованса. Леви описывает их обычаи, образ жизни и язык в «Аргоне», первой главе « Периодической таблицы» , но он не помнит никого из них, кроме своих бабушки и дедушки. Его дед по отцовской линии, Микеле Леви, был инженером-строителем и жил в Бене Вагиенна, деревне в пьемонтской провинции Кунео, где у него был дом и небольшая ферма; он покончил жизнь самоубийством в 1888 году. Дед Леви по материнской линии, Чезаре Луццати, был торговцем тканями и умер в 1941 году. Его отец, Чезаре, родившийся в 1878 году, получил диплом инженера-электрика в 1901 году. После нескольких периодов работы за границей, в 1918 году он женился на Эстер Луццати (1895–1991). Леви вспоминает своего отца как экстраверта, современного для своего времени человека, любившего хорошую жизнь и чтение, но мало интересовавшегося семейными делами.
Он ходил в синагогу в Йом-Киппур, потому что был немного суеверным, но также дружил с [Чезаре] Ломброзо, физиологом-позитивистом из Турина; он посещал спиритические сеансы не потому, что верил в духов, а для того, чтобы понять, что за ними стоит .
Мы были очень разными. Он был прекрасным человеком, но не питал особых наклонностей к отцовской профессии… Он оставил мне библиотеку, любовь к книгам, определенное духовное напряжение. 2
1921
У Леви родилась сестра, Анна Мария. Леви оставался очень близок с ней всю свою жизнь.
1925–1930
Леви посещает начальную школу; у него слабое здоровье, и в течение года после окончания начальной школы он берет частные уроки. Он также посещает еврейскую школу в рамках подготовки к бар-мицве.
Как и все дети еврейской общины в Турине, меня обучали основам нашей религии. В тринадцать лет я прошёл «посвящение», после которого меня приняли в члены общины. Эта церемония называется бар-мицва, что буквально означает «сын закона». ... Я прошёл церемонию пассивно. Я не горжусь тем, что я еврей. Я никогда не чувствовал себя членом избранного народа, заключившего железный договор с Богом. Я еврей, потому что так получилось, что я родился евреем. Я не стыжусь этого и не хвастаюсь. Быть евреем для меня — это вопрос «идентичности»: «идентичности», которой, должен сказать, я тоже не собираюсь себя лишать .
1934
Леви поступает в старшую школу, в лицей Джинназио-Д'Азельо, учебное заведение, известное своими антифашистскими учителями. Однако с установлением диктатуры Муссолини школа была «очищена» и теперь является политически агностической. Леви — застенчивый, прилежный, но ничем не примечательный ученик. Студент, гораздо больше интересующийся химией и биологией, чем историей и итальянским языком.
классах . Он любил книги, покупал их наугад и был самоучкой. Он многому научился самостоятельно и продолжал учиться до конца своей жизни. Он наполнил дом странными книгами, некоторые из которых у меня до сих пор сохранились.
Он заводит друзей, которые останутся с ним на всю жизнь. Он отправляется в длительные отпуска в итальянские Альпы; это знаменует начало его любви к горам. Он читает книгу сэра Уильяма Брэгга « О природе вещей» .
Меня очаровали ясные и простые вещи, которые там говорилось, и я решил, что стану химиком. Между строк я увидел огромную надежду: модели в человеческом масштабе, концепции структуры и измерения, простирающиеся далеко, как к мельчайшему миру атомов, так и к безграничному миру звезд — возможно, бесконечно далеко? Если так, то мы живем в постижимой Вселенной, понятной нашему воображению, и мука тьмы уступает место пылу исследований. 5
1937
ОКТЯБРЬ: Леви, оставшись на второй год по итальянскому языку в конце средней школы, пересдает выпускной экзамен, чтобы получить диплом. Затем он поступает на химический факультет Туринского университета.
Каждый год у нас была своя лаборатория: мы проводили там по пять часов в день — это было довольно серьезно. Необыкновенный опыт. Во-первых, потому что ты работаешь руками: В буквальном смысле, я сделал это впервые, хотя, возможно, при этом обжег руки или порезал их. Это было возвращение к истокам. 6
1938
ОСЕНЬ: После годичной рекламной кампании фашистское правительство принимает расовые законы; евреям запрещается посещать государственные школы, но тем, кто уже зачислен в университет, разрешается продолжать обучение и получать дипломы. Леви дружит со студентами из антифашистских кругов, как евреями, так и нееврейами. Он читает Манна, Хаксли, Стерна, Верфеля, Дарвина и Толстого.
Я много читал, потому что вырос в семье, где чтение было невинным и традиционным пороком, приятной привычкой, умственной гимнастикой, обязательным и навязчивым способом заполнить пустое время и своего рода миражем на пути к знаниям. Мой отец всегда читал три книги одновременно; он читал «когда сидел дома, когда шел по дороге, когда ложился спать и когда вставал». Он заказывал у портного пиджаки с большими глубокими карманами, в каждый из которых помещалась книга. У него было два брата, которые читали так же жадно и без разбора. 7
Законы о расовой дискриминации оказались для меня, как и для других, провиденциальными: они представляли собой доведение до абсурда глупости фашизма. Преступное лицо фашизма было забыто… А вот идиотское еще предстояло увидеть… В моей семье фашизм был принят, хотя и с некоторым раздражением. Мой отец неохотно вступил в партию, но все же носил черную рубашку. А я был сначала в «Балилле», а затем в «Авангардистах» [«Балилла» и «Авангардисты» — это фашистские молодежные организации; вступление было обязательным для всей итальянской молодежи]. Я бы сказал, что для меня и для других законы о расовой дискриминации вернули нам свободу воли. 8
1941
ИЮЛЬ: Леви окончил университет с отличием. В его дипломе указано, что он «еврейского происхождения». О своем учебнике химии и его авторе (книге Людвига Гаттерманна « Практика органической химии ») он пишет:
В этом чувствуется нечто более благородное, чем просто техническая информация: авторитет того, кто учит, потому что знает это, а знает он это, потому что пережил это; серьезный, но твердый призыв к ответственности, первый, который я получил в двадцать два года, после шестнадцати лет учебы и бесчисленного количества прочитанных книг. Слова Отца, пробуждающие тебя от детства и объявляющие тебя взрослым, пусть и условно. 9
Его отец умирает от рака. Леви отчаянно ищет работу, чтобы содержать семью. Он находит одну (полулегальную, поскольку предприятиям запрещено нанимать евреев) на асбестовой шахте в Баланагеро, недалеко от Ланцо. Официально он не фигурирует в бухгалтерских отчетах компании, но работает в химической лаборатории (см. главу «Никель» в «Периодической таблице »).
1942
Леви находит более высокооплачиваемую работу в Милане, в швейцарской фармацевтической компании Wander, где его назначают заниматься исследованиями новых препаратов от диабета (см. «Фосфор» в «Периодической таблице »).
У него была группа друзей из Турина, «мальчики и девочки, которые по разным причинам оказались в большом городе, который война сделала негостеприимным» (см. «Золото» в «Периодической таблице » ). В их число входили архитектор Эудженио Джентили Тедески, Карла Консонни, Сильвио Ортона, Ада Делла Торре (двоюродная сестра Леви), Ванда Маэстро (которая позже погибла в Освенциме) и Эмилио Диена. Джентили Тедески вспоминает, что молодой Леви поразил их качеством своего воображения, и друзья предсказывали ему верное будущее в качестве ученого:
Примо Леви хорошо объясняет нашу незрелость. Мы жили в неопределенности и ожидании. Каждый из нас был удивлен расовыми законами в уязвимый момент: в конце учебы, которая была для нас очень важна и которую мы хотели закончить. Поэтому мы пропустили 1939 год, когда еще можно было покинуть страну. Мы остались здесь и пытались выжить, поддерживая то, что осталось от наших семей. 10
НОЯБРЬ: Союзники высаживаются в Северной Африке. Леви и его друзья устанавливают контакт с членами антифашистских организаций, и их политическое образование быстро завершается. Леви вступает в подпольную Партию действия.
1943
ЛЕТО: 25 июля падает фашистское правительство, Муссолини арестован. 8 сентября новое правительство во главе с маршалом Пьетро Бадольо объявляет о перемирии с союзниками. Немецкие вооруженные силы, считая себя преданными, оккупируют северную и центральную Италию. Леви присоединяется к партизанской группе, действующей в долине Аоста в Альпах.
13 декабря: На рассвете Леви арестовывают под Брюссоном вместе с другими товарищами, включая его друзей-евреев Лучиану Ниссим и Ванду Маэстро. Много лет спустя, в 1980 году, он пишет Паоло Момильяно, президенту Исторического института Сопротивления в Валле-д'Аоста: «Мое время в качестве партизана в Валле-д'Аоста, несомненно, было самым туманным в моей карьере, и я не хотел бы рассказывать об этом: это история о благонамеренных, но глупых юношах, и лучше оставить ее среди забытых вещей. Отсылок, содержащихся в «Периодической таблице », более чем достаточно». (См. главу «Золото».) После ареста Леви отправляют в транзитный лагерь Фоссоли, недалеко от Модены.
Фашисты не обращались с нами плохо, они позволяли нам писать письма, получать посылки из дома, и клялись нам на своей «фашистской вере», что будут держать нас там до конца войны. 11
1944
ФЕВРАЛЬ: Фоссоли захватывают немцы, которые отправляют Леви и еще около шестисот пятидесяти заключенных на поезде в Освенцим. Когда поезд останавливается в Больцано, последнем итальянском городе перед границей с Австрией, Леви и его друзья Ванда Маэстро и Лучиана Ниссим бросают из вагона, в котором они заперты, открытку, уже с маркой и адресованную их подруге Бьянке Гуидетти Серра. На открытке девиз фашистского режима военного времени: «Vinceremo» (Мы победим). Рядом карандашом написано: «ОТПРАВЬТЕ, пожалуйста». Открытка прибывает по адресу: «Дорогая Бьянка, все путешествуют классическим образом — передайте всем привет — факел тебе. Чао, Бьянка, мы тебя любим. Примо, Ванда, Лучиана». Факел был символом Партии действия, в которой все четверо являются активными членами.
Путешествие длится четыре дня и четыре ночи. В конце девяносто пять мужчин и двадцать девять женщин отбираются для отправки в лагерь. Все остальные — мужчины, женщины, старики, дети — отправляются в газовую камеру.
В Освенциме был не один лагерь, а тридцать девять. Был город Освенцим, и в нём находился лагерь, собственно говоря, столица системы; в двух километрах к югу находился Биркенау, или Освенцим II; там располагались газовые камеры. Это был огромный лагерь, разделённый на четыре-шесть смежных отсеков. Дальше находилась фабрика, а рядом с ней — Моновиц, или Освенцим III: там был и я. Лагерь финансировался фабрикой и принадлежал ей. Вокруг него располагалось тридцать-тридцать пять меньших лагерей (шахты, оружейные заводы, фермы и т. д.). В моём лагере было около десяти тысяч человек. 12
Леви объясняет свое выживание чередой счастливых случайностей. Он достаточно хорошо знал немецкий язык, чтобы... Понимать приказы своих тюремщиков. Кроме того, к концу 1943 года нехватка рабочей силы в Германии стала настолько острой, что стало необходимым использовать даже евреев, представлявших собой резервуар бесплатной рабочей силы, вместо того чтобы убивать их напрямую.
Мы, итальянские евреи, не говорили на идише; мы были чужаками для немцев, а также для восточноевропейских евреев, которые понятия не имели о существовании иудаизма, подобного нашему… Мы чувствовали себя особенно беззащитными. Мы и греки были самыми низшими из низших; я бы сказал, что нам было хуже, чем грекам, потому что греки в значительной степени привыкли к дискриминации; антисемитизм существовал в Салониках, и многие салоникские евреи привыкли к антисемитизму со стороны нееврейских греков. Но итальянцы, итальянские евреи, так привыкшие считаться равными всем остальным, были поистине беззащитны, голы, как яйцо без скорлупы. 13
Самым сложным было передать «скуку», полную скуку, монотонность, отсутствие событий, однообразие дней. Это опыт заключенного, и он производит любопытный эффект: дни кажутся невероятно долгими, пока они проживаются, но как только они заканчиваются, кажутся невероятно короткими, потому что в них нет ничего. 14
В Освенциме я стал евреем. Осознание своей инаковости было навязано мне силой. Кто-то, без всякой причины, решил, что я другой и неполноценный: моей естественной реакцией в те годы было чувствовать себя другим и превосходящим других… В этом смысле Освенцим дал мне нечто, что осталось со мной навсегда. Заставив меня почувствовать себя евреем, он вдохновил меня впоследствии восстановить культурное наследие, которого у меня раньше не было. 15
ИЮНЬ: Леви отправляют работать в бригаду каменщиков, которые строят стену. Там он знакомится с пьемонтским каменщиком Лоренцо Перроне, работающим на итальянскую компанию, переехавшую в Освенцим, и обладающим определенными чертами характера. Свобода передвижения. Перроне берет Леви под свою защиту и каждый день приносит ему дополнительную порцию супа, собранного из остатков еды в его лагере.
НОЯБРЬ: Из-за своей подготовки в области химии Леви переводят в лабораторию.
1945
ЯНВАРЬ: Почти всё время, проведённое в лагере, Леви удавалось не болеть, но теперь он заболел скарлатиной. С приближением русских немцы эвакуируют лагерь, оставляя заключённых в лазарете, включая Леви, на произвол судьбы. Остальные заключённые начинают принудительный марш к Бухенвальду и Маутхаузену, во время которого большинство из них умирает.
Помню, как провел год в Освенциме в состоянии исключительной энергичности: не знаю, зависело ли это от моего профессионального опыта, неожиданной выносливости или здравого инстинкта. Я никогда не переставал запечатлевать мир и людей вокруг себя, настолько, что у меня до сих пор сохранилось невероятно подробное их изображение. Меня непреодолимо тянуло к пониманию, меня постоянно преследовало любопытство, которое кто-то впоследствии счел не иначе как циничным, любопытство натуралиста, оказавшегося в чудовищной, но новой, чудовищно новой среде. 16
Леви несколько месяцев живёт в советском транзитном лагере в польском городе Катовице, где работает медбратом. В Катовице, по просьбе советских властей, Леви и его друг и врач Леонардо де Бенедетти пишут отчёт о гигиеническо-санитарной организации еврейского концлагеря в Моновице (Аушвиц — Верхняя Силезия) . Текст публикуется в научном журнале «Минерва Медика» в ноябре 1946 года.
ИЮНЬ: Начинается путь репатриации. Леви и его спутники следуют по невероятно запутанному маршруту, который сначала приводит их в Белоруссию, а затем через Украину, Румынию, Венгрию и Австрию. Леви прибывает в Турин 19 октября. (Этот опыт описан в книге «Перемирие». )
Семья, дом, фабрика — сами по себе хорошие вещи, но они лишили меня того, чего мне до сих пор не хватает: приключений. Судьба решила, что я должен искать приключения в ужасном хаосе Европы, охваченной войной. 17
1946
Реинтеграция в Италию после разрушительной войны даётся нелегко. Леви устраивается на работу на лакокрасочный завод DUCO-Montecatini в Авильяне, недалеко от Турина. Он одержим пережитыми испытаниями и лихорадочно пишет рассказы, которые войдут в книгу « Если это человек» . И всё же ему удаётся найти утешение в самом процессе письма.
До ареста я уже написал рассказ; у меня до сих пор есть экземпляр, но я старался его не публиковать. Это был посредственный, незатейливый рассказ, в котором было всего понемногу… Много описаний природы, камней и растений. Возможно, именно об этом я бы и написал, да, этот мир меня завораживал. Но опыт пребывания в концентрационном лагере был основополагающим. Очевидно, я бы туда не вернулся; однако, наряду с ужасом пережитого, который я до сих пор ощущаю, я не могу отрицать, что он также имел и положительные последствия. Там, как мне кажется, я научился понимать реалии человеческой жизни. 18
Для пережившего трагедию рассказать о ней — важное и сложное дело. Это воспринимается одновременно как моральный и гражданский долг, как первостепенная, освобождающая потребность и как социальный капитал: тот, кто побывал в лагере, чувствует себя хранителем основополагающего опыта, вписанного в историю мира. Свидетель по праву и по долгу службы, разочарованный, если его показания не запрашиваются и не принимаются во внимание, и вознагражденный, если они запрашиваются. 19
[В книге «Если это человек »] я старался писать о самых больших, самых тяжелых, самых важных вещах… Мне казалось, что тема негодования должна преобладать: это было свидетельство в почти юридической форме, задуманное как обвинение — не для того, чтобы спровоцировать возмездие, месть, наказание, а исключительно как свидетельство. И поэтому некоторые темы казались мне несколько второстепенными… скажем, на октаву ниже, и о них я писал гораздо позже. 20
На часто задаваемый старшеклассниками вопрос («Если бы вы не работали в Лагере и не изучали химию, стали бы вы писателем? И если да, то тем же самым образом?») логически можно ответить только на примере другого Примо Леви, который не изучал химию и начал писать. Контрдоказательства не существует. Иногда, немного нагнетая парадокс, я говорил, что моей моделью для письма был короткий, итоговый отчет с завода, и в какой-то степени это правда. Меня поразило высказывание, приписываемое Ферми, которому тоже было скучно писать сочинения в старшей школе. Единственная тема, за которую он с удовольствием взялся бы, была: опишите двухлировую монету. То же самое часто случается и со мной: если мне нужно описать двухлировую монету, я справляюсь. Если же мне нужно описать что-то неопределенное, например, человеческий характер, то я справляюсь хуже. 21
Он обручается с Люсией Морпурго.
1947
Леви уходит из DUCO. На короткий, вызывающий разочарование период он работает с другом.
СЕНТЯБРЬ: Он женится на Люсии Морпурго.
ОКТЯБРЬ: Книга «Если это человек» издана издательством De Silva, на обложке — рисунок из серии «Ужасы войны» Гойи.
Я написал несколько рассказов после возвращения из тюрьмы. Я писал их, не осознавая, что из них может получиться книга. Мои друзья из Сопротивления, прочитав их, посоветовали мне «дополнить их», сделать из них книгу. Это был 1947 год, я принес ее в издательство Einaudi. У нее были разные читатели, и моей подруге Наталье Гинзбург пришлось сказать мне, что Einaudi не заинтересовано. Поэтому я пошел к Франко Антоничелли в De Silva. 22
1948
У Леви родилась дочь, Лиза Лоренца.
АПРЕЛЬ: Леви устраивается химиком-лаборантом на небольшой лакокрасочный завод SIVA в Турине. (В 1953 году завод переезжает в Сеттимо-Торинезе, на окраину Турина.) Через несколько лет он становится техническим директором, а затем и генеральным директором.
Я попал в лакокрасочную промышленность случайно, но никогда особо не имел дела с обычными красками, лаками и покрытиями. Наша компания сразу после основания специализировалась на производстве эмалей для проводов, изоляционных покрытий для медных электрических проводников. На пике своей карьеры я входил в число тридцати или сорока специалистов в этой отрасли по всему миру… Я не думаю, что зря потратил время на управление заводом. Моя заводская милитаризация — моя обязательная и почетная служба там — позволила мне оставаться в курсе реальных дел. 23
1952
По приглашению Паоло Борингьери Леви сотрудничает с издательством Einaudi's Scientific Editions, занимаясь переводами, редактированием, корректурой и написанием редакционных статей. Это сотрудничество продолжается до 1957 года, когда Борингьери покидает Einaudi, чтобы основать собственное издательство.
1955
11 июля: Леви заключает контракт с издательством Einaudi на новое издание книги « Если это мужчина » на сумму 200 000 лир. Публикация запланирована на 1956 год.
1957
У Леви родился сын, Ренцо.
Леви начинает писать историю своего возвращения из Освенцима, которая впоследствии станет книгой «Перемирие» . Он пишет по одной главе в месяц, начиная с заметки о путешествии, сделанной по возвращении в Италию. Он пишет методично, по ночам, в выходные дни, во время отпусков. Он регулярно совершает рабочие поездки в Германию и Англию.
1958
Новое издание книги « Если это мужчина» опубликовано издательством Einaudi. Первый тираж составляет 2000 экземпляров, за которым последует второй тираж такого же размера.