Это художественное произведение. Имена, персонажи, места и происшествия либо являются продуктом воображения автора, либо используются вымышленно, и любое сходство с реальными людьми, живыми или умершими, предприятиями, ротами, событиями или локациями является полностью случайным.
pid_prh_5.8.0_c0_r0
OceanofPDF.com
Содержание
Обложка
Также Джон ле Карре
Титульный лист
Авторские права
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Послесловие Ника Корнуэлла
Об авторе
OceanofPDF.com
1
В десять часов дождливого утра в лондонском Вест-Энде молодая женщина в мешковатом анораке и шерстяном шарфе, обернутом вокруг головы, решительно шагнула в бурю, бушевавшую на Саут-Одли-стрит. Ее звали Лили, и она пребывала в состоянии эмоциональной тревоги, которая временами перерастала в возмущение. Одной рукой в варежке она прикрывала глаза от дождя, сердито разглядывая номера дверей, а другой управляла покрытой пластиком детской коляской, в которой сидел Сэм, ее двухлетний сын. Некоторые дома были такими величественными, что на них вообще не было номеров. У других были номера, но они принадлежали не той улице.
Подойдя к вычурному подъезду с необычно четкой надписью номера на одной колонне, она задом наперед поднялась по ступенькам, волоча за собой коляску, хмуро посмотрела на список имен рядом с кнопками звонка владельцев и нажала на самую низкую.
- Просто толкни дверь, дорогая, - посоветовал ей добрый женский голос из динамика.
‘ Мне нужен Проктор. Она сказала: Проктор или никто, - ответила Лили.
‘Стюарт уже в пути, дорогая", - объявил тот же успокаивающий голос, и секундой позже входная дверь открылась, и на пороге появился коренастый мужчина в очках лет пятидесяти пяти, слегка наклонившийся влево, с длинной клювообразной головой, склонившейся в полушутливом вопросе. У его плеча стояла почтенная седовласая женщина в кардигане.
‘ Я Проктор. Тебе помочь с этим? ’ спросил он, заглядывая в коляску.
‘ Откуда мне знать, что это ты? В ответ спросила Лили.
- Потому что твоя досточтимая матушка позвонила мне вчера вечером на мой личный номер и убедила меня быть здесь.
- Она сказала "одна", - возразила Лили, хмуро глядя на пожилую женщину.
‘ Мэри присматривает за домом. Она также рада оказать любую помощь, если потребуется, - сказал Проктор.
Почтенная женщина шагнула вперед, но Лили оттолкнула ее плечом, и Проктор закрыл за ней дверь. В тишине прихожей она откинула пластиковую крышку, пока не показалась макушка спящего мальчика. Его волосы были черными и вьющимися, выражение лица - завидно довольным.
- Он не спал всю ночь, - сказала Лили, положив руку на лоб ребенка.
- Красиво, - сказала женщина по имени Мари.
Подогнав коляску под лестницу, где было наиболее темно, Лили порылась в ней, извлекла большой белый конверт без опознавательных знаков и сама предстала перед Проктором. Его полуулыбка напомнила ей пожилого священника, перед которым она должна была исповедоваться в своих грехах в школе-интернате. Ей не нравилась школа, и ей не нравился священник, и она не собиралась любить Проктора сейчас.
- Предполагается, что я буду сидеть здесь и ждать, пока ты прочитаешь это, - сообщила она ему.
‘ Конечно, ’ любезно согласился Проктор, искоса поглядывая на нее сверху вниз сквозь очки. - И могу я также сказать, что мне очень, очень жаль?
‘Если ты получишь ответное сообщение, я должна передать его ей устно’, - сказала она. ‘Она не хочет телефонных звонков, сообщений или электронных писем. Ни от Службы, ни от кого-либо еще. Включая тебя.
‘Все это тоже очень печально", - прокомментировал Проктор после минутного мрачного раздумья и, словно только сейчас обратив внимание на конверт, который держал в руке, задумчиво потыкал в него своими костлявыми пальцами: ‘Должен сказать, неплохой опус. Как ты думаешь, сколько страниц?
- Я не знаю.
‘ Канцелярские принадлежности для дома? – все еще тыкаешь пальцем. – ‘ Не может быть. Ни у кого нет канцелярских принадлежностей для дома такого размера. Обычная бумага для машинописи, я полагаю.
‘ Я не заглядывал внутрь. Я же тебе говорил.
‘ Конечно, ты это сделала. Что ж, – с комичной улыбкой, которая на мгновение обезоружила ее, - тогда за работу. Похоже, мне предстоит долгое чтение. Вы извините меня, если я удалюсь?
В пустой гостиной по другую сторону вестибюля Лили и Мэри сидели лицом друг к другу в грубых клетчатых креслах с деревянными подлокотниками. На поцарапанном стеклянном столике между ними стоял жестяной поднос с термосом кофе и шоколадным печеньем для пищеварения. Лили отвергла и то, и другое.
‘ Ну и как она? - Спросила Мари.
‘ Настолько хорошо, насколько можно ожидать, спасибо. Когда ты умираешь.
‘ Да, конечно, все это ужасно. Так всегда бывает. Но в душе она какая?
‘ У нее есть мозги, если ты это имеешь в виду. Не принимает морфий, не придерживается его. Спускается к ужину, когда сможет справиться.
- И, надеюсь, по-прежнему наслаждается своей едой?
Не в силах больше это выносить, Лили вышла в холл и занялась Сэмом, пока не появился Проктор. Его комната была меньше первой и темнее, с неряшливыми сетчатыми занавесками, очень плотными. Заботясь о сохранении почтительного расстояния между ними, Проктор расположился рядом с батареей на дальней стене. Лили не понравилось выражение его лица. Вы онколог из Ипсвичской больницы, и то, что вы собираетесь сказать, предназначено только для близких родственников. Ты собираешься сказать мне, что она умирает, но я это знаю, так что же остается?
‘ Я полагаю само собой разумеющимся, что ты знаешь, о чем говорится в письме твоей матери, ’ ровным голосом начал Проктор, уже не как священник, которому она не захотела исповедоваться, а как кто-то гораздо более реальный. И видя, как она готовится к отрицанию: "Во всяком случае, его общая направленность, если не его фактическое содержание".
‘ Я тебе уже говорила, ’ грубо парировала Лили. ‘ Не общий смысл или что-то еще. Мама мне не говорила, а я не спрашивал.
Это игра, в которую мы играли в общежитии: как долго ты можешь смотреть на другую девушку, не моргая и не улыбаясь?
‘ Ладно, Лили, давай посмотрим на это с другой стороны, - предложил Проктор с раздражающей терпимостью. - Ты не знаешь, что в письме. Вы не знаете, о чем это. Но вы сказали тому или иному другу, что собираетесь приехать в Лондон, чтобы доставить это. Так кому вы сказали? Потому что нам действительно нужно знать.
- Я никому не сказала ни единого гребаного слова, - сказала Лили, глядя прямо в бесстрастное лицо на другом конце комнаты. - Мама сказала не надо, и я не стал.
"Лили".
-Что? -спросиля
‘ Я очень мало знаю о ваших личных обстоятельствах. Но то немногое, что я знаю, подсказывает мне, что у вас должен быть какой-то партнер. Что вы ему сказали? Или, если это она, к ней? Вы не можете просто исчезнуть из своего пострадавшего дома на день, не придумав какого-либо оправдания. Что может быть человечнее, чем сказать, между прочим, парню, девушке, приятелю – даже случайному знакомому – “Знаешь что? Я заскакиваю в Лондон, чтобы лично доставить сверхсекретное письмо для моей матери”?"
‘ Ты хочешь сказать, что это по-человечески? Для нас? Разговаривать подобным образом друг с другом? Со случайным знакомым? Что по-человечески, так это то, что мама сказала, что не хочет, чтобы я рассказывал об этом ни одной живой душе, поэтому я этого не сделал. К тому же, я воспитан. Вашими людьми. Я зарегистрирован. Три года назад они приставили пистолет к моей голове и сказали, что я достаточно взрослый, чтобы хранить секреты. К тому же у меня нет партнера, и у меня нет кучи подружек, с которыми я общаюсь.
Снова игра в гляделки.
- И отцу я тоже ничего не говорила, если ты об этом, - добавила она тоном, который больше походил на признание.
‘ Твоя мать оговорила, что ты не должна говорить ему? Проктор спросил несколько более резко.
‘ Она не говорила, что я должен, поэтому я и не сказал. Это мы. Это наш дом. Мы ходим друг вокруг друга на цыпочках. Может быть, ваши домочадцы делают то же самое.
- Тогда расскажите мне, если хотите, - продолжал Проктор, оставляя в стороне то, что делала или не делала его семья. ‘ Просто для интереса. Какую мнимую причину вы назвали, чтобы приехать сегодня в Лондон?
- Ты имеешь в виду, какая у меня легенда для прикрытия?
Изможденное лицо на другом конце комнаты просветлело.
- Да, полагаю, что так, - признал Проктор, как будто концепция "легенды для прикрытия" была для него новой, и притом довольно забавной.
‘ Мы ищем детский сад в нашем районе. Рядом с моим домом в Блумсбери. Чтобы включить Сэма в список, когда ему исполнится три года.
‘ Восхитительно. И вы действительно будете этим заниматься? Посмотрите на настоящую школу? Вы с Сэмом? Познакомьтесь с персоналом и так далее? Запишите его имя? – Проктор теперь заботливый дядюшка, и довольно убедительный.
- Зависит от того, как будет Сэм, когда я смогу забрать его отсюда.
‘ Пожалуйста, сделай это, если сможешь, ’ настаивал Проктор. - Когда ты вернешься, будет намного легче.
‘ Проще? Что проще? – снова обуздываю – ‘Ты имеешь в виду, что лгать легче?
‘ Я имею в виду, что легче не лгать, ’ серьезно поправил ее Проктор. ‘Если вы говорите, что вы с Сэмом собираетесь посетить школу, и вы посещаете ее, а затем возвращаетесь домой и говорите, что посетили ее, где ложь? Вы и так достаточно напряжены. Я с трудом представляю, как ты со всем этим миришься.
На какой-то неловкий момент она поняла, что он говорит серьезно.
‘ Итак, остается вопрос, ’ продолжил Проктор, возвращаясь к делу, - какой ответ я должен попросить вас передать вашей чрезвычайно храброй маме? Потому что она у меня в долгу. И должен иметь это.
Он сделал паузу, словно надеясь на небольшую помощь с ее стороны. Не получив ее, он продолжил.
‘ И, как ты сказала, это можно принимать только перорально. И тебе придется вводить это самостоятельно. Лили, мне действительно жаль. Могу я начать? Тем не менее, он начал. ‘Наш ответ - немедленное "да" на все. Итак, всего три "да". Ее сообщение было принято близко к сердцу. Ее опасения будут учтены. Все ее условия будут выполнены в полном объеме. Ты можешь все это запомнить?"
- Я могу произносить короткие слова.
И, конечно, огромное спасибо ей за ее мужество и верность. И тебе тоже, Лили. Еще раз. Мне так жаль.
‘ А мой отец? И что я должна ему сказать? Недовольно спросила Лили.
Снова эта комичная улыбка, словно сигнальная лампочка.
‘ Да, хм. Ты можешь рассказать ему все о детском саду, который собираешься посетить, не так ли? В конце концов, именно за этим ты сегодня приехал в Лондон.
Под дождевыми каплями, падавшими на нее с тротуара, Лили добралась до Маунт-стрит, где поймала такси и приказала водителю отвезти ее на станцию метро "Ливерпуль-стрит". Может быть, она действительно собиралась посетить школу. Она больше не знала. Возможно, она заявила об этом прошлой ночью, хотя и сомневалась в этом, потому что к тому времени решила, что больше никогда ни перед кем не будет оправдываться. Или, может быть, эта идея не приходила ей в голову, пока Проктор не выдавил ее из нее. Единственное, что она знала, это то, что она не собиралась посещать ни одну чертову школу ради Проктора. К черту все это, и умирающих матерей, и их секреты, и все остальное.
OceanofPDF.com
2
Тем же утром в маленьком приморском городке, расположенном на внешнем побережье Восточной Англии, 33-летний книготорговец по имени Джулиан Лондсли вышел из боковой двери своего новенького магазина и, прижимая к горлу бархатные воротники черного пальто, оставшиеся от городской жизни, от которой он отказался два месяца назад, отправился прокладывать себе путь вдоль пустынной набережной шингл-бич в поисках единственного кафе, где подают завтрак в это унылое время года.
Его настроение не было дружелюбным ни по отношению к самому себе, ни к миру в целом. Прошлой ночью, после нескольких часов одиноких размышлений, он поднялся по лестнице в свою недавно переоборудованную мансарду над магазином и обнаружил, что у него нет ни электричества, ни водопровода. Телефон строителя отвечал. Вместо того чтобы снять номер в отеле, если такой вообще можно было найти в это время года, он зажег четыре кухонные свечи, откупорил бутылку красного вина, налил себе большой бокал, разложил запасные одеяла на кровати, забрался в нее и погрузился в бухгалтерию магазина.
Они не сказали ему ничего такого, чего бы он не знал. Его импульсивный побег с крысиных бегов начался неудачно. И если в отчетах не сказано всего остального, он мог сказать это за себя: он не был приспособлен к одиночеству безбрачия; громкие голоса его недавнего прошлого не могли быть заглушены расстоянием; и отсутствие у него базового литературного образования, требуемого от элитного книготорговца, не могло быть устранено за пару месяцев.
Единственное кафе представляло собой дощатую лачугу, втиснутую за рядом пляжных домиков в эдвардианском стиле, под почерневшим небом, полным кричащих морских птиц. Он видел это место во время своих утренних пробежек, но мысль о том, чтобы войти в него, никогда не приходила ему в голову. На неисправном зеленом знаке мерцало слово "лед без буквы "с". Распахнув дверь, он придержал ее от ветра, вошел и вернул ее на место.
‘ Доброе утро, моя дорогая! ’ прокричал сердечный женский голос со стороны кухни. ‘ Садись куда хочешь! Я скоро приду, ладно?"
- И тебе доброго утра, - невнятно отозвался он в ответ.
Под флуоресцентными лампами стояла дюжина пустых столиков, накрытых красной пластиковой тканью. Он выбрал один и осторожно извлек меню из груды графинов и бутылочек с соусом. Из открытой кухонной двери доносился лепет диктора иностранных новостей. Грохот и шарканье тяжелых ног за спиной известили его о появлении еще одного гостя. Взглянув в настенное зеркало, он был сдержанно удивлен, узнав вопиющую личность мистера Эдварда Эйвона, своего назойливого, но обаятельного клиента предыдущего вечера, хотя и ничего не купившего.
Хотя ему еще предстояло увидеть его лицо – Эйвон, с его видом вечного двигателя, был слишком занят тем, что вешал свою широкополую шляпу-хомбург и поправлял на спинке стула промокший светло–коричневый плащ - с него ни с чем не спутаешь ни непокорную копну седых волос, ни неожиданно нежные пальцы, когда они вызывающим жестом извлекли из карманов плаща сложенный номер газеты Guardian и расправили его на столе перед ним.
Сейчас вчерашний вечер, до закрытия пять минут. Магазин пуст. Он пустовал большую часть дня. Джулиан стоит у кассы, подсчитывая скудную выручку за день. Вот уже несколько минут он замечает одинокую фигуру в фетровой шляпе и бежевом плаще, вооруженную сложенным зонтиком, стоящую на противоположном тротуаре. После шести недель ведения застойного бизнеса он стал настоящим знатоком людей, которые пялятся на магазин и не заходят внутрь, и они начинают действовать ему на нервы.
Не нравится ли мужчине окраска магазина в зеленый горошек - может быть, он старый житель и не любит броскости? Это из-за множества прекрасных книг на витрине, специальных предложений на любой кошелек? Или это Белла, двадцатилетняя словацкая стажерка Джулиана, которую часто можно встретить у витрины магазина в поисках своих разнообразных любовных увлечений? Это не так. Белла в кои-то веки получает доходную работу на складе, упаковывая непроданные книги для возврата их издателям. И вот – чудо из чудес – мужчина действительно переходит улицу, он снимает шляпу, дверь магазина открывается, и лицо шестидесятилетнего мужчины с копной седых волос выглядывает из-за нее на Джулиана.
‘ Ты закрыт, ’ сообщает ему уверенный голос. "Вы закрыты, и я приду в другой раз, я настаиваю", – но одна грязно-коричневая прогулочная туфля уже за дверью, а другая осторожно пробирается за ней, сопровождаемая зонтиком.
‘ Вообще-то, совсем не закрыто, ’ уверяет его Джулиан, стараясь говорить ровно. "Технически, мы закрываемся в половине шестого, но мы действуем гибко, поэтому, пожалуйста, просто заходите и уделяйте столько времени, сколько вам нужно", – и с этими словами возобновляет свой подсчет, пока незнакомец старательно прикрепляет свой зонт к викторианской подставке для зонтиков и вешает свою шляпу на викторианскую подставку для шляп, тем самым отдавая дань уважения ретро-стилю магазина, выбранному для старшей возрастной группы, которых в городе предостаточно.
‘ Ищете что-то конкретное или просто просматриваете? - Спрашивает Джулиан, включая свет на книжной полке на полную мощность. Но его клиент едва слышит этот вопрос. Его широкое, чисто выбритое лицо, подвижное, как у любого актера, светится восхищением.
‘Я вообще понятия не имел", - протестует он, плавным жестом руки указывая на источник всего своего изумления. ‘ Наконец-то в городе появился настоящий книжный магазин. Должен сказать, я поражен. Безусловно.
Теперь его позиция ясна, и он приступает к благоговейному осмотру полок – художественная литература, нон-фикшн, местные достопримечательности, путешествия, классика, религия, искусство, поэзия – тут и там останавливаясь, чтобы выудить том и подвергнуть его своего рода библиофильскому тестированию: обложка, внутренний клапан, качество бумаги, переплет, общий вес и удобство использования.
"Я должен сказать", - снова восклицает он.
Голос полностью английский? Он насыщенный, интересный и убедительный. Но разве в интонации нет легкого иностранного привкуса?
‘ Что ты должен сказать? Джулиан перезванивает из своего крошечного кабинета, где сейчас просматривает электронную почту за день. Незнакомец начинает снова, на другой и более доверительной ноте.
‘ Послушайте. Я предполагаю, что ваш великолепный новый магазин находится под совершенно другим руководством. Я прав, или я лезу не по тому адресу?"
‘Новое руководство правильно’ – все еще из его кабинета, через открытую дверь. И, да, есть иностранный привкус. Просто.
- Можно спросить, тоже новый владелец?
- Возможно, и мой ответ - категорически да, - весело соглашается Джулиан, занимая свое прежнее место у кассы.
‘ Тогда вы – простите меня. ’ Он начинает снова, строго, на более военной ноте: ‘ Послушайте, вы случайно не тот самый молодой моряк, потому что мне нужно знать? Или вы его заместитель? Его заместитель. Как его там? И затем, по какой-то причине произвольно заключив, что Джулиан оскорблен этими назойливыми вопросами: ‘Я не имею в виду абсолютно ничего личного, уверяю вас. Я имею в виду только то, что, в то время как ваш ничем не примечательный предшественник окрестил свой торговый центр " Древний моряк", вы, сэр, как его более молодой и, могу я сказать, гораздо более приемлемый преемник...
К этому времени они вдвоем попадают в глупую общеанглийскую передрягу, пока все должным образом не улаживается, когда Джулиан признается, что, да, действительно, он и менеджер, и владелец, а незнакомец говорит: "Не возражаете, если я возьму себе одну из них?" - и ловко вытаскивает своими длинными заостренными пальцами карточку с предложением познакомиться с нами из футляра и подносит ее к свету, чтобы рассмотреть доказательства собственными глазами.
‘Итак, я обращаюсь, поправьте меня, если я ошибаюсь, к мистеру Дж. Дж. Лондсли собственной персоной, единственному владельцу и управляющему издательства Lawndsley's Better Books’, - заключает он, с театральной медлительностью опуская руку. ‘ Факт или вымысел? – затем поворачивается, чтобы посмотреть на реакцию Джулиана.
- Факт, - подтверждает Джулиан.
- А первая буква "Дж", если можно так смело выразиться?
- Можно, и это Джулиан.
‘ Великий римский император. А второй – еще смелее?
-Джереми.
- Но не наоборот?
- Никогда, ни в коем случае.
- Тебя называют Джей-Джей?
- Лично я рекомендую простой Джулиан.
Незнакомец обдумывает это, нахмурив брови, выпуклые, рыжеватые, с белыми крапинками.
‘ Тогда, сэр, вы Джулиан Лондсли, а не его портрет, не его тень, а я, за мои грехи, Эдвард Эйвон, подобный реке. Для многих я могу быть Тедом или Тедди, но для своих сверстников я Эдвард в полном одиночестве. Как поживаешь, Джулиан? – протягивает руку через стойку, хватка на удивление мощная, несмотря на тонкие пальцы.
- Ну, привет, Эдвард, - небрежно отвечает Джулиан и, убрав руку, как только у него появляется приличная возможность, ждет, пока Эдвард Эйвон делает вид, что обдумывает свой следующий ход.
- Ты позволишь мне, Джулиан, сказать кое-что личное и потенциально оскорбительное?
- Если это не слишком личное, - осторожно, но в таком же легкомысленном тоне отвечает Джулиан.
- Тогда не будете ли вы ужасно возражать, если, при всей должной застенчивости, кто-нибудь даст абсолютно пустую рекомендацию относительно ваших чрезвычайно впечатляющих новых акций?
- Сколько угодно, - гостеприимно отвечает Джулиан, когда облако опасности рассеивается.
‘ Это сугубо личное суждение, и оно просто отражает мои собственные чувства по данному вопросу. Это ясно понято? Очевидно, так и есть. ‘ Тогда я продолжу. Я придерживаюсь взвешенного мнения, что ни одна местная достопримечательность в этом великолепном округе, да и в любом другом округе, если уж на то пошло, не должна считать себя полноценной без Колец СатурнаСебальда. Но я вижу, вы не знакомы с Себальдом.
Понятно из чего, недоумевает Джулиан, хотя и признает, что это имя действительно для него ново, тем более что Эдвард Эйвон использовал немецкое произношение, Зайбулт.
""Кольца сатурна", должен предупредить вас заранее, - это не путеводитель, как мы с вами могли бы понимать этот термин. Я веду себя напыщенно. Ты простишь меня?"
Он так и сделает.
"Кольца сатурна" - литературная ловкость рук первостатейной. "Кольца Сатурна" - это духовное путешествие, которое начинается с маршей Восточной Англии и охватывает все культурное наследие Европы, вплоть до смерти. Себальд, У. Г.’ – на этот раз используя английское произношение и ожидая, пока Джулиан запишет его. Бывший профессор европейской литературы в нашем Университете Восточной Англии, депрессивный, как и лучшие из нас, ныне, увы, мертв. Оплакиваем Себальда.
- Я так и сделаю, - обещает Джулиан, продолжая писать.
‘ Я злоупотребил гостеприимством, сэр. Я ничего не купил, я ни на что не гожусь и испытываю благоговейный трепет. Спокойной ночи, сэр. Спокойной ночи, Джулиан. Желаю удачи в твоем великолепном новом предприятии – но подожди! Я вижу подвал?"
Взгляд Эдварда Эйвона упал на спускающуюся винтовую лестницу, спрятанную в дальнем углу убранного отдела и частично скрытую викторианской ширмой.
- Боюсь, пусто, - говорит Джулиан, возвращаясь к своей добыче.
‘ Но для какой цели пусто, Джулиан? В книжном магазине? Пустых мест, конечно, быть не должно!
‘ Вообще-то, все еще думаю об этом. Может быть, в секонд-хенд. Посмотрим’ – начинаю уставать.
‘ Я могу взглянуть? Эдвард Эйвон настаивает. ‘ Из бесстыдного любопытства? Вы разрешаете?
Что может сделать Джулиан, кроме как позволить?
‘ Когда будете спускаться, включите свет слева. Смотрите под ноги.
С проворством, которое застает Джулиана врасплох, Эдвард Эйвон исчезает, спускаясь по винтовой лестнице. Джулиан прислушивается, ждет, ничего не слышит и ломает голову над собой. Почему я позволил ему это сделать? Этот человек безумен, как флейта.
Эйвон появляется так же быстро, как и исчез.
‘ Великолепно, ’ благоговейно заявляет он. ‘ Комната будущих наслаждений. Я искренне поздравляю вас. Еще раз спокойной ночи.
‘ Могу я спросить, чем ты занимаешься? Джулиан кричит ему вслед, когда он направляется к двери.
- Я, сэр?
‘ Вы, сэр. Вы сами писатель? Художник? Журналист? Академик. Уверен, мне следовало бы знать, но я здесь новичок.
Этот вопрос, похоже, озадачивает Эдварда Эйвона не меньше, чем Джулиана.
‘Хорошо", - отвечает он, по-видимому, много размышляя над этим вопросом. ‘Допустим, я британская дворняжка, вышедшая на пенсию, бывший академик без всяких заслуг и один из тех, кто всю жизнь подрабатывает. Тебя это устроит?"
- Думаю, так и должно быть.
- Тогда прошу вас немедленно сообщить, - объявляет Эдвард Эйвон, бросая на него последний тоскливый взгляд от двери.
- А теперь и тебе, - весело отзывается Джулиан в ответ.
На которой Эдвард Эйвон-подобный-реке надевает свою шляпу-хомбург, поправляет ее угол наклона и с зонтиком в руке отважно устремляется в ночь. Но не раньше, чем Джулиан почувствует тяжелый аромат алкогольных паров в своем выдыхаемом воздухе.
‘ Ты решила, что будешь сегодня есть, моя дорогая? - спросила Джулиана хозяйка с тем же сильным среднеевропейским акцентом, с которым она приветствовала его прибытие. Но прежде чем он успел ответить, сквозь завывания морского ветра, скрипы и постанывания хлипких стен кафе раздался сочный голос Эдварда Эйвона:
- И тебе доброго утра, Джулиан. Надеюсь, ты хорошо отдохнул в этой суматохе? Я предлагаю вам попробовать один из омлетов Адрианны "бампер". Она готовит их на удивление вкусно.
‘ Ах, да. Спасибо, ’ ответил Джулиан, еще не совсем готовый обращаться к Эдварду. - Я попробую. - И, обращаясь к дородной официантке, стоявшей у него за плечом: - С поджаренными тостами и чаем, пожалуйста.
- Хочешь пушистую, как я готовлю Эдварда?
- С Флаффи все в порядке. И, обращаясь к Эйвону, покорно: - Так это твой любимый водопой?
‘ Когда мне захочется. Адрианна - один из самых оберегаемых секретов нашего маленького городка, не так ли, дорогая?
Настойчивый голос, несмотря на все его словесные обороты, поразил Джулиана тем, что сегодня утром он был немного немощен, как и должно было быть, если судить по дыханию прошлой ночи.
Адрианна радостно заковыляла обратно на кухню. Воцарилось непрочное перемирие, пока с моря завывал ветер, а жалкое здание вздымалось под натиском ветра, Эдвард Эйвон изучал свою газету "Гардиан", в то время как Джулиану приходилось довольствоваться разглядыванием залитого дождем окна.
-Джулиан?
-Да, Эдвард?
‘ На самом деле, удивительное совпадение. Я был другом вашего покойного отца.
Последовал еще один ливень.
‘ О, правда? Как удивительно, - ответил Джулиан на своем лучшем английском.
Мы вместе учились в одной и той же ужасной государственной школе. Генри Кеннет Лондсли. Но его школьные друзья нежно называли его великим Х. К."
- Он часто говорил, что школьные годы были самыми счастливыми в его жизни, - признал Джулиан, нисколько не убежденный.
- И, увы, если присмотреться к жизни бедняги, можно с грустью прийти к выводу, что он говорил чистую правду, - сказал Эйвон.
И после этого снова ничего, кроме завывания ветра, иностранного бормотания радио из кухни, и Джулиана, осознавшего настоятельную необходимость вернуться в пустой книжный магазин, где ему еще не было места.
- Полагаю, можно, - уныло согласился он и обрадовался, увидев приближающуюся Адрианну с пышным омлетом и его чаем.
- Вы позволите мне присоединиться к вам?
Позволил Джулиан или нет, Эйвон уже поднялся на ноги с кофе в руке, оставив Джулиана не знать, чему удивляться больше: очевидному знакомству этого человека с несчастной жизнью его отца или покрасневшим глазам Эйвона, ввалившимся в глазницы, щекам, покрытым морщинами от боли и серебристой щетиной. Если это было вчерашнее похмелье, то мужчина, должно быть, был в самом сильном запое на всю жизнь.
‘ Так твой дорогой отец когда-нибудь упоминал обо мне? ’ спросил он, когда сел, наклоняясь вперед и взывая к Джулиану своими измученными карими глазами. ‘ Эйвон? Тедди Эйвон?"
Этого Джулиан не помнил. Извините.
‘ Клуб патрициев? Он не говорил с вами о патрициях?
‘ Он это сделал. Да, он это сделал, ’ воскликнул Джулиан, последние сомнения в том, хорошо это или плохо, отступили. - Дискуссионный клуб, которого никогда не было. Подстроено моим отцом и запрещено после половины собрания. Его чуть не вышвырнули за это. Так, как он рассказывает – или рассказывал, - осторожно добавил он, поскольку рассказы его покойного отца о себе не всегда выдерживали проверку точностью.
‘ Х.К. был председателем клуба, я был его заместителем. Они и меня чуть не вышвырнули. Я бы очень хотел, чтобы они это сделали" – глоток холодного черного кофе – ‘Анархисты, большевики, троцкисты: какая бы доктрина ни привела в ярость Истеблишмент, мы поспешили принять ее".
- Он тоже примерно так это описал, - признал Джулиан, затем, как и Эйвон, подождал, пока каждый из них разыграет следующую карту.
‘А потом, о боже, твой отец поступил в Оксфорд", - вспоминал Эйвон наконец со сценической дрожью, понизив слабоватый голос и по-клоунски подняв кустистые брови к небу, после чего искоса взглянул на Джулиана, чтобы увидеть его реакцию, "где он попал в руки", – и сочувственно положил свою руку на предплечье Джулиана ‘ но, возможно, ты религиозен, Джулиан?
- Я не собираюсь, - решительно ответил Джулиан, его гнев нарастал.
- Тогда я могу продолжать?
Джулиан продолжил за него:
Где мой отец попал в руки группы финансируемых американцами возрожденных евангелистов с короткими волосами и шикарными галстуками, которые увезли его на вершину швейцарской горы и превратили в огнедышащего христианина. Это то, что ты хотел сказать?