Кротов Сергей Владимирович
Чаганов: Будущее

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Юристы. Круглосуточно
  • Аннотация:
    Сиквел к Чаганову. Если пойдёт.

  Чаганов: Будущее.
  

  Глава 1.
  

  Североуральск,
  15 октября 1988 года, 21:25.

  Андрей любил вечерние выпуски новостей не потому, что интересовался новостями, а потому, что после них всегда шёл прогноз погоды, а прогноз погоды в их городе был делом серьёзным. Не в смысле успеют ли расчистить горнолыжную трассу к выходным в Северном парке, а в смысле - дорогу до Атомного Комбината для утренней смены. Впрочем, Североуральск был город молодой, устроенный разумно, без излишеств. Поэтому на этот случай почти у каждого работника Комбината в доме имелись лыжи.
  Андрей сидел у терминала и просматривал отчёт балансов складской сети Чагановского района города. Работа была скучная, но востребованная: от неё зависело, сколько бытовые центры получат электронной техники, сколько - продовольствия специального хранения, а сколько - разных прочих вещей, без которых, строго говоря, прожить можно, но скучно. Работа спорилась. Бот нейросети мог бы вполне справиться с такой простой задачей и сам, но порядок в ОГАС требовал того, чтобы человек хотя бы раз в квартал контролировал весь процесс.
  Мать убирала со стола. Несмотря на то, что уже разменяла седьмой десяток, двигалась она быстро, без суеты, как человек, который всю жизнь не любил лишних движений и потому довёл до совершенства необходимые. В кухонной нише негромко жужжала посудомойка, по оконному стеклу шуршал снежок, а из встроенных в стену колонок доносился мужественный голос диктора Информационной программы "Время". Что-то там о запуске очередного "Лунохода", о рекордном урожае цитрусовых в Закавказье, и о росте забастовочного движения в Великобритании. Затем наступила очередь сюжета о заседании Межгосударственного координационного совета. Потом - короткое сообщение о запуске атомной электростанции на лунной базе в районе Южного полюса. Андрей слушал вполуха. Когда он уже был готов нажать кнопку "Подтверждаю", диктор неожиданно произнёс:
  - Срочное сообщение! Сегодня утром в результате авиационной катастрофы в районе космодрома Байконур погиб бывший Председатель Совмина СССР трижды герой социалистического труда Алексей Сергеевич Чаганов. Вместе с ним погибла его супруга Анна Алексеевна Мальцева, бывшая глава КГБ СССР. Государственная комиссия уже приступила к расследованию причин катастрофы.
  Андрей не сразу сообразил, что именно его насторожило.
  Сначала показалось, что в комнате стало тише. Потом - что климатическая система будто бы переключилась на охлаждение. Потом он понял.
  Мать стояла у стола, положив руку на его край, и стеклянными глазами смотрела на экран. Он никогда прежде не видел у неё такого лица.
  - Мам? - позвал Андрей.
  Она не ответила.
  Диктор уже перешёл к другому сообщению. На экране розовощёкая доярка позирует перед камерой со своей коровой-рекордсменкой.
  У Андрея засосало под ложечкой. Он взял дистанционку и выключил звук.
  В коридоре послышались звонкие детские голоса, откуда-то доносились звуки фортепьяно. Дом жил своей обычной вечерней жизнью, большой, тёплый, устроенный, и только здесь, в этой комнате, вдруг произошло что-то неправильное.
  Мать села. Не изящно и легко, как привыкла, она упала на стул будто у неё отказали ноги. По лицу у неё текли слёзы, и это поразило Андрея, пожалуй, сильнее всего. Мать у него была человеком крепким, в достаточной степени сдержанным и совершенно не склонным к театральности. Она не проронила слезинки на похоронах деда, не плакала, когда ему самому в детстве делали операцию... А тут вдруг заплакала.
  - Ты его знала? - спросил Андрей.
  Вопрос получился довольно глупый, и он сам это понял сразу. Конечно, знала. Иначе откуда бы такая реакция? Но одно дело - "знала" в государственном смысле, как знают всех этих знаменитых людей, чьи портреты висят в аудиториях и в координационных залах, и совсем другое - плакать так, как плачут по своим.
  Мать подняла голову.
  - Выключи телевизор... и мобильник - добавила она.
  Он погасил экран, нажал на кнопку телефона. Комната немедленно стала меньше и как будто темнее, хотя освещение осталось прежним. За окном поднялась настоящая пурга. Издалека донёсся гудок вечернего поезда. От импровизированной оранжереи на широком кухонном подоконнике пахнуло влажной кинзой.
  Андрей налил ей воды.
  Она взяла стакан обеими руками, но пить не стала. Некоторое время сидела молча, глядя перед собой на большой аквариум во всю стену, где по стеклу скользили золотистые тени тропических рыб. Потом сказала:
  - Я надеялась, что он успеет.
  - Кто успеет?
  - Он.
  Это прозвучало настолько странно, что Андрей даже не сразу переспросил. Мать поставила стакан, очень осторожно, словно боялась, что стекло сейчас треснет.
  - Андрей, - сказала она. - Сейчас я расскажу тебе одну вещь. А ты сначала дослушаешь до конца и только потом начнёшь задавать вопросы.
  Он сел напротив.
  Мать посмотрела ему в лицо внимательно, почти изучающе. И Андрей вдруг подумал, что она сейчас не просто собирается что-то сообщить. Она примеряется, выдержит ли он.
  - Алексей Чаганов был твоим отцом, - сказала она.
  Слова были простые. Даже слишком простые. Из тех, которые понимаешь не сразу именно потому, что понять их невозможно. Андрей машинально посмотрел на погасший экран телевизора, как будто ожидал, что тот сейчас снова включится и диктор разъяснит, что именно произошло и как к этому относиться.
  Ничего, разумеется, не произошло.
  За окном шёл снег.
  Где-то в глубине квартиры служебная система перевела освещение на ночной режим.
  Андрей сказал:
  - Что?
  И тут же понял, что сказал именно то слово, которое обычно говорят люди, когда у них внезапно отнимают прошлое и дают взамен нечто такое, с чем совершенно непонятно что делать.
  Мать встала, подошла к встроенному шкафу и вернулась с небольшим тёмным контейнером. Контейнер был старый, тяжёлый, деревянный, с навесным замком, который в их доме выглядел почти так же странно, как револьвер на столе хирурга.
  Она положила контейнер между ними и коснулась крышки пальцами.
  - Это он передал на такой случай, - сказала она. - Давно.
  Клацнула дужка замка.
  Внутри лежали фотокарточка мужчины в светлой рубашке, снятого где-то в пустыне под ярким солнцем, и серый модуль размером с ладонь - без маркировки, без индикаторов, с одним узким разъёмом на торце.
  Андрей машинально посмотрел на модуль. Странный накопитель. Разъём необычный. От чего он вообще?
  Потом перевёл взгляд на фотографию.
  - Кто это? - выдавил он.
  Мать ответила не сразу. Она смотрела не на снимок, а на серый модуль с тем осторожным, почти суеверным выражением, с каким смотрят на спящего хищника, если знают, что он только притворяется спящим.
  Потом кивнула на фотографию:
  - Это человек, к которому ты поедешь. Он был другом твоего отца.
  Андрей медленно поднял глаза.
  - Зачем?
  - Затем, что тебе угрожает опасность. И больше обратиться не к кому.
  Он несколько секунд смотрел на неё, не понимая даже не смысла слов, а того спокойствия, с которым они были сказаны.
  - Мама, - сказал он наконец. - Ты можешь сначала объяснить, что вообще происходит?
  В этот момент на столе коротко завибрировал его мобильник. Андрей машинально потянулся к аппарату. Пришло напоминание, что через 15 минут вечерняя пробежка. Вообще-то это напоминание по недоразумению оказалось привязано к домашней камере. Он установил её полгода назад из-за кота, который в его отсутствие имел обыкновение лазить по шторам, скидывать книги с полки и однажды умудрился открыть кухонный шкаф. Камера имела микрофон и звуковой выход на домашний кинотеатр с колонками. Было забавно наблюдать, как кот забивался под диван от оглушительного звука его голоса. Кот быстро сложил один к одному и остепенился, впрочем, а камера так и осталась.
  На экране появилась его комната. Кот сидел на спинке дивана, прижав уши, и не сводил глаз с двух людей в тёмной одежде. Один стоял у стола, быстро и деловито разбирая выдвижные ящики. Второй уже снял со стены декоративную панель и светил внутрь узким фонарём.
  - Что за... - вырвалось у Андрея.
  Кот привычно шмыгнул под диван. 'Двое из ларца' замерли на мгновение и тут же споро рванули к двери.
  Андрей быстро провёл пальцем по экрану, отматывая запись назад. Вот пустая квартира. Вот кот спрыгивает с подоконника. Вот дверь открывается - без взлома, уверенно. В комнату входят двое.
  - Я никому не давал кода доступа, - пробормотал Андрей.
  Мать протянула руку:
  - Дай.
  Она мельком взглянула на экран и вернула телефон:
  - Теперь понимаешь?
  - Кто это?
  - Погоди, - мать кладёт руку ему на плечо, - у тебя какой доступ к городской сети?
  - Ограниченный, администратора районной сети. А что?
  - Проверь, нет ли изменений в течение последних суток.
  Андрей хотел возразить, но по её лицу понял, что спорить бессмысленно.
  Подойдя к терминалу, он попытался войти в систему. Раз. Другой.
  'Ошибка регистрации'.
  - Мама, - сказал он тихо, - что-то с сетью.
  Мать подскочила, как молодая:
  - Попробуй зайти, как простой пользователь.
  Пикнув, терминал начинает загрузку. На экране начинает появляться его профиль и перечень последних покупок. Всё верно - хлеб, ветчина, молоко - всё бесплатно, баварское пиво 'Дункель' - коллеги заходили смотреть хоккей - последний ящик уже за плату - перебрали немного...
  - Нормально, - облегчённо выдыхает Андрей.
  - Не вижу ничего нормального, - поджимает губы мать, - тебя лишили прав администратора ОГАС.
  Она помолчала секунду:
  - Слушай внимательно. Я работала с твоим отцом и с товарищем Мальцевой...
  Фамилию Мальцевой она произнесла ровно, не сумев совладать с краской, которая предательски бросилась ей в лицо.
  - ... Состояла в секретной группе. То, что записано на этом накопителе - скорее всего является документами одного проекта. Я знаю о нём очень мало - твой отец передал этот накопитель мне, чтобы я сохранила его - лишь то, что проект был самым главным и самым опасным делом всей его жизни. Он не хотел, чтобы мы с тобой попали под удар из-за него. Не исключено, что из-за него он и погиб. По крайней мере, уже сегодня за проектом полезли в твою квартиру. Ты пойми, Андрей, если кто-то столь могущественный, что сумел убить таких людей, то нас они просто раздавят.
  Мать перевела дух: - Не думай, что тебя просто вызовут, спокойно расспросят и отпустят? Нет, Андрей. Это другой случай. Приказы поступают с самого верха, речь идёт о государственной безопасности, перед которой жизнь любого конкретного человека ничего не значит. Поверь мне, я знаю о чём говорю.
  - Мы не преступники.- Упрямо сказал он. - За что нас убивать?
  - На нас смотрят не как на людей, граждан. Мы сейчас - источники информации. Судя по той скорости, как они вышли на нас, в группе есть предатель. Мы с тобой - ближайшие родственники руководителя группы. Даже если нас не убьют, то наша с тобой человеческая жизнь закончится - никаких контактов с посторонними, вот что случится с нами...
  Андрей опустился на стул:
  - Почему тогда они ещё не здесь?
  - ... Значит приказ из Москвы ещё не поступил, хотя не исключаю, - мать задумалась, - ведь Североуральск - это закрытый город, периметр. Здесь все друг друга знают, органы никуда не торопятся. Если можно просто закрыть внешний контур и взять нас утром без шума, то они так и сделают - мол, уехали на Большую землю.
  У него была работа, квартира, график, обычная жизнь. Завтра выходной, он должен был встретиться с Ингой - дискотека, последний сеанс. Жизнь, казалось, налаживалась после развода...
  - Что ты предлагаешь? - Выдавил наконец он.
  - Тебе надо уходить сейчас, Андрей.
  - Куда?
  - Сначала за периметр. Потом - к человеку с фотографии.
  - А как же ты? - Он всё ещё не двигался.
  Её голос стал жёстче:
  - Я для тебя буду только обузой, Андрюша. А если ты сделаешь всё как надо, то тот человек на фото о нас позаботится. Пока ты не окажешься в руках предателя, мне смерть не грозит. Будут беречь меня, как зеницу ока, чтобы потом шантажировать тебя.
  Он по-прежнему молчал.
  - Ты хочешь понять, кем был твой отец, или нет? - Воскликнула мать.
  Это и стало последним толчком.
  Андрей молча выключил телефон, вернулся к терминалу и открыл городской логистический график.
  - В двадцать три сорок, - сказал он, - через Южный выход идёт товарный роботизированный состав. Три платформы. Техснабжение и расходник. У хвостового модуля сервисный отсек под манипуляторы. Если не опломбировали, туда можно влезть.
  Мать кивнула, как будто только этого и ждала:
  - На третьем грузовом сегодня Баранов. Я попробую занять его одной старой проблемой. У тебя будет короткое окно.
  - Это рискованно.
  - Это шанс.
  Она перевернула фото:
  - Запомни адрес.
  Андрей быстро переоделся, сунул в один внутренний карман потёртой куртки документы, в другой - накопитель, надел перчатки и старую меховую шапку.
  - Учётную карту? - спросил он.
  - Возьми. Но пользуйся ей только в случае крайней необходимости.
  У двери мать остановила его, чтобы поцеловать.
  - А если не получится? - спросил он.
  - Назад не возвращайся.
  - Куда тогда?
  - Куда угодно, только не сюда.
  * * *
  Североуральск ночью был не мёртвым, а приглушённым. За домами высились дальние контуры Комбината, по дорогам едва ползли редкие машины, пурга быстро поглощала звук и скрывала расстояния.
  Андрей шёл не по улицам, а по старой технической дорожке между теплотрассой и ремонтным ангаром. Когда-то он ходил здесь в школу. В Североуральске прошла вся его жизнь...
  Почему отец не женился на маме? Он был старше её на пятнадцать лет и, к тому же, женат. Много работал - это он войну руководил строительством Североуральска и Комбината. Почётный гражданин. Один из создателей Бомбы - трижды герой социалистического труда. О Мальцевой известно меньше - но звезда героя Советского союза говорит сама за себя. Что произошло между ними на самом деле в этом 'треугольнике'? А так ли это важно? Куда важнее для всех людей этот самый 'проект'...
  Состав уже стоял под загрузкой - длинный, тёмный, едва подсвеченный жёлтыми служебными огнями. Манипулятор на дальней платформе как раз укладывал предпоследний контейнер. Андрей пригнулся, рывком преодолел открытый участок и вжался в тень под хвостовым модулем. Сервисный отсек был на месте - низкая прямоугольная ниша с внешней защёлкой и аварийным фиксатором. Не опломбировано. Повезло.
  Он потянул защёлку, пролез внутрь, с трудом притянул крышку изнутри и замер. В отсеке пахло холодным железом, солидолом и подгоревшей резиной. Места едва хватало, чтобы сидеть, сгорбившись. Снаружи доносились неразборчивые команды диспетчеров неслись из громкоговорителей.
  А в это время на другом конце города, мать с распухшими от слёз глазами набирала по памяти на диске старого, чудом сохранившегося телефона служебный номер. Ответили не сразу.
  - Баранов? - Властно сказала она. - Кравцова. Слушай внимательно: у тебя по южному внутреннему опять идёт вагон с несходящейся пломбой. Не перебивай. Да, та самая старая маркировка по девятому ряду. Посмотри журнал сверки, пока не выпустил состав. Если снова прогонишь мимо, о квартальной премии можешь забыть. Я уже 60 лет Екатерина Васильевна...
  Она говорила спокойно, сухо, без оттенка просьбы в голосе. Не отвлекала - нагружала старой, неприятной, вполне служебной проблемой, на которую тот не мог не среагировать.
  В диспетчерской, матерясь, Баранов уже рылся в бумажной сверке, проклинал старую нумерацию и требовал подтянуть ему журнал учёта девятой секции.
  Шаги приблизились к хвостовому модулю.
  Кто-то остановился совсем рядом. По обшивке коротко стукнули.
  - Этот смотрел? - крикнул голос.
  - Хвостовой пустой! - донеслось откуда-то сбоку. - Там служебная! У тебя по девятой секции несходняк!
  Пауза.
  Андрей сидел, не шевелясь. Сердце билось где-то в горле.
  Потом тот же голос, уже дальше:
  - Ладно. Этот гони. Я потом распишусь в журнале.
  Щёлкнул внешний замок на соседнем контейнере, глухо ударила сцепка, и весь состав вздрогнул.
  Он не видел шлагбаума. Но почувствовал его по движению: сначала тяжёлый рывок, потом короткая остановка, потом состав пошёл ровно, уже без колебаний.
  Значит, прошли.
  Он ещё с минуту сидел неподвижно, пока голоса поста не исчезли совсем и не сменились ровным перестуком колёс на стыках.
  Только тогда Андрей медленно выдохнул. Город остался позади. А вместе с ним его прошлая жизнь.
  * * *
  Андрей подождал ещё минут десять, потом осторожно приоткрыл дверцу на ширину ладони. Белая пустыня, едва подсвеченная тусклым фонарём поезда и рассечённая надвое железнодорожными путями и, стремительно убегала назад, пропадая во тьме полярной ночи.
  Конечная точка маршрута - Свердловск. - В его голове стремительно замелькали мысли. - Поезд туда прибудет часов в 8-9 утра. Возможно, что там меня уже будут ждать - времени будет достаточно, чтобы обнаружить пропажу объекта и его вероятный маршрут. 'А дорога в город у нас одна' - только на юг. А на севере у нас транспортный тупик, железка лишь до Ивделя. А дальше на сотни километров ледяное безлюдие до Троицк-Печорска, где проходит Северная железная дорога. Как говорится, 'только самолётом можно долететь'... Или вертолётом...
  Пазл сложился.
  По его прикидкам - эти места он хорошо знал с детства - выходило, что до нужного места, где рельсы делают дугу, следуя за рельефом, оставалось ещё минут пять. Здесь поезда обычно замедляют ход.
  Андрей широко открыл дверцу отсека, колючий ледяной ветер мгновенно сковал лицо и забрался под куртку. Здесь где-то должна быть будка обходчика - прищурился он. Наконец мимо мелькнул огонёк. Почти ослепший Андрей отвернулся от ветра, ступил на край платформы, выждал несколько секунд... и рыбкой нырнул назад и влево, пытаясь попасть в снежный занос, вплотную подступивший к шпалам.
  Удар оказался неожиданно мягким, он прокатился с десяток метров по рыхлому снегу под откос, счастливо избежав встречи с большим валуном. Полежал с минуту, прислушиваясь к сигналам, приходящим от органов чувств, он решительно поднялся и стал карабкаться на насыпь, где вскоре должен был пройти встречный северный грузовой.
  Его пришлось ждать около получаса, прыгая, приседая, стуча себя по бокам.
  Северный показался, когда эйфория от победы над стужей стала игнорировать боль от начавшегося обморожения носа, щёк и пальцев рук. Сперва тяжёлый гул, потом низкая полоса света, потом тёмная туша локомотива. Тяжело нагруженный состав в гору шёл медленно, не быстрее ходока спускающегося с горы.
   Андрей напрягся, дождался, пока мимо пойдут открытые платформы, ускорился изо всех сил и вцепился в металлический бортик первой попавшейся. И тут неожиданно почти отказали пальцы. На секунду показалось, что сорвётся. Но мышцы ног и рук подстраховали - оттолкнулись, подтянулись и перенесли тело за борт, а глаза в темноте нашли кусок брезента. Северный грузовой уходил в сторону Ивделя.
  Они ждут меня на юге. Пусть ждут.- Андрей свернулся в позе эмбриона и подул на окоченевшие пальцы.
  Через час состав начал замедляться.
  Город ещё не проснулся. На пустой привокзальной площади одинокий грейдер чистит снег, сгребая его по сторонам. Андрей остановился под фонарём, ёжась и озираясь по сторонам.
  - Эй, парень, - из кабины машины выглянул скучающий мужик в рабочей спецовке, - ты чего тут? Давай садись в кабину, замёрзнешь.
  - Иван.
  - Андрей. - В тон мужику односложно отвечает тот, опускаясь на сиденье рядом.
  - Э-э, да я смотрю, ты совсем продрог, держи,- сочувственно вздыхает водитель и суёт в руку Андрею булькнувший термос, - глотни, полегчает. Тебе куда?
  - На аэродром,- с трудом разлепил губы он.
  - Повезло тебе, - подмигивает словоохотливый водитель, - после вокзала у меня наряд туда. А зачем тебе на аэродром?
  - Хочу завербоваться в вертолётной отряд, - Андрей с наслаждением отхлебнул отвар шиповника, зажав двумя руками алюминиевую крышку термоса, -жена захотела новый 'Бумер'.
  - Поня-ятно, - желваки заиграли на лице Ивана, - вот что я тебе скажу, Андрюха, бросай ты её. Жизнь она тебе сломает своим потребляством. Поверь, я знаю о чём говорю. Всё им мало... Сказал и весь путь до самого аэродрома промолчал, остервенело атакуя заносы.
  Я так и сделал, мелькнуло в голове у Андрея, прежде чем отвар изнутри и тепло в кабине снаружи не сморили его.
   - Приехали, - растолкал его водитель, - вон видишь вышку, тебе туда. А на прощанье я тебе вот что скажу, Андрюха, - если хочешь остаться и жить на Севере, то забудь о деньгах.
  - Спасибо, Ваня.
  - Виктор Комольцев, - громко повторил Андрей, чтобы перекричать вертолёт, который прогревал двигатель на ближней стоянке.
  - Ждите. - Буркнул дежурный, кивая на стул и берясь за телефон.
  Через минуту его, вновь задремавшего в тепле, уже обнимал раздавшийся во все стороны друг.
  - Твою ж мать... Андрюха! Как ты здесь?
  - Выйдем, покурим.- Потащил тот его к двери.
  - Что случилось? С каких это пор ты закурил?
  - Ни с каких. Нужна твоя помощь, - сказал Андрей, когда они оказались на воздухе, - срочно.
  Виктор бросил взгляд на часы, потом на вертолёт, потом снова на него:
  - Блин, а у меня вылет через полчаса.
  - До вечера я должен быть в Котласе, Витя. Надо успеть на скорый до Ленинграда.
  - Так-так-так, дай подумать.- Замирает на секунду друг. - Есть рейс в Троицко-Печорск. Оттуда ходит электричка до Котласа, расписания точно не знаю... Стой здесь, я мигом.
  Через пять минут нескладная фигура Виктора вновь показалось из дверей диспетчерской и косолапо потрусила к дальней стоянке. Потом обратно в диспетчерскую, затем на ближнюю.
  - Фух, разрулил.- Взмыленный друг стирает пот со лба. - Сам тебя отвезу в Троицко-Печорск. Почапали отсюда, Андрюха, я тебя через служебный вход проведу. Через час будем на месте.
  Даже не спросил зачем, почему - просто взял и сделал, улыбнулся Андрей, кутаясь в лётную куртку Над головой загрохотали двигатели Ми-17.
  * * *
  - Вчера в течение дня, товарищ генерал, по линии бывших сотрудников Мальцевой проведена полная выборка личных дел и их сортировка. - Докладывал полковник Серов, помощник начальника 2-го Главного Управления Комитета. - Затем в течение ночи м первой половины дня сегодня проводилась выборочная проверка...
  - Докладывайте конкретнее, полковник, - не сдержал раздражения генерал-лейтенант Савельев, - Сколько дел отобрано, сколько человек проверено?
  - 987 дел, товарищ генерал, взято на учёт, в отношении 156 человек проводились оперативные действия с целью поиска информационного носителя по делу 'Чужой'. На одном из приоритетных адресов в городе Североуральск, по месту жительства сына Екатерины Васильевны Кравцовой, бывшей сотрудницы Центрального аппарата, проводился негласный осмотр. Искомый носитель не обнаружен. Действия оперативников, проводивших осмотр, были раскрыты при помощи системы сигнализации, установленной хозяином квартиры Андреем Алексеевичем Кравцовым 1957 года рождения. Местные товарищи, не имея прямого приказа на задержание, не приняли мер по обеспечению плотного сопровождения фигурантов. Посчитав, что Североуральск - город закрытый, они ограничились передачей приказа на их задержание при попытке выезда через КПП. Пользуясь этим, Кравцову удалось ночью прорвать периметр через транспортный переход.
  - Когда был обнаружен побег?
  - В семь часов утра, товарищ генерал. Принятые меры к задержанию Кравцова на 15:00 16 октября результатов не дали.
  Савельев встает и подходит к большой на полстены карте ССКР.
  - Есть фото Кравцовой? - Бросает через плечо он.
  Серов вынул из папки фотографию. Плохой казённый снимок: моложавая женщина, большие глаза, внимательный взгляд.
  - Девичья фамилия?
  - Белова.
  - Так вот куда ты подевалась. - Едва слышно произнёс Савельев.- Когда она выбыла из Центрального аппарата?
  - В 1956-ом. Причина не указана. Перевод оформлен распоряжением Мальцевой от 1 сентября 1956-го.
  - Дата рождения?
  Серов быстро взглянул в справку:
  - 15 апреля 1927-ого.
  - Да нет, сына?
  - 20 апреля 1957-го.
  Генерал покачал головой:
  - Так, эту линию считать основной и сосредоточить на ней все силы. Когда-то это были просто московские разговоры. Из тех, что ходят по коридорам, служебным машинам, курилкам. Белову слишком часто замечали рядом с Чагановым. Мальцева знала. Или не знала. Или знала лучше всех. Теперь ситуация прояснилась.
  - Где сейчас мать? - спросил он.
  - На месте. Под наружным наблюдением.
  - Что по маршруту ухода?
  - После выхода из Североуральска объект лёг на южное направление. Дальше след обрывается, Свердловске следы не обнаружены.
  - Похоже, что он ушёл на Север. - Генерал очертил рукой большой овал на карте. - Надо поднимать все железные дороги севера страны? Пойду к Председателю, нам одним без Управления на объектах транспорта и связи не справиться. Готовь проект приказа о подчинении их людей на местах нам. Председатель в Кремле до вечера, а первый заместитель такую бумагу ни за что не подпишет.
  - По Беловой продолжать наружное наблюдение. Любые действия в её отношении только с моей санкции. Свободен.
  Оставшись один, Савельев вернулся к столу и вновь внимательно посмотрел на фотографию женщины. Белова. Какой красивой и какой недоступной она была тогда, когда он молодой капитан впервые пришел на площадь Дзержинского. Теперь понятно почему она меня в упор не замечала.
  * * *
  Привокзальная площадь Котлас-Южный встретила Андрея низкими облаками цвета воды в Северной Двине, мокрым снегом, памятником Сталину в длинной шинели и типовым одноэтажным вокзалом горчичного цвета 1950-х годов без всяких архитектурных изысков.
  До прибытия 77-го скорого оставалось меньше часа.
  - 'Едет-едет курьерский Воркута-Ленинград'... - Он непроизвольно стал насвистывать эту песню, которая намертво прилипла к языку после часового распевания её весёлой компанией в электричке по пути в Котлас.
  - Прошу прощения, - радостно извинился Андрей перед стройной молодой женщиной в тёмном пальто и песцовой шапке, налетевшей на него в узком тёмном коридоре, за дверью с надписью 'Посторонним вход запрещён', заметил старые коммуникационные короба, встроенные стену. Котлас не был большим транспортным узлом. Его скорее можно было назвать тупиком, в который загоняли состав, цепляли к нему новый локомотив, и он уезжал обратно, возвращаясь на магистраль в сторону Ленинграда.
  Коммуникатор старый, но хорошо знакомый, выдохнул Андрей, когда буквально за пять секунд гвоздиком удалось открыть железную дверцу ящика. Резерв, синхронизация, локальный кэш, контрольная обратка. Попроще чем в Североуральск, конечно, но логика та же. Этот. Он решительно отсоединил, входящий кабель. Защёлкнул дверцу и выпрямился.
  - Не подскажете, где здесь туалет, товарищ, а то я заблудился? Спасибо. 'Мы бежали с тобою, опасаясь погони'...
  Андрей, стараясь не торопиться, прошёл к терминалам, выбрал не крайний и не ближайший ко входу, а средний - тот, которым пользовались чаще. Вставил карту. Терминал пикнул, задумался, на миг завис, потом выдал приветствие и список направлений.
  Есть. 77-й скорый до Ленинграда. Купейный вагон, верхнее место. Сердце перестало биться. Подтверждение. Локальное. Оплата. Терминал выплюнул билет и квитанцию.
  Андрей забрал их, сунул во внутренний карман и уже повернулся, чтобы уйти, когда за спиной раздался женский голос:
  - Неплохо. Но топорно.
  Он вздрогнул и обернулся.
  Женщина, та самая с которой Андрей случайно столкнулся минуту назад, стояла в двух шагах от него. В руке - дипломат и изящная сумочка через плечо.
  - Что вы сказали? - Взял себя в руки Андрей.
  - Ты только что отключил их от сети,- она кивнула куда-то в сторону терминалов, -купил билет на скорый и теперь думаешь, что сумеешь доехать до Ленинграда пока твоя покупка не отразится в сети.
  Андрей ничего не ответил, осторожно бросив взгляд по сторонам.
  - Если бы я собиралась тебя сдать, то уже звала бы дежурного по вокзалу. Но мне нет дела до твоих проблем, у меня своих выше крыши.
  - Что вы хотите?
  - А вот это правильный вопрос. Чёрт, чёрт. У меня грузчик запил, - женщина закусила губу, при этом по хозяйски оглядев его, - а через тридцать минут на 3-м пути начинается погрузка реквизита и оборудования в грузовой вагон 687 поезда Котлас - Ленинград. Запил как раз тот, который должен был ехать с нами на гастроли. Кстати, я не представилась, я - Лика, администратор певицы Вики Цыганковой. Слышал наверно.
  - Нет, не слышал.
  - Неважно, - прищурилась она, - от тебя требуется погрузка всего имущества в Котласе, выгрузка в Ленинграде, помощь в организации и проведении концерта. Всё. С меня -кормёжка, переезд и проживание - бронь Госконцерта. Ты принимаешь моё предложение?
  Девушка права, заметались мысли в голове у Андрея. До Ленинграда на скором поезде ехать 22 часа. Рассчитывать, что удастся доехать до места пока здесь чинят связь - опрометчиво. Пассажирский выезжает на три часа позже и идёт 27 часов. На восемь часов позже, уже ночью. А суть в том, что мои преследователи после проверки 77 поезда могут принять покупку билета до Ленинграда за ложный след. Это хорошо. А что мешает им на одной из остановок проверить оба поезда? По идее надо тогда проверять все поезда и самолёты Союза, если уж есть подозрение, что в Котласе был ложный след. Ну не все, конечно, но хотя бы Европейскую часть и Западную Сибирь...
  - Решайся скорей, - Лика делает шаг вперёд, - у меня тоже времени нет.
  Да, времени нет, мысленно согласился Андрей. И выхода тоже. Я ведь её совершенно не знаю. А что если она из органов? Нет, слишком сложно. Если они меня уже нашли, то зачем тогда этот цирк? Первым делом вывернули бы карманы.
  - Веди, хозяйка. - Неожиданно для себя схохмил он.
  Лика прыснула в кулачок:
  - Вот это другой разговор.
  * * *
  - Здорово, Петрович, - приветливо улыбнулась Лика краснолицему пожилому проводнику, подходя с Андреем к вагону.
  - Как меня уже достала эта тупая звезда, - прошипел тот, принимая билеты от девушки, - купе ей, видишь ли, не нравится. Спальный вагон ей, блин, подавай. Обещала, кстати, тебя уволить.
  - Напугали бабу высоким каблуком, - Лика быстрым движение засовывает бутылку водки в карман шинели проводника, - они приходят и уходят, а мы с тобой, Петрович, нужны всегда.
  - Это точно. - Крякнул от удовольствия тот. - Скажу по секрету, есть одно купе СВ, бронь бригадира поезда. Если хочешь, Лика, то я могу за тебя замолвить словечко.
  - Почему бы и нет. - Расправляет плечи девушка. - У нас общество социальной справедливости.
  - А то. Новенький что ли? - Проводник кивнул на Андрея, не сводя глаз с неё.
  - Осветитель. Гена, чемоданы в девятое купе. - Командует она.
  - Я к тебе потом зайду, - Петрович занялся подошедшим пассажиром.
  * * *
  - Устроился уже?- В купе появляется весёлая Лика с двумя стаканами янтарно-красного чая в руках и пачкой французского печенья.
  Андрей утвердительно кивает.
  Девушка скептически оглядывает пустое купе и одиноко висящую на крючке куртку:
  - А-а ну да, голому устроиться, только распоясаться. Ты же налегке. Зато соседей нет, прямо как у меня в спальном. Я тут специально два нижних места в крайнем купе взяла. Мало кто захочет ехать наверху возле туалета.
  В это время за стенкой раздался грохот смываемого унитаза.
  - Чайку выпьем, - она ставит перед ним стакан в подстаканнике.
  - Спасибо, - Андрей с наслаждением вдохнул цветочно-пряный аромат цейлонского чая, отметив 'золотистое кольцо' на поверхности, - интересно откуда у Петровича такой качественный чай? Как будто только что самолётом из Шри Ланки.
  - Про Петровича и чай мы как-нибудь в другой раз поговорим, - хмурится девушка, с хрустом откусывая печенье ровными белыми зубами, - кто ты и кто за тобой гонится?
  - Специалист по информационным технологиям,- терпкий вкус чая слегка ударил в голову, - которого ищет КГБ.
  - Ни фига себе, - даже присвистнула Лика, - по виду никогда не скажешь. Я думала что-то бытовое, ну максимум - подрался с кем-то по пьянке и бежишь от ментов пока алкоголь ещё весь не выветрится. Хотя поначалу было подозрение, что ты научился в обход ОГАСа "такты" в золото конвертировать. Неужели ты, Андрей, перебежчик? Про французских, английских и китайских перебежчиках слыхала, про наших - нет. А-а поняла - ты шпион. Хорошо же тебя подготовили - если при погрузке нашего реквизита, когда ты уронил себе на ногу сундук с платьями 'тупой звезды', даже тогда ты матерился исключительно по-русски.
  - Ещё варианты будут?- Он расслабленно прикрывает глаза.
  Лика посерьезнела, наклонила голову набок и посмотрела ему прямо в глаза:
  - Слушай, милый. Я видела людей, которые бегут от жён, от долгов, от прокуратуры, от любовниц, от скуки, от призыва, от собственной глупости. Ты бежишь не от этого. У тебя вид человека, которого за одну ночь вынули из нормальной размеренной жизни и заставили стать другим. Такие встречаются редко.
  - Ты всегда так быстро читаешь людей? - Поёжился он.
  - Нет. - сказала Лика. - Иногда ошибаюсь. Но не в твоём случае.
  Снаружи в коридоре кто-то громко засмеялся. Потом в коридоре раздался женский голос, низкий и капризный.
  - Лика! Ли-ка! Где ты? Девушка зажмурила глаза:
  - Уже набрались.
  - Кто? - спросил Андрей.
  - Цыганкова с Пугачёвой, подружкой её. - Девушка поморщилась. - Она её всегда на гастролях на подпевку берёт. Типа на подпевку. Обе только кривляются под фонограмму. Голосов уже давно нет. Пьют и курят обе, как не в себя. Нало идти, а то сами пойдут в ресторан через весь поезд. К мужикам станут приставать, могут и огрести от жён. Представляешь, сколько проблем сразу? Морды их гримировать, от милиции на транспорте отмазывать.
  Андрей криво улыбнулся.
  - Вот, - сказала Лика, подмигивая. - Уже лучше. А то сидишь как на поминках. Я мигом. Ты смотри дверь не открывай, привяжутся - не отобьёшься.
  - В Коноше в поезд сели два чекиста! - Врывается Лика в купе. - Петрович сказал, что готовится обход вагонов со сверкой документов.
  - По мою душу, - Андрей хватается за куртку.
  - Куда ты? - Останавливает его девушка. - Теперь до Вологды ни одной остановки, машинист будет навёрстывать опоздание, разгонять поезд. Станешь прыгать - разобьёшься, как пить дать. Спрятаться тоже не получится, список будут сверять по головам. Так, снимай рубашку. Отлично. Майка-алкоголичка. Что надо.
  Повернув засов на двери, она поворачивается спиной к Андрею, поднимает полку и, наклонившись, достаёт из дальнего угла рундука чёрный несессер.
  - Садись. - Командует она голосом, не терпящим возражений. - Левую руку. Андрей послушно кладёт руку на стол ладонью вниз.
  Лика скупыми точными движениями достаёт из чемоданчика, заполненного разнообразной косметикой, огрызок химического карандаша.
  - Зачем? - Вырывается у него.
  Девушка, закусив губу, рисует на кисти восходящее солнце и лучи, подпись - 'Утро', а на пальцах цифры: '1', '9', '5' с вопросительным знаком на мизинце. Удовлетворённо хмыкает, на столе появляются: коробка с гримом и щётка.
  - Даже не начинай, - на корню пресекает Лика любые возражения.
  Она хватает его за подбородок, поворачивает к свету. Серый тон ложится на скулы. Тёмный - под глаза. Щетина? Соответствует. Немного масла себе на руки, его шевелюра приобретают окончательный вид.
  - Не слишком? - Андрей заглядывает в зеркало на двери.
  - Молчи. - Несессер возвращается в рундук, оттуда появляется 'чекушка' белой. - Пей. Один глоток. Подержи во рту.
  Остатком водки Лика орошает купе:
  - Теперь ты Гена-осветитель. Бери матрас с нижней полки. Дуй на верхнюю полку. Ложись. Нет, на спину, головой к окну. Курткой накройся. Левая рука свисает вниз. Она делает шаг назад, оценивает результат и удовлетворённо кивает.
  Снаружи доносится стук в дверь соседнего купе:
  - Сверка документов. Откройте дверь.
  Лика двумя руками берётся за подол платья и одним движение через голову срывает его, с удовольствием замечая, как округляются глаза Андрея в зеркале от вида её фигуры в модном итальянском белье.
  - Спокойной ночи. - Шепчет она, выключает свет и исчезает под одеялом.
  Через минуту слышится тот же голос Петровича:
  - Сверка документов. Откройте дверь.
  Лика, придерживая одной рукой простыню, отодвигает засов. Стоявшие на пороге капитан милиции средних лет и ещё один - постарше, в сером пальто, потеряли дар речи.
  - Сверка документов. - повторил молодой, глядя оловянными глазами на девушку. -Откройте дверь.
  - Тут нет второй двери, капитан, - зевнула Лика, отступив в глубь купе, - а документы, одну минуту. Вот здесь у меня папка.
  - По броне здесь должно быть два пассажира, - шуршит бумагами милиционер.
  - Верно, - Лика потянулась за папкой с документами, которая лежала на столике. - Я и вот этот работник Госконцерта, отдыхающий после тяжёлого трудового дня.
  Оба вытянули шеи и одновременно скривились, почуяв запах водки и пота.
  Младший дёргает Андрея за штанину:
  - Просыпаемся, гражданин.
  Старший шагнул вперёд к полке и наступил на простыню девушки:
  - Ой, прошу прощения, я случайно.
  Лика, прикрываясь руками, повалилась на свою полку и завернулась в одеяло. Старший наклонился, чтобы поднять с пола простыню и со всего маха ударился головой в шапке о край столика.
  Андрей забурчал что-то нечленораздельное.
  - Только не будите его, пожалуйста, - взмолилась Лика, - он же сразу опять побежит водку искать.
  - Он что сидел? - Старший, потирая шишку на лысине, кивнул на татуировку на руке Андрея.
  - Не знаю, я в этом не разбираюсь. А вообще Гена, когда трезвый, отличный осветитель.
  - По малолетке, товарищ подполковник.- Ответил капитан.- Видите, написано 'утро', значит встретил совершеннолетие на зоне. Три длинных луча означают срок - три года. Руки и плечи чистые означает, что после первой ходки завязал.
  - Вот его документы и бронь, - Лика протянула старшему свою папку.
  - Нет, у нашего нет судимости, - цыкает зубом подполковник. - Счастливого пути. Они вышли.
  Петрович, заглянув на прощание в купе, зашептал:
  - Уф, пронесло, им, кроме как до того мужика, ни до чего больше дела нет. Лика, им ещё два вагона осталось проверить. Минут двадцать и можешь возвращаться в свой спальный.
  - Снимаю шляпу, Лика, перед твоим талантом, - первым нарушил молчание Андрей. - только зря ты 'чекушку' вылила, сейчас было бы - самое то.

  Москва, Кремль, Сенатский дворец.
  Кабинет Генсека ЦК КПСС.
  18 октября 1988 года 10:00.

  - Что-то новое по делу Чаганова, Олег Семёнович? - Романов оторвал голову от бумаг, увидев входящего в кабинет Шеина, и кивнул на стул.
  - Смотря что подразумевать под делом Чаганова Григорий Васильевич, - секретарь ЦК откинулся на спинку стула и положил перед собой кожаную папку.
  - Вас, товарищ Шеин, - тон генсека стал жёстким, - партия поставила на пост председателя КГБ не для того, чтобы вы рефлексировали. Под делом Чаганова я понимаю все обстоятельства, имеющие отношение к гибели товарищей Чаганова и Мальцевой.
  - На данный момент прямых доказательств покушения на их жизнь нет, - быстро с каким-то облегчением начал тот, - внешних воздействий на планер самолёта Чаганова, который производил посадку на аэродроме 'Крайний' днём в хорошую погоду не обнаружено - никаких подозрительных повреждений, никаких следов взрывчатых веществ...
  - Это как раз и является самым подозрительным, товарищ Шеин. В Авиаотряде Особого Назначения за всю его историю не было подобных катастроф.
  - ... Именно поэтому, товарищ Романов, я распорядился не ограничиваться расследованием самой аварии, а начать изучение вопросов, связанных с работами, которые курировали погибшие, в частности с Лунным проектом, включая закрытые разработки.
  - Есть основания полагать, что гибель Чаганова связана с деятельностью враждебных государств?- Вскинул брови генсек.
  - Пока нет, но мы имеем основания полагать, - продолжил Шеин, - что внутри Лунного проекта шли плохо документированные эксперименты, которые были потенциально опасны здесь на Земле. Есть свидетельства, что была попытка модифицировать некоторые элементы программного обеспечения ОГАС, где человеческое вмешательство в его работу исключается.
  - Само собой, - Романов скептически усмехнулся, - ведь эту систему предполагается использовать в полётах к дальним планетам Солнечной системы и ближним звёздам. Какое там может быть человеческое вмешательство, если никакого человека на борту нет?
  - Если бы работы над 'Внешним Разумом' велись исключительно на Луне, - Шеин наклоняется вперёд, - то с этим можно было мириться. Но программное обеспечение 'ВР' разрабатывается на Земле на тех же вычислительных машинах, на которых пишутся программы для ОГАС. Теперь представьте себе, что кто-то случайно или по злому умыслу перенесёт код 'ВР' в программу 'ОГАС'. Как только это произойдёт, внутри нашей экономической системы начнёт формироваться автономное целеполагание, она перестаёт быть инструментом государства. И в кратчайшие сроки может стать вторым центром власти в государстве. Пока во главе проекта стоял товарищ Чаганов беспокоиться было не о чем, но в связи с его гибелью такая возможность становится вполне реальной. Я даже не исключаю возможности, что смерть товарища Чаганова связана с попыткой этих сил взять в свои руки управление разработкой 'ВР'.
  - Опять одни предположения и домыслы,- Романов поднялся, уперся руками в столешницу и внимательно посмотрел гостя, - вы, товарищ Шеин, должны предоставлять правительству факты и доказательства, а не свои чувства и переживания.
  - Когда это станет фактом, будет уже поздно, - тот не отвёл взгляда, - необходимо прямо сейчас ограничить функционал ОГАС в части самостоятельности. Прежде всего перевести критические параметры системы на централизованное подтверждение экспертов. Комитет должен получить право специального надзора над всеми проектами Чаганова - лунными, земными и сопряжёнными. Сейчас наших сотрудников зачастую вовсе не пускают на объекты ОГАС и Атомной промышленности...
  На столе хозяина раздался звонок телефона с гербом Советского союза на аппарате. Романов взял трубку.
  - Здравствуйте, товарищ Бакланов, - его лицо помрачнело, он с минуту молча слушал собеседника, его пальцы, сжимающие телефонную трубку побелели, - у меня сейчас в кабинете в кабинете Шеин, повторите для него то, что сейчас сообщили мне. Вы на громкой связи.
  - Два часа назад, - в кабинете раздался хрипловатый голос министра Космической промышленности, - на лунной базе произошло отключение энергоснабжения жилых помещений и системы навигации космопорта. Цифровая подстанция атомной станции в автоматическом режиме перевела всю мощность на объект номер 48...
  Шеин стукнул кулаком по столу.
  - ... Приём автоматических грузовых бортов исключён, пилотируемых - под вопросом. Жилой модуль перешёл на питание от солнечных панелей. Их мощность невелика, но её хватает для обслуживания потребностей текущей смены, состоящей из 24 человек. Проблема состоит в том, что без регулярного пополнения необходимых ресурсов они смогут продержаться всего лишь около месяца.
  - Эвакуация смены возможна? - С замиранием сердца спросил Генсек.
  - Возможна хоть сейчас,- бодро отвечает Бакланов, - в космопорте на Луне в каждый момент времени находятся столько кораблей, чтобы иметь возможность забрать всю смену. Сейчас там три корабля. Но проблема состоит в том, что без персонала вероятность течение года при таком режиме выйдут из строя основные системы лунной базы.
  - А нельзя просто механически перерубить кабель питания, идущий на объект 48? - Шеин обошёл письменный стол генсека и встал у него за спиной.
  - Товарищ Бакланов, - морщится Романов от последних слов председателя КГБ, - вы сможете сейчас организовать общий разговор всех профильных специалистов Космического центра, Института Атомной энергии и начальника Лунной станции?
  - Попытаться можно,- помедлив ответил тот, - но вряд ли это будет разговор. Связь с Базой сейчас поддерживается через старый спутник-ретранслятор, который вращается вокруг Луны по вытянутой эллиптической траектории, которые не был предназначен для работы с Южным полюсом. Короче, скорость приёмо-передачи не позволяет вести голосовой обмен и вдобавок имеются периоды полного отсутствия связи - сейчас это 4 часа связь есть, полтора - связи нет.
  * * *
  Свет мигнул один раз. Собравшиеся в 'кают-компании' поёжились, не сводя глаз с главного экрана, где показывали 'Туманность Андромеды'.
  Громов, главный энергетик Базы, прикрыл глаза. С момента начала эксплуатации лунной атомной электростанции прошло не больше месяца, но к хорошему быстро привыкаешь. Раньше, когда основным источником энергии были солнечные батареи, скачки напряжения были довольно частым делом. Неизбежными их делали 'потеря солнца' вертикальными вращающимися панелями, а также вездесущая пыль и удары мелких метеоритов по ним в совокупности с малой нагрузочной способностью солнечной электростанции.
  Всё поменялось с приходом 'атома'. Больше не надо было стоять в очереди или встраиваться в 'окно' между кислородо- и водо-добывающими установками, зарядкой луноходов, не говоря уже о станции сверхглубокого бурения. Теперь стало возможным после смены не толпиться в 'кают-компании', чтобы посмотреть заезженные диски с фильмами, а выйти в Сеть чтобы поболтать с 'землянами' или посмотреть что-то приличное вместо глупой экранизации и всё это с терминала в своём модуле.
  И вот опять... Самое грустное, что пропала нормальная связь - сразу и основная, и резервная. Правда связистам через два часа после отключения АЭС удалось задействовать радиостанцию одного из сломанных луноходов, и один из старых спутников-ретрансляторов, но, по сути, посимвольная передача сообщений наводит тоску. Толку от неё, как от подстроечных конденсаторов на голове командора звездолёта 'Тантра' Эрга Ноора. Он, кстати, на нашего Лобанова похож. М-да, если не произойдёт чуда, то скоро мы получим с Земли приказ о полной эвакуации.
  Освещение в отсеке будто нарочно, чтобы усилить его мрачные мысли, переключилось в режим строгой экономии энергии.
  - Громов, доложи обстановку? - Пригнувшись, в кают-компанию протискивается командир базы.
  Несколько нажатий на клавиатуре терминала и на экране вместо очаровательной Низы Крит возникла блок-схема энергетического контура Базы 'Колумб'. По ней было видно, как росла и развивалась она. На поверхности первый уровень: самый старый - это десять жилых модулей, каждый рассчитан на четырёх человек; космопорт с ангарами, узлом связи и антенным полем. Ниже до глубины около ста метров - ствол, лифты, силовые галереи, распределительные узлы. Ещё ниже, глубоко в породе при стабильной, почти комнатной температуре природной полости сидела АЭС. А в паре километров от неё на той же глубине в другой пещере находился тот самый таинственный 'Объект 48', куда в данный момент уходит почти вся энергия, вырабатываемая станцией. 98% услужливо всплыла рядом красная подсказка.
  - Что с лифтами?
  - Обесточены, товарищ командир. Все, включая тот, что идёт на АЭС и '48-ой'. - Пальцы Громова застучали по клавишам. - Единственное исключение - лифт, идущий в радиационное укрытие. По какой-то причине он работает, хотя и не запитан от солнечной электростанции. Гуманность проявляет '48-ой'?
  - Насколько я помню, на АЭС рядом с лифтом есть ещё винтовая лестница. Оттуда есть доступ к распределительному устройству цифровой подстанции?
  - Да, есть, товарищ командир,- на экране появляется план лестницы и подсвеченный курсором выход, - вот здесь.
  - На подстанции есть ручной рубильник? - Лобанов напряжённо смотрит на главного электрика.
  Собравшиеся затаили дыхание.
  - Общий рубильник-то есть, - вздыхает Громов, - только он не предназначен для переключения нагрузки под напряжением. Он был нужен для проверки сети перед включением АЭС. Если сейчас им просто отключить '48-ой', то возможно возникновение 'дуги', повреждение распределительного устройства и нагрузки. Кроме того, потеряв нагрузку, сработает аварийная защита реактора. Если сравнивать нашу нагрузку и '48-го', то она соотносится, примерно, как один к четырём. Значит надо одновременно уменьшать уровень выходной мощности АЭС в этом же соотношении. Одно дело, когда этим управляет машина по программе - и совсем другое, если вручную человек. В нашей вахтовой смене вообще нет таких специалистов - мы занимаемся поддержкой работоспособности и мелким ремонтом.
  - На Базе сейчас чрезвычайная ситуация, товарищ Главный электрик, не время рассуждать, кто и что обычно делает. Дайте мне сценарий развития ситуации с энергоснабжением Базы в зависимости от наших действий. Бездействие можете исключить.
  - Хорошо, - Громов на минуту задумывается, - давайте рассмотрим более подробно ваш сценарий. Аварийная защита срабатывает, стержни из карбида бора падают в активную зону. Теперь мы должны перевести АЭС в ручной режим. Если этого не сделать ЭВМ начнёт выполнять стандартный протокол поиска причины аварийной ситуации. Допустим нам это удалось - Земля во время очередного сеанса связи прислала нам необходимый кодовый ключ. Тогда, минуя стандартный протокол и не дожидаясь 'ксеноновой ямы'...
  - 'Ксеноновой ямы'? - поднимает седые брови Лобанов.
  - Дело в том, товарищ командир, что после остановки реактора в активной зоне ещё некоторое время продолжает накапливаться ксенон-135. Пока реактор работает, он выжигается потоком нейтронов. После срабатывания аварийной защиты поток падает, йод продолжает распадаться на ксенон, и тот идёт вверх. Если не успеть быстро поднять реактор до того, как ксенон накопится, активная зона провалится в так называемую 'ксеноновую яму'.
  - И что это значит практически?
  - Это значит, что реактор останется жив, но поднять его мы уже не сможем, пока ксенон сам не распадётся. На это уйдёт не меньше двух суток. А потом ещё почти сутки - на сам подъём мощности по инструкции. С выдержками, проверками, ступенями. Здесь таких специалистов нет. Даже если Земля будет вести нас за руку, для чего нужна постоянная связь, то раньше чем через трое суток на нужную мощность мы не выйдем.
  - Что если ничего не рубить, - сбоку раздался чей-то голос, - а просто попросить Землю передать ключи на передачу управления атомной станцией и цифровой подстанцией в наши руки? Последняя фраза потонула в рёве сирены и мигании красных аварийных ламп.
  - Вспышка на солнце! Радиационная опасность!
  Все головы повернулись к экрану, на котором возникла карта датчиков радиационного контроля. Мощность дозы на тех из них, что расположены снаружи, начала быстро расти - с половины миллизиверта в час скакнула до полутора, потом без остановки сразу до пяти, затем до десяти.
  - Всему персоналу в укрытие! - Крикнул Лобанов.
  * * *
  - Брось, не выдумывай, - Лика откинулась на спинку пассажирского сидения и недоверчиво скосила взгляд на Андрея, положившего руки на руль,- одно дело организовать поиск в поезде, тут один человек легко проверит пятьсот, а устраивать засады в местах возможного появления разыскиваемого в большом городе - совсем другое дело. Ты представь сколько людей и транспорта надо? Они, может, вообще не знают, где ты сейчас - здесь, в Москве или уже в Вологде. И потом, у нас вечером концерт. Некогда караулить подъезд.
  Девушка достала из 'бардачка' конверт, сунула его в прорезной карман 'куртки-косухи' и громко хлопнула дверцей фургона 'Мерседес' со строгой надписью 'Госконцерт'.
  - Осторожнее там, - едва успел прокричать Андрей вслед изящной фигурке в короткой кожаной юбке, застучавшей каблуками по асфальту.
  - Ты был прав, - через пять минут Лика спиной вперёд забралась в кабину, - над подъездом камера, а рядом на детской площадке читает газету какой-то мужик. Надо сматываться отсюда. Плохая была идея с билетами. Спалимся.
  - Давай их сюда.- Его взгляд останавливается на школьнике в расстёгнутой куртке с выбившимся наружу красным галстуком.
  Лика протянула конверт, Андрей выскочил из машины.
  Почему так долго? Девушка приоткрыла своё окно, пытаясь расслышать, о чем Андрей говорит с пионером. Наконец тот получил конверт, спрятал его за пазуху, отдал салют и рысцой побежал прочь.
  - Что это было? - Подведённые ресницы Лики разошлись, как как ловушка венериной мухоловки перед щелчком.
  - Он 'тимуровец', - Андрей нажал на кнопку зажигания, - живёт в этом же доме. Просто попросил занести конверт ветерану труда. Потом поболтали немного о секретных кодах в играх.
  - А так можно было? - Графитовые иглы затрепетали над изумрудами.
  - Куда теперь? - Довольно хмыкнул он, нажимая на газ.
  - А ты быстро учишься. - Покачала головой девушка. - ДК имени Горького, площадь Стачек. Я покажу...
  * * *
  Работающий на полную мощность кондиционер на втором часу начал сдавать - по мере расхода батарей система управления начала постепенно уменьшать нагрев и скорость потока воздуха в укрытии. Ретранслятор давно вернулся из мёртвой зоны, но связь так и не появилась. Мощные помехи во всех диапазонах привели к потере связи во всех высокочастотных диапазонах, на которых работал ретранслятор. Радиационный фон наверху спадал слишком медленно.
  - Ещё, как минимум, часа три здесь просидим, - тихо сказал Лобанов Громову, вернувшись с диспетчерского пульта в закутке укрытия, на который сходились данные от датчиков со всей Базы.
  Лежащие рядом на шезлонгах люди встревоженно зашевелились, не открывая глаз. Громов хмуро возился с терминалом, который после отключения сети потерял почти весь свой потенциал.
  - Кстати, не плохая была идея,- Лобанов перешёл на шёпот, который, впрочем, был прекрасно слышен во всех точках небольшого сводчатого помещения, - послать запрос на Землю по поводу ключа доступа к верхнему уровню управления АЭС и цифровой подстанцией.
  - А смысл? - Отозвался тот, не отрываясь от экрана. - Управление ими уже перехвачено '48-м', следовательно, у него эти ключи уже есть.
  - Это гадание на кофейной гуще, - покачал головой командир, - Земля знает лучше, подскажет, в случае чего, как взять ситуацию под контроль. Что не так?
  Громов мрачно помолчал, зябко поводя плечами и стуча по клавиатуре:
  - Вот смотри, это электронный журнал, в который автоматически все действия дежурных операторов. Время - за три часа до тревоги. Дежурному по Базе присваивается высший уровень доступа. Команда с этого же терминала - снизить мощности АЭС до 80 процентов. Через 30 минут оттуда же - перераспределить мощность между Базой и '48', как 30 на 70. Дальше ещё несколько подобных шагов. Мощность АЭС снижается до 50 процентов, распределение - 50 на 50. И вот тут записи обрываются - видимо '48' полностью отключает нам питание. По крайней мере, когда мы вновь запитали Базу от солнечных панелей, то увидели такую картину.
  Лобанов несколько секунд смотрел на экран, не моргая:
  - Может быть на Земле был какой-то сбой?
  - Нет. - Громов ткнул пальцем в строчку. - Видишь, командир, это наш терминал. Команды вводились локально.
  - Кто дежурил? - Голос Лобанова загремел в комнате.
  Люди, стоящие в очереди к 'самовару', дозатору горячей воды, вздрогнули.
  - Песко, - Громов вытянул шею, ища своего подчинённого.
  - То есть, когда Песко наверху предложил запросить у Земли ключ.., - начал Лобанов.
  - ... Он уже имел его, - закончил фразу Громов.
  - Это правда? - Вокруг лежанки оператора мгновенно образовалась стена из человеческих тел.
  На лице Песко маски стали сменять одна другую с калейдоскопической быстротой - испуг, секундное изумление и, наконец, холодная наглая уверенность.
  - Чего налетели? - Поднялся он с лежака и расправил плечи. - Благодарить меня должны. У самих-то духу не хватило раздавить этот гадюшник.
  - А чего ж тогда следы стал заметать, если такой смелый? - Презрительно кинул кто-то.
  - Потому что это государственное дело, не вашего ума,- огрызнулся Песко.
  - Врёшь, государственные дела так не делаются, всё делается открыто, решается голосованием, - понеслось отовсюду, пространство вокруг него стало неумолимо сжиматься.
  - Да откуда вам знать, как делаются такие дела? - Втягивает шею в плечи Песко.
  - Какие 'такие дела'? - Хор мужских голосов в маленьком помещение прозвучал как гром.
  - Такие, - его голос начал срываться на фальцет, - когда речь идёт о безопасности государства, то средства не выбирают!
  - Опять врёшь, - к Песко тянутся чьи-то руки, - государство тогда бы поручило это дело командиру, а не тебе. Отвечай!
  - Что и на ликвидацию бы пошёл ваш командир? - Песко начинает бить крупная дрожь.
  - Какую ликвидацию, говори! - Сильная рука хватает его за ворот комбинезона.
  - Будто не знаете, кто всем заправлял у нас в отрасли?- Едва слышно бурчит Песко, закрывая голову руками и садясь на корточки.
  - Ты о ком это, гад? - Тяжёлый кулак зависает над ним. - О товарище Чаганове?
  - Отставить! -Хрипит Лобанов, плечами раздвигая толпу. - Всем разойтись по местам. Песко, ты о какой это ликвидации сейчас говорил?
  - Ни о чём я таком не говорил, - поднимается тот, размазывая слёзы по щекам, - мне надо в туалет.
  - От дежурств отстранить, - командир обращается к Громову, провожая тощую фигуру оператора тяжёлым взглядом, - наблюдать за каждым шагом, суицида нам только не хватает. Чёрт, если ретранслятор не выдержит солнечную бурю, то пока не пришлют новый, без связи будем сидеть дней десять.
  - Давай кофейку выпьем, командир, обезвоживание здесь, как в Сахаре. - Главный электрик берёт из контейнера тюбик с надписью 'Колумбийский кофе' и подносит его к штуцеру 'самовара'.
  * * *
  - Нет, ты мне скажи честно, Лика, - Вика Цыганкова, сидя в гримёрной у зеркала, поправила расшитое блёстками разноцветное платье, - за что мне это наказание? Вместо БКЗ загнали в этот...
  - Сарай, - подсказала Пугачёва, наполняя бокалы вином.
  - ... Вот-вот, сарай. Что ваши администраторы говорят - сглазил кто или?
  - Или, - взбила руками причёску Пугачёва, сделав глоток красного, - я слыхала это всё Ротару...
  - Не тебя спрашивают, - зашипела на подружку Вика, - и хватит пить. Концерт начинается скоро. Если ещё раз отчебучишь такое, как в Ереване, выгоню без разговоров. Лика, хмыкнув, подняла глаза к потолку. Куда тебе в Большой Зал, подумала она, ты сейчас на первый концерт полутора тысяч зрителей не собрала. Ещё год в таком ритме - и будешь уже радоваться ДК Ленсовета. Потом пойдут областные, потом райцентры.
  Вслух же сказала, пытаясь сохранить серьёзность:
  - Ну, положим, не сарай, а памятник конструктивизма, который получил Грен-При на Всемирной выставке в Париже. Сюда приходит настоящий ценитель прекрасного. А БКЗ - для выскочек. Вика подозрительно скосила на неё глаза:
  - У нас ложи пустые. Из Смольного никто не пришёл.
  - Амфитеатр для эстрадного концерта лучше, - невозмутимо ответила Лика. -колонки рядом с ложами бьют прямо в уши. Мне кажется, что именно в амфитеатре я видела кого из начальства.
  - Правда, - с надеждой посмотрела она на администратора,- а мне показалось - сплошь пенсионеры.
  - Преданная публика, но к ней нужен особый подход,- со значением покачала головой Лика, - кстати, я придумала, как её расшевелить.
  - Как? - Синхронно выдохнули подруги.
  - После первого отделения разыграем несколько компакт-дисков. Ты, Вика, объявишь, что это подарок от тебя лично - за преданность и любовь.
  - Диски? А они у нас есть?
  - Полно, - закашлялась Пугачёва, закуривая,- в Воркуте и Котласе ничего продали.
  - Доиграешься ты у меня, Алка. - Смерила её злым взглядом Вика.
   В дверь гримёрной постучали.
  - Заходи, - прохрипела Пугачёва.
  - Лидия Аркадьевна, - Андрей опёрся на косяк, - там на сцене проблема.
  - А это кто у нас такой симпатичный? - Подружки, переглянувшись, с интересом стали разглядывать его фигуру в синем комбинезоне.
  - Иду. - Лика, зло сверкнув на них глазами, срывается с места. - Что случилось?
  - Пошли наверх в осветительскую,- отвечает он...
  - Ну и что? - Девушка, не понимая, смотрит вниз на зрительный зал. - Наш дедок с букетом сидит.
  - Смотри, с двух сторон у проходов его 'пасут' двое мужчин. Один в синем вельветовом пиджаке, другой - в сером вязаном свитере. Они вместе пришли сразу за 'дедком', потом один подошёл и поговорил с администратором зала, им сразу же освободили по месту в том же ряду у проходов. Надо бы его как-то предупредить.
  - Та-а-к, - на секунду задумалась Лика,- тогда действуем так. В конце первого отделения после 'Белых роз' будет розыгрыш лотереи...
  - И заключительный приз нашей лотереи,- Цыганкова достаёт записку из красного бархатного мешочка,- получает зритель, сидящий в 1 ряду амфитеатра на 24 месте.
   Луч прожектора выхватил из полутьмы зала счастливого 'дедка'. Лика рванула по проходу между партером и амфитеатром, мимо вытягивающих шеи агентов 'наружки', к нему с мини-диском в руках.
  - За вами 'хвост', - как заправский чревовещатель, шепчет девушка, растягивая губы в улыбке, - когда будете дарить Вике цветы, напишите в записке телефон для связи...
  - Нет, вы посмотрите какой нахал, - Цыганкова с бокалом шампанского в руках открывает записку из букета белых роз, - номер своего телефона написал, старый хрыч.
  - Золотые слова, - Пугачёва взбивает руками волосы, - пусть лучше Лика нашего нового осветителя позовёт, надо с ним познакомиться поближе.
  - Хорошая идея, - прикуривает та сигарету.
  - Я вам кто? - Взрывается Лика, подобрав с пола брошенную записку. - Прислуга? Лика сделай то, Лика сделай сё. Теперь предлагаете теперь мужиков начать вам водить? Да пошли вы...
  - Ты кто такая вообще? - Глаза Пугачёвой наливаются кровью.
  - Это ты пошла, - лицо певицы покрывается крупными красными пятнами, - только не рассчитывай, что я твой табель за гастроли подпишу.
  - Да я и сама уже давно собиралась уйти, - вдруг спокойно с улыбкой сказала девушка, - что же твоих угроз, то нет никого глупее артиста, который поссорился со своим администратором...
  - Так и сказала? -Андрей положил руку девушке на плечо.
  - А что, - улыбнулась она, идя рядом с ним по ночному городу, - сколько ты думаешь она получает за концерт?
  Он пожимал плечами.
  - Два 'такта', то есть два рабочих часа или 'трудовых актива', которые длится концерт. Конечно, она потом предъявляет табель в ОГАС, где отмечает время репетиций, подготовку новых программ, переездов из города в город на гастролях и тому подобное. Но никаких тебе авторских и процента с продаж пластинок, как раньше. Ясное дело, что все артисты, особенно старой закваски, пытаются что-то себе выжулить. И администратор, как никто другой, знает об этом во всех деталях. Завтра Вика проспится, поймёт, что сотворила и начнёт названивать мне, но будет поздно. Только что это мы всё обо мне, да обо мне: ты говорил, что работаешь программистом, как вам-то платят? Они ступили на мостик, перекинутый через Бумажный канал.
  - С нами всё просто, - Андрей поддержал споткнувшуюся Лику, - программисты работают в среде, где подсчёт рабочего времени ведётся автоматически. Кроме того, имеются отработанные нормативы в зависимости от сложности программы. Не уложишься в них раз-другой, ОГАС тебя тут же на курсы переподготовки отправляет на минимальную зарплату. Всё прозрачно. Эх, чёрт, у меня на счету тысяча 'тактов' скопилась, если до конца месяца не истрачу - треть сгорит.
  - А ты оказывается богатенький Буратино, - девушка тычет его в бок и тянет на боковую аллею парка имени Первого мая, - и до сих не женат?
  - Развёлся, - помрачнел Андрей, - она считала, что я, как раз, недостаточно богат.
  - А я - детдомовская, - с вызовом посмотрела она на него, - перекати-поле. На одном месте долго не задерживаюсь.
  - Ты не поверишь - я тоже. - Андрей притягивает Лику к себе за талию и накрывает её растянувшийся в улыбке рот поцелуем.
  В этот миг небо над темной аллеей, не выдержав собственного веса, обрушилось вниз стремительной снежной лавиной.
  - И куда мы теперь? - Её лицо зыбко дрожало в мареве их дыхания.
  - Надо позвонить, -взгляд Андрея мгновенно остыл, а она, до боли закусив губу, прокляла себя за несвоевременный вопрос, и послушно пошла рядом.
  - Дай мне, - Лика втиснулась в кабинку бесплатного телефона и взяла у него из рук трубку, - алло, вы просили позвонить...
  - Сколько вас? - Ответил хриплый голос.
  - Нас двое, - голос её задрожал от горячего дыхания Андрея.
  - Когда вы будете готовы к встрече?
  - Через,- Андрей показал два пальца, - ... час у стадиона 'Каучук'.
  - Договорились.
  - А где этот 'Каучук'? Ты уверена, что мы успеем туда добраться за час? - Забеспокоился Андрей.
  - Расслабься, - Лика вешает трубку, - это в двух минутах ходьбы за Сутугиным мостом. Я тут каждую подворотню знаю, наш детдом неподалёку.
  - Но...,- девушка не даёт продолжить, целуя его.
  * * *
  Они застыли, когда из белого шума метели вдруг выплыл огромный корпус черного 'Зила'. Его желтые противотуманные фары ударили по глазам, превращая летящий снег в кипящее золотое месиво. Появление правительственного лимузина у простенькой футбольной площадки, окружённой несколькими рядами разновысоких деревянных скамеек, казалось чем-то невозможным, почти галлюцинацией.
  Лика тихонько присвистнула:
  - Я думала, что целуюсь с никогда не врущим Буратино, а оказывается с принцем. Из ниоткуда возник крепкий высокий парень и уточнил, положив ладонь на массивную хромированную рукоять:
  - Андрей?
  Тот утвердительно кивнул. Парень с видимым усилием потянул дверь на себя. Тяжелая и бронированная, она нехотя поддалась, отозвавшись натруженным металлическим стоном.
  - Заходите, - изнутри раздался властный голос.
  Стерильный свет салона полоснул по их растерянным лицам.
  Они опустились на глубокие сиденья, и тяжелая дверь захлопнулась, отсекая гул метели. Напротив, в мягком полумраке, сидел седой старик, но на этом суровом ландшафте морщин неожиданно ярко выделялись глаза - глубокие, живые и пугающе умные.
  - Кто вы? - голос Андрея дрогнул. - Мы ждали другого человека.
  - Нет, вы ждали именно меня, - старик подался вперед, прищурив глаза, его взгляд внезапно потеплел. - Не думаешь же ты, что я сам пошёл бы на встречу с тобой на концерт какой-то певички со всей своей охраной?
  Он замолчал, рассматривая парня с нескрываемым волнением, и добавил тише, уже совсем по-доброму:
  - Как же ты похож на своего отца... Мы познакомились с товарищем Чагановым когда ему было примерно столько же лет, сколько тебе сейчас.
  Его взгляд переместился на девушку, которая потрясённо переводила взгляд со старика на Андрея и обратно.
  - А это, должно быть, твоя невеста?
  - Да, это - Лика. - Кивает он.
  - А меня зовите Иван Андреевич, - старик нажимает на кнопку, встроенную в подлокотник, - Лёша, в Пулково.
  * * *
  Шеин с красными от бессонницы глазами, не предложив генералу сесть, молча поднимает голову.
  - Товарищ Председатель, - помявшись начинает тот, - вели 'Старика' согласно вашего распоряжения. Сегодня после обеда он отменил все встречи и вылетел в Ленинград, где поселился в люксе гостиницы 'Московская'. Ни с кем не контактировал. Примерно в 23:15 на лимузине выехал в город. Оторвавшись от наружки на значительное расстояние, в условиях начавшейся метели произвёл остановку в районе Парка имени 1-го Мая. Через минуту его лимузин направился в направлении аэропорта Пулково, где произвёл посадку прикреплённый борт 'Старика' Як-40. 'Наружка' смогла только зафиксировать, что борт ушел в небо 00:05.
  Приземлился борт около часу ночи в Москве на аэродроме КБ 'Ильюшина', где иногда обслуживаются борта 'Курчатовского института'. Группе 'наружки' удалось заранее занять позицию на крыше ангара. Когда борт сел вместе со 'Стариком' вышли ещё два пассажира мужчина и женщина. Группе удалось сделать несколько кадров с большой дистанции...
  Генерал кладет на стол несколько фотографий.
  - ... Молодые. С высокой долей вероятности - это тот самый фигурант, которого мы искали всю последнюю неделю. В час пятнадцать машина с пассажирами скрылась за воротами Курчатовского института.Поскольку вопрос с доступом на его территорию ещё не...
  - У вас был час, - Шеин стучит кулаком по столешнице, - чтобы встретить этот борт в Москве. Ваши люди могли свободно попасть на территорию КБ Ильюшина и задержать фигуранта, но вместо этого фотографируете его с крыши ангара.
  - Но товарищ Председатель, - попытался возразить Савельев, - аэродром был оцеплен вооружённой охраной объекта, а у трапа пассажиров встречала служба безопасности...
  - Молчать! Их служба безопасности сумела пройти к самолёту а ваши люди не смогли. Точка. Вы прошляпили фигуранта в поезде, не смогли обнаружить его в Ленинграде. Я отстраняю вас от исполнения обязанностей начальника Главного Управления. Сдайте дела заместителю. Свободны.
  Шеин опустился в кресло, сделал несколько вдохов-выдохов и поднял трубку телефона:
  - Пригласите Крюкова.
  Дверь кабинета тихонько приоткрылась и в образовавшуюся щель проник сухой человек с редкими седыми волосами на голове, неслышно пересёк кабинет и остановился в двух шагах от стола Председателя, ожидая когда тот обратит на него внимание.
  - Кто-нибудь ещё мог видеть эту радиограмму от Лобанова? - Лицо Шеина напряглось.
  - Исключено, товарищ Председатель, - тряхнул головой Крюков, - Директор Центра Дальней Космической связи мой старый друг. Он лично изъял её. По документам никакой радиограммы не было. Ожидает нашего решения.
  - Судя по тексту, ваш человек на Луне распустил язык. - Шеин закрыл папку, лежавшую перед ним.
  - Ему ничего не известно о катастрофе, товарищ Председатель. У него просто воображение разыгралось...
  - Этого достаточно, чтобы оно разыгралось и у Романова, - обрывает его Шеин, - скажите лучше, тот, кто готовил этого Песко, сам-то надёжный человек?
  - Надёжный, товарищ Председатель. И он не из Комитета.
  - Хорошо. Скоро это будет уже не важно. - Шеин со вздохом поднялся и отошёл к окну. - Удалите эту фразу из радиограммы и можете запускать её в оборот. Романов настаивает на срочной отправке на Луну специалистов атомщиков. Не мешайте этому. Хорошо бы включить в экипаж нашего человека, который бы смог позаботиться об этом Песко. Я поговорю с Баклановым об этом.
  * * *
  - Анатолий Петрович! - к вышедшему из машины Александрову подбежал помощник. - Звонили из приёмной товарища Романова. Просили вас перезвонить по 'вертушке', как только вы будете на месте.
  Академик тяжело оперся на трость
  - Понял. Сейчас доковыляю, - Александров тяжело оперся на трость. - Отдыхайте, ребята, завтра будет тяжёлый день. Миша, устрой товарищей в гостевом домике.
  - Анатолий Петрович, - Андрей сделал шаг вперёд, - а нельзя так устроить, чтобы и моя мама присутствовала на похоронах?
  - Я спрошу, - медленно кивнул тот, уже начиная свое неспешное движение к дверям.
  - Какое отличное место! - восхищенно зашептала Лика, оглядываясь вокруг и осторожно прижимаясь к руке Андрея. - Вроде бы Москва, а тишина, как в лесу, и водой пахнет. Наверное, рядом река или пруд...
  - Угу, - рассеянно согласился он.
  - ... Слушай, Андрей, - Лика продолжила теребить его за рукав. - А в чём ты пойдёшь на похороны? У нас же с собой нет никаких вещей.
  - Не волнуйтесь, организуем по линии обеспечения, - отозвался Миша, шагающий впереди по дорожке. - Какие у вас размеры? Спишем из общественных фондов по средним нормативам времени.
  - Во-первых, меня на похоронах не будет, - нахмурилась Лика. - Во-вторых, я сама покупаю себе вещи на свои личные заработанные 'такты'. И в-третьих, никогда не позволю это сделать постороннему мужчине.
  - Хорошо-хорошо, я не настаиваю, - Миша спрятал улыбку в щегольских усах. - А у вас, Андрей, какой размер?
  - Пятьдесят второй, первая полнота, шестой рост, - автоматически ответил тот.
  - Боюсь, - помощник остановился и окинул Андрея уважительным взглядом, - что быстро такой костюм получить будет трудно. Нужен предзаказ. Из отечественных точно ничего не подберем. Придётся звонить на итальянский склад - им нужен размер пятьдесят два 'Лонг', дроп восемь. Может быть, у них на остатках что-то есть.
  - Дроп восемь? - Лика тихонько и совсем не зло рассмеялась, заглядывая Мише в лицо. - Миша, ну что ты такое говоришь? Дроп восемь - это же экстремально приталенный силуэт для худеньких мальчиков-моделей. Посмотри, какие у Андрея плечи, он в таком пиджаке даже вздохнуть не сможет.
  - В каталоге написано, что это на стройную фигуру, - немного смутился Миша, явно не ожидавший такой мягкой экспертности.
  - На стройную, но не на спортивную, - Лика ласково погладила Андрея по предплечью. - Одно дело каталоги читать, а другое - артистов перед выходом на сцену одевать. Сюда нужен классический седьмой дроп. И обязательно ростовка 'Лунго' - так итальянцы называют удлиненный крой. Иначе у него брюки будут выше щиколоток.
  Миша на секунду замолчал, поправил усы и уважительно кивнул:
  - Признаю, тут вы разбираетесь лучше. Так и запишем: пятьдесят второй, дроп семь, 'Лунго'.
  - За костюм я тоже буду платить сам. - Поднимает глаза к небу Андрей.- С карточки... в кредит. А может, всё-таки, отечественный найдётся?
  * * *
  Над Колонным залом Дома Союзов плыли вязкие, бесконечные звуки похоронного марша Шопена. Воздух был наполнен тяжелым шарканьем сотен ног по паркету, сдерживаемым кашлем, шуршанием плащей, прерываемым тихими, сдавленными всхлипами.
  Андрей чувствовал на себе сотни изучающих и подозрительных взглядов. Люди в очереди, проходя мимо их ряда, то и дело с недоумением косились на них с матерью. Для всей государственной элиты, расположившейся в зале, появление этой пары в первом ряду, на месте, где обычно располагаются члены семьи, было полной неожиданностью. Андрей старался смотреть строго перед собой, но боковым зрением иногда замечал эти любопытные, недоуменные, а порой и завистливые лица.
  Он смотрел на тянущийся мимо закрытых гробов поток людей и чувствовал, как у него самого сдавливает горло. Это не были свезённые по разнарядке работники расположенных рядом учреждений. Чувствовалось, что здесь собрались по-настоящему близкие отцу люди, которые принесли сюда свое настоящее, невыдуманное горе. Он поймал себя на мысли, что, может быть, они даже ближе Чаганову, чем он сам, ведь ещё неделю назад отец для него был лишь фотографией в школьном учебнике или бюстом на родине героя.
  Андрей, сидящий рядом с матерью, перевел взгляд на тех, кто стоял неподалёку. На фоне этой живой, пахнущей слезами и валидолом толпы партийные функционеры казались восковыми фигурами. Молодые референты и помощники из аппарата ЦК стояли со скучающими, безупречно выверенными траурными минами. Один из них украдкой глянул на швейцарские часы и едва заметно зевнул. Другой осторожно потирал затекшую шею, равнодушно скользя взглядом по лицам плачущих москвичей. Для них всё происходящее было лишь затянувшимся протокольным мероприятием. Они не прощались. Они просто отрабатывали ритуал.
  За десять минут до окончания панихиды музыка в зале смолкла, поток людей - распорядители закрыли двери. Со стороны правительственной ложи по ковровой дорожке к постаментам вышла последняя смена почетного караула. Двенадцать человек - Бюро Президиума ЦК. Впереди Романов и Шеин. Генсек встал справа, застыв как монумент.
  Романов стоял, высоко подняв подбородок и глядя поверх голов присутствующих. В зале наступила абсолютная тишина. Через минуту Романов двинулся вперёд, весь почётный караул гуськом за ним, привычно и безошибочно выстраиваясь в порядке своего стажа и аппаратного веса в Президиуме ЦК. Собравшиеся, затаив дыхание, наблюдали за этой сценой, ловя глазами малейшие нюансы в поведении членов Бюро.
  Романов остановился напротив, Андрей поднялся. Романов обнял его и едва слышно прошептал:
  - Крепись. Обещаю, я сделаю всё, чтобы выяснить все обстоятельства гибели отца. Ты пока поживи у Александрова, встретимся позже, поговорим о твоих планах.
  Лицо Шеина, стоящего в метре от них, непроизвольно дёрнулось.
  Генсек сделал шаг в сторону и поклонился сидящей матери:
  - Соболезную вашей утрате. У вас есть силы дойти пешком до места погребения на Красной площади? Если что, к вашему распоряжению мой автомобиль.
  - Спасибо, вам, Григорий Васильевич,- ответила она твёрдо, - мы дойдём.
  Председатель КГБ молча кивнул, скользнув взглядом по Андрею, и шагнул к матери, заглянув ей в глаза.
  - Примите мои соболезнования, товарищ Белова. - Шеин перекатился с пятки на носок и обратно. - Товарищ Чаганов всю свою жизнь посвятил работе на благо нашего государства. Постарайтесь, чтобы ваш сын не опозорил чести своего отца.
  Шеин не стал дожидаться ответа, направившись к выходу.
  Потом сцена с соболезнованиями членов Бюро Президиума ЦК повторилась ещё десять раз. Пятеро обняли Андрея, столько же - лишь едва кивнули ему.
  - Пойдём, Андрей, - тихо, почти беззвучно произнесла мать, когда всё закончилось.
  * * *
  Лика с пакетами стояла перед огромной стеклянной витриной магазина электроники в Арбатском торговом центре. На десятках телевизорах одна и та же беззвучная картинка из Колонного зала. На первом плане Генеральный секретарь ЦК Романов в почётном карауле.
  Работники магазина и покупатели с удивлением смотрят на плачущую девушку, неотрывно глядящую на экран.
  Объектив камеры перемещается в зал куда движется процессия во главе с Генсеком. В следующую секунду картинка сменяется на крупный план. На экране Андрей, бледный, сжавший челюсти, сосредоточенно слушает Романова. Камера держит этот момент несколько секунд, фокус ненадолго смещается на стоящую рядом бледную женщину в глухом черном платье.
  - Похож... - толкает её в бок старушка, вставшая рядом. - Сын, что ли? А рядом тогда кто? Включите, пожалуйста, звук!
  - Сын и мать, - всхлипнула Лика и пошла прочь.
  - А Мальцева тогда ... - Начала старушка и вдруг осеклась, её глаза округлились.
  - Лидия Аркадьевна Гончарова? - негромкий, властный голос заставил её остановиться.
  Двое гладко выбритых мужчин преградили ей путь.
  - Да, это я, - сердце у Лики ёкнуло, - а в чём дело?
  - Вам придётся проехать с нами,- тот, что был чуть выше, легонько придержал её за локоть, второй показал служебное удостоверение сотрудника КГБ, - у нас возникли к вам некоторые вопросы. Машина ждёт внизу, у служебного входа. Нам просто нужно побеседовать. Это займёт не более получаса.
  * * *
  Комната, куда привели Лику, была самой обычной: портрет Романова на стене, стол, три стула, старый катушечный магнитофон и стальной сейф начала века.
  Напротив - молодой худощавый, лет тридцати пяти, второй постарше, полный мужчина в очках сидел у стены со скучающим лицом.
  - Чай будете? - спросил второй.
  - Буду, - кивнула она.
  Старший меланхолично проследовал к обшарпанному столику, налил заваренный в литровой банке чай в гранёный стакан из столовой и поставил его перед девушкой.
  Молодой раскрыл папку.
  - Итак, товарищ Гончарова Лидия Аркадьевна, - нарочито строгим тоном начал он, - вы работали администратором гастрольной группы Цыганковой?
  - Работала? - удивилась Лика. - Меня что, уже успели уволить? Прошло всего полдня, а я уже уволена. Они вообще Кодекс Законов о Труде читали?
  Он криво усмехнулся и открыл папку:
  - За последний год вы шесть раз пользовались служебной бронью для размещения лиц, не входивших в утверждённый состав группы. Трижды покупали билеты на транспорт на чужие имена. Дважды закрывали выездные 'такты' на сотрудников, фактически отсутствовавших в поездке. Ещё есть мелочи, но их пока можно опустить. Эти факты позволяют квалифицировать ваши действия, как мошенничество, а это уголовное преступление.
  Лика скривилась:
  - Нет, не позволяет. Даже если вы докажете во всех этих случаях мою личную выгоду, то получится мелкое хищение, что является административным нарушением.
  - Смотря как считать ущерб! - Зло выкрикнул тот.
  - Всё равно это мелочевка. С каких пор Комитет Государственной Безопасности стал заниматься этим? - Глаза девушки наполнились слезами, она всхлипнула. - И второй вопрос - я задержана?
  - Нет, вы не задержаны, - старший поднимается со стула и протягивает ей бумажную салфетку. - Вы лишь приглашены для беседы по вопросу, который является предметом государственной безопасности. И в этом вопросе мы надеемся на вашу сознательность и сотрудничество.
  - О чём вы хотите говорить? - Лика потянулась к стакану, но, заметив чаинки, плавающие на поверхности, отдёрнула руку.
  - Об Андрее, сыне Чаганова.
  - Вы хотите предложить мне шпионить за ним? - Сказала девушка упавшим голосом.
  - Ваше положение, Лика, незавидное. - Сочувственно вздыхает старший. - Даже если мы просто начнём расследование по этим фактам, то вы лишитесь работы. Никто из артистов не захочет брать на работу администратора, заподозренного в махинациях. Ничего трагического, просто тихий и окончательный конец вашей карьеры в этой сфере...
  - Ничего, начну что-то новое. - Тряхнула головой она, улыбнувшись сквозь слёзы.
  - ... Хуже будет, - продолжил старший, - если об административке, или, того хуже, уголовке узнает мать Андрея, и он сам. Вы любите его, ведь так?
  - Не ваше дело, - слёзы покатились по щекам Лики.
  - Ошибаетесь, - мягко возразил он, - Андрей сегодня стал фигурой политической и поэтому всё, что имеет отношение к нему стало нашим делом...
  Он выдвинул из папки чистый бланк.
  - ... Всё просто. Вы подтверждаете готовность содействовать компетентным органам в установлении контактов Чаганова-младшего, а органы перестанут вмешиваться в вашу с ним личную жизнь. Даже больше скажу - уверен, что мы вам, Лика, сможем оказать в этом содействие.
  Лика надолго замолчала, лихорадочно перебирая в уме варианты.
  * * *
  - Ты так спрашиваешь, будто я была в руководстве Основы, - мать отвернулась от сына, глядя на противоборство дождя и снега за окном гостевого домика, и устало продолжила, - представь себе, нет. Никто не приглашал на их заседания, никто не делился своими мыслями. Я там работала на вторых-третьих ролях.
  - Но про Шеина ты знаешь? - Андрей нависает над журнальным столиком, за которым они сидели друг против друга.
  - Я не исключаю того, что он мог быть в руководстве, в самом верхнем её эшелоне.
  - Почему не исключаешь?
  Она подняла на него глаза:
  - Исходя из заданий, которые я получала от Мальцевой.
  - Каких заданий? - Продолжает напирать Андрей.
  - Обычных - делать то, чему меня учили. Проследить за одним, прослушать разговоры другого, отвести подозрения от третьего. Один раз - в Москве, другой - в Хабаровске. Мне никогда не называли их настоящих имён или должностей, но иногда знакомые лица всплывали на экране телевизора или страницах газет. Постепенно я начала понимать, что Мальцева использует меня исключительно для того, чтобы оградить Основу от любопытных глаз и ушей.
  - Поэтому ты так часто пропадала. - Андрей откинулся на спинку стула и закачал головой.
  - Что? - Не сразу поняла она.
  - Поэтому ты часто исчезала на неделю. Или на две. А меня отправляла к бабушке. Затем ты возвращалась с подарками и обещала мне никогда больше не уезжать так надолго, но вскоре опять...
  - Только не надо изображать из себя жертву. - Тряхнула головой мать. - Ты не один был такой.
  - И в мыслях не было. - Подскочил Андрей с места, притопнув носками ботинок. - Ну и каких успехов, мама, вы с Мальцевой достигли в своей работе? Удалось разоблачить Шеина, он вёл себя подозрительно?
  - Если хочешь знать, - её щёки раскраснелись, - то именно Мальцева предупреждала отца, что Шеин не надёжен, но он не хотел ничего слушать.
  - Откуда тебе об этом знать, мама, ведь ты же была 'на вторых-третьих ролях'?
  - Слышала, - оьорвала его мать. - Обрывок разговора. На конспиративной квартире. Мальцева убеждала Чаганова, что Шеина надо убрать из руководства. Без имён, но я сразу поняла о ком речь, так как её аргументация основывалась на моих данных. Позже, когда Шеин пошёл вверх, я решила, что речь тогда была о Комитете. Теперь уверена, что нет - о Совете Основы.
  - А отец?
  - Отец не хотел слушать.
  - Почему?
  Мать устало усмехнулась.
  - Никто не любит, когда ему говорят, что он ошибся в человеке. Андрей снова сел.
  - Получается, Шеин расколол Основу и убил отца?
  Мать покачала головой:
  - Не спеши. Противников Внешнего Разума и без него хватало. Я думаю, что там всё было хуже, чем один предатель и один удар. Я виделась с Чагановым за две недели до его смерти. Тогда он и передал мне накопитель.
  - Почему тебе? - Вырвалось у Андрея.
  - Потому, что любил меня, - всхлипнула она, - потому, что доверял больше, чем кому-либо в своём кругу...
  - Прости, прости, - он подошёл и обнял мать за плечи.
  - ... Он выбрал Александрова, так как тот не был в Основе, - продолжила она, взяв себя в руки, - просто друг, просто коллега. К тому же у него в институте довольно сильная группа программистов.
  В передней громко стукнула дверь.
  Мать и сын синхронно повернули головы на звук.
  - Я вернулась, - в комнату стремительно вошла Лика, но, увидев мать, замерла, пролепетав, - здравствуйте...
  - Ты где была? - Андрей сделал шаг навстречу и обнял её, пакеты с покупками повалились на пол. - Я уже начал волноваться.
  - На Арбате в Торговом центре.
  Мать изучающе смотрела на девушку:
  - Вы, должно быть, Лика.
  - Должно быть, - ответила та, слегка тряхнув головой.
  Андрей, повернулся к матери, словно прикрывая девушку, и нервно провёл рукой по волосам:
  - Мам...
  - Что 'мам'? Я знакомлюсь с девушкой, которую ты, по-видимому, ждал.
  Лика, начав снимать куртку, замерла на полпути.
  - Я могу уйти, если не вовремя, - растерянно пробормотала она.
  - Нет, - Андрей берёт девушку за руку.
  - Садитесь тогда, - мать подавила вздох, - будем пить чай.
  Она вернулась из кухни с подносом, как хозяйка, разлила чай по чашкам. В комнате повисла напряжённая тишина.
  - Вы давно вместе? - Нарушила её мать.
  - Кажется, что целую вечность, - Лика подняла глаза.
  Мать снисходительно кивнула:
  - Понятно.
  Глаза Лики превратились в две щелочки:
  - А я представляла нашу встречу по-другому.
  - Хуже или лучше?
  - Мягче.
  - Придётся смириться.
  Андрей раздражённо выдохнул:
  - Мам, ты можешь не начинать?
  - Я ещё не начинала.
  - А ещё я детдомовская, - с вызовом сказала Лика.
  - Это идёт тебе скорее в плюс, - парировала мать. - я повидала на своём веку девочек, родившихся усталыми.
  - Вам не нравится, что я здесь? - Невпопад спросила Лика.
  Мне не нравятся совпадения, подумала она, а вслух продолжила:
  - Отдыхайте, сегодня был длинный день.
  В этот момент в дверь раздался стук.
  Вместе с Александровым был человек лет сорока, сухой, высокий, в тёплой куртке, с небольшим чемоданом в руке.
  - Это товарищ Бирюков, - академик снял пальто и повесил его на вешалку, - наш лучший специалист по вычислительным машинам.
  Бирюков молча кивнул хозяевам, прошёл в комнату и поставил чемодан на стол. Мать едва успела подхватить поднос с чашками, а Лика, сделав знак Андрею, стала подниматься по лестнице на второй этаж.
  - Сеть нужна? - Андрей пододвинул гостю стул, а сам встал за его спиной.
  - Ни в коем случае, этому компьютеру, - Бирюков щегольнул заморским словом, - общегосударственная сеть противопоказана.
  Мать, наливая чай Александрову, бросила на 'специалиста' быстрый настороженный взгляд.
  - Накопитель, - он повернул голову к Андрею, тот вышел на минуту в соседнюю комнату и вернулся с увесистым серым модулем.
  Бирюков, насупившись, начал внимательно изучать его корпус, заклёпки и разъёмы:
  - Давненько я таких не видел. Ещё со времён Спецкомитета. Спецзаказ, ограниченная серия. Вот тут должен быть переходник.
  Он нажал на утопленную кнопку на модуле и на руку выпал адаптер. Бирюков подключил питание, вставил переходник, нажал кнопку 'Вкл'. Плоский экран с едва слышным писком вспыхнул всеми цветами радуги. Мелькнула строка - 'Плазменные панели МТО 'Темп' им. Чаганова', побежали строки инициализации, и открылось окно каталога.
  - Это не архив, - покачал головой Андрей.
  Бирюков скосил на него взгляд:
  - И не один проект.
  - Сборочное дерево, - Андрей наклонился ближе. - Или, скорее, карта зависимостей. Часть ветвей пустые. Здесь чего-то не хватает.
  - Много чего, - кивнул тот. - Но вы правы. Это не программа. Это то, из чего её собирают.
  Подошедший Александров, опёрся о спинку стула 'специалиста':
  - Что там?
  Бирюков покрутил колёсиком мыши:
  - Похоже, что разные группы разработчиков писали разные части. Кто-то - навигацию. Кто-то - маршрутизацию. Кто-то - семантическую связку. Кто-то - что-то похожее на этические ограничения, если, конечно, имена библиотек соответствуют смыслу. Затем всё это нужно смонтировать в программу.
  - А это что? - Андрей показал на запись в левой части экрана.
  - Хм, действительно странный массив, - почесал макушку Бирюков. - Размер небольшой. Формат странный. Имя 'Отмычка'... В самом деле ключ?
  Он попытался открыть файл разными программами, на третий раз это ему удалось.
  - А товарищ Чаганов любил головоломки, - протянул Бирюков, рассматривая причудливую картинку, состоящую из тысяч чёрных и белых квадратов разной величины.
  - Маска доступа? - отозвался Андрей.
  Академик непонимающе переводит взгляд с одного на другого и обратно:
  - То есть это можно открыть?
  - Можно попробовать, - неуверенно пробормотал Бирюков.
  Он выделил область с 'квадратами' и перетащил её в окно компилятора. Система на мгновение задумалась, кулер внутри чемодана надрывно взвыл, и по экрану побежала тонкая красная полоса прогресса. Но где-то на середине процесс споткнулся. Выскочило системное окно, девственно чистое, если не считать мигающего курсора и короткой надписи: 'ВВЕДИТЕ СЕМАНТИЧЕСКОЕ ЗЕРНО'.
  - Черт, - Бирюков до хруста сжал пальцы. - Не проходит. Маска - это только замок, но системе нужен еще и символьный ключ. Пароль, код, слово - называйте как хотите.
  - Он спрятан в этом матричном коде, - Андрей кивнул на мозаику из черных квадратов.
  - В том-то и фокус, - Бирюков прищурился, и в свете плазменного экрана его лицо приобрело мертвенно-бледный оттенок, - что найти его в этом рисунке будет непросто. Чаганов был любителем стеганографии, поэтому и создал этот матричный дескриптор. Этот рисунок - многослойный. Символьный ключ может быть спрятан в сумме черных точек по горизонтали, в интервалах между крупными блоками или вообще зашит в алгоритм изменения яркости соседних элементов.
  Он бессильно откинулся на спинку стула, не сводя глаз с мигающего курсора:
  - Дохлый номер, это как искать иголку в стоге сена, когда сама иголка сделана из сена. Без знания алгоритма интерпретации можно подбирать это 'зерно' до следующего съезда партии.
  - Понятно, - академик шагнул к местному телефонному аппарату и несколько раз крутнул диск, - Миша, позвони в секретариат Романова и попроси срочный разговор с Григорием Васильевичем. Я сейчас в 'домике Чаганова'. Жду... Как не отвечают? Такого быть не может. Попробуй с городского. Тишина?
  * * *
  - Это чересчур, Олег Семёнович. Изолировать Генерального секретаря - не мера предосторожности, это государственный переворот.
  - Называйте как хотите, - махнул рукой Шеин. - мне всё равно. Надо спасать страну.
  Бакланов зябко передёрнул плечами:
  - В стране спокойно. Заводы по-прежнему выпускают продукцию. Прилавки магазинов ломятся от товаров. Люди утром проснутся и пойдут, позавтракают и пойдут на работу. А вечером будут смотреть хоккей или спектакль какой-нибудь. Что бы завтра ни случилось на Земле ОГАС отреагирует, ОГАС поможет. Где вы вообще видите катастрофу, от чего надо спасать страну?
  - Всё верно, 'народ безмолвствует', - скривился Шеин. - Чаганов выстроил систему, при которой жизнь населения почти не зависит от того, что творится здесь Кремле. Экономика не встанет. Транспорт не рухнет. ОГАС удержит страну на плаву. Спасать страну надо не 'от чего', а 'от кого'. От тех, кто хочет получить монополию на право задавать цели ОГАС. Чаганов своим 'Внешним Разумом', то есть надстройкой над ОГАС захотел отобрать у партии любую возможность влиять на общество, а Романов не способен даже понять того, что творится у него под носом продолжает талдычить о наследии Чаганова, клянётся сохранить его курс.
  В кабинете повисла тишина.
  - Романов на похоронах публично дал слово, что найдёт и покарает якобы тех, кто ответственен за смерть Чаганова, - Шеин выдержал паузу, обводя присутствующих тяжелым взглядом. - Вы понимаете, что это значит? Ещё до окончания расследования комиссии, генсек даёт установку, что это не авиационная катастрофа, а убийство. Следующим шагом будет назначение виновных. Возможно, что они уже назначены, осталось лишь вписать фамилии в обвинительное заключение. И я не уверен, что вашей или моей фамилии нет в нём. Похоже, Романов решил использовать смерть Чаганова как кистень для уничтожения несогласных.
  Бакланов, всё так же зябко кутаясь в пиджак, подал голос:
  - А военные, вы думаете, что они не промолчат?
  - Армия должна быть вне политики, - отрезал Шеин, - если же кто-то захочет в неё поиграть, то на на каждого маршала всегда найдется честолюбивый генерал, мечтающий занять кресло своего начальника. Здесь нас шестеро членов Бюро Президиума ЦК, без Романова у нас большинство. Поймите, что медлить нельзя. Либо мы берем ответственность на себя и действуем, либо ждём, когда за нами придут люди Романова. Я предлагаю решением Бюро объявить в стране Чрезвычайное Положение и создать Государственный Комитет по Чрезвычайному Положению, который возьмёт в свои руки всю полноту власти в стране, как в случае войны. На время чрезвычайного положения все функции прямой демократии, которые поддерживает ОГАС - все эти электронные референдумы, народные инициативы и прямые наказы - временно блокируются. Право распоряжаться вычислительными мощностями и задавать целеполагание ОГАС перейдёт к уполномоченным ГКЧП.
  - А зачем огород городить, - поднял голову вечно молчавший Воротников, -если у нас будет большинство в Бюро? Можно всё сделать по тихому, не объявляя населению.
  - Не пойдёт, - тряхнул седой головой Шеин, - даже Президиуме ЦК большинства у нас может не быть, не говоря уже о самом ЦК. И вообще, смотря на эту вашу решимость в кавычках, я уже не уверен, что и в Бюро большинство надолго сохранится. Вступление в ГКЧП будет гарантией, что никто из нас не даст заднюю. Времени на раздумья нет - кто со мной, тот поднимет руку... Спасибо. Я, товарищи, в вас не ошибся.
  Шеин положил ладонь на папку перед собой.
  - Приказ уже отдан. Романов в 'Валдае' блокирован полчаса назад. Вся связь с резиденцией отключена.
  * * *
  - Связи нет, - вздохнул Александров.
  Бирюков мгновенно припал к терминалу. Пальцы летали по клавишам, по лицо заскользили синеватые тени.
  - Похоже на то, - через минуту подтвердил 'специалист', - началась какая-то перестройка топологии ОГАС. Что касается телефонной связи, то с нашей стороны всё работает - тональный сигнал на линии есть, но АТС программно блокирует наши запросы.
  - Понятно, - голос академика стал жестким, - Андрей тебе надо уходить. Возьмешь с собой эту машину...
  Рука Бирюкова непроизвольно сжалась в кулак:
  - Но Анатолий Петрович, это сложнейшая машина. В крайнем случае, я мог бы пойти вместе с...
  -- Это приказ. Ты нужен здесь, в институте. - Отрезал Александров. -Андрей, забирай. Пойдёшь со мной в дежурку. Чемодан возьми с собой.
   Бирюков неохотно начал упаковывать 'компьютер'.
  - Мам, Лика идет с нами, - Андрей твердо посмотрел на мать.
  * * *
  В тесном помещении комендатуры было жарко и душно от работавшего в углу самодельного нагревателя. Лика, сидящая у турникета левой рукой помахала на себя, а правой томно потянулась к верхней пуговице своей новой вохровской формы и расстегнула её. Капитан, стоящий напротив за стеклом, поймал движение девушки жадным взглядом.
  Чёрт, когда уже Петрович придёт, пронеслось в голове у Андрея, капитан может, не дожидаясь начальника ВОХР, начать смену караула и тогда наши липовые 'корочки' не спасут.
  - А вы девушка, значит, тоже из охраны? - капитан, облизнув пересохшие губы, склонился к окошку. - Вас сегодня всех уволят, но если хотите, то я могу вам устроить...
  - Я тут всё равно временно, - защебетала Лика, показывая свои белые зубы, - вообще-то я артистка, работаю над новой ролью, хочу, так сказать, изнутри прочувствовать свою героиню.
  - Кого же вы там играете? - глаза капитана подпрыгнули.
  - Американскую шпионку, которая пытается соблазнить капитана КГБ.
  Лика весело рассмеялась.
  - Смотри Веселова, - ворчливым тоном отозвалась мать Андрея от противоположной стены, - отвезёт тебя капитан на Лубянку для выяснения личности.
  - Ой, напугали девку высоким каблуком, - повернулась Лика вполоборота, демонстрируя грудь, - сам нападёт, сам защищаться будет.
  - Тихо тут, весело ей, - зло прикрикнул Петрович, входя в помещение, - собирайте все свои манатки и марш на остановку. Это последний рейс до метро, больше не будет.
  Через полчаса служебный ПАЗик, подпрыгивая на стыках плит, высадил их у входа в метро 'Сокол'. Большой город начинал просыпаться. У массивных колонн вестибюля их ждал человек в неприметном плаще, привалившись к холодному камню. Когда Андрей поравнялся с ним, незнакомец преградил ему путь.
  - Посылка для вас, - бросил он, кивая на чемодан.
  - Спасибо, -Андрей легко подхватил его и зашагал к эскалатору.
  За ним, отстав на несколько метров, шли рядом две женщины, по виду мать и дочь.
  * * *
  Проснулся Романов, как будто кто-то толкнул его в бок. Он посмотрел в окно - темно, посмотрел на часы на прикроватной тумбочке - 6 часов. Прислушался. Обычно в это время в коридоре, соседней гостиной, да и во всём корпусе стоит абсолютная тишина. Зная о хронической бессоннице генсека, все охранники и обслуживающий персонал неуклонно соблюдали это правило. Но не сейчас.
  Он быстро накинул халат и вышел в гостиную.
  Оба референта были уже там - взлохмаченные и небритые. Черняев на диване нервно переключал дистанционкой телевизионные каналы, а Александров-Агентов на коленях у низкого столика, крутил ручку настройки старого приёмника 'Грюндиг'.
  - Что случилось? - нахмурился Романов.
  Черняев резко поднялся.
  - Связи нет.
  - Какой?
  - Никакой, - буркнул Агентов, - ни обычной, ни правительственной. Городской тоже нет. У нас по радио и телевидению - тишина. Пытаюсь узнать хоть что-то по 'голосам'. Охрана из корпуса не выпускает, говорят приказ. Попробую 'Би-би-си'...
  Референт повернул ручку. Сквозь свист прорезалось:
  - ... неподтверждённые сообщения из Москвы. В столице появились слухи о тяжёлой болезни Генерального секретаря ЦК КПСС Григория Романова...
  - Что за.., - он быстрым шагом пересёк гостиную и толкнул дверь в кабинет.
  Сняв с письменного стола трубку телефона правительственной связи 'Кавказ', Романов поднёс её к уху. Тишина. Ни гудка, ни щелчка на линии.
  - Где офицеры связи Генштаба?- повернулся он к стоящим в дверях референтам.
  Те пожали плечами:
  - Их комната пуста.
  Романов медленно положил трубку:
  - 'Чегет'?
  - Чемоданчика там не было, скорее всего забрали с собой.
  - Понятно, - генсек тяжело опустился на ближайший стул. С минуту он молчал, массируя виски. - Начальника охраны ко мне.
  Через минуту вошёл начальник охраны - полковник 'Девятки', которого Романов знал много лет. Лицо у него было серое, усталое и какое-то отрешённое.
  - Что происходит? - заиграл желваками Романов.
  Полковник ответил не сразу:
  - Товарищ Генеральный секретарь, у меня приказ Председателя обеспечить вашу охрану на территории объекта.
  - То есть?
  - То есть никому, находящемуся на объекте, не разрешено покидать территорию до особого распоряжения.
  - Моего распоряжения?
  Полковник опустил глаза:
  - Председателя Комитета Государственной Безопасности.
  - Что со связью?
  - Отключена в Москве.
  - Где офицеры связи Генштаба?
  - Переведены на другой объект, - выдавил из себя полковник.
  - Кто приказал?
  Полковник чуть помедлил:
  - Мне этого не сообщили, но думаю, что по приказу своего начальства.
  - Сегодня в мире. - Из гостиной зазвучал бодрый голос диктора телевидения. - Резко обострилась обстановка в США, после того как Сенат и Палата представителей Техаса проголосовали за выход из состава государства ...
  - Ты понял, что ты сделал? - Романов схватил начальника охраны за лацканы пиджака. - Ты сейчас заблокировал Верховного Главнокомандующего, лишил нашу страну возможности ответить ударом на удар. Ты понял? Сейчас все наши ядерные силы недееспособны.
  Полковник даже не попытался освободится:
  - Я действую согласно инструкции, товарищ Генеральный секретарь, и никакие ваши доводы на это повлиять не смогут.
  * * *
  Дача стояла в глубине старого подмосковного посёлка, за мокрыми пушистыми елями и голыми яблонями. Дом на участке был небольшой и немаленький, невысокий и ненизкий, не красивый и не уродливый. Он был типовой, из тех, которым благодарное государство много лет назад награждало своих учёных, инженеров и генералов за высшие достижения в своих областях деятельности. Такой же была и внутренняя обстановка - тяжёлый дубовый письменный стол, диван с потёртой кожаной обивкой, полки с книгами от пола до потолка и под стеклянными колпаками - макеты. Ракета УР-700, орбитальная станция 'Алмаз', первый лунный корабль с росписью космонавтов Комарова и Титова на подставке. На стене в рамке под стеклом цветная фотография двух 'Ч' - Чаганова и Челомея.
  Андрей стоял у полки, разглядывая 'Союз-7', и машинально провёл пальцем по прозрачному колпаку.
  Мать сидела у окна, откинувшись на спинку кресла. После дороги усталость чувствовалась у неё только в голосе. Лицо по-прежнему было собранным.
  Снизу из кухни доносился звон посуды. Лика хлопала дверцами шкафов и холодильников, что-то глух бормоча себе под нос.
  - Ты считаешь, что их всё ещё можно собрать?- Андрей встал за спиной у матери.
  - Ну, собрать - не собрать, а проверить, кто ещё жив, кто в памяти, и кто вообще готов, думаю, следует.
  Она помолчала, потом добавила:
  - Мальцева довольно часто поручала мне проверку кандидатов. Всего их наберётся десятка два. Может быть больше, в основном среднее и нижнее звено. Со временем они, наверное, поднялись в организации и вошли в руководство.
  - И адреса помнишь?
  - Помню, - хмыкнула она,- для контрразведчика хорошая память обязательна. Конечно, не такая, как была у Мальцевой, а, тем более, у твоего отца - у них память была феноменальной - но я была одной из самых-самых сотрудников.
  Андрей сел на подоконник напротив:
  - Телефоны отпадают.
  - Естественно. Они уже давно на прослушке, - кивнула она, - а если идти лично, то провал гарантирован.
  Глаз Андрея зацепился за тёмный экран терминала в углу кабинета. Старый огасовский аппарат - первой модели, с потерявшими первоначальный цвет пластмассовыми клавишами и "пузатым" дисплеем на электронно-лучевой трубке.
  - А что если попробовать через сеть ОГАС, - порывисто поднялся он и в три шага оказался у пульте.- Интересно, он ещё работает?
  Андрей нажал клавишу 'Пуск'. Терминал загудел, в глубине корпуса что-то щёлкнуло,
  экран мигнул и налился тусклым зелёным светом. По нему побежали строчки самопроверки и загрузки. Через минуту появилось окно: введите код владельца.
  Со стороны лестницы послышались лёгкие шаги. В дверях появилась довольная Лика.
  - Смотрите, что у нас есть! - Она покрутила над головой пластиковую карточку. - Хозяин оставил её на кухне вместе с запиской. 'Правильное питание - залог здоровье'.
  У Андрея зажурчал живот, он подскочил, уступая стул девушке:
  - Мне огромную свиную отбивную и жареную картошку!
  Мать бросила осуждающий взгляд на сына.
  - Без проблем, - пальцы Лики забегали по клавиатуре. - только с учётом твоего возраста, роста и веса огромная отбивная будет скорее 'учебной' - до 180 граммов и, соответственно, 200 граммов картошки. Что даёт около 700 килокалорий.
  Мать прыснула в кулак.
  - А вам, Екатерина Васильевна? - брови девушки встали 'домиком'.
  - Овощной салат с курицей, - быстро ответила та.
  - Я тоже, - Лика стучит по клавише 'Ввод', - время ожидания 45 минут. Ой, у меня ещё посуда в посудомойке сушится.
  Каблуки девушки уже застучали по деревянным ступенькам.
  - Огонь, - одобрительно кивнула мать, глядя ей в след.
  - Что я тебе говорил, - Андрей опустился на корточки перед терминалом, нащупал снизу защёлку и с усилием снял боковую панель. - Кажется этот.
  Он щёлкнул маленьким чёрным тумблером без всякой маркировки, затаившимся на в углу большой платы. Экран стал чёрным, а внизу замигал курсор командной строки.
  Мать встала сзади у него плечом:
  - Это что такое?
  - Заводской сервисный режим. - Отозвался Андрей не сразу. - Для наладчиков. Эмуляция терминала техника. На таких машинах я полгода работал в ОГАСе, когда проходил там практику на последнем году института.
  Хрустнув пальцами, он ввел первую команду. По экрану побежала сухая диагностическая информация: индекс узла, версия прошивки, номер порта, контроль памяти.
  - И что теперь? - спросила мать.
  - Теперь машина думает, что к ней пришёл человек из техслужбы, а не хозяин дачи.
  Он быстро ввёл ещё несколько команд. На экране появилось аскетичное служебное окно.
  - И? - она опёрлась о спинку стула сына.
  - Сейчас попробуем сначала по одному адресу, - сказал Андрей. - Если получится - тогда уже дальше.
  - Малинин Александр Владимирович, - мать подняла глаза к потолку, - Ленинград, Бассейная 10, квартира 6.
  Андрей вставил данные в строку поиска и нажал ввод, на экране возник адрес найденного терминала.
  - Только учти, сообщение должно быть нейтральным.
  - А что если просто, - вопросительно посмотрела на него мать, - 'Малина' и вопросительный знак?
  - Годится, - Андрей кивнул и допечатал: 'Да - 1, нет - 0'. С минуту он, не мигая, смотрел на экран. Там ничего не происходило, за исключение мигания курсора в командной строке.
  Он поднялся со стула и пошел к письменному столу, половину которого занимал сейчас 'компьютер'.
  - Что ты делаешь? - подошла к нему мать.
  - Пишу маленькую программку, - ответил Андрей, не отрываясь.
  - Какую программку?
  - 'Червя'. Он сможет проникать на указанные терминалы и устанавливать там приложение для обмена сообщениями. Сообщения между абонентами будут шифроваться и мимикрировать под диагностику терминалов.
  - А ты сможешь вот так прямо сразу? - удивилась она.
  - К любой импровизации, мама, надо готовиться всю жизнь, - улыбнулся Андрей. За спиной пискнул терминал, он обернулся к экрану:
  - Есть подтверждение!
  - Жив курилка, - едва слышно шепнула мать.
  За окном, чуть покачиваясь в холодном октябрьском воздухе, опускался грузовой беспилотник с белым контейнером на подвесе.
  * * *
  Бип-бип-бип... Бирюков невольно подался вперед, почти коснувшись носом монитора. В бесконечной ленте системных сообщений ОГАС его программа-нюхач обнаружила ту самую 'иголку в стоге сена'. В заголовке очередного сетевого пакета, в поле, зарезервированном для служебных нужд протокола, промелькнул знакомый паттерн.
  Это был 'цифровой отпечаток' - маркер, который Бирюков вшил в микрокод сетевого драйвера 'компьютера'. Любая программа, скомпилированная на его машине, обязательно ставила невидимую печать на каждый отправленный в сеть пакет. Сетевой переключатель пакетов не обращал внимания на этот 'шум' в заголовке, чего нельзя сказать о 'нюхаче' Бирюкова.
  - Попался голубчик, - удовлетворённо крякнул он, и в его глазах блеснул холодный азарт, - что тут у нас?
  Он с головой погрузился в сетевой лог-файл. Любопытно, Андрей только что запустил своё приложение. Мини-мессенджер, маскирующийся под диагностический трафик, уверенно пробивал себе дорогу сквозь узлы ОГАС. Он был безупречен, если бы не эта крошечная метка в заголовках, о которой никто не знал.
  В кабинет ввалился стажёр Павлов, взлохмаченный, с красными от бессонницы глазами:
  - Вы слышали? В стране Чрезвычайное положение! Говорят, Романов при смерти ... в общем, раскол в верхах, создан какой-то комитет. Как думаете - это переворот или что?
  Бирюков оторвал взгляд от экрана и зло посмотрел на подчиненного.
  - Вы, Павлов, вместо того чтобы гадать на кофейной гуще, лучше бы занялись делом. Какая вам разница, чья фамилия появиться первой в передовицах газет? Кто бы ни сидел в Кремле, им все равно понадобятся те, кто умеет управлять информационной системой. Мы нужны, пока мы полезны. Что касается вас, то вы в шаге от того, чтобы вылететь из команды. Можете быть свободны.
  Стажёр сглотнул слюну, неловко поклонился и поспешно выскочил за дверь.
  Бирюков поправил очки, усмехнулся и вернулся к монитору. Он выделил мышью 'золотой маркер', в заголовке пакета и вставил его в строку поиска.
  'Диагностика серверов Курчатовского института' - ответила 'Помощь'.
  'Специалист' удовлетворённо усмехнулся: никто в здравом уме не станет копаться в серверах атомщиков. Для системы этот поток данных стал невидимым, растворившись в миллионах легитимных сообщений.
  Зазвонил городской телефон. Бирюков выждал три гудка.
  - Слушаю.
  - Алло, - в трубке раздался голос Шеина, - это первая районная библиотека?
  - Вы ошиблись номером, - Бирюков положил трубку и посмотрел на часы. Волнуется Олег Семёнович, подумал он. Иначе не срывал бы меня с места посреди рабочего дня.
  * * *
  Конспиративная квартира в Фуркасовском переулке на Лубянке встретила его запахом дорогого табака. Шеин в расстегнутой на вороте рубашке стоял у окна, глядя вниз на дождливую улицу.
  - Присаживайтесь, Бирюков, - сказал Шеин, не оборачиваясь на шаги гостя. - Что слышно?
  - Всё вроде нормально, - Бирюков, как собака, почуявшая недовольство в голосе хозяина, присел на край одного из двух стульев, стоящих в полупустой комнате. - ОГАС работает устойчиво. Экономика - в штатном режиме.
  Шеин резко повернулся:
  - Где парень? Зачем ты отдал ему вычислительную машину? У тебя какая задача была? - брызгая слюной, закричал он. - Получить накопитель. А теперь у нас ни сына, ни машины, ни накопителя!
  - Но ведь это ваши люди упустили и сына, и машину, и накопитель, - 'показал зубы' тот, - или вы хотели, Олег Семенович, чтобы я кинулся в драку с этим бугаём? Шеин беззвучно пошевелил губами.
  - Вы обещали мне, что легко найдёте его в сети, - его глаза вспыхнули.
  - Да, обещал, но для этого он должен зайти в неё, - не выдержав взгляда, Бирюков опустил глаза, - трудно поймать чёрную кошку в тёмной комнате, особенно если её там нет.
  Шеин долго молчал, вглядываясь в бесстрастное лицо собеседника:
  - Учтите, Бирюков, я долго ждать не буду. Если в течение суток не будет результата, то сниму вас с настоящего дела, будете до пенсии искать ошибки в чужих программах.
  Шеин снова повернулся к окну, показывая, что разговор окончен.
  И чего вызывал - раздражение своё на мне выместить? Бирюков, неслышно ступая, двинулся к двери. Оказавшись в коридоре, до него дошло: похоже что-то не так у него с Романовым.
  * * *
  После обеда они вдвоём с Ликой быстро прибрали со стола и запустили посудомойку. они разделились, а мать сразу вышла во двор - решила проверить надёжность забора. Лика затем зашумела водой в ванной, а Андрей поднялся наверх, в кабинет.
  Он в нерешительности остановился в центре комнаты, переводя взгляд с терминала на 'компьютер'. Надо бы всё-таки проверить этого 'дарёного коня', мелькнула у него мысль. Но как? Бирюков, по всему видно, профессионал высочайшего класса. Как найти 'закладку', которой может и не быть?
  Мать неслышно подошла сзади:
  - А это не опасно - пользоваться его машиной?
  Андрей поднял голову.
  - Почему ты спросила?
  - Не нравится он мне, - ответила она. - Взгляд у него плохой.
  Андрей согласно покачал головой:
  - Я как раз о том же подумал. - Он решительно шагнул к терминалу. - Сначала отрежем сеть.
  Выдернул сетевой кабель из разъёма на стене, он подключил его к 'компьютеру'.
  - Теперь у нас сеть локальная, - сказал он в ответ на вопросительный взгляд матери. - ни одно сообщение не выскочит за её пределы.
  Он вывел на экран последние системные сообщения. Зелёные строчки побежали одна за другой - номера узлов, адреса, диагностические пакеты, короткие ответы: единицы, нули, пустые возвраты.
  Мать подошла ближе.
  - Что ищешь?
  - Сам не знаю. Что-нибудь лишнее.
  Он быстро листал лог, потом остановился, вернулся на несколько строк назад и снова прищурился.
  - Подожди...
  - Что?
  - Вот здесь. И здесь. И ещё раз.
  В заголовках пакетов, в служебном поле, которое обычный пользователь никогда бы не увидел, повторялась одна и та же короткая двоичная последовательность.
  - Хитрый-Дмитрий, - выдохнул Андрей.
  - Что там?
  - Метка, - сказал он. - Невидимая для системы, но не для того, кто её туда вшил.
  - Бирюков?
  - Больше некому.
  Он быстро открыл ещё несколько пакетов, потом один из первых, самый ранний, и сравнил заголовки.
  - Да, точно. Обычный пакет, мой пакет, снова мой. И на каждом один и тот же хвост. Значит, всё, что собрано на его машине, помечено.
  Мать медленно опустилась на стул:
  - То есть он нас уже нашёл.
  - Не обязательно 'уже', - кивнул он, - но может легко это сделать.
  - Значит 'Малина' уже 'засвечен', а нам надо опять бежать?
  Андрей откинулся на спинку стула, сцепил пальцы на затылке и несколько секунд смотрел в потолок.
  - Снаружи всё тихо? - спросил он.
  - Пока, думаю, да. Заборы тут трёхметровые, а высокие ели полностью скрывают дом от посторонних глаз. Чтобы хоть что-то увидеть, им пришлось бы вертеться у ворот, но на улице, насколько хватает глаз, вообще не души. Если бы они захотели нас взять, то были бы уже здесь. Видимо хотят выявить все наши связи, поэтому и затеяли эту игру с 'компьютером'. Считаю, что им достаточно одного источника внутри...
  - Мам, ты опять. Лика не такая...
  - ... А я и не говорю о ней ничего плохого, - тяжело вздыхает мать, - но любого человека можно запугать...
  На лестнице показалась Лика - с ещё влажными после душа волосами, в чужом длинном халате, с причудливо закрученным полотенцем на голове.
  - Прошу прощения за свой вид, - при виде насупившейся матери Андрея в её глазах загорелись озорные искорки, - но все мои вещи сушатся.
  Мать закатила к потолку глаза и отвернулась, Андрей весело хмыкнул.
  - А вот скажи, Лика, - подмигнул он девушке, - как бы ты стала водить за нос человека, если бы узнала, что он тебя подслушивает?
  Лика грациозно опустилась в кресло, невзначай оголив коленку, и поправила полотенце на голове:
  - О, это классика жанра. Когда я работала в 'Интуристе' дежурной по этажу, то старшей смены у нас была Медведева - редкая змея, всё пыталась выслужиться перед директором и постоянно подслушивала служебные телефоны на коммутаторе. Искала компромат, кто из девчонок крутит романы с постояльцами или подарки получает. Ну, мы её и проучили.
  Лика весело фыркнула, поправляя сползающий халат:
  - Я дождалась, пока она снимет трубку в своем кабинете - этот характерный щелчок ни с чем не перепутаешь. И доверительным голосом говорю своей подруге с четвёртого этажа: 'Катька, тут проверка из Министерства торговли прибыла, инкогнито. Заселились в триста четвертый номер, у меня спрашивали, кто может дать информацию о злоупотреблениях в ресторане, в валютных магазинах для иностранцах и тому подобное'. В общем обзвонила я всех девчонок и договорились мы после смены идти докладывать, значит, о безобразиях. Медведева пулей летит к директору, так, мол, и так, получает от него французский коньяк, чёрную икру и в 304-ый. В общем до утра с двумя командировочными из Заполярья гуляла, чтобы уладить вопрос. Сильно гуляли, так что пришлось вызывать наряд полиции. Тут всё и раскрылось - товарищеский суд запретил обоим занимать руководящие должности на пять лет.
  - И к чему весь этот рассказ? - холодно спросила мать.
  - К тому, мама,- нахмурился Андрей, - что надо активнее заниматься дезинформацией противника, заставить его ошибаться.
  - Дезинформацией, - она выразительно посмотрела на девушку. - грош ей цена, когда все наши каналы сообщений под их контролем.
  Лицо Лики покрылось красными пятнами.
  - Хотите прямой канал связи для дезинформации, Екатерина Васильевна? - рука девушки скользнула в карман халата. - Вот номер телефона, который в день похорон мне всучили 'двое из ларца'. Вы правы, они грозили, а также просили сообщать обо всём, что касается вас с Андреем. Правда с того времени было столько беготни, что пока не нашла времени позвонить.
  Мать быстро скользнула взглядом по протянутой карточке из серой плотной бумаги с семизначным номером:
  - Спецкоммутатор на Лубянке, - вырвалось у неё.
  - Сами хотите позвонить? - Лика с вызовом вздёрнула подбородок.
  Мать неожиданно по-доброму улыбнулась:
  - Лика, а не съездить ли нам с тобой в магазин за покупками? Одним, без мужчин.
  Через два часа, с разноцветными пакетами в руках они остановились у застекленной будки телефона-автомата перед входом в универмаг.
  Лика набрала номер, мать склонилась к телефонной трубке, в будке раздался высокий женский голос:
  - Седьмая слушает.
  - Алло! "Дорожка" - 'Факел', добавочный 112.
  Через несколько секунд в трубке послышался голос 'молодого':
  - Лидия Аркадьевна, очень рад вас слышать.
  - У меня очень мало времени, я едва вырвалась от старухи, - уши Лики покраснели, - пока она себе одежду выбирает. Сегодня переезжаем на новую квартиру, это где-то в Бирюлёво. Андрей сегодня подключил свой прибор к сети и пытался кому-то сообщение. Подолгу о чём-то шепчутся со старухой, мне ничего не говорят. Заставляют готовить еду и стирать. Я уже на пределе. Заблокируйте Андрею как-нибудь его прибор, а то он уже спит с ним, а на меня внимания не обращает. Может тогда и узнаем с кем он хочет связаться. Сами ведь на встречу не пойдут, меня пошлют.
  На том конце провода послышался тяжелый вздох куратора и сухой стук карандаша по столу. На пульте Лубянки мгновенно сработал АОН, высветив индекс АТС и точный номер таксофона у универмага в Бирюлёво.
  - Быстро не выйдет, - глухо ответил он. - Наша техническая служба не имеет никакого отношения к этой машине. Чемодан собирали в Курчатовском, у них там всё программное обеспечение своё. Мы не можем дистанционно заблокировать этот прибор, попытаемся, конечно, но уверенности, что такая техническая возможность существует, нет никакой.
  - Как не можете? - Лика всхлипнула. - Вы же Комитет.
  - Спокойно. Твоя задача меняется...
  - Это с кем ты тут говоришь, - грозно выкрикнула мать.
  - Всё, Валька, некогда мне, - Лика бросила трубку на рычаг. - Ну как, Екатерина Васильевна?
  - Золушка, ни дать, ни взять.
  * * *
  Лобанов ещё раз взглянул на цифры производства электроэнергии, горевшие на его электронном планшете. Последняя вспышка на солнце дорого обошлась Базе, но то, что произошло полчаса назад на солнечной электростанции окончательно добило её пошатнувшийся энергетический баланс. Разом отказали шесть из девяти модулей, управляющих точной ориентацией панелей на Солнце.
  - Уверен, что не сможем продержаться хотя бы неделю?
  - Уверен, товарищ командир, - кивнул Громов. - даже при условии отключения всего связного, научного оборудования и радиомаяков на космодроме.
  - Ещё предложения есть? - Лобанов откинулся в кресле и сцепил руки на затылке. - Если нет, то надо объявлять частичную эвакуацию Базы.
  - Может быть сможем отсидеться в укрытии? - неуверенно предложил кто-то из руководителей групп.
  - Точно нет, - Громов повернулся на голос, - там кондиционер во время последней вспышки практически сдох за 12 часов.
  - А когда прилетит корабль с атомщиками?
  - Старт с Байконура через 7-10 дней, - ответил командир, когда головы собравшихся повернулись в его сторону, - значит смело можно говорить о двух неделях без электричества - пока долетят, пока разберутся с проблемой и починят. Надо решать, кто остаётся здесь и кто возвращается на Землю.
  - А если переждать на 'Фабрике'?
  В полутёмной кают-компании повисла абсолютная тишина.
  Лобанов, задумавшись, провёл рукой по гладко выбритой щеке.
  'Фабрика' - это секретный объект, строительство которого началось лет десять назад одновременно с объектом '48' в полости на глубине около 100 метров. Поговаривали, что температура породы там круглый год практически не меняется и находится где-то в районе нуля градусов. Вроде бы первоначально там планировалось создать запасную базу. По крайней мере, лунные старожилы, с которыми удалось переговорить Лобанову, утверждали, что для строительства 'Фабрики' использовались точно такие же модули, что шли на сооружение Базы на поверхности. Что в общем-то не было удивительным, так как их размер, 4 метра диаметр и 4.5 метра длина в сжатом состоянии, определялся размером обтекателя ракеты-носителя УР-700. Однако слухи о запасной базе не подтвердились - объект остался 'под зонтиком' '48'-го. И поэтому у 'лунных жителей' со временем появилась другая версия, будто бы это фабрика по производству роботов. Даже вроде были свидетели этих самых роботов...
  - А что, он дело говорит, - подхватил кто-то. - Наладку оборудования 'Фабрики' делала бригада из 'Общемаша'. Обычная вахта - 24 человека. Не в скафандрах же они целый месяц сидели под землёй, так? Значит, всё необходимое для проживания там имеется.
  - Верно, - из темноты донёсся другой голос, - 'Фабрика' запитывается от '48'-го, значит электричество там есть. А ещё, помните, когда мы при вспышке в убежище спускались, '48'-ой нам питание лифта включил? Следовательно, не зверь он никакой, и смерти нам не желает.
  - Гадать не будем, - командир поднимается с места, - времени на это у нас не осталось. Поэтому, слушайте боевой приказ. Товарищ Громов во главе группы из шести человек на двух луноходах с минимумом запасов выдвигается к наклонному стволу входа на 'Фабрику' с задачей разведать возможность укрытия там всего состава смены в течение двух-трёх недель. Основная группа начинает подготовку кораблей и космодрома к срочному вылету на Землю. Другой её задачей является консервация Базы. Если в течение суток группе Громова по какой-либо причине не удаётся решить поставленную задачу или установить невозможность укрытия, то они должны прибыть на космодром, где ровно через двое суток начнётся последовательный старт дежурных кораблей с интервалом в один час. Время пошло.
  * * *
  Громов сидел впереди, справа от водителя, и смотрел сквозь толстое стекло лунохода на полярный пейзаж, медленно плывущий навстречу. Южный полюс не знал ни утра, ни вечера в земном смысле. Солнце здесь не всходило и не садилось, а всё время ползло боком вдоль горизонта, отчего тени были длинными, как шпалы, а свет - косым, жёстким, режущим. На Земле художник сказал бы, что холст испорчен: слишком мало воздуха, слишком много контраста. Здесь же эти резкие, бьющие в глаза лучи диктовали свои законы: человеческий глаз, привыкший к мягким земным полутонам, просто слеп в черных провалах и путался в расстояниях.
  Он с детства любил рисовать и теперь, сам того не желая, отмечал взглядом то, что в другой обстановке наверняка попытался бы перенести на бумагу. Гребень невысокого вала справа светился матовым металлическим блеском, будто по нему провели сухой кистью с алюминиевой пудрой. Чёрные впадины между каменными складками не казались тенью - скорее прорехами в мире. Даже следы ажурных колёс головного лунохода на спечённой пыли выглядели не как колея тяжелой машины, а как небрежные штрихи углём по серому грунту.
  В наушниках сухо щелкнуло, затем донёсся голос водителя:
  - Приехали.
  Луноход качнулся, замирая. Впереди, в косом срезе белёсого скального откоса, открылось пятно абсолютной черноты неправильной формы. Вход в наклонный ствол 'Фабрики' был обустроен настолько просто, что в первый момент казался частью земного пейзажа, неведомой силой занесённой на Луну: покосившаяся ферма сигнальной мачты выглядела как засохшее дерево, приземистый цилиндр служебного бокса - брошенной консервной банкой, а усыпанная крошкой площадка перегрузки - заброшенной грядкой. Никакой тайны - просто забытый рабочий въезд в чужие, холодные недра.
  Автоматическая дрезина, встретившая разведчиков у входа мигающей строкой, на мозаичном индикаторе - 'Вам сюда' - шла по рельсам наклонного ствола плавно, увозя группу всё глубже в темноту. Единственными источниками света были редкие габаритные огни на стенах тоннеля, да тусклый экран, показывающий процентах расстояние до цели. Когда платформа замерла у конечной площадки, на полу зажглись зеленые стрелки навигационных индикаторов. Следуя за их мерным миганием, группа миновала герметичный тамбур-шлюз и вышла в коридор, правая стена которого была прозрачной.
  Разведчики застыли, поражённые открывшимся видом - мириады разноцветных огней переливались за стеклом, образуя причудливые узоры. Громов остановился так резко, что кто-то шедший сзади за ним глухо стукнулся о жёсткий короб его ранца.
  - Что за ... - вырвались у него.
  На то, что первоначально это был сборочный цех машиностроительного завода, указывало многое. Несколько рядов широких стеллажей, монтажных столов с паяльными станциями, микроскопами, и вытяжкой. На крайнем столе надпись - 'Не работай без заземления', выведенные по трафарету масляной краской, где последнее слово было зачёркнуто, а поверх выведено - 'залунения'. Всё это образовывало остов привычного земного производства. Но меж этих железных рёбер уже проросло нечто другое. Все проходы были заняты пучками толстых медных тепловых труб, уходивших глубоко в скалу для сброса тепла. 'Стеллажи' оказались лазерными 3D-принтерами, слепящими глаз изумрудными вспышками. 'Вытяжки' - свисающими с потолка контейнерами откуда на мгновение выстреливались миниатюрные многозвенные манипуляторы, которые, выполнив свою функцию, исчезали обратно. Между 'столами' под каменным сводом бесшумно скользили плоские каретки уносящие в никуда и приносящие ниоткуда все новые и новые 'детали', разные по размеру, форме и содержимому. Ни начала, ни конца этого движения человеческий глаз уловить не мог. Земное железо здесь больше не работало - оно служило каркасом для новой, непонятной жизни 'Фабрики'. И сильнее всего это чувствовалось не глазами, а телом: цех был почти беззвучен, но по подошвам скафандров разведчиков шла слабая дрожь, задавая новый ритм спутнику Земли. Громов с минуту смотрел сквозь стекло, безуспешно пытаясь уловить логику происходящего.
  - Пошли, - спохватился он. - Будет ещё время посмотреть.
  Зелёные стрелки индикаторов повели их дальше по галерее, мимо глухих дверей с выцветшими номерами цеховых служб и старых аварийных шкафов противопожарной защиты.
  За тяжелой гермодверью с полустертой надписью мелом 'Бытовка' цех оборвался сразу, будто его отрезали гильотиной. Изгиб стен коридора выдавал цилиндрическую форму жилого отсека, собранного из знакомых типовых элементов: плавные стыки серых панелей, утопленные в потолок матовые светильники, круглые межотсечные люки с кремальерами затворов и сервисные лючки у самого пола. Не времянка, не убежище на скорую руку - стандартный лунный жилой блок.
  Громов остановился. После почти беззвучного, пугающе чужого цеха это внезапное, будничное сходство с Базой подействовало сильнее любой космической экзотики.
  Он подошёл к климатическому шкафу, у которого уже колдовал приборист, и положил ему руку на плечо.
  - Давление семьсот десять, - сказал, быстро пробегая глазами строки. - Кислород - девятнадцать и восемь десятых. Азот - почти норма, чуть пересушен. Аргон в пределах фона. Углекислота низкая. Следов технологической смеси нет. Вода есть. Рециркуляция живая. Фильтры не новые, но на месяц хватит. Жить можно.
  - Температура? - спросил Громов.
  - Плюс семнадцать. Если поднять на градус-два и прогнать фильтры по полному циклу, можно будет заводить людей.
  Громов пошёл дальше. Шесть кают по четыре койки в каждой, кают-компания, медицинский блок, изолятор для больных, холодильник с пайками, два туалета и душевая. Всё на месте. Всё в рабочем состоянии. Будто вахта вышла отсюда ненадолго и должна была скоро вернуться.
  Громов распахнул ещё один полупустой шкаф. Внутри лежали запаянные комплекты белья, аптечки, запасные маски, упаковки сухого пайка. Если немного ужаться, то и на месяц хватит.
  Он вернулся в кают-компанию, откинул шлем скафандра и вдохнул полной грудью.
  Обступившие разведчики сделали то же самое.
  Неожиданно зазвонил телефон местной проводной связи. Громов подошёл к пульту и снял трубку.
  - Громов слушает.
  - Лобанов слушает.
  Ответили они одновременно и замолчали, поняв, что кто-то третий подключился к местным телефонам, установил между ними связь и послал им обоим вызов.
  * * *
  Андрей работал в темноте, если не считать ядовито-зелёного сияния, которое пузатый дисплей старой ОГАС отбрасывал на его лицо. Пальцы летали по пожелтевшим клавишам, выбивая сухую, ровную дробь. За спиной тихо зашуршал халат - Лика устроилась рядом на стуле, подтянув колени к подбородку.
  - А что ты делаешь? - негромко спросила она.
  - Прорубаю окно в мир, - Андрей с улыбкой повернулся к ней. - Понимаешь, Лика, ОГАС - это колоссальная штука. На ней держится вся страна: от поставок хлеба в магазины до распределения электроэнергии на заводах. ГКЧП заблокировал только 'верхний слой' - электронные референдумы и открытую почту. Но саму систему они отключить не могут, иначе вся экономика встанет.
  - Так работа с людьми - это же самое главное, - замотала головой девушка, - не станки же ты будешь агитировать.
  - Не станки, - кивнул он, - но через сеть экономическую сеть ОГАС можно достучаться и до людей. Смотри, ОГАС - сеть сетей. Чтобы сети могли общаться друг с другом в них имеются шлюзы...
  - Шлюзы? - сморщила носик Лика.
  - Представь себе, что в одной сети говорят на на русском, а в другой - на китайском. Шлюз - это 'черный ящик', который переводит с китайского на русский, чтобы сети стали понимать друг друга. Вот сейчас я пытаюсь запрограммировать шлюз так, чтобы он стал переводить с диагностического на русский. Наш мессенджер - это небольшая программа. Она проскакивает через этот шлюз, разбивает текст на мелкие пакеты и маскирует их под обычные отчеты о диагностике серверов Курчатовского института. В потоке миллионов сообщений ОГАС эти пакеты растворятся как капля воды в океане. Они добегут до своих адресатов, соберутся в единое целое в оперативной памяти их терминалов - и у нас появится свой чистый, невидимый канал связи.
  - Чистый? - заёрзала на стуле Лика. - А как же та метка Бирюкова, про которую ты говорил?
  - С ней я уже разобрался. Бирюков зашил цифровой водяной знак в самую глубину системы, в программу, которая строит информационные пакеты. Если бы я просто запустил мессенджер, Бирюков сразу бы увидел, из каких шлюзов ОГАС идут эти пакеты. Он бы увидел все адреса и отправителя, и получателя.
  Андрей щелкнул тумблером на боковой панели:
  - Так вот, я написал программу-фильтр. Теперь, когда мой мессенджер шлет реальные сообщения, она вырезает метку Бирюкова. Сейчас для Бирюкова этот трафик выглядит как стандартный фоновый шум. А чтобы он ничего не заподозрил, ложную метку я привязал к удаленному узлу связи Бирюлёво. Пусть он думает, что компьютер работает там. Нам нужно выиграть время, отладка такой программы - дело не одного часа.
  - Послушай, Андрей... - тихо произнесла она. - Ты откуда всё это знаешь? Вас там в вашем закрытом Североуральске что с пеленок кибернетикой кормят?
  Андрей наконец оторвался от экрана и весело посмотрел на нее:
  - Почти. Североуральск - город особый, оборонный. У нас там открыты закрытые филиалы ведущих вузов страны. Из-за секретности проектов лучшие специалисты Союза читали нам лекции и вели практику прямо в лабораториях НИИ. Нас с детства учили работать с архитектурой ОГАС.
  Он снова повернулся к клавиатуре, и его лицо мгновенно посерьезнело.
  - Кстати, смотри, - экран обновился, открывая скрытую, пассивную вкладку перехвата данных, - пока я выковыривал маркер Бирюкова, нашёлся в его коде скрытый порт. Он двусторонний. Бирюков оставил шлюз для связи со своими людьми. Они шифруют трафик старым алгоритмом ОГАС, поэтому я могу их читать...
  Лика взвилась со стула так стремительно, будто в ней распрямилась сжатая до предела пружина. Наступив на полу халата, она оставила его позади, как змея старую кожу. Андрей только успел оторваться от клавиатуры - она уже была рядом.
  Стул под ним заскрипел, когда он отшатнулся назад. Лика не дала ему ни отступить, ни опомниться. Одним быстрым, хищным движением перекинула ногу через его колени и опустилась сверху - лицом к лицу.
  Андрей застыл.
  Он смотрел на неё снизу вверх, широко раскрыв глаза, и в этом ступоре было всё сразу: желание, испуг, счастье, неверие. Она сидела на нём, торжествуя, прижав его бёдра своими, и от этого простого, бесстыдного ощущения у него перехватило дыхание.
  Лика нетерпеливо передёрнула плечами.
  Это и добило его окончательно.
  Руки Андрея рванулись к её талии. Он притянул её к себе жадно, резко, без всякой осторожности, и сразу начал целовать - неумело, торопливо, почти лихорадочно. Щёку. Скулу. Висок. Угол рта. Снова щёку. Словно не мог насытиться тем, что она наконец здесь, на нём, в его руках, а не по другую сторону комнаты, не за своим привычным смехом, не за вызывающей болтовнёй. Лика тихо втянула воздух сквозь зубы и обеими руками обхватила его голову. На секунду заставила остановиться, подняла его лицо и сама поцеловала его в губы - жёстко, в упор, с голодной яростью. Андрей ответил так же сразу, так же без оглядки. Стул под ними опасно накренился.
  Лика оторвалась от его губ, только чтобы перевести дыхание.
  - Так лучше, - прошептала она. - А то сидишь, как монах у иконы. Он коротко, хрипло рассмеялся - и тут же снова потянулся к ней. Теперь уже иначе. Не вслепую. Его ладони скользнули по её спине вверх и вниз, будто он хотел убедиться, что всё это не сон. Лика вздрогнула, прикусила губу и тихо застонала.
  Шаги в коридоре они не услышали.
  Дверь скрипнула, появилась мать. И замерла.
  Лика, заметив её затаила дыхание, с блестящими глазами и припухшими губами. Её руки всё ещё лежали на плечах Андрея. Она не отводила взгляда.
  Мать смотрела на них несколько секунд. Потом медленно отступила назад.
  Дверь закрылась.
  Лика с облегчением выдохнула.
  Андрей ничего не заметил. Он лишь сильнее притянул её к себе.

  Москва, Антипьевский переулок, дом 2.
  Генеральный штаб.
  23 ноября 1988 года. 11:00.

  - Здравия желаю, товарищ Шеин, вас ожидают, - в приёмной начальника Генерального штаба из-за стола поднялся адъютант.
  'У себя ожидают, - стиснул зубы он, - а встретить послали какого-то полковника.'
  Шеин коротко кивнул и прошёл мимо в распахнувшуюся дверь.
  Кабинет НГШ был ярко освещён жёстким верхним светом. Большой дубовый письменный стол. На нём ни одной лишней вещи, сувенира или фотографии. Рядом, образуя букву 'Т' - пустой длинный стол для заседаний со стеклянным графином и стаканами. За ним друг напротив друга два маршала с мрачными лицами. Увидев входящего гостя, они неспешно поднимаются.
  - Здравствуйте, товарищи, - Шеин останавливается в центре комнаты.
  - Прошу, Олег Семёнович, - прижимая руку, хозяин кабинета показывает на стул, на котором сидел раньше, а сам садится рядом с министром обороны Соколовым.
  - Благодарю. - Две пары глаз напряжённо изучают лицо гостя.
  Пауза длилась несколько секунд. Её никто не спешил нарушать. Наконец министр обороны налил себе воды, отпил и сказал:
  - Начнём с простого. 'Чегет' Романова у вас?
  - Изъят. В интересах непрерывности управления.
  - То есть у вас, - уточнил Ахромеев.
  - У меня, - кивнул тот.
  - А сам Романов изолирован?
  - Находится в резиденции 'Валдай' без связи.
  - И как долго он будет без связи? - ледяным голосом спросил маршал. - Вы же понимаете, Олег Семёнович, что товарищ Романов до сих пор является Верховным Главнокомандующим Вооружёнными силами СССР.
  - До тех пор, пока Президиум ЦК и Президиум Верховного Совета не утвердят нового Верховного Главнокомандующего. - Шеин повернулся к нему.
  - Армию нельзя поставить на паузу, - покачал головой Ахромеев. - Без Верховного Главнокомандующего возможность применения стратегического ядерного оружия скомпрометирована.
  Шеин подался вперёд:
  - В стране введено чрезвычайное положение. Перед вами глава Государственного Комитета по Чрезвычайному положению, у которого находится 'ядерная кнопка'. В чём вы видите проблему?
  - 'Ядерная кнопка' - это не Верховный главнокомандующий. Это лишь его инструмент. Пока Романов официально не отстранён, ваше владение 'Чегетом' незаконно.
  Шеин поиграл желваками:
  - Для армии, я смотрю, самое главное - это юридические тонкости.
  - Не надо так, Олег Семёнович, - покачал головой начальник Генерального штаба. - В случае явного ядерного нападения на нашу страну я или маршал Соколов сумеем ответить агрессору и без подтверждения по 'Чегету' со стороны политического руководства, но мир ведь не состоит из черного и белого. Часто складываются ситуации, которые невозможно учесть ни в какой инструкции. Для этого и нужно подтверждение от законного политического руководства.
  - Да дело даже не в этих процедурах, - поморщился маршал Соколов. - Через две недели седьмого ноября будет военный парад и демонстрация. Верховный главнокомандующий высшее лицо Советского правительства должен стоять на трибуне Мавзолея. Не комплект связи 'Кавказ', не постановление ГКЧП, не решение Бюро Президиума ЦК. Армия вне политики и на параде может демонстрировать свою верность только законной власти.
  Маршал Ахромеев возвращается к столу с неприметной серой папкой в руках:
  - Ситуация в мире сейчас очень напряжённая. По линии ГРУ и космической разведки получены тревожные сообщения - налицо явные признаки, что американцы готовят на этот день большую провокацию.
  - Что такое? - глаза Шеина впились в лицо маршала.
  - Началась подготовка к запуску шатла 'Дискавери' с калифорнийской базы Ванденберга. Информация об этом запуске строго засекречена, есть сведения, что в качестве полезной нагрузки корабля выступит мощный термоядерный заряд. Стартовое окно - с пятого по десятое ноября.
  Шеин помолчал.
  - Зачем это им? - продолжил он. - У американцев что, ракет не хватает?
  Начальник Генерального штаба закрыл папку:
  - Ракетам надо еще долететь до Красной площади, да и очень маловероятно, что им удастся пробить наше ПРО, да даже приблизиться к Москве. А вот полёт космического челнока, формально гражданского, и даже его демонстративный 'нырок' до высоты 70-80 километров никак не противоречит международному праву. Тут может быть две крайности - сбили гражданский корабль, который запросил экстренную посадку, или не сбили термоядерный заряд, который может уничтожить всё руководство страны и миллион мирных граждан. Хотя и два других варианта тоже не сахар: Не сбить потенциальный носитель ядерного оружия над столицей или сбить шатл с огромным термоядерным зарядом над Москвой. Выбор варианта действий - компетенция Верховного Главнокомандующего.
  - Я вас понял, товарищи, - с трудом выдавил последнее слово Шеин, - постараюсь уложиться в срок.
  - Как думаешь, тёзка, и в правду успеет? - оба маршала продолжали смотреть на закрывшуюся дверь.
  - Этот не остановится, Сергей Леонидович, - Ахромеев достал из кармана брюк коробку 'Казбека', - даже перед тем, чтобы нас с тобой спихнуть на пенсию.
  * * *
  Вернувшись к себе, Бирюков первым делом запер дверь кабинета на засов. Подошёл к шкафу и повесил на плечики пиджак, стянул через голову мокрую от пота сорочку, надел помятую майку с надписью 'лучший в мире папа' и сел к терминалу. Для освещения ему хватало света от двух экранов: на левом - рутинно ползли логи ОГАС, правый - ждал пароля доступа к внутреннему каналу с безликим именем 'Служебный - 4'.
  Когда-то его завели для обмена служебной информацией, пакетами обновлений и срочными правками. Потом к нему приросло всё остальное. Здесь не было посторонних, люди сидели в разных концах страны, зачастую даже не зная друг друга в лицо.
  Бирюков вошёл в канал без приветствия.
  Первым среагировал Лео- ленинградский связист. Он знал ОГАС, пожалуй, лучше всех из группы.
  ЛЕО/ЛЕН:
  - Вернулись?
  Почти сразу, несмотря на глубокую ночь в Новосибирске - Гриша. Он сидел на матмоделях. Умный, быстрый, нетерпеливый.
  ГРИША/СИБ:
  - Зачем опять вызывал?
  Следом - Павел. Он работал под Москвой, был ближе всех к 'железу'. Медленный, осторожный, не любивший лишних слов.
  ПАВЕЛ/ЛУЧ:
  - +1.
  Замкнул четвёрку Аркадий.
  АРКАДИЙ/РОСТОВ:
  - Чего хочет?
  Бирюков потёр виски и только потом ответил:
  БИР:
  - Шеин принял решение. Замена администраторов верхнего слоя ОГАС. Тех, кто сидит
  ГРИША/СИБ:
  - Дождались. Наконец-то.
  Бир:
  - Голосование, референдумы, представительская власть. Контроль за высшими лицами.
  ПАВЕЛ/ЛУЧ:
  - Решил сесть на царство.
  БИР:
  - Почти.
  АРКАДИЙ/РОСТОВ:
  - Что будет со старыми админами-анонимами?
  БИР:
  - На пенсию, куда ещё. КГБ выведет людей. Мы займём их места.
  ГРИША/СИБ:
  - На их ники?
  БИР:
  - На их ники. На их ключи. На их маршруты. По их профилям.
  ПАВЕЛ/ЛУЧ:
  - Как будто ничего не случилось.
  БИР:
  -Именно. А
  РКАДИЙ/Ростов:
  - Сколько их?
  БИР:
  - Немного. Справимся. Шеин назначил час 'Х' - завтра в полдень.
  * * *
  Андрей резко подался вперёд, впившись взглядом в бегущие по экрану строки курчатовского форума. Бирюков только что отправил в чат финальное подтверждение: 'Шеин назначил час 'Х' - завтра в полдень.'
  - Всё, - выдохнул Андрей, поворачиваясь к матери, стоящей за спиной. - Шеин дал отмашку. В Основе был кто-то из админов?
  - Я знала одного из Ленинграда, - подумав, сказала она и отчеркнула ногтем пятого в списке, который лежал на столе.
  Он мгновенно свернул окно перехвата и вывел на экран отладочную консоль мессенджера и щёлкнул по активному ленинградскому шлюзу. Архитектура ОГАС не давала верхним администраторам связываться друг с другом напрямую: каждый сидел в своём узле, знал только свой участок и не имел доступа к соседнему.
  Андрей вбил адрес и послал короткий пакет:
  'В течение ближайших часов ожидается силовой захват управления контуром 'Советы'. Ввести протокол 'Изоляция-3''...
  - Добавь в конце 'выполнять', - мать положила руку ему на плечо, - так отец обычно говорил.
  Андрей добавил и нажал ввод.
  Сообщение ушло, растворившись в миллионах хозяйственных транзакций.
  'Теперь остаётся только ждать'.
  Страдающий от бессонницы старик на окраине Ленинграда вздрогнул от неожиданно появившегося на экране окошка.
  - Выполнять? - пробормотал он.
  'Так мог сказать только тот, кто лично знал Чаганова', - перед его мысленным взором возникло строгое лицо 'ЧАСа', когда он лично много лет назад беседовал с ним, молодым тогда программистом при приёме на работу в ОГАС.
  Его тогда особенно поразил факт, что такой человек академик и Предсовмина беседует с недавним студентом:
  'Лично отбирал админов в ОГАС. Потом через несколько лет была ещё одна встреча с Чагановым-академиком, уже отказавшимся от высших постов. Речь шла о рекомендации в Основу. Он делал это, быть может, ради вот такого момента... Изоляция-3... Протокол Основы на случай силового захвата власти в стране. Кто у нас сегодня дежурный на узле'?
  На Васильевском острове в неприметном инженерном корпусе безымянный оператор ОГАС, дежуривший на верхнем представительском узле, увидел в углу экрана вспыхнувшее сервисное окно в красной мигающей рамке.
  Оператор встряхнулся, сон мгновенно испарился, и ввёл длинную кодовую фразу локальной защиты. Верхний узел Ленинграда ушёл в режим ручного подтверждения. После этого он послал по скрытому технологическому шлюзу всего два слова и личный контрольный маркер.
  В Курчатовском институте у Бирюкова очки съехали на нос, когда левый монитор внезапно залило багровым цветом.
  - Что за чёрт... - выдохнул он.
  До этой секунды всё шло нормально, если таковым считать Чрезвычайное положение. Голосования на местах продолжались, наказы от представителей поступали, региональные узлы ОГАС исправно сводили их в агрегированные пакеты и передавал на верхний уровень в Центр, где их просто помещали в хранилище данных. ЧП предусматривало именно такой режим: Страна говорит, Центр слушает... да ест.
  Теперь ситуация изменилась - Ленинградский узел только что ввёл протокол 'Изоляция-3'.
  У Бирюкова засосало под ложечкой. Это был плохой знак. Администратор одного из важнейших узлов ОГАС сообщил системе, что он отказывается посылать представительскую информацию в центр.
  Предчувствие его не обмануло. Через пару секунд ожил правый экран.
  Леонид написал первым:
  - Ленинград ушёл в Изоляцию.
  Гриша сразу понял смысл:
  - Жди беды.
  Бирюков промолчал, а через полчаса логи взорвались.
  Свердловск не стал рвать связь, но посланные пакеты после распаковки и дешифровки оказались бессмысленным наборами символов.
  Новосибирск перестал отдавать Москве свежие сводки, потребовал вернуться к старой подписи.
  На юге четвёртый узел начал слать в Центр гладкие служебные ответы - 'принято', 'связь устойчива', 'сводка формируется', - но сами представительские данные в Москву уже не выпускал.
  'Это не могло быть простым совпадением, - у Бирюкова мелькнула предательская мысль, - всего за несколько часов до начала операции... где-то у нас протекло'.
  Он схватился за трубку телефона.
  - Олег Семёнович, - голос Бирюкова не дрогнул, - надо начинать немедленно, пока 'старики' окончательно не развалили сеть.
  - Понял, начинаю. - Мгновенно сообразил тот и бросил трубку. Но сеть не бунтовала. Она просто распалась на отдельные звенья. Москва начинала слепнуть именно тогда, когда ей нужнее всего были цифры поддержки, сводки наказов и подтверждение того, что в стране всё спокойно.
  Поезда шли. Свет горел. Вода текла. Хлеб везли. Никто не трогал хозяйственное основание.
  Гриша первым понял, чем это пахнет.
  - Скоро Шеин потребует цифры, - написал он. - А цифр не будет. Хорошо, если дело ограничится 'Советами', а если дело дойдёт до экономики?
  Вот теперь Бирюков почувствовал настоящий холод:
  'А если дело не ограничится обменом информацией, что если прекратятся поставки продукции между регионами? 'Изоляция-3' этого не предусматривает, но кто знает на что пойдут 'старики', когда дело коснётся их шкуры? Почему никто лб этом не подумал заранее? А кто должен был подумать? Откуда Шеин вообще мог знать об этих протоколах'?
  Его рука уже было потянулась к телефону, но остановилась на полпути.
  'Он меня просто уничтожит, - его пальцы начали выбивать барабанную дробь по столу. - Стоп. Хватит дрожать. 'Старики' на развал экономики никогда не пойдут, они же не самоубийцы. Это как 'водяное перемирие', его никто не осмелится нарушить'.
  * * *
  В кабинете Главного специалиста Ленинградского Узлового Вычислительного центра на площади Пролетарской Диктатуры пахло бразильским кофе и озоном. На чёрной матовой поверхности стола ярко светилась плазменная панель мощной персональной ЭВМ, собранной по спецзаказу на 'Темпе'. Сквозь тонированные стёкла стен кабинета открывался потрясающий вид на ночной Смольный собор, но 'старик' не отводил напряжённого взгляда от экрана, куда машина выдавала зелёные строки завершения процессов. Тихий шелест автоматических стеклянных дверей заставил его поднять голову.
  В кабинет вошли двое - впереди женщина лет тридцати с гладко зачесанными в пучок русыми волосами и атлетичный мужчина с кожаным дипломатом чуть сзади.
  'Старик' незаметно нажал на кнопку системного блока, и в кабинете стало тихо - выключились вентиляторы. Он облегчённо с чувством выполненного долга выдохнул, медленно поднялся и молча протянул руки вперед, соприкасаясь запястьями, - жест, не допускающий иного толкования.
  Глаза женщины вспыхнули, её брови гневно сошлись к переносице, а взгляд буквально пригвоздил "старика" к месту.
  - Бросьте эти ваши театральные штучки, товарищ Баландин, - в её голосе зазвучали стальные нотки. - Оставьте их для дешёвых детективов. Никто на вас 'браслеты' надевать не собирается. Отойдите от стола. Её напарник в то же мгновение оказался у 'старика' за спиной.
  - В центральном ядре ОГАС зафиксирован беспрецедентный сбой, - продолжила она, её тон стал официально-сухим. - Начальник Управления КГБ по Ленинградской области приглашает вас на беседу в Большой дом. Ваши знания и опыт профессионала высшей категории сейчас критически важны, чтобы локализовать проблему. Внизу вас ждёт машина.
  - Понимаю, - он опустил руки. Его не арестовывали - его приглашали проконсультировать по поводу того самого саботажа, который он только что запустил.
  В приёмной женщина, остановившись, бросила худому парню с обкусанными ногтями, который вальяжно развалился в кресле:
  - Кабинет ваш, Леонид Петрович, - затем перевела взгляд на начальника первого отдела, стоявшего рядом, - на первое время обеспечьте здесь дежурство.
  * * *
  К семи утра багровое зарево на мониторе Бирюкова в Центре управления ОГАС на окраине Москвы постепенно стало приобретать серый оттенок. Оперативные группы КГБ на земле заканчивали отработку своих списков.
  Бирюков отхлебнул из чашки с остывшим кофе и скривился. Шеин на удивление спокойно отнёсся к полной потере представительского контура.
  - Плевать, - цыкнул зубом он. - Дай задачу своим, чтобы когда придёт время сумели нарисовать нужную картину.
  И тут на экране, показывающем сквозной мониторинг макроэкономических вычислений ядра, промелькнуло неприметное сообщение.
  Бирюков, похолодев, вбил команду прямого вызова расчетного ядра. На экране высветилась базовая экономическая модель ОГАС - гигантская матрица межотраслевого баланса Союза.
  БАЗОВАЯ МОДЕЛЬ: 1200 × 1200.
  ТЕКУЩИЙ РЕЖИМ: 600 × 600.
  ТЕНДЕНЦИЯ: К СОКРАЩЕНИЮ.
  - Да ну на...
  Стажёр Павлов за соседним монитором, на лице которого всё утро блуждала счастливая улыбка, почувствовал неладное в голосе начальника, заёрзал в кресле:
  - Что такое?
  - Открой матрицу баланса, - бросил Бирюков, встал, сделал шаг к окну, но ноги не слушались, он попятился и упал в кресло.
  'Это тебе не эфемерный 'уровень поддержки власти'. Падение размерности базовой матрицы межотраслевого баланса значило большее. ОГАС вдруг перестал считать экономику страны в полном объёме.
  'Тысяча двести на тысячу двести, - Бирюков быстро прикинул в уме, - это, если грубо, полтора миллиона коэффициентов. Для 'Ломоносова', суперкомпьютера ОГАС, - ежедневная рутина. Даже если не просто считать, а балансировать, прогоняя несколько итераций, строить каждый раз обратную матрицу - не катастрофа. Десятки секунд, ну пусть будут минуты. Хорошо, с очередями, обменом, грязными входными потоками - десятки минут'.
  Он откинулся в кресле, сцепив пальцы на затылке:
  'Данные продолжают исправно поступать на порты ввода 'Ломоносова', значит, причина огрубление модели не в их недостатке. Система сама решила сделать это'...
  - Борис Иванович! - в третий раз позвал его стажёр. - А что не так?
  Бирюков не ответил:
  '... Может быть, всё-таки, внешнее вмешательство, скрытая, незаметная команда? - он как одержимый прильнул к экрану, открывая и закрывая всё новые и новые окна. - Нет. Абсолютно никаких следов. Остаётся реакция программы на изменения внешней среды. Глубинная защита! Та самая, о которой до этого момента он предпочитал думать лишь как о страшилке ушедшего 'чагановского' времени'...
  Он медленно через нос втянул воздух:
  ' ... Если это действительно она, тогда всё объяснялось. Снятие админов, подмена профилей, вход под чужими никами - всё это система уже не трактовала как конфликт во власти. Отсюда и реакция на него - заставить любую победившую сторону восстановить 'статус-кво'. '600 на 600' - это временно. Уверен, что 'Ломоносов' продолжит 'душить' новую власть, пока она не откатит назад. В скором времени нас ждёт '200 на 200'. По сути, планирование военного времени, когда балансировались лишь основные продукты и виды сырья. Жёстко, и ведь противопоставить этому нечего - к ручному управлению возврата нет. Те люди, которые стояли у руля плановой экономики полвека назад, уже ушли. Прошло четверть века, как были закрыты факультеты в вузах, готовившие им смену'.
  - Ну чего встал?! - зарычал он на Павлова. - Я тебе не нянька! Не научишься думать своей головой - вылетишь отсюда как пробка!
  * * *
  Андрей сделал двадцать отжиманий, принял ледяной душ и вернулся к монитору.
  ГРИША/СИБ:
  - Я проконсультировался у наших экономистов из Академии наук. '600 на 600' - это не приговор. Экономика обладает большой инерцией. Большинство предприятий сразу даже ничего заметит. Ощутимые последствия проявятся примерно через полгода. Комбинаты почувствуют в течение квартала, министерства - через пару недель. А что касается населения, то серьёзные проблемы на полках магазинов станут видны через год.
  БИР:
  - Во-первых, я говорю о Шеине, которому паникёры из правительства скоро доложат. А во-вторых, почему ты считаешь, что ОГАС остановится на '600 на 600'?
  ГРИША/СИБ:
  - Потому, что ОГАС сам не идёт на эскалацию, он отвечает.
  АРКАДИЙ/ЮГ:
  - Спорное утверждение.
  ПАВЕЛ/ЛУЧ:
  - +1.
  БИР:
  - Я еду к Шеину. Нельзя допустить, чтобы ему об этом сообщил кто-то другой.
  - Всё, - сзади раздался голос матери, Андрей вздрогнул, - Бирюков 'поплыл'. Теперь точно сдаст нас Шеину.
  - Почему?
  - Потому, что ему надо показывать начальству результат. Тут ему уже не до Основы - 'хватай мешки, вокзал отходит'.
  - Если мы сейчас уйдём отсюда, - нахмурился он, - то он сразу 'сложит два и два'. Один провал - случайность, два - закономерность.
  - Нам и так повезло, Андрей. Самоуверенность и беспечность сыграли с Бирюковым злую шутку. Но он не глуп. Рассчитывать на его глупость - глупость в квадрате.
  В дверях появилась Лика, с тревогой глядя на обоих.
  - Время на сборы - 15 минут, - добавила мать голосом, не терпящим возражений.
  * * *
  - Скажи, Саша, - генсек внимательно посмотрел в глаза полковника, - что у тебя в инструкции написано? Например, арестованный хочет передать письмо руководителю КГБ. Ты передашь его или скажешь - не положено?
  - Вы не арестованный, товарищ Романов...
  - Хорошо, - поднимает руку генсек, - 'не арестованный' хочет передать сообщение руководителю КГБ.
  - Я могу передать сообщение своему непосредственному начальнику, - быстро среагировал тот, - начальнику Главного управления.
  - Подойдёт, - кивает Романов. - Сообщение такое - я предлагаю компромисс. Подробности - при личном телефонном разговоре.
  Помощники генсека расступились, пропуская спешащего к дверям полковника.
  - Думаете, что Шеин 'клюнет'? - Романов потёр руками виски, обращаясь к ним.
  - Обязательно, Григорий Васильевич, - сжимает кулаки Черняев.
  - Не думаю, - морщится Александров-Агентов.
  Через тридцать минут напряжённого молчания, нервных шагов по кабинету и перекуров, на столе зазвонила 'вертушка'.
  Генсек дождался третьего звонка и поднял трубку:
  - Романов слушает.
  Помощники генсека встали рядом поднятым вверх пальцем с обеих сторон.
  - Здравствуйте, Григорий Васильевич, - голос Шеина был чуть насмешлив, - вы просили о разговоре? Слушаю вас.
  - Ну я бы не назвал это просьбой, Олег Семёнович, в конце концов, первым позвонили мне вы, а не я.
  Черняев справа потряс поднятым вверх большим пальцем.
  - Хе-хе, верно. И всё же слушаю вас я. Так о каком 'компромиссе' идёт речь?
  - Предложение у меня простое. Я под камеру подписываю Указ ЦК КПСС и Верховного Совета СССР о назначении вас председателем Комитета по Чрезвычайному Положению при Совете Министров СССР и объявляю в стране Чрезвычайное положение сроком на один месяц. Одновременно объявляем о созыве Пленума ЦК, который начнётся также через месяц. На Пленуме будут обсуждены итоги деятельности ГКЧП и проведены выборы новых руководящих органов ЦК. Вы со своей стороны, возвращаете мне связь и все представительские функции. В вашем ведение останется оперативное руководство. Как вам такое?
  - А зачем мне это, Григорий Васильевич? ГКЧП уже и так обладает всей полнотой власти, я - его председатель.
  Александров-Агентов слева тяжело вздохнул, Романов бросил на него недовольный взгляд:
  - Если вас, конечно, Олег Семёнович, волнует только личное благополучие, то ни к чему. А если судьба страны и Евро-Азиатского Клирингового Союза, то наоборот - очень даже к чему. Вы хоть и отрезали меня от закрытых источников информации, однако её можно черпать и из открытых, если, конечно, есть голова на плечах.
  - И что же вы там начерпали? - насмешка в голосе Шеина стала не натуральной.
  - Что в странах Клирингового союза растёт напряжение...
  - Да бросьте вы, Григорий Васильевич, что за фантазии?
  - ... Никаких фантазий, - уголки губ Романова растянулись в улыбке, - вы увидите это сами первого ноября, когда после открытия утренней сессии товарно-сырьевой бирже КС начнется сведение клирингового сальдо за октябрь. Никакой паники, конечно, не будет, просто европейские госкомпании немного, но ощутимо, поднимут штрафные санкции за срыв сроков поставок, слегка, но значительно, увеличат маржинальные требования, а страховки в следсвтие этого поползут вверх. Всё это повлияет на наш внешний баланс и потребует оперативного пересмотра внутренних планов. Для других членов КС последствия могут не только экономическим, но и политическим - у них на носу выборы.
  - Вы преувеличиваете. - Ответ Шеина прозвучал с большой задержкой.
  - Ничуть, Олег Семёнович. Правительственный переворот в ключевой стране КС - это шок для рядовых членов Союза. Они слишком завязаны на нас. Вы заметили, что поляки и чехи перенесли свои визиты в Москву 'на более поздний срок'? Они просто опасаются, что законная власть нашей страны может расценить их визит, как поддержку переворота.
  - Ерунда всё это. - Прочистил горло он. - Только сегодня я согласовал визиты Госсекретаря США и премьера Великобритании.
  - Вот именно, - хмуро сдвинул брови Романов, глядя на то, как Черняев победно вскинул руки вверх. - Эти только рады подлить масла в огонь.
  - Я подумаю над вашим предложением, Григорий Васильевич. До свидания.
   Шеин опустил телефонную трубку на рычаг и откинулся на спинку кресла и поднял голову на Бирюкова, сидящего на стуле перед ним.
  - Слышал?
  - Да. - кивнул Бирюков.
  - Старик бьёт туда, где больно, - Шеин забарабанил пальцами по столу. - Как будто чует, что у тебя проблемы с ОГАС.
  Бирюков втянул голову в плечи.
  - Значит так, давай коротко и ясно. - Шеин выпрямился. - Что тебе нужно для того чтобы я смог взять этот чёртов ОГАС под полный контроль?
  - Мне нужен 'Сын' и 'накопитель Чаганова', Олег Семёнович, - приободрился Бирюков, -чтобы войти в верхний слой управления ОГАС, который называет ВР. И ещё нужен непосредственный доступ к компьютеру объекта 48, который находится на Луне.
  - Ты что же сам собрался лететь?
  Бирюков ошарашенно захлопал белыми ресницами:
  - Нет... Лететь должен 'Сын'.
  - Что за бред? - заиграл желваками Шеин. - Я тебе-то не до конца доверяю, так с чего мне доверять чьему-то сыну, который где-то от меня скрывается?
  - Доверять ему вы, Олег Семёнович, и не обязаны. Просто надо 'Сына' поставить в положение, когда у него не будет другого выхода. Во-первых, нужно, чтобы он осознал следующее: лунная база, объект '48' и ОГАС-ВР - это самые важные проекты Чаганова. Их будущее напрямую зависит от того, сумеет ли перезапустить 'взбунтовавшийся' ВР. На это способен только он, не зря же отец оставил 'накопитель' именно ему. Очевидно, что и 'семантическое зерно' для входа в систему способен найти только он. Наверняка это какое-то слово образ или мелодия, о которых знает либо сын, либо мать. И во-вторых, вы должны продемонстрировать ему, что готовы поставить крест на всех этих проектах, поскольку видите в них угрозу существования государства. Конечно, при условии, что они управляются не властью, а каким-то недоступным алгоритмом. Для убедительности можно будет официально объявить эту 'троицу' государственными преступниками, которые произвели диверсию на ОГАС. Этим, кстати, в будущем можно будет объяснить и проблемы в экономике.
  - Это мне понятно, - в голосе Шеина послышались металлические нотки, - не понятно другое: где гарантия, что 'Сын' передаст управление ГКЧП, а не захочет сам стать диктатором?
  - Вы знаете, что когда-то, - Бирюков продолжил тем же занудным тоном, - в самом начале проекта, я работал в команде планировщиков ОГАС и ВР. В частности, над программным шлюзом между ними. Поэтому я ретроспективно представляю сложившуюся сейчас ситуацию: видимо, после смерти Чаганова обе системы перешли в аварийный изолированный режим, попросту говоря, они 'закуклились'. Очевидно, что обе системы восприняли аварию, как нападение. Раньше можно было с Земли отлаживать ВР, просто посылая обновления по сети ОГАС через узел Дальней Космической Связи в Крыму на Луну. Это стало невозможно - Центр Связи там не только обесточен, но и сам 48-й заблокировал себе любую возможность связи с ОГАС. Резюмирую: опасность не в том, что 'Сын' улетит на Луну и станет диктатором. Один человек диктатуру не установит. Для этого нужна команда, аппарат, связь, аппарат принуждения. На Луне у него ничего из этого не будет. Мы этим заранее отрежем ему все даже гипотетические земные связи. Его роль будет чисто функциональной : локально войти в систему 48-го и снять блокировку. После этого восстановится работа шлюза, и работать с ВР можно будет уже с Земли.
  - Очередной 'гениальный план'? - мрачно усмехнулся Шеин. - А потом, когда он провалится будет новый 'ретроспективный' анализ текущей ситуации?
  Бирюков усилием воли подавил нестерпимое желание огрызнуться:
  - Увы, Олег Семёнович, ничего другого я предложить не могу. Грешным делом, думал оно вам понравится - контролировать меня и мою группу на Земле вам будет удобнее. И ещё одно: у 'сына' мой компьютер. Как только он снимет блокировку я тут же удалённо заблокирую его.
  * * *
  Неприметный серый 'Опель', принадлежащий жене Челомея, мягко притормозил у высоких глухих ворот на тихой, утопающей в тумане улочке поселка Ново-Дарьино. Андрей опустил боковое стекло, впустив в салон холодный сырой воздух, и нажал на кнопку домофона.
  - Слушаю, - после короткой паузы из динамика раздался хриплый, но поразительно четкий старческий голос.
  Мать, сидевшая на переднем сиденье, подалась к сыну и ответила первой:
  - Александр Романович, это Катя Белова...
  Управляющее реле отозвалось сухим металлическим щелчком, и железные ворота не спеша поползли в сторону, открывая темный проезд в глубь участка.
  Входную дверь дома им открыл сам хозяин в потёртом халате. На высохшем, испещренном морщинами лице академика Лурии живыми и проницательными казались лишь его черные запавшие глаза.
  Старик окинул гостей быстрым пронзительным взглядом и едва заметно кивнул, приглашая внутрь.
  - Пальто бросьте там, - буркнул он, указав на старую рогатую вешалку в углу.
  Лурия провёл их на кухню - просторную, пустую, с одиноко белевшей одной чашкой в сушилке над раковиной. На столе стоял картонный ящик с доставкой, источая яркие ароматы кавказской кухни.
  - Не знал, что заказать, поэтому выбрал беспроигрышный вариант, - Лурия кивнул в сторону коробки. - Сейчас поедим, а потом выбирайте себе любые комнаты наверху. Там на всех хватит. После смерти Лидии Георгиевны... Лики я один живу.
  Лика вздрогнула и молча шагнула вперёд. Она сразу безошибочно нашла чистую посуду - как человек, умеющий за три секунды органично влиться в чужую жизнь, не спрашивая лишних разрешений и не нарушая чужого порядка. Лурия, глядя как она ловко орудует у стола, лишь грустно улыбнулся краешками губ.
  - Я так понял из разговора с Екатериной Васильевной, что у тебя, Андрей, был ко мне какой-то вопрос? - спросил академик, когда Лика стала убирать со стола. - Тогда предлагаю переместиться в кабинет и выпить кофе. У меня там есть всё необходимое.
  Они прошли в большую, глубоко обжитую комнату, где на стеллажах, закрывающих стены от пола до потолка, стояли книги, магнитофонные катушки и жестяные коробки киноплёнок. В углу примостился журнальный столик с кофеваркой. На огромном письменном столе в строгом, понятном только хозяину порядке расположились раскрытая тетрадь, остро заточенные карандаши, неврологический медицинский молоточек и ворох схем с детальными силуэтами человеческого мозга. Рядом громоздкой тушей высился старый катушечный магнитофон 'Ростов', а чуть поодаль - массивный металлический прибор в сером кожухе без какой-либо заводской маркировки. Всё это вместе напоминало одновременно кабинет практикующего врача и закрытую исследовательскую лабораторию.
  Андрей водрузил на стол свой компьютер, откинул крышку и вывел на плазменную панель странный, абстрактный рисунок. В углу экрана требовательно вспыхнуло диалоговое окно: 'ВВЕДИТЕ СЕМАНТИЧЕСКОЕ ЗЕРНО'.
  - Вот, - Андрей повернулся к хозяину дома. - Это какой-то пароль? Как его узнать?
  - Пожалуй, пароль, - Лурия сделал маленький глоток из чашки и от удовольствия прикрыл глаза: то ли от вкуса крепкого кофе, то ли от нахлынувших воспоминаний. - Вы слышали когда-нибудь такое слово - 'эпитаксия'?
  - Это из кристаллографии, - Андрей удивленно приподнял брови. - Направленный рост одной структуры на поверхности другой, готовой кристаллической решётки.
  - Мы с Алексеем когда-то позаимствовали это слово для совершенно другой области, - Лурия мягко поставил чашку обратно на блюдце. - Это была его идея - перенести некий сложный ментальный образ и вырастить, построить его в нейронах мозга.
  Екатерина Васильевна медленно подняла голову.
  - Вы хотите сказать, Александр Романович, что это не слово?..
  - Да, - кивнул Лурия, и его запавшие глаза блеснули охотничьим азартом. - Если Алексей реализовал то, что мы тогда обсуждали, то 'семантическое зерно' - это не цифровой код и не текстовая строка. Это зрительно-смысловой паттерн, который постороннему человеку невозможно подобрать перебором или просто угадать. Его можно только вспомнить. Или, точнее, дорастить до целого у того, у кого в памяти уже есть правильная смысловая основа. Но в итоге, когда цепочка замкнется, мозг сам выдаст именно то единственное слово, которое нужно ввести в терминал.
  Академик ткнул в плазменную панель своим скрюченным артритом пальцем:
  - Андрей, ты видишь эти маркеры? Они делят рисунок на шестнадцать равных частей. Разбей картинку по координатам и распечатай мне каждую часть на печатной машинке.
  'Ничего себе 'пишмаш', - мысленно присвистнул Андрей, глядя на то, как из-под вышитой крючком старой скатерти появляется.., - новейший лазерный принтер 'Филипс'. Я такие только на картинке видел. Принтер подключён через сетевой расширитель! У дедушки дома локальная сеть! А рядом какой-то 'гроб' - по виду увеличенный в десять раз детский проектор для диафильмов'.
  Андрей вытащил из чемодана сетевой кабель:
  - Александр Романович, какой у вас пароль?
  - 'Лика, тире, 1921'.
  Взгляд Лики на секунду замер на выцветшей черно-белой фотографии на стене: сорокалетний, щеголеватый хозяин дачи в безупречном костюме держал под ручку улыбающуюся молодую девушку в свадебном платье.
  - Получайте, Александр Романович, - из утробы 'пишмаша' поползли листы с каракулями. Андрей с явным сомнением наблюдал за тем, как академик споро, один за другим, закладывает листки в выдвижную кассету огромного проектора.
  - А зачем это, Александр Романович? - тихо спросила девушка, подходя ближе к прибору.
  - Сейчас будем заниматься 'нейронной эпитаксией', - с грустной улыбкой взглянул на неё старик, - этот прибор будет проецировать изображения на сетчатку глаза Андрея. Точно по времени, кратному периоду гамма-цикла мозга. Его нейроны получат эту информацию и сгенерируют некий мысленный образ, а в итоге Андрей узнает то самое 'семантическое зерно'. Однако 'голова - дело тёмное', поэтому, я думаю придётся основательно повозиться, чтобы синхронизировать смену карточек и его гамма ритм. И вообще, испытуемый должен привыкнуть к этому процессу. У кого-то это получается сразу, у кого-то через месяц, а у кого-то никогда. Но у Андрея, я надеюсь, всё получится быстро...
  'Как в моём детском диафильме', - мелькнуло в голове у Андрея, когда академик достал шапочку, окутанную тонкими проводами.
  - Отец присылал ему в детстве такую игру, - вдруг сказала мать, молча сидевшая с чашкой кофе в руке.
  Андрей уже ничего не слышал. Его мир, как в детстве, сузился до белой простыни на стене и луча проектора на ней, а всё остальное - комната, мебель, голоса - отступало в темноту. Щёлкнул затвор кассеты. В окуляре появился первый фрагмент. Потом второй. Третий.
  Лурия, глядя на пульсирующий сигнал на экране старого осциллографа, каким-то образом оказавшемся в 'гробу', подстраивал частоту его эбонитовой ручкой.
  На мгновение ему показалось, что из бессмысленных линий проступают какие-то рисунки, но они растворялись в тумане так же быстро, как и возникали. За его спиной пронзительно пискнул 'компьютер' Бирюкова и вдруг, как по команде, из этого тумана совершенно явственно проступил силуэт какого-то здания.
  Андрей перестал дышать. Дом выходил на площадь узким фасадом, половину которого занимали две квадратные сторожевые башни. Светлый, тяжёлый, с каменной вязью, арками и окнами разной величины и формы, будто сошедший со страниц русской сказки. В нём было что-то от замка, что-то от вокзала, что-то от театра...
  Писк повторился. Изображение укрупнилось и сместилось вниз и влево к первому этажу, к застывшему людскому потоку на тротуаре и к вывеске над аркой - 'АРС'.
  - Я знаю пароль, - облегчённо выдохнул Андрей, стягивая с головы электроды.
  - Ты уверен? - потянулась к нему Лика.
  Он вместо ответа сделал шаг к столу. В верхнем окне экрана в отдельном окне открылся мессенджер Бирюкова.
  БИР: Андрей, ты меня ещё слушаешь?
  - Не отвечай, - мать встала рядом, - он снова пытается нас запеленговать.
  - Ну это ему вряд ли удастся, Катенька, - хмыкнул Лурия, подойдя к столу. - Мою сеть так просто не возьмёшь, Алексей об этом позаботился. Мы здесь, всё-таки, 'нейронной эпитаксией' занимались. Отвечай спокойно - сам Чаганова дал добро.
  Андрей: Слушаю.
  БИР: Я полагаю, что тебе из этого чата стала известна ситуация с ОГАС, ВР и лунной базой. Шеин рвёт и мечет. Требует быстрого результата. Исправить положение можно лишь пересобрав верхний уровень Внешнего Разума. Без твоей помощи мне не удастся быстро войти в его среду. Поэтому у меня к тебе деловое предложение...
  - Дельцы, - беззвучно пожевал губами академик. - и откуда они ещё берутся на восьмом десятке лет советской власти?
  БИР: ... Ты обеспечиваешь 'семантическое зерно'. Я снимаю внутренние блокировки ОГАС и ВР. Наследие твоего отца сейчас находится в наших руках. Или мы его спасаем, или Шеин угробит дело всей жизни Чаганова. Выбирай.
  - Он врёт, Андрей, - Лика подалась вперёд и положила руки на его плечи, - его единственная цель - добраться до тебя. Прекращай этот разговор.
  - Согласен... - голос академика вдруг осёкся.
  Взгляд старика застыл на лице девушки, а мысли, подхваченные неожиданным сходством, улетели далеко в прошлое, где на выцветшем фото его Лика точно так же упрямо вскинула подбородок.
  - Разговор прекратить всегда успеем, - упрямо тряхнула головой мать. - Из любого канала связи, пока он открыт, надо выжимать максимум информации.
  Он на секунду завис над клавиатурой, обдумывая ответ.
  Андрей: Оказанная услуга ничего не стоит.
  Бир: Это уже деловой разговор. Чего ты хочешь взамен?
  Андрей: Для начала я хочу понять твои возможности.
  Бир: Испытай меня.
  Андрей: Удали нас троих из 'красного списка'.
  Бир: А у тебя 'губа не дура'. Ты же не думаешь, что я могу вмешиваться в дела Шеина?
  Андрей: Тогда нам не о чем говорить. Какое может быть сотрудничество, когда любой наряд милиции на улице, может нас задержать?
  Бир: Погоди. Я действительно не могу убрать вас из 'красного списка'. Но я могу через ОГАС понизить ваш поисковый приоритет. Сейчас основной метод поиска разыскиваемых через их учётную карту. Где бы она ни была проведена, через несколько минут эта информация становится доступной для поисковой системы. Если я присвою такой информации нулевой приоритет, то в милицию и госбезопасность она поступит в конце квартала, в нашем случае - первого января следующего года. До этого срока вы сможете попасть на нары только по глупости, если, например, набьёте морду патрульному милиционеру или оперативнику КГБ. Так пойдёт?
  Мать кивнула на вопросительный взгляд сына.
  Андрей: Пойдёт.
  Бир: Отлично. Сегодня в полночь приоритеты обновятся, и вы сможете свободно пользоваться своими карточками.
  Андрей: А пока до этого срока пришли мне сетевой журнал лунной базы на момент ЧП.
  Бир:Бир: Ну и аппетиты у тебя. Ладно, посмотрю, что можно сделать.
  Андрей: Я ещё даже не начинал - :-). Лучше расскажи мне о планах своей группы?
  Бир: Теперь твоя очередь. Чем докажешь, что в состоянии узнать пароль?
  Андрей: Поговорим утром. Сегодня был тяжёлый день. Жду сетевой журнал.
  Он решительно закрыл окно мессенджера и, развернувшись на стуле, вопросительно взглянул на мать.
  - Ты сделал всё правильно, - улыбнулась она. - Бирюков рассчитывал, что сработает его наживка, но в итоге сам оказался на крючке. Главное - ты навязал ему свой темп.
  - Молодец, - академик тяжело опустился на стул, - это раунд определённо за тобой.
  - Вы устали, Александр Романович, - подскочил Андрей, - вам надо отдохнуть.
  - На том свете отдохну, - старик упрямо тряхнул седой шевелюрой. - А пока тебя надо хотя бы немного ввести в курс наших с Чагановым дел. Без этого будешь тыкаться, как слепой котёнок. Речь идёт о Внешнем Разуме. Многие путают сознание и искусственный интеллект. Кхм-кхм...
  Лика принесла старику стакан воды.
  - ... Спасибо. Так вот, у нас в Институте Экспериментальной Медицины, в Институте Мозга, да и в ведущих научных центрах Европы и Америки много копий было сломано по этому вопросу. Но где-то лет пятнадцать назад один английский учёный высказал идею, на основе которой у учёных появился консенсус - сознание нельзя свести к алгоритму. Тут и произошло разделение - нейронных сетей, то бишь, искусственного интеллекта и сознания-разума. Основное различие заключалось в том, что для сознания требовалось некое невычислимое физическое событие, которое невозможно воспроизвести на обычной вычислительной машине. Было предложено создать такое событие на базе некоего физического субстрата - квантового узла, генерирующего 'элементарный акт сознания' в момент 'коллапса волновой функции'...
  - Это как? - вырвалось у Лики.
  - В самом грубом виде? - Лурия отпил воды и поставил стакан на край стола. - Пока система не обязана выбирать, она удерживает несколько возможных состояний сразу. Не в смысле 'думает о них', а физически: как набор допустимых вариантов. Потом наступает момент, когда такая неопределённость уже не может сохраняться, и из всех вариантов остаётся один.
  - Когда мозг принимает решение?
  - В бытовом смысле - можно сказать и так. Но решение - это уже верхний этаж. Психология. Поведение. Слова. А мы говорим о нижнем этаже - о физическом событии, без которого, как считается, сознательный акт вообще не возникает.
  Андрей подался вперёд:
  - А откуда берутся эти возможные состояния?
  - В живом мозге - из всей работы нейрона. Синаптические сигналы, химия клетки, электрическое состояние мембраны, входы от органов чувств, память, внимание - всё это меняет внутреннюю настройку нейрона. Есть основания думать, что часть этой настройки уходит глубже, в её скелет, в микротрубочки. Они не принимают решение вместо нейрона. Они могут быть тем местом, где обычная нервная активность превращается в особое квантовое состояние.
  - То есть в микротрубочках лежат разные решения? - уточнила Лика.
  - Нет, не лежат, - покачал головой Лурия. - Там не шкаф с готовыми ответами. Скорее - несколько возможных физических конфигураций одной и той же системы, которые существуют одновременно. Мы называем это суперпозицией. Разные конфигурации соответствуют разным распределениям массы и энергии. Такая суперпозиция неустойчива, она не может жить сколько угодно. Когда различие между вариантами достигает определённого предела, система сама сбрасывает неопределённость. Волновая функция схлопывается. Остаётся один вариант.
  - И это сознание?
  - Нет. Это ещё не сознание. Один такой акт - не мысль и не образ. Это только элементарный квант сознательного события. Как искра - ещё не пожар. Но если миллиарды таких актов организованы мозгом, связаны с памятью, речью, восприятием и действием, тогда из них может сложиться то, что мы называем сознательным переживанием.
  * * *
  В ангаре монтажно-испытательного корпуса в Капустином Яру густо пахло авиационным керосином, сквозь который едва пробивался аромат степной полыни. В его центре под мертвенно-белым светом ртутных ламп серебрилась конструкция, от которой у любого нормального инженера должен был начинаться нервный тик.
  Рядом стояли двое: маршал Колдунов и генерал Титов молчали.
  Перед ними был не самолёт и не ракета, а собранная буквальная за трое суток техническая ересь. На спине матово-серебристой 'Сотки', с её изящным титановым силуэтом, похожим на гигантского ската, лежало уродливое инородное тело. Нижнее звено - укороченная твердотопливная секция от 'Тополя' в силовом кожухе. Над ней - вторая секция, уже не штатная, а переделанная под воздушный сброс. А на самом верху, укрытый обтекателем, приютился орбитальный аппарат программы 'Спираль'. Не тот учебный 'Лапоть', к которому давно все привыкли на КапЯре, а его военный потомок, облегчённый до предела: минимум топлива, минимум теплозащиты, максимум оружия. Один пилот. Один виток. Один шанс.
  - Герман, эта штука вообще взлетит? - спросил Колдунов, не отрывая взгляда от 'конструкции'.
  - Не только взлетит, товарищ маршал, но и выполнит задачу, - Титов источал уверенность и спокойствие. - Баллистики все в один голос... 'Сотка' только поднимет пакет в стратосферу и разгонит его до двух с лишним Махов и прицелится. Дальше работает 'пакет', но не как нормальная ракета-носитель. Он лишь забрасывает его на траекторию перехвата. Низкий перигей, один виток, сразу на посадку. Этого достаточно.
  - Вес "пакета"? - хмуро спросил Колдунов.
  - Двадцать семь тонн.
  - Большой перегруз.
  - Большой, но реальный.
  Колдунов помолчал.
  - Орбитальный аппарат?
  - Пять тонн сухой массы с пилотом, товарищ маршал. Остальное - две твердотопливные секции, переходная ферма, обтекатель, автоматика разведения. Тяга нерегулируемая. Управление простейшее - газовые рули и отклонение сопла. Запаса нет. Без права на ошибку. Это единственный реальный вариант перехвата.
  - Он ведь с Канаверала над Москвой не пройдёт, так?
  - Взлёт будет с Ванденберга, - кивнул Титов. Американцы для этого перестраивали Шестой комплекс. С мыса Канаверал они до Москвы не дотянутся по наклонению. С Ванденберга - дотянутся. Высокое наклонение, почти полярная плоскость. Южный Тихий океан, Африка, Чёрное море, Центральный район, Арктика - в зависимости от витка и фазировки. Москва для шаттлов перестала быть недосягаемой.
  - Хочешь взять его вдогонку? - приподнял бровь Колдунов.
  - Нет, вдогонку его не взять. На орбите не догоняют по прямой. Мы поставим Волка в засаду. Заранее. В той плоскости и в той точке, где они обязаны пройти, если, конечно, американцы не сорвут старт или не изменят профиль. У Волка будет всего пара минут...
  - Не сорвут и не изменят, - покачал головой маршал и сжал кулаки, - на это не надейся. Я американцев хорошо знаю. Поэтому надо идти до конца.
  - Так и буду ориентировать пилота, товарищ маршал.
  - Я тоже не отверну, - голос Колдунова стал жёстким. - Официально в приказе сегодняшний вылет будет именоваться испытательным. Космическая бомбардировка по Сары-Шагану. Вместо бомбы - массо-габаритный макет. После его погрузки под объективами американских спутников обеспечишь скрытную выгрузку. Я Ильюшину уже дал указание. Если 'перехват' пройдёт успешно, то я доложу об этом министру и НГШ. Если неудача, то всё равно готовь перехват на 7 ноября, будем пытаться ещё раз, только на свой риск. Как говорится, 'или грудь в крестах, иль голова в кустах'. Надеюсь на тебя, Герман Степанович. Проводи меня до самолёта, надо в Москву.
  * * *
  - Товарищ генерал, мы закончили углублённый расчёт, - к Титову и стоящему рядом с 'Соткой' Ильюшину, подбежал бледный главный баллистик и протянул мятую распечатку. - Динамика на пределе. Перегрузки на пределе возможностей. Никакой мягкой тяги, никакой регулировки. На сбросе 'Сотка' делает горку, отцепляет пакет, уходит вниз и в сторону. Через четыре десятых - зажигание первой секции.
  - Какая перегрузка?
  - В пике до семи. Может быть семь с половиной. Корпус выдержит. Силовой набор у аппарата титановый, с запасом. Но БЦВМ на таких вибрациях может начать терять датчики. Особенно при разделении. На включении второй секции будет удар по продольной оси. Не аварийный по расчёту, но очень близко к нему.
  - Управление?
  - Автоматика удержит грубо. Точно - только пилот. Если Волк при проходе верхних слоёв атмосферы упустит тангаж хотя бы на полградуса, аппарат начнёт рыскать. Если при этом сорвёт обтекатель, то пакет закрутит...
  - Не нагнетай, Петрович, - голос Титова звучал уверенно и спокойно, - он ничего не упустит. Этот человек сажал аварийные машины ночью, на грунт, с одним работающим двигателем. Он чувствует любой самолёт лучше приборов. Объявляю предстартовую готовность.
  В 06:30 утра четыре двигателя 'Сотки' вышли на форсаж. Сквозь бетон и сталь нарастал низкий, вязкий гул - не звук даже, а давление, от которого закладывало уши и хотелось сжать зубы. 'Сотка' с опущенным 'клювом' тяжело пошла по бетонке. Сначала медленно, неохотно, с чудовищным грузом на хребте. Потом быстрее. Голубоватое форсажное пламя рвало морозный воздух за соплами. Машина оторвалась от полосы почти у самой кромки взлётки, и ещё несколько секунд шла, едва не касаясь земли. На высоте около двадцати километров небо над Поволжьем стало фиолетово-чёрным, впрочем, экипаж носителя вряд ли мог различать его оттенки на жидкокристаллической панели. Ильюшин вывел машину в горку. Скорость упала до чуть выше двух Махов. Угол тангажа быстро увеличивался.
  - Расцепка через три... две... одна... Пошёл! - Прохрипел он.
  В кабине орбитального самолёта Волк услышал не хлопок, а тяжёлый металлический лязг: произошёл отстрел пирозамков. На долю секунды тело потеряло вес. Потом в спину ударила первая твердотопливная секция.
  Серая полоска в боковом иллюминаторе рванулась вниз и исчезла. Грудную клетку космонавта мгновенно вдавило в ложемент. Веки налились свинцом. Воздух не шёл в лёгкие, его приходилось продавливать через горло короткими глотками. Панель дрожала так, что шкалы и метки превратились в мутные светящиеся дуги.
  'Держи, родная. Держи', - как заклинание мысленно повторял он.
  Волк сжал ручку онемевшей правой рукой. Авиагоризонт скакал, но ещё слушался. По боковому каналу шла мелкая дрожь. Автоматика начала заметно запаздывать. Волк дал короткую ручную поправку - не по прибору даже, а, скорее, по наитию.
  Отделение первой ступени прошло как удар ломом по спине.
  Секундная пауза.
  Затем включилась вторая.
  Удар был суше и злее. Аппарат перестал быть самолётом. Он стал снарядом с человеком внутри. Высота росла рывками на цифровом индикаторе. Семьдесят. Девяносто. Сто десять. Сто двадцать восемь.
  Когда вторая ступень ушла, наступила такая тишина, что Волк сначала решил: он оглох. Но потом услышал собственное дыхание. Перед его взором открылся бездонный чёрный океан, подсвеченный голубым 'фонарём' Земли, в нестерпимом сиянии которого утонули звёзды. Орбитальный самолёт шёл не по красивой круговой орбите, какие рисуют в учебниках, а по тонкой, опасной, низкой траектории. На этой высоте корабль так и норовил провалиться вниз на случайных уплотнениях атмосферы, как автомобиль в выбоинах разбитой грунтовой дороги.
  - Земля, я - 'Кедр', - Волк не узнал собственный голос. - Есть отделение второй ступени. Все параметры в норме. Самочувствие хорошее.
  Ответ пришёл с задержкой и треском:
  - 'Кедр', Я - Земля. Телеметрию получаем. Вы в коридоре. Повторяю: вы в коридоре. Волк коротко прикрыл глаза. Затем повернул голову в сторону правого бокового иллюминатора. С такой высоты Земля не казалась шаром. Она была огромной выпуклой стеной, фиолетовой у края и бурой с сединой снега и облаков внутри.
  'Каспий уже остался сзади', - с сожалением пронеслось у него в голове.
  Через несколько минут Земля под ним изменилась. Картинка немного изменилась. Облака разошлись, но цвет почти не изменился - впереди на тысячи километров ровная, как стол, степь покрытая снегом.
  - 'Кедр', Я - Земля. Тестовый коридор зачтён. Отклонение по времени минус четыре секунды. Отклонение по трассе плюс шесть километров.
  - Понял, Земля. Тестовый коридор зачтён.
  - Начинаем сход. Посадка - 'Юбилейный'. Резерв - Сары-Шаган.
  - Понял вас, Земля. Посадка 'Юбилейный'. Резерв Сары-Шаган.
  - Торможение по автомату. Время начала - через две минуты. Район - севернее Арала, расчётная долгота шестьдесят один восточной. После импульса вход по коридору Кзыл-Орда - Тюратам.
  Волк повторил, не отрывая глаз от индикатора:
  - Понял вас, Земля. Торможение через две минуты. Начало импульса севернее Арала. Вход по коридору Кзыл-Орда - Тюратам. 'Кедр', начинаю точную ориентацию корабля.
  Послышались быстрые щелчки от включений двигателей ориентации, Земля начала медленно уходить из левого иллюминатора. На её место встала чёрная пустота, потом тонкий синий край атмосферы. Гироскопический шар пополз, фиксируя тангаж. Волк дал машине закончить манёвр, затем проверил все углы по индикаторам.
  - Земля, есть точная ориентация.
  - 'Кедр', до импульса десять секунд. Девять. Восемь. Семь. Шесть. Пять. Четыре. Три. Две. Одна. Ноль.
  Двигатели ориентационно-тормозного блока сработали мягко, почти вежливо. После твердотопливного ада это было похоже не на тягу, а на осторожное прикосновение к спине. Приборы показали падение скорости.
  - Земля, есть импульс, - сорок секунд тянулись для Волка очень медленно. - Есть отсечка.
  - 'Кедр', сход подтверждён. Расчётная точка входа - севернее Кзыл-Орды. Посадка 'Юбилейный' подтверждается. Отклонение по дальности плюс три километра. Работайте по программе. Теперь Земля уже не просто тянула его. Она ощутимо росла. Через двадцать минут начался вход. Сначала ничего не происходило. Только тонкая синяя кайма атмосферы стала шире. Потом появился еле слышный шелест, как от листвы. Затем шелест стал шорохом. Потом корабль дрогнул.
  На илюминаторе возникло слабое янтарное свечение. Оно быстро разрослось, стало густым, оранжевым, живым. Плазма обтекала аппарат, как бурный поток. За боковым стеклом больше не было ничего не было видно - только огненная мутная пелена, рваные языки света и тёмные провалы в них. Связь пропала. Волк этого ждал и заранее перешёл на ручное управление, отключив автомат. Перегрузка вернулась. Сначала осторожно, будто пробовала его на прочность. Потом навалилась всей массой. Две единицы. Три. Четыре. Корабль держал угол атаки, но его начало трясти. Не так, как на твердотопливной секции; теперь тряска была ниже, глуше, тяжелее. Воздух бил в брюхо машины и пытался развернуть её боком.
  Волк работал короткими точными движениями. Не боролся с аппаратом, а снимал отклонение до того, как оно становилось критическим. Нос чуть вправо. Крен убрать. Тангаж в пределах. Не дать ей лечь. Не дать ей стать плоским камнем, брошенным в атмосферу.
  Оранжевый свет за стеклом стал белёсым. Потом начал рваться. В просветах появилась земля.
  Сначала бесформенная коричневая масса. Потом линии. Потом тёмные озёра, светлые солончаки, серые складки пустынной степи.
  Связь ожила треском.
  - 'Кедр', я - Земля. Мы вас видим. Высота шестьдесят четыре. Скорость два и восемь. Отклонение по трассе плюс восемь километров. Работайте на 'Юбилейный'.
  - Понял. Работаю на 'Юбилейный'. Теперь космический корабль снова становился самолётом. Плохим самолётом. Тяжёлым, неуклюжим, с малым запасом энергии. Но всё-таки самолётом.
  Волк сбросил щиток лобового стекла.
  Перед ним открылась Земля.
  После космоса она ударила не красотой, а подробностью. Чёрные нитки дорог. Белые прямоугольники площадок. Длинная полоса аэродрома, ещё маленькая, но уже видимая впереди как тонкая царапина на плоской казахстанской равнине. Байконур.
  - Полосу вижу, - сказал Волк.
  - 'Кедр', ветер у земли три метра, боковой один. Полоса свободна. Посадка разрешена. Разрешена.
  Он попытался улыбнуться, но спёкшиеся губы не слушались. Волк потянул рычаг и выпустил шасси. Удар створок прошёл по корпусу глухо, затем загорелись три зелёных светодиода.
  - Шасси вышло.
  - Подтверждаем.
  Полоса росла.
  Аппарат шёл круче, чем хотелось бы. Запаса на круг не было. Исправлять можно было только один раз и только чуть-чуть. Волк удерживал нос, чувствуя, как машина теряет энергию. Земля поднималась. Бетонная полоса распахнулась на весь лобовой обзор.
  Выравнивание. Слишком рано - не дотянет. Слишком поздно - разобьёт стойки. Он выдержал ещё секунду. Потом мягко взял ручку на себя.
  Главные стойки коснулись бетона с коротким, сухим ударом. Аппарат подпрыгнул, но Волк прижал его обратно. Носовая стойка опустилась через мгновение. Парашют вышел рывком, за спиной хлопнуло белое полотнище, и перегрузка снова бросила его вперёд в ремни - теперь уже земная, понятная, почти родная.
  Полоса бежала под носом, замедляясь, самолёт остановился.
  Волк несколько секунд сидел неподвижно.
  - Земля, я - 'Кедр', - сказал он. - есть посадка.
  В наушниках раздался усталый голос Титова:
  - С возвращением.
  * * *
  В Ситуационной комнате не было ничего киношного. Низкий потолок. Деревянные панели, скрывавшие толстые кабели связи. Простые столы и стулья. Серые телефоны с белыми кнопками. Пара пузатых мониторов с мигающими зелёными курсорами. На отдельном столике - кофейник, бумажные стаканчики и пепельница, хотя курить здесь строжайше запрещалось. В углу тихо гудел факс, выдавая очередной лист с грифом 'секретно'.
  Рональд Рейган появился в дверях последним.
  Гул голосов оборвался не сразу - он покатился волной: от карты к телефонам, от телефонов к кофейнику. Замерев у порога, президент обвёл комнату строгим взглядом. И, не присаживаясь, обронил своим хорошо поставленным театральным голосом:
  - Господа, я рад сообщить вам, что пять минут назад подписал указ, объявляющий Россию вне закона на вечные времена. Нашим вооружённым силам надлежит быть готовым к бомбардировке Москвы утром седьмого ноября во время их шабаша на Красной площади.
  Воздух в комнате будто выкачали. Наступила абсолютная тишина.
  Государственный секретарь Джордж Шульц медленно приподнял веки. Окаменевшее лицо не выдавало эмоций, но грифель карандаша в его руке мелко задрожал.
  Каспар Уайнбергер, глава Пентагона, не издал ни звука. Его спина хищно выпрямилась: наконец-то президент решился дать чёткий и ясный приказ.
  Уильям Кейси, директор ЦРУ, беззвучно сглотнул и уставился в папку, словно проверяя, не пропустил ли он соответствующую строку в собственной сводке.
  Дональд Риган, глава аппарата Белого дома, незаметно подмигнул президенту, а Роберт Макфарлейн, советник по национальной безопасности, судорожно хватает воздух ртом.
  Представитель НАСА - худой инженер с папкой расчётов - побледнел так, что это стало заметно даже под мёртвым светом ламп под потолком.
  Президент выдержал паузу, потом улыбнулся, показывая зубы:
  - Расслабьтесь, джентльмены. Это только репетиция.
  Никто не засмеялся. Первым коротко, почти беззвучно хмыкнул Кейси. Шульц позволил себе тонкую улыбку. Уайнбергера разочарованно выдохнул.
  - Господин президент, - сказал он, - в этой комнате так шутить нельзя. Время от приказа до его исполнения слишком коротко.
  - Я просто хотел взглянуть на ваши лица, Каспар, - Рейган с довольным видом прошёл к своему месту во главе стола и сел. - Болтать о том, что надо 'бомбить Москву' может каждый, а вот решиться...
  Макфарлейн, стоявший рядом, закрыл дверь, отсекая ситуационную комнату от остального мира.
  - 'Settlement Window'... 'Окно для расчёта', - медленно повторил Рейган, будто смакуя название операции. - Звучит неплохо, хотя я предпочёл бы просто 'Расплата', но почему именно 'Окно'? Он на секунду прищурился, и его лицо прояснилось:
   - Ах, вот оно что. Вы хотите предъявить русским счёт прямо на Красной площади.
  На проекционном экране появилась таблица: время, высота, скорость, район пролёта, резервный режим.
  СТАРТ С ВАНДЕНБЕРГА - 05:50:30 UTC
  ОТДЕЛЕНИЕ ТВЕРДОТОПЛИВНЫХ УСКОРИТЕЛЕЙ - T+02:03
  ВЫКЛЮЧЕНИЕ МАРШЕВЫХ ДВИГАТЕЛЕЙ - T+08:30
  ЮЖНОПОЛЯРНЫЙ СЕКТОР - T+30
  ИНДИЙСКИЙ ОКЕАН / МАДАГАСКАР - T+45-50
  БЛИЖНИЙ ВОСТОК - T+60
  КАВКАЗ / ЧЁРНОЕ МОРЕ - T+65
  МОСКВА - 07:00:00 UTC / 10:00:00 МСК
  ВЫХОД - АРКТИКА / СЕВЕРНАЯ АТЛАНТИКА
  Глава Пентагона продолжил:
  - Господин президент, расчётный профиль включает...
  Рейган остановил, подняв раскрытую ладонь:
  - Я не военный, чтобы ковыряться в таблицах. Дайте мне картинку.
  Защелкали клавиши терминала. Цифры сменились зернистой картой полушарий со светящейся сеткой координат. По ней ползла тонкая зелёная нить - гигантская синусоида, разрезала планету пополам. Где-то посреди зеленого луча пульсировала красная метка. Москва - 10:00 МСK. Точка на карте - всего лишь пересечение времени и пространства.
  Рейган замер, не отрывая взгляда от экрана:
  - А теперь, Уильям, объясните мне, чем ваша идея отличается от бомбардировки Москвы?
  - Господин президент, это не бомбардировка и не банальная разведка, - Кейси зашелестел бумагами, даже не глядя на них. - Это демонстрация силы. Причем не столько Москве, сколько Лондону, Парижу и просоветским сателлитам. Сам факт появления 'Дискавери' над Красной площадью в момент начала военного парада докажет миру, что советский противоракетный зонтик - дырявый. Они сорок лет строили свою империю на двух китах: европейском клиринге и стратегической глубине. Позже добавили к этому ОГАС и Лунный проект. Русские годами внушали своим сателлитам, что советский блок неуязвим. Демонстрировали самодостаточную экономику, автоматизированное управление, космическую инфраструктуру дальнего радиуса... Мы обязаны показать, что космос - это не место для рекордов, что их Луна - всего лишь выброшенные на ветер миллиарды...
  - То есть, - поморщился президент, - удара не будет, будет демонстрация вроде той, в которой русские потеряли миллиарды. Я правильно понимаю, Каспар?
  Министр обороны, поёрзал на стуле:
  - Не совсем так. Да, мы ничего не сбрасываем, господин президент. Не атакуем. Не включаем оружие. Мы проходим над парадом в день их триумфа. Это будет посильнее...
  Рейган всё это время не отрывал глаз от красной отметки:
  - А русская противоракетная оборона? - наконец выдавил он. - Её вы во внимание принимаете? Вы знаете, Каспар, любая блестящая демонстрация может обернуться не только просто летящими по воздуху долларами, но и военными потерями, не считая уже ущерб нашему престижу.
  Уайнбергер наклонился к столу:
  - Московская система ПРО в самом деле существует. В наших старых материалах под названием 'Калоша'. На самом деле это название, которое мы дали противоракете. Сейчас идёт перевооружение на другой тип, более быстрый и современный - 'Газель'. Они прикрывают Москву от боевых блоков ракет...
  - Вы считаете, что эти противоракеты, включая самую быструю, могут не справиться с 'Дискавери'? - жёстко оборвал его Рейган. - Они медленнее наших блоков, медленнее шаттла?
  - Противоракеты, господин президент, - кивает тот, - и в самом деле несколько медленнее целей, которые они перехватывают. Но это не значит, что они неспособны перехватить наши боевые блоки. Эти боеголовки получают вполне определенный правовой статус, когда группа, работающая на установке ПРО определяет координаты выпущенной ракеты задолго до её встречи - это агрессор. Но в случае с шаттлом такого статуса у него нет, до начала нижнего профиля у них нет нормальной точки встречи. Они видят орбитальный корабль в космосе на высоте 200 километров. Пусть он опасный, провокационный, но законный. Но он ещё не начал 'нырок'. Непонятно, пойдёт ли он ниже, в какой момент, с каким углом, с каким боковым смещением?
  Шульц поднял глаза:
  - То есть заранее они стрелять не могут. Тогда это будет агрессия. Они первыми атакуют пилотируемый американский корабль, который огибает Землю по заданной ему траектории.
  - А вот когда шаттл начнёт снижение, - вклинивается в разговор долго молчавший представитель НАСА, - у них появятся данные, но исчезнет время. Скорость почти восемь километров в секунду. 'Нырок' до сто километров - это всего тринадцать секунд. И он всё ещё не агрессор.
  Рейган повернулся к нему:
  - Чем он хуже боеголовки для перехвата?
  - Боеголовка компактна и почти баллистична. Она падает к цели. Расчёт траектории точен и быстр. Шаттл большой, пилотируемый, с подъёмной силой, с ориентацией корпуса, с зависимостью от плотности верхней атмосферы. Быть может он не падает на Москву. Может быть он хочет сделать отскок от атмосферы. Для расчёта ПРО это другая задача. Для Политбюро и военных - тем более. Просто времени не осталось на реакцию.
  Директор ЦРУ положил на стол другую папку. Не синюю, как дипломатические оценки, а серую, с красной диагональной полосой:
  - Есть ещё советская 'Спираль'...
  - Бросьте, Уильям, - министр обороны скрестил руки на груди. - У них нет гиперзвукового разгонщика.
  На экране появилась новая схема. Уже не карта полушарий, а три силуэта, поставленные один над другим.
  Нижний - представлял собой несущий самолет-разгонщик, который выглядел пугающе футуристично: длинный, сорокаметровый фюзеляж, острый носовой наплыв и загнутые вверх законцовки крыльев, выполняющие роль вертикальных килей. Страху нагоняла огромная пасть единого воздухозаборника, отвисшая под плоским брюхом. В целом самолёт напоминал космоплан из фантастических комиксов, но штамп министерства авиационной промышленности СССР в углу схемы доказывал, что это реальность.
  Сразу над ним крепился массивный цилиндр ракетного блока. На схеме он занимал едва ли не две трети от общего объема конструкции. Внутри этого плотного 'карандаша' прятались две ступени ракетных двигателей, чья единственная задача сводилась к тому, чтобы принять эстафету у самолета на границе стратосферы и выплюнуть полезную нагрузку на орбиту.
  Крошечный на фоне двух первых конструкций орбитальный самолётик, который на КапЯре окрестили 'Лаптем' из-за внешнего сходства с крестьянской обувкой, имел тупой, сильно вздёрнутый вверх нос, плоское днище и короткие треугольные консоли крыльев, словно прижатые к бокам фюзеляжа.
  Министр обороны прочистил горло:
  - Это не просто самолёт с космопланом на спине. Их штатная схема требует гиперзвукового самолёта-разгонщика. Согласно нашим разведданным, которые были подтверждены расчётами экспертов, отделение орбитального блока должно происходить примерно на шестом Махе и высоте около тридцати километров...
  - А у них что, этого нет?
  - ... Нет, господин президент, Есть проект. Есть макеты разгонщика . Есть реальные лётные испытания Орбитального самолёта. Но ключевого компонента системы - рабочего гиперзвукового разгонщика в железе - нет.
  Кейси щёлкнул по клавиатуре. На экране сменился снимок: аэродром, бетон, тёмная вытянутая машина с острым носом.
  - Это их "план Б". - упрямо наклонил голову он. - Т-4. 'Сотка'.
  - Это работает? - Рейган перевёл взгляд с одного на другого и обратно.
  - Нет. Да. - Сказали они одновременно.
  Уайнбергер застучал по клавиатуре. На экране возникли две колонки:
  ГР - скорость разгона - около 6 Махов.
  Высота вывода - около 28-30 км
  Разработчик КБ Михаила Иосифовича Гуревича - 'МИГ'.
  Т-4 'Сотка' - скорость разгона - около М=2.5.
  Высота вывода - около 20-24 км
  Разработчик КБ Павла Осиповича Сухого - 'Су'
  Рейган недовольно прищурился, изучая таблицу.
  - В два раза медленнее, - подсказал инженер NASA. - И ниже. Но главное не в скорости. ГР должен быть частью всей системы: режим отделения, тепловые нагрузки, углы, управление, сопряжение с ракетным блоком. Т-4 может дать ускорителю в связке с орбитальным самолётом высоту и скорость большую, чем обычный самолёт, но этого всё равно мало....
  - Самое главное, - перебивает его Уайнбергер, - 'Сотка' не в состоянии вывести орбитальный самолёт на круговую орбиту. Вот ключевой пункт. Без гиперзвукового разгонщика у них не получается нормального орбитального перехватчика. Не менее важно и то, что 'Сотка' разрабатывалась в КБ конкурента. Это делает невозможным, без серьёзной доработки, её совместную работу с другими компонентами 'Спирали' Ведомственные барьеры внутри советского ВПК делают практически невозможным совместную работу носителя Сухого с аппаратами 'Спирали' КБ Гуревича. Они просто не смогут сопрячь свои системы управления...
  - Я всё понял, - лицо Рейгана вдруг посерело, на лбу выступили крупные капли пота.
  - Что с вами, господин президент? - раздалось сразу несколько голосов.
  - Вы хотите мою санкцию на проведение операции? - Рейган с трудом перевёл дух. - Считайте, что она у вас есть.
  * * *
  Дрова в круглой печи-голландке уже прогорели. Андрей задвинул шибер и взялся потянулся к чемодану с компьютером. Снизу из кухни доносился весёлый смех Лики и оживлённый баритон хозяина дачи.
  - Сынок, а где у нас?.. - сзади раздался голос матери.
  - Что где, мам? - Он повернулся и увидел в её руках серую невзрачную закладку.
  Андрей перевёл взгляд на открытую сумку: перчатки, театральная программка, треснувшая пудреница, косметический карандаш, гребень с двумя выломанными зубьями. Ничего особенного. Обычный беспорядок девушки, которая часто переезжает с места на место.
  - Ты что роешься в вещах Лики? - нахмурился он.
  Вместо ответа мать шагнула к настольной лампе и включила ей. Затем согнула закладку вдвое и с силой сжала её:
  - Гляди, это лазерная микросетка. Под определённым углом...
  На сером фоне появился столбец с номерами телефонов и кодовыми словами рядом.
  - ... Тут мой домашний номер в Североуральске... и твой... и дачи Челомея...
  Взгляд Андрея заметался по комнате, пока не остановился на бледном лице Лики, застывшей в дверях:
  - Это твоё?
  Она промолчала.
  - Лика, ты ведь меня на вокзале не случайно встретила?
  - Я не знала, что это будешь ты, - прошептала девушка.
  - Но ты же знала, кого ждать.
  - Нет, не знала, - по её щеке скользнула слеза.
  - Не играй со мной, - выдохнул Андрей и закрыл глаза.
  - Я получила сообщение о возможном маршруте, твои приметы и задачу...
  В комнате повисла гнетущая тишина.
  - ... Приказ состоял в том, чтобы в случае появления объекта в Котласе помочь ему добраться до Ленинграда. Я сменила билеты...
  - Кто дал приказ? - перебила её мать.
  - ... Мой куратор, - опустила голову девушка.
  - Твоя должность? - женщина сделала шаг вперёд.
  - Секретный сотрудник.
  - Не ври мне, - мать недобро усмехнулась. - Сексотов к операциям не привлекают. Ваше дело - стучать.
  - Этим я и занималась! - Лика поспешно отвела взгляд, пряча вспыхнувшую в глазах злость. - Рассказывала куратору, кто и с кем гуляет в нашей богемной тусовке. Но в Котласе всё пошло по-другому. Прямо на вокзале по радио меня вызывают к дежурному. Захожу - а там сидит какой-то серый человек. Говорит: 'Вам привет от Гвоздя'. Сует снимок Андрея, дает закладку и приказывает тихо довезти его до Ленинграда. Всё.
  - 'Гвоздь'? - мать недоверчиво покачала головой. - Это похоже на блатную кличку. Чекист такой псевдоним ни за что бы не взял.
  - Не знаю какие у вас, Екатерина Васильевна, в Комитете псевдонимы, - голос девушки стал спокойнее, - я его штатным сотрудником не являюсь. Вот только наколка у 'Гвоздя' была самая настоящая, как у 'щипача' - выцветшая маленькая летящая чайка, набитая между большим и указательным пальцем...
  - Погоди, - нахмурилась она, - все данные на сексотов должны быть в базе данных на Лубянке. Неужели те двое, что задержали тебя в день похорон, не пробили тебя по ней?
  - Первым делом, по имени и отпечаткам, - кивнула девушка, - но почему-то меня в ней не оказалось.
  - "Всё чудесатее и чудесатее", - вздохнула мать и опустилась на диван. - Дважды сексот, который ни разу не сексот. И куратор, который не куратор.
  Андрей смотрел на двух самых близких ему людей широко открытыми глазами и вдруг понял, как они похожи, словно люди из разных этажей одного здания, в котором он сам никогда не был.
  - ... - Я приходила на встречи с 'Гвоздём' в 'Ленконцерт', тот, что на Фонтанке, - побледнев, прошептала Лика, - у него там был кабинет. На двери табличка - что-то там начальник отдела транспорта, но не точно. А под стеклом на столе была фотография. На ней двое мужчин лет двадцати пяти и совсем молодая девушка. Я её мельком видела. Так вот, мне сейчас Александр Романович внизу фотографию Чаганова и Мальцевой показал 1940 года. Я сейчас только поняла, что на фото в 'Ленконцерте' были они. Чаганов и Мальцева. А третий - 'Гвоздь'.
  - Фух, - Андрей схватился за голову и растрепал волосы, - всё, хватит. Мне надо работать.

  Египет, Суэцкий канал,
  Район Большого Горького озера.
  5 ноября 1988 года, 02:17.

  Ночной караван тянулся с юга на север. Настоящей темноты канал не знал никогда. Вода в фарватере отливала тяжёлым машинным маслом, но берега пульсировали чужой, чахоточной жизнью: редкие вехи постов, прожекторы на мачтах, красные и зелёные точки створов, белые огни буксиров, косые полосы света из навигационных будок. Выше, над пустыней, стояла плотная пыльная взвесь, сквозь которую не мог пробиться свет звёзд.
  В Исмаилии, в дежурном зале Управления канала, пахло табачным дымом и тем застарелым, мертвым холодом, который кондиционеры гнали в помещение круглый год, не глядя на календарь. Аппаратура требовала своей порции зимы даже в ноябре, поэтому плотные ледяные струи из раструбов на потолке резали воздух с той же тупой жестокостью, что и в разгар июльского зноя.
  В зале не было анимированной карты. Но она существовала в голове у начальника смены, инженера второго ранга Халед аль-Масри, который мелкими глотками прихлёбывал крепкий, как деготь, чай из стакана с ниткой-трещиной на стекле. Ветер сегодня был слабый, северо-восточный - неприятный сухой сквозняк, способный гнать тысячи тонн песка через пустыню, но пасовавший перед каналом. Караван был плотным, но не предельным. Для каждого судна в строю на черной панели мертвенно белели данные: порядковый номер в кильватере, название, флаг, осадка, характер груза и расчетное время, когда корабль должен миновать створы и исчезнуть с панели.
  В мыслях Халеда караван выстраивался в угрюмую, зловещую цепочку. Первым шёл балкер под удобным либерийским флагом. За ним ползли две слепые железные коробки сухогрузов, греческий наливник, сочащийся керосиновым угаром, и французский контейнеровоз. Шестым номером, глубоко просев в русле, двигалась огромная туша 'Аль-Мансура'. Танкер имел флаг Кувейта. Его нефть предназначалась разным получателям: одна часть шла по квотам англо-французского Клирингового союза, другая - в Германию, третья - ещё кому-то.
  Подобные суда всегда бесили Халеда. Он видел в темноте лишь один проржавевший танкер, но этот гигант тащил за собой шлейф из чиновничьего ада. Из-за многостороннего контракта в каюту лоцмана летели взаимоисключающие предписания, а портовая контора в Исмаилии тонула в ворохе телеграмм от судовладельцев, страховщиков и таможни. Но хуже всего - от таких консорциумов никогда нельзя было дождаться конверта с наличными за легкую проводку вне очереди; европейские клерки в Лондоне и Париже бились за каждый цент. Банковские крысы делили прибыль на бумаге, а здесь, в канале, Халед должен был за бесценок караулить сто тысяч тонн чужого горючего дерьма, занимавшего так много места в его фарватере.
  - Шестой опять просит снизить ход, - громко сказал радист, не снимая наушников. - Жалуется на рулевую.
  - Пусть держит пять узлов, - поморщился Халед. На табло глухо зашелестели пластиковые лепестки. Цифры скорости поползли вниз, фиксируя, что 'Аль-Мансура Стар' начал терять ход и вываливаться из графика каравана.
  - Шестой не подтверждает, - радист щелкнул тумблером. - Молчит. Лоцманский канал занят. В эфире кто-то дышит.
  - Выведи шестого на громкоговоритель, - приказал он.
  В 02:31 сквозь треск статики из него хрипнул чужой, сорванный голос: 'Дым в насосном... возможно пары...'. Связь тут же захлебнулась.
  Халед среагировал мгновенно, не дожидаясь официальных рапортов.
  - Передним - увеличить дистанцию, задним - стоп, буксиры к шестому! - схватился он за микрофон, опрокидывая стакан.
  У него в голове будто бы запустился четкий, зловещий внутренний хронометр. Через пять минут этот внутренний бег времени оборвал реальный звук. Забитый помехами эфир на громкоговорителе внезапно прочистился. Из динамика прорвался чей-то голос: 'Вентиляцию насосного отсека открыть'.
  Радист испуганно рванул наушники с головы:
  - Это ложная команда! Не наш передатчик!
  Халед схватил микрофон, сжимая его до хруста в пальцах:
  - Шестой, отставить вентиляцию!
  В ответ из громкоговорителя не донеслось ни звука - динамик просто издал сухой, короткий щелчок и умер. В эфире воцарилась зловещая тишина.
  Халед резко оттолкнул кресло и бросился к выходу. Пыльный воздух пустыни обжег легкие. Он сделал несколько шагов и вцепился в леера смотровой площадки. а юге, там, где у горизонта лежали Горькие озёра, восходило солнце. Багрово-красное, тяжёлое, разрывающее ночные тени.
  Над линией горизонта поднималась огромная угольно-черная туча копоти, очерченная снизу красным, которая лениво раздавалась вширь, захватывая всё большую часть неба.
  Халед стоял неподвижно, слыша лишь удары пульса в висках. Каменистая пустыня словно затаила дыхание.
  Земля под ногами дрогнула первой - мелкой, противной дрожью, прошедшей сквозь подошвы ботинок. И только потом, когда внутренний хронометр отсчитал шестой десяток, до Исмаилии докатилась звуковая волна. Воздух вокруг смотровой площадки уплотнился, толкнул Халеда в грудь, и до ушей донесся низкий, утробный, долгий гул.
  Он развернулся и, покачиваясь, пошел назад в ледяное нутро дежурного зала. На пульте его ждал испуганный радист, протягивая дрожащими руками листок радиоперехвата.
  * * *
  К открытию торгов в Лондоне стало известно, что 'Аль-Мансура Стар' не просто горит. Первое сообщение из Суэца пришло ещё до рассвета и было составлено в той осторожной манере, которая обычно означала худшее: 'взрыв', 'пожар', 'движение приостановлено', 'обстоятельства устанавливаются'.
  Второе оказалось короче:
  'Танкер разрушен в средней части. Корпус, вероятно, переломился. Горение на воде продолжается. Масштаб загромождения судоходной полосы неизвестен. Срок восстановления движения не определён'.
  В зале Международной нефтяной биржи текст передавали из рук в руки на тонкой ещё тёплой телетайпной бумаге. Брокеры стояли плотными группами, перечитывали одни и те же четыре строки и тут же хватались за телефоны.
  - Не покупаем длинные, - сказал кто-то громко басом. - Только на ближайший месяц.
  - Уже поздно, - отозвался баритон. - Они выросли на целых сорок пунктов.
  - Это Мелочь.
  - Пока мелочь.
  На табло менялись котировки. Ближайшие поставки нефти из Северного моря шли вверх быстрее дальних. Разница увеличивалась на глазах.
  Молодой брокер в тёмно-синем пиджаке протиснулся к стойке, держа трубку у уха:
  - Подтвердите, что канал закрыт полностью.
  Он слушал несколько секунд.
  - Что значит 'движение приостановлено'? Я не понимаю 'египетского языка'. Мне нужно знать: судно пройдёт или нет?
  Из трубки ему что-то ответили.
  - Когда?
  Он прижал ладонь к свободному уху:
  - Что значит 'после обследования дна'?
  Старик рядом с ним усмехнулся:
  - Это значит, что никто не знает.
  - Мне нужен срок. Когда его уберут? За день. За неделю. За месяц?
  Старик был судовым брокером с Балтийской биржи. Его звали тут 'папаша Финч'. Он торговал тоннажем дольше, чем молодой человек напротив прожил на свете, и относился к нефтяным котировкам как к лондонской погоде: неприятно, но несущественно.
  Финч взял телетайпный лист и отчеркнул строку жёлтым прокуренным ногтем:
  - Здесь написано главное.
  - 'Срок не определён'?
  - Нет. 'Масштаб загромождения неизвестен'.
  Мимо них с невозмутимым лицом проследовал представитель 'Ллойда', высокий худой человек с тонкой папкой под мышкой. Он передал секретарю несколько листов и отошёл к стене.
  Через минуту текст появился на электронной доске в центре зала возникло объявление:
  'Проход через Суэцкий канал - только по индивидуальному согласованию до установления причины аварии'.
  Брокеры, не слушая, заговорили все сразу. Через полчаса появилась новая информация.
  - На борту была ложная радиокоманда.
  - Кто сказал?
  - Каир.
  - Каир ничего такого не говорил.
  - Есть запись.
  - Есть слухи о записи.
  - Вентиляцию насосного отделения приказали открыть с чужого передатчика.
  - Такое мог сказать любой идиот с рацией.
  - Или умный.
  У противоположной стены трое представителей нефтяного консорциума склонились над картой. Один из них водил карандашом от Персидского залива через Аравийское море, затем вниз вдоль восточного берега Африки и вверх к Гибралтару.
  - И сколько судов теперь выпадет из оборота? - спросил молодой брокер, глядя на них.
  'Папаша' ответил:
  - Все, которые сейчас считаются свободными.
  Судовладельцы начали снимать предложения. Капитаны танкеров, находившихся в Красном море, запрашивали новые инструкции. Владельцы судов в Индийском океане требовали пересмотра ставок ещё до того, как становилось ясно, куда их отправят. Нефтеперерабатывающие компании пытались перекупить грузы, уже шедшие к другим портам.
  К половине десятого в зале появился представитель Англо-французского Клирингового управления - невысокий человек с папкой из светлой кожи и лицом чиновника, которого разбудили среди ночи и с тех пор не позволяли задать ни одного вопроса до конца.
  Он нашёл Финча у телефонной стойки.
  - Мне нужен подтверждённый тоннаж по клиринговым квотам. Нефть, уже вышедшая из Залива, но ещё не вошедшая в Красное море. Мы должны знать, какие партии можно развернуть вокруг Африки.
  - Вы хотите знать, какие суда согласятся сделать это по старой ставке?
  Чиновник промолчал.
  - Ни одно, - сказал Финч.
  - Контракты подписаны.
  - Контракты не сокращают расстояние.
  - У Клирингового союза есть приоритет.
  - На груз - возможно. На судна - нет.
  - Судовладельцы обязаны выполнять распоряжения.
  - Судно под либерийским флагом. Компания зарегистрирована на Кипре. Экипаж греческий. Страховка лондонская. Кредит французский. Объясните мне, в какой именно части этой конструкции находится ваше 'обязаны'?
  Внезапно появилось новое объявление от 'Ллойда': 'Суэцкий канал - проход не рекомендован до получения официального заключения администрации канала'.
  - Им не нужно запрещать, - сказал Финч, глядя на расширившиеся глаза молодого брокера. - Достаточно не обещать платить.
  В зале кто-то прокричал цену. Ему ответили сразу с трёх сторон. Цифры начали прыгать быстрее, чем секретари успевали менять карточки.
  В десять часов из Парижа пришёл запрос на подтверждение клиринговых квот. В десять двадцать три из Марселя сообщили, что два нефтеперерабатывающих завода требуют гарантий декабрьской загрузки. Одновременно три свободных танкера исчезли с рынка - их владельцы отозвали предложения, ожидая новых ставок.
  В тот момент в Лондоне ещё не было нехватки нефти. Нефть лежала в резервуарах, шла по трубопроводам, стояла в танкерах, продавалась на бумаге и существовала в клиринговых книгах.
  Не хватало другого. Никто не мог сказать, когда следующая тонна окажется там, куда её уже успели распределить.

  Берлин, Федеральный ВЦ НЭСПР
  5 ноября 1988 года, 23:30.

  На третьем этаже Федерального Вычислительного Центра Новой Экономической Системы Планирования и Руководства, за двойными стёклами операторской, строчные принтеры 'Роботрон' один за другим выбрасывали последние листы расчёта. Бумага с зелёной разметкой медленно сползала в металлические корзины, складываясь по перфорации в аккуратные гармошки.
  На стене над терминалами горела карта энергетического хозяйства Германии: электростанции, карьеры, нефтеперерабатывающие заводы, газохранилища, железнодорожные узлы, трубопроводы. Красные линии обозначали жидкое топливо, коричневые - уголь, синие - газ.
  После аварии 'Аль-Мансуры' центр работал уже почти сутки, рассчитывая экономические последствия закрытия Суэцкого канала. Задача постепенно усложнялась: закрытие сначала на трое суток, потом на семь, затем на две недели.
  Германия потребляла около 140 миллионов тонн нефти и нефтепродуктов в год. Примерно половина этого количества поступала из Советского Союза, ещё около 40 миллионов тонн приходило морем с юга - главным образом через Суэц, остальное обеспечивали синтетическое топливо из бурого угля. Потеря одного танкера ничего не меняла. Даже остановка канала на неделю означала всего лишь задержку нескольких партий. Резервы и сдвиг поставок позволяли относительно безболезненно справиться с ситуацией.
  Начальник энергетической группы доктор Фридрих Лемке, получив от оператора итоговый лист, быстро просмотрел его и сказал:
  - Потеря промышленного выпуска - ноль целых семь десятых в годовом исчислении.
  Его заместитель заглянул ему через плечо:
  - При условии, что канал откроют на пятнадцатые сутки. А если не откроют?
  - Машина предлагает запуск угольного пакета номер 4-б.
  Именно ради таких слов двадцать лет назад в Германии в рамках НЭСПР начали собирать федеральную сеть хозяйственного управления: связали предприятия, транспортные управления, хранилища материальных фондов, статистические службы и министерства.
  Машина не командовала Германией. Она советовала, показывая правительству цену каждой отданной директивы.
  В углу операторской внезапно застучал телетайп международных сообщений. Он смешивал на одной бумажной ленте сводки агентств, морские бюллетени, сообщения страховых обществ и короткие выпуски радиостанций. Обычно на его дробный металлический стрёкот никто не обращал внимания. За ночь он успевал напечатать про смену правительства где-нибудь в Африке, забастовку докеров в Англии, землетрясение на другом конце света и десяток опровержений предыдущих сообщений.
  Кто-то стоящий поблизости оторвал ленту, пробежал первые строки и замер.
  - Доктор Лемке.
  Тот не отозвался.
  - Доктор Лемке, снова Суэц. Ещё один танкер.
  На распечатке одно под другим стояли три сообщения: 'РЕЙТЕР. КАИР. НЕПОДТВЕРЖДЁННЫЕ СООБЩЕНИЯ О НОВОМ ВЗРЫВЕ В СЕВЕРНОЙ ЧАСТИ СУЭЦКОГО КАНАЛА'.
  Ниже: 'ФРАНС ПРЕСС. ИСМАИЛИЯ. ГОРИТ ВТОРОЙ ТАНКЕР. ДВИЖЕНИЕ ПРЕКРАЩЕНО'. И, с опозданием в минуту: 'МОРСКОЙ БЮЛЛЕТЕНЬ ЛЛОЙДА. ТАНКЕР 'MARITIME CROWN'. ВЗРЫВ НА СТОЯНКЕ. СЕВЕРНЕЕ ИСМАИЛИИ. СОСТОЯНИЕ СУДНА НЕИЗВЕСТНО'.
  Взгляд Лемке зацепился за последнюю строку:
  - На стоянке? Это странно.
  - Уже есть подтверждение из трёх источников...
  - Они могут иметь один и тот же источник.
  Он повернулся к оператору связи, его голос обрёл металлические нотки:
  - Свяжитесь с Министерством внешней торговли, Торговым представительством в Каире, портовыми агентами и нашими представителями в Управлении канала. До официального подтверждения исходные данные не менять...
  Телетайп вскоре заработал вновь: 'ВТОРОЙ ВЗРЫВ ПОДТВЕРЖДАЕТСЯ. СУДНО НАХОДИЛОСЬ БЕЗ ХОДА. ПРОХОД ЗАКРЫТ. ЕГИПЕТСКАЯ СТОРОНА СРОКА ВОССТАНОВЛЕНИЯ НЕ НАЗЫВАЕТ'.
  - Меняйте горизонт до 90 суток, - Лемке устало опустился на стул. В машинном зале за стеклом ничего заметно не изменилось. Те же шкафы стояли ровными рядами, те же лампы мигали на панелях, тот же охлаждённый воздух шёл под фальшполом. Изменение сразу проявилось на настенной мнемосхеме, где АСУ убрала из расчётов поставки, проходившие через Суэц. Красные линии, обозначавшие южный импорт нефти, гасли одна за другой. Сначала исчезли партии, идущие на нефтеперерабатывающие заводы, затем - экспортный бензин, предназначенный Италии. Оставшиеся участки сменили красный цвет на жёлтый: ближайшие поставки ещё обеспечивались запасами и судами, уже прошедшими канал, дальнейшие не подтверждались.
  Под ложечкой у Лемке засосало:
  'В абсолютных цифрах, 250 миллионов тонн, Германия и Италия уступали всему англо-французскому Клиринговому союзу, потреблявшему около 300 миллионов тонн. Но у Лондона и его партнёров оставалась нефть Северного моря - британская и часть норвежской'...
  - Италия уже запрашивает пересмотр графика? - спросил он.
  Оператор связи зашуршал распечатками:
  - Пока нет, для них это было бы слишком быстро.
  Лемке с тревогой посмотрел на карту:
  '... Наша АСУ не видит итальянских электростанций, советских нефтепромыслов или польских заводов. Сквозь 'окно' Министерства внешней торговли она может видеть лишь перечень товаров и сырья, которые должны прийти, и которые Германия обязалась отправить'.
  - Работайте пока без изменения внешних обязательств, - добавил он. - Пусть Машина рассчитает наихудший вариант.
  ' ... В конце концов, - успокаивал он себя, -у нас есть собственные резервы. Энергетики могут запустить доступные мощности электростанций. Железнодорожники - резервный вагонный парк, увеличить пропускную способность линий от угольных районов. Министерство промышленности перевести часть производств с мазута на твёрдое топливо'.
  Сверхмощная Машина, одна из лучших в мире, доставленная месяц назад из СССР, начала пересобирать Германию заново, меняя цвета на мнемосхеме, изредка выдавая предупреждения:
  'ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ДОБЫЧА: ТРЕБУЕТ ОТМЕНЫ ПЛАНОВЫХ РЕМОНТОВ.
  ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНЫЙ ПАРК: ДЕФИЦИТ 4 860 ПОЛУВАГОНОВ.
  ЭЛЕКТРИЧЕСКАЯ НАГРУЗКА КАРЬЕРОВ: ПРЕВЫШЕНИЕ КВАРТАЛЬНОГО ПЛАНА.
  ЭКОЛОГИЧЕСКИЙ ЛИМИТ: ПРЕВЫШЕН на 20%'.
  Операторы, по команде Лемке, вводили разрешения на отклонение. Система огрызалась новыми ограничениями.
  "... Чтобы перевезти больше угля, требовались вагоны. Чтобы освободить вагоны, нужно было снять часть экспортных грузов. Чтобы повысить добычу, требовался дополнительный кабель, электродвигатели, подшипники и запасные части. Что-то из этого можно было найти на складах, готовое к тому, чтобы уйти на экспорт".- В три часа ночи он уступил, пожертвовав частью экспорта.
  К шести утра были готовы первые результаты.
  "Из 40 миллионов тонн ежегодных германских поставок, шедших через Суэц, примерно 12 можно было на ограниченный срок заместить углём, сокращением мазутной генерации и использованием резервов. Ещё несколько миллионов давала экономия нефтехимии и транспорта. Оставался разрыв примерно в 25 миллионов тонн в годовом пересчёте. Половину этого разрыва Германия могла выдержать сама, ещё более ограничив внешние поставки. Вторую половину следовало либо получить из СССР, либо через несколько недель начать сокращать производство".
  Лемке вскочил с места и быстро зашагал к выходу:
  'Нам следует просить 20 миллионов тонн на ближайший год. Италия попросит 15. Остальные все вместе - ещё примерно столько же. Каждая заявка отдельно казалась умеренной. Но все вместе они легко могли достигнуть 50. Советский Союз добывал достаточно, чтобы теоретически увеличить поставки на 40 миллионов в год. Но дополнительный экспорт потребует кардинальных изменений во внутреннем распределении, в загрузке трубопроводов, графиках переработки тысяч и тысяч связанных заданий'.
  - Когда председатель вылетает в Москву? - вернувшись в свой кабинет, он поднял трубку правительственной связи. - Мне нужно с ним срочно переговорить. Хорошо, я успею, сейчас же выезжаю в аэропорт.
  * * *
  На двери в конце коридора, как и везде, не было ручки - только чёрная пластина считывателя и наборное поле со светящимися цифрами. Служебная карточка, найденная в шкафу базы наладчиков, уже дважды получила отказ. Три пары глаз вопросительно смотрели на Громова. 'Жаль, 'номер не удался', - пронеслось у него в голове, - а идея у Лобанова пробраться в узел связи наладчиков была хорошая. Остаётся одна попытка. Может быть попробовать какой-нибудь код на удачу? Неизвестно сколько цифр надо набирать. Или'...
  Громов сделал шаг назад:
  ' ... Ну конечно, человеческую натуру не переделать'.
  Справа от двери на чёрном композитном полу мелком были нацарапаны четыре заветные цифры - 1234.
  Индикатор сменил красный цвет на зелёный. Внутри створки один за другим отработали запоры.
  Массивная дверь уползла в стену.
  За ней начинался коридор, которого не было на плане наладчиков. Узкий, прямой, с матовыми металлическими панелями и кабельными трассами под потолком. Освещение включилось на секунду, но сразу погасло, словно кто-то, подумав, изменил решение.
  Четверка в рабочих комбинезонах синхронно включила фонарики на касках. На поясах у них висели аварийные дыхательные аппараты, у Громова и Маркина - переносные газоанализаторы, у Костина - медицинский комплект и дозиметр. Воздух здесь почти не отличался от воздуха жилой части: кислород двадцать один процент, углекислота в норме, давление семьсот сорок миллиметров.
  - Фон чистый, - сказал Костин, посмотрев на дозиметр.
  Они двинулись дальше.
  На стенах стали появляться запылённые таблички: 'ПЕРЕДАЮЩИЙ ТРАКТ', 'СОГЛАСУЮЩЕЕ УСТРОЙСТВО', 'РЕЗЕРВНЫЙ ОПТИЧЕСКИЙ КАНАЛ'.
  Последние восемь дней они посылали на Землю лишь короткие сообщения. Старый спутник-ретранслятор передавал их от случая к случаю. Если узел связи наладчиков сохранился, он мог бы изменить всё.
  В конце коридора появилась вторая дверь.
  - Незатейливо, - хмыкнул Маркин, шедший впереди, - 5678. Наверное, другая смена назначала. А с другой стороны, от кого было прятать пароль? От марсиан?
  'Получается было от кого, вон как все нахмурились. Чёртов Песко'.- Громов набрал код.
  Ответ пришёл мгновенно: 'Неверный ключ доступа'.
  - Можно взглянуть что там за панелью? - Сафронов поставил сумку с инструментами, висевшую на плече на пол.
  - Действуй, - Кивнул старший.
  - Контроллер знакомый. Если не менялся протокол, можно перевести его в режим технического обслуживания.
  - Это будет видно? - спросил Маркин.
  - Контроллеру - нет. Системе выше - наверняка.
  - Нас и так сейчас видят, - поморщился Громов. - Открывайте.
  Сафронов снял панель, подключил терминал и некоторое время молча просматривал служебные таблицы. Зеленоватый свет экрана отразился на его лице.
  - Есть исполнительный канал. Блокировка двойная: логическая и механическая.
  - Снимете?
  - Логическую - да. Механическая должна сама уйти следом.
  На панели, висевшей на проводах, вспыхнул жёлтый индикатор.
  - Пошла. Внутри один раз щёлкнуло. Потом ещё раз. Створка дрогнула и сдвинулась на несколько сантиметров. Сразу же свет в коридоре стал ярче.
  На терминале вспыхнула новая строка: 'НЕСАНКЦИОНИРОВАННОЕ ИЗМЕНЕНИЕ КОНФИГУРАЦИИ'.
  - Стоп! - выкрикнул Громов.
  Пальцы Сафронова бешено застучали по клавишам.
  Терминал отозвался сухим: 'ВОССТАНОВЛЕНИЕ ШТАТНОГО СОСТОЯНИЯ. ОШИБКА'.
  Тяжелая гермодверь замерла на полпути, оставив щель сантиметров в двадцать пять.
  - Контроллер не принимает команды, - он смахнул со лба каплю пота.
  Костин молча раскрыл телескопический упор и намертво заклинил его между створкой и рамой.
  - Думаешь, выдержит? - Маркин оценивающе заглянул ему через плечо.
  - Не знаю, но так спокойнее.
  Сафронов попытался просунуть в проём голову:
  - Я пройду.
  - Нет, слишком опасно, - отрезал Громов.
  - Пульт управления всего в трёх метрах, командир! - Сафронов повернулся боком к щели. - Я из нас самый тонкий. Другого выхода нет, надо действовать быстро.
  Он скинул дыхательный аппарат, передал его Маркину и, просунув в проём руку, вопросительно взглянул на командира.
  - Ладно, попробуй, - сдался Громов.
  - Выдохни, - подсказал Костин.
  Тщедушное тело Сафронова на секунду застряло в районе грудной клетки, но в следующее мгновение он рванулся вперёд, и, зашипев от боли, протиснулся внутрь.
  - Стоп. Маску возьми! - осадил его Громов.- И ещё, озвучивай каждое своё действие.
  Надев дыхательный комплект, Сафронов приблизился к пульту. От прикосновения к сенсору зажёгся основной экран:
  - Запускаю диагностику. Опорная частота, синхронизация - в норме. Усилитель в резерве, антенна сопровождает Землю.
  -- Запроси сеанс, - скомандовал Громов.
  - 'В ЗАПРОСЕ ОТКАЗАНО', - прочитал с экрана Сафронов.
  - Пробуй по аварийному каналу!
  - 'ОТКАЗАНО. ВНЕШНЯЯ СВЯЗЬ ОБЕСПЕЧИВАЕТСЯ ДРУГИМИ СРЕДСТВАМИ'.
  - Это он что про наш дохлый спутник-ретранслятор? - пожал плечами Маркин.
  - Сможешь обойти запрет? - прохрипел Громов.
  - Попробую. Тут у передатчика есть режим автономной проверки.
  - Передаёт на антенну?
  - Нет, замкнут на внутренний поглотитель.
  - Переключить на внешнюю сможешь?
  Пауза затянулась на несколько секунд.
  - Попробую переписать служебную таблицу.
  - Погоди, - Громов просунул руку в проём. - Вот, возьми накопитель с пакетом. Вдруг успеешь протолкнуть...
  - Пакет в буфере, - Сафронов защёлкал тумблерами. - Захожу в таблицу... Выбираю внешнюю антенну. Пуск!
  - 'ПРОГРЕВ ОКОНЕЧНОГО КАСКАДА'! - воскликнул он, пытаясь перекричать низкий, утробный гул, который пошёл по полу и стенам. - 'ОШИБКА КОНФИГУРАЦИИ'...
  - Ждём'! - Громов подался вперёд, силясь разглядеть происходящее за створкой.
  - '...НЕСАНКЦИОНИРОВАННОЕ ПОДКЛЮЧЕНИЕ ВНЕШНЕГО КАНАЛА'...
  Частота гула стала выше, переходя в ультразвуковой свист. И вдруг тишина ударила по ушам так же резко, как до этого гул.
  - 'ПЕРЕДАН ОДИН ПАКЕТ! - Эхо от торжествующего крика Сафронова заплясало под потолком узла связи. - УПРАВЛЕНИЕ ЗАБЛОКИРОВАНО. ВСЕМ ПОКИНУТЬ ПОМЕЩЕНИЕ. Тридцать секунд... двадцать девять...'
  - Сафронов, назад! Быстро! - рявкнул Громов.
  Тот выдернул накопитель, рванулся к выходу и сунул его Маркину. Пытаясь протиснуться в проём, он в спешке наступил на телескопическую распорку. Раздался негромкий, но страшный хруст металла.
  - Ай! - зажатый створкой Сафронов вскрикнул, теряя воздух.
  Дверь сильно дрогнула, встретив препятствие, автоматика перегрузки сработала, и створка начала медленно уходить в стену. Сафронов рухнул на колени прямо на обломки упора.
  - Не трогайте его! - Костин уже опустился рядом, открывая медицинский комплект. - Где болит, Лёха?
  - Ключица... - прошипел тот, бледнея.
  Костин аккуратно прощупал плечо через комбинезон:
  - Похоже на закрытый перелом. Маркин, вставай справа, аккуратно сопровождаем его в жилой блок.
  - Да ладно вам, - криво улыбнулся Сафронов, - сам дойду, не маленький.
  * * *
  В полутьме кают-компании спор вспыхнул раньше, чем собрались все приглашённые.
  - Они взломали две двери технологического контура, - хмуро бросил кто-то из дальнего ряда. - Чего вы вообще ожидали от системы безопасности? Вам бы понравилось, если бы гостей, которых вы пригласили на ужин, начали ломать мебель и колотить посуду?
  - Ещё неизвестно кто здесь гость, а кто хозяин, - резко возразил другой.
  - А, по-моему, это очевидно, - заметил третий. - Как бы нас это ни раздражало, но здесь всем заправляет '48'-ой. Точка.
  - Но это не значит, что он - 'хозяин', - Громов, входя в отсек, щёлкает выключателем. - 'Захватчик', 'агрессор' - может быть, но никак не 'хозяин'.
  - Захватчики и агрессоры не помогают своим жертвам, - зажмурился от яркого света начальник космодрома. - Кто предоставил транспортную тележку для Сафронова? Кто прислал нам переносной рентгеновский аппарат?
  - А я смотрю, товарищ Нелюбов, - Громов занимает своё место за столом, - у некоторых членов нашего экипажа появился 'Стокгольмский синдром'.
  - Не будем вешать ярлыки, товарищи, - Лобанов положил руку на плечо вскочившему с места Нелюбову. - Сядь, Гриша.
  Нелюбов неохотно подчинился.
  Начальник Лунной Базы обвёл взглядом серые напряженные лица 'штаба':
  - Понимаю, ситуация непростая. Имеются разные мнения. Что ж, давайте поговорим на чистоту. Единственное прошу, без перехода на личности. Слушаем вас, товарищ Нелюбов.
  - Я считаю, - недобро усмехнулся тот, - что товарищ Громов допустил ничем не оправданный риск людьми. Вы послали человека в помещение, из которого не могли гарантированно его вытащить. Даже если бы он не сломал ключицу, дверь могла закрыться и оставить его там. Сомневаюсь, что у вас был план вывода. А ведь надо было всего лишь провести рекогносцировку, а не взламывать двери и системы управления передатчика. Мы могли бы спокойно здесь ждать корабль хоть месяц, хоть два. Не пороть горячку. Уверен, что на Земле уже готовят новый ретранслятор, а может быть и не один.
  - У Земли не хватает данных о сложившейся ситуации, - досчитав до десяти, начал Громов. - Если бы Сафронову не удалось протолкнуть пакет в эфир, там бы до сих пор считали, что дело в техническом сбое. Думали бы, что достаточно прислать атомщиков, которые подправят что-то на АЭС и готово. '48'-й их даже на порог станции не пустит. Он может просто отключить подачу кислорода в жилые и технологические отсеки станции и всем можно лететь обратно на Землю. Теперь там знают: это не отказ автоматики. '48'-ой понимает, что делает, и сознательно не отдаёт управление. Поэтому здесь нужны совсем другие специалисты.
  - 'Осознанном'? Что за бред? - поморщился Нелюбов. - Вы, товарищ Громов, Стругацких в детстве перечитали. * * *
  До Москвы Андрей решил добираться кружным путём. Из дома он вышел ранним утром. Дача Лурии в Ново-Дарьино стояла в стороне от больших магистралей, из-за чего сначала требовалось поймать пригородный автобус до Жаворонок. Маршрут отхода, составленный матерью, был завязан на сложный противоход: на станции Жаворонки предстояло сесть в электричку Белорусского направления и двинуться в противоположную от столицы сторону - в Голицыно. Там находился крупный транспортный узел. В Голицыно можно было затеряться среди пассажиров смоленских поездов, пересесть на Большое окружное кольцо или маневровый состав и уже затем, сделав приличный крюк, зайти к Москве с южного направления. Встречу Андрей планировал назначить в торговом центре 'Белград' на Домодедовской, позвонив курьерам из обычного телефона-автомата.
  На автобус прямо от Ново-Дарьино он не сел намеренно. Не понравилось то, что к отправлению пришли всего два пассажира - слишком приметно. По лёгкому морозцу быстрым шагом он за четверть часа дошёл до Лапино. Там, купив свежие 'Известия' в киоске местного автовокзала, Андрей смешался с толпой и поднялся на площадку уже полного автобуса.
  На привокзальной площади Жаворонок возле пригородных касс скучали двое милиционеров.
  - Смотри, Димон, вон тот длинный, - махнул головой, тот что пониже, на пассажира, вышедшего из автобуса, - он точно не местный. Зуб даю. Что у нас было по ориентировкам в последнее время?
  - Да вроде ничего такого,- пожал плечами напарник. - Хотя, драка была третьего дня здесь неподалёку. Из примет - на одном из хулиганов была синяя куртка.
  - А ты говоришь ничего, - повеселел сержант. - Гражданин в синей куртке! Остановитесь!
  'Чёрт-чёрт, - забегали мысли в голове у Андрея , - до дачи Лурии отсюда было меньше десяти километров. Если задержат на станции, Шеин сразу получит конкретный район, откуда Андрей приехал. Автобус прибыл сюда из Лапино. Ново-Дарьино сразу попадает в центр поисковой операции. Максимум к вечеру найдут дом академика. Мать и Лика автоматически становятся заложницами'. Андрей, не оборачиваясь, ускорил шаг. Между старым кирпичным зданием вокзала и товарным складом оставался узкий проезд. В конце его перекрывала металлическая сетка. Слева находилась дверь багажного отделения, справа - открытая платформа с ящиками.
  - Стоять! - Рявкнул сержант, рванувшись вперёд, его глаза загорелись охотничьим азартом.
  Димон, не тронувшись с места, неохотно потянулся к рации на ремне.
  Погоня была уже близко. Андрей вскочил на платформу, перепрыгнул ряд пустых корзин и оказался у грузовых дверей склада. Заперто. Он дёрнул вторую створку. Та поддалась. Внутри пахло деревом и яблоками. Грузчики навстречу катили тяжелую тележку с мешками.
  - Эй, сюда нельзя?
  - Менты гонятся, - бросил Андрей на ходу.
  - Украл чего?
  - Дорогу перешёл на красный свет.
  Он пролетел мимо опешивших работяг и выскочил на противоположную грузовую платформу.
  В этот же момент в дверях склада показался запыхавшийся сержант.
  - Видели его?! - задыхаясь, заорал он, тыча пальцем в сторону путей. - В синей куртке!
  - А мы цветов не различаем, - дружно загоготали грузчики.
  - Товарищ сержант, - сзади жадно хватает воздух 'Димон', - дежурный сказал, что не в синей куртке, а в зелёной. И он не дрался, это его побили.
  - Так чего же он бежал?! - вышел из себя 'коротышка', толкая напарника в грудь.
  - А мне откуда знать? - окрысился тот.
  * * *
  Фельдъегерь положил на стол большой пакет с сургучной печатью и раскрыл журнал. Романов расписался, взглянув на часы, проставил время. Когда дверь за офицером закрылась, он аккуратно разрезал плотную бумагу костяным ножом. Из конверта выпало несколько листов с шапкой Совета Министров. Советники мгновенно выросли по обе стороны от кресла и, не говоря ни слова, погрузились в чтение, взвешивая и оценивая каждое слово.
  - Вот, значит, как, - протянул Генсек, откинувшись на высокую спинку кресла. - Какие будут мысли, товарищи?
  - Элегантно, - нарушил тишину Александров-Агентов, поправляя очки. - По сути, Шеин предлагает вернуться к первоначальной идее товарища Сталина: Дворец Советов, как новый политический центр государства. В этом предложении есть даже какой-то символизм. Сценарий безупречен: на Красной площади, в старом политическом центре, происходит возложение цветов к Мавзолею и могилам у Кремлёвской стены. Затем руководители партии, ветераны и космонавты единым пешим строем идут по проспекту Ильича к Дворцу Советов и поднимаются по ступеням к подножию стилобата. Мимо них по проспекту проходят войска, тяжелая техника, а следом - многотысячные колонны демонстрантов.
  - Тут есть для нас проблема, - Черняев, проверяя, провёл рукой по гладко выбритой щеке.- Романов вновь появляется перед страной, но не возвращается на своё законное место на Мавзолее. Наоборот, он рядом с Шеиным в одной шеренге. Страна и весь мир видят на своих экранах идиллию, некий возврат к коллективному руководству.
  - Да, согласен, - кивает Романов.
  - Поэтому он и убирает Мавзолей, - качнул головой Александров-Агентов. - Там существует готовая иерархия. Ваше место известно всем - от маршала до телезрителя на Чукотке. На проспекте и на ступенях ДС - все равны.
  - Шеренга во всю ширину - вздыхает Черняев, - работает на Шеина.
  - Впрочем, на нас тоже, - загадочно улыбнулся Александров-Агентов.
  - Каким это образом?
  - На Мавзолее Романов был бы первым лицом, но первым лицом в кольце охраны. Стоять два часа в центре кадра - ещё не значит управлять страной. А в шеренге он пойдёт рядом с ...
  - Романов, Романов, - хмыкнул Генсек. - А ничего, что я тут нахожусь?
  - Которых расставил Шеин, - парирует Черняев, не обращая внимания на слова Романова.
  - Простите, Григорий Васильевич, мы говорим о том, как вас будет воспринимать страна.
  - ... Всех не расставит. Ветераны, маршалы, руководители республик, иностранцы. Никакой охраны. Шеренга начнёт двигаться и сразу потеряет форму. Люди могут перемещаться между рядами.
  - Вы рассчитываете на беспорядок?
  - На человеческое движение. Оно хуже поддаётся режиссуре, чем трибуна.
  - Наверху на лестнице можно будет подойти к Ахромееву, - ни к кому не обращаясь сказал Генсек. - Хотя бы обменяться парой фраз. К руководителям республик опять же.
  - А иностранным гостям, - упрямо наклоняет голову Черняев, -достаточно будет самого присутствия Романова. Если вы идёте рядом с Шеиным, значит, вы признали его правила игры. Именно так это истолкуют в Вашингтоне, Лондоне и Париже.
  - Не обязательно, - возразил оппонент. - Они также увидят и другое: Шеин не смог провести государственный праздник без Романова.
  - Дипломатия редко интересуется тем, кто кого вынудил. Она фиксирует результат.
  - Советский народ тоже будет фиксировать результат. Генеральный секретарь ЦК КПСС Романов снова в Москве.
  - Но ведёт себя не как Генеральный секретерь, - отвернувшись, буркнул Черняев.
  - В Москве. - Рефреном повторил Романов. - Итак, что получаем мы?
  - Выход из изоляции.- начал загибать пальцы Александров-Агентов.- Доступ к людям. И прямой эфир, который уже нельзя будет отменить без международного скандала.
  Романов покачался на стуле:
  - Главный риск?
  - Вас используют для признания новой системы власти,- вступил Черняев.- После парада вернут сюда или изолируют уже в Москве. И скажут, что все решения приняты с вашего согласия. Шеин может устроить всё так, что вы будете присутствовать, но не сможете ни с кем говорить. Ветераны между вами и военными, иностранные гости между вами и секретарями республик, охрана за спиной.
  - Но он ведь рискует тоже?- Генсек перевёл взгляд на А-А.
  - Значительно больше, чем ему кажется,- подтвердил тот. - Выход к публике нельзя отрепетировать до конца. Один жест, одна остановка, один человек, который подойдёт не по плану, - и вся тщательно созданная картинка исчезнет.
  - Поэтому предложение настоящее, - сказал Романов. - Не ловушка?
  - Ловушка, - возразил Александров-Агентов, - но обоюдно опасная...
  Несколько минут все трое молчали, обдумывая сказанное.
  - Торговаться по мелочам не будем, - заключил Генсек, - это, если честно, и так больше, чем я ожидал. Видно, что сильно припекло Шеина.
  * * *
  - Это ещё что за маскарад? - академик строго посмотрел поверх очков на внучку, появившуюся в дверях его кабинета.
  - Ты что, дед? - Лана обиженно поджала губы. - Это костюм санитарки отряда Красной Гвардии. Наш институт идёт исторической группой на демонстрации. Изображаем отряд рабочих, красногвардейцев и матросов.
  - Эх, молодёжь-молодёжь, - хмыкнул он, заметив за спиной внучки притихшую Лику. - А юнгштурмовка здесь тогда каким боком? Это уже конец двадцатых или начало тридцатых. А юбка выше колен - вообще шестидесятые. Винегрет у тебя получился, а не семнадцатый год.
  - И косынку не так завязала, - сзади к Лане неслышно подошла Екатерина Васильевна.
  Она аккуратно распустила узел под подбородком девушки, решительно завела концы полотна назад и туго завязала их на затылке.
  - Хорошо. Но что же делать с остальным? - Лана с сожалением посмотрела на своё отражение в стеклянной двери книжного шкафа, поправляя косынку.
  - Тут нужна либо простая солдатская гимнастёрка, либо глухая кожанка, - покачал головой академик и хитро улыбнулся. - Беги-ка ты, Лана, в бабушкину гардеробную. Может быть, на дальних полках или в сундуке отыщется что-нибудь подходящее.
  - Парад и демонстрация пройдут у у Дворца Советов, - сказала Екатерина Васильевна, проводив взглядом выпорхнувшую из кабинета девушку, потянувшую за собой Лику. - По новостям сообщили, что репетиция парада прошла на площади перед ДС.
  - А Шеин-то сдаваться не собирается, - академик поднялся со стула. - Серьёзный ход.
  - В каком-то смысле это отрицание прежней власти, - кивнула Екатерина Васильевна.
  - Скорее прежнего порядка, - поправил Лурия. - Чтобы утвердиться наверху, недостаточно продолжать то, что было до тебя. Иначе у каждого соратника возникает естественный вопрос: почему именно Шеин? У меня стаж больше, а заслуг не меньше.
  Он подошёл к окну.
  - Не исключено, что Шеин договорился с председателем Президиума Верховного Совета. Тот давно хотел перенести политический центр из Кремля во Дворец Советов. Один получает законный статус, другой - свою личную значимость.
  - Но ведь Шеин временно заблокировал всё, что связывало народ с Советами через ОГАС
  - референдумы, инициативы, прямые наказы. Теперь отменит?
  Лурия обернулся:
  - 'Временно' - самое удобное слово для власти. Отменят, но не сразу и быть может не полностью. Сначала закрепят новое положение.
  - Люди возмутятся.
  - Люди, Катенька, реагируют не всегда однозначно. Массовое сознание плохо разбирает процедуры, но очень точно чувствует противоречие между символом и действительностью.
  - В Дворце советов находится Президиум Верховного Совета. Мимо него будет идти народ и приветствовать человека, который временно запретил давать наказы своим депутатам.
  - Но демонстрация будет посвящена Октябрю, - сказала Екатерина Васильевна.
  - Именно. Власть сама выводит на улицу образы прошедшего времени. Иногда достаточно одного знакомого образа...
  В коридоре послышались быстрые шаги Ланы и Лики.

  Ванденберг, Калифорния,
  6 ноября 1988 года, 21:43

  Тихий океан за прибрежными холмами был совершенно чёрным. Днём его ещё можно было увидеть с верхних площадок шестого стартового комплекса - серую полосу у самого горизонта. Теперь об океане напоминал лишь холодный ветер, тянувший солёную сырость между бетонными башнями.
  'Дискавери' стоял в круге прожекторов. Два белых твердотопливных ускорителя, рыжий внешний бак и прижатый к нему чёрно-белый корабль выглядели тремя отдельными машинами, временно стянутыми в одно целое. Створки обслуживающей башни были отведены. От стартового стола к кораблю тянулись кабели и рукава трубопроводов, которым через несколько минут предстояло отвалиться.
  За пределами базы почти не было зрителей, но несколько десятков машин уже стояло на дальних периферийных дорогах, хотя официальное время старта не объявляли. В ближайших городках люди тоже вышли из домов и смотрели туда, где низкая облачность подсвечивалась мертвенно-белым сиянием.
  В кабине на верхней палубе 'Дискавери' Боб Криппен сидел слева. Его ремни были затянуты так туго, что он мог свободно двигать только кистями рук и головой. Перед ним светились дисплеи, механические приборы и ряды однотипных серых переключателей. На левом бедре Криппена поверх костюма была металлическая планшетка, затянутая ремешком. Её два зажима держали карточку стартовой последовательности. Поверх неё - тонкая папка с красной полосой по краю и жирной надписью: Профиль 'Меридиан' (один виток). В документах НАСА более точного названия операции не существовало.
  Справа сидел Гай Гарднер. Он проверил положение переключателей на верхней панели и коснулся пальцем очередной строки на карточке.
  - Подготовка Вспомогательной силовой установки завершена, - доложил он.
  - Принято, - прозвучало в ответ.
  За их спинами скучал Майк Маллейн, он отвечал за военный комплекс наблюдения. Но во время старта его аппаратура оставалась выключенной, вплоть до отделения внешнего бака.
  В наушниках прозвучал голос оператора:
  - Пять минут до старта.
  В кормовой части корабля начали раскручиваться вспомогательные силовые установки. Гидравлическое давление в магистралях поползло вверх. На дисплеях начали быстро меняться цифры. Криппен ещё раз просмотрел верхнюю половину карточки. До первого манёвра - тридцать пять минут. До контрольного участка - чуть больше часа.
  - Экипажу закрыть и запереть забрала.
  Они опустили прозрачные щитки гермошлемов.
  Гарднер потянулся к последнему ряду переключателей:
  - Кабина к старту готова.
  - Подтверждено.
  Автоматика тем временем проверяла положение рулевых поверхностей, давление в баках, контуры управления двигателями и работу четырёх основных вычислителей. Пятый, резервный, постоянно сравнивал их результаты. По кабелям с земли ещё поступали питание и данные, но рядом с кораблём уже не осталось ни одного человека.
  - Ограничений по полигону нет, - сообщил стартовый оператор.
  Криппен кивнул:
  - Пусть так и остаётся.
  На отметке тридцать одна секунда управление стартовой последовательностью перешло к бортовым вычислителям.
  - Автоматическая последовательность включена.
  В кабине ничего не изменилось. Только на одном из экранов исчезла строка ожидания. Снаружи из-под внешнего бака повалил белый пар. Ветер прижал его к стартовому столу и потащил в противоположную сторону от океана.
  - Десять.
  Криппен упёрся затылком в подголовник.
  - Девять.
  Гарднер положил правую руку возле органов управления двигателями.
  - Восемь.
  Глухо сработали клапаны подачи топлива.
  - Семь.
  На корме ожил первый маршевый двигатель. Через долю секунды запустился второй, затем третий. Вся конструкция мелко задрожала. Огненные струи уже били в газоотводный канал, но корабль ещё удерживали опоры стартового стола.
  Тяга трёх двигателей качнула всю связку вперёд. Кабина медленно поплыла, хотя башня за окнами оставалась неподвижной. Криппен знал это движение: конструкция должна была отклониться и вернуться обратно, прежде чем автоматика разрешит зажигание ускорителей.
  - Три.
  Башня поползла назад.
  - Два.
  Связка прошла вертикаль.
  - Один.
  Зажглись оба твердо-топливных ускорителя.
  Белая вспышка ослепила нижние окна. Одновременно сработали пиротехнические устройства, освобождая корабль от оков стартового стола.
  Толчок вдавил Криппена в кресло.
  - Пуск.
  Стартовый комплекс провалился вниз.
  На несколько секунд корабль превратился в чудовищно вибрирующую металлическую оболочку. Приборная панель дрожала так, что цифры расплывались. Криппен не читал их, но точно знал, в каких пределах находится сейчас каждый показатель.
  - Башню прошли.
  - Принято. Начать программный разворот.
  'Дискавери' начал крениться.
  Внешний бак медленно прошёл через поле зрения. Связка легла на южный курс, удаляясь от калифорнийского берега над открытым океаном. Одновременно шаттл переворачивался днищем вверх, внешним баком к небу.
  Гарднер следил за искусственным горизонтом:
  - Разворот выполнен.
  - Подтверждено.
  Внизу всё ещё лежала ночь, но впереди, над горизонтом, уже проступала узкая синяя полоса рассвета. Скорость быстро росла.
  Голос с Земли сообщал высоту, удаление от старта и режим двигателей. Криппен отвечал короткими подтверждениями. Пока работали ускорители, нельзя было выключить или задросселировать, возможности экипажа были почти символическими. После зажигания они должны были выгореть до конца. На сороковой секунде маршевые двигатели начали уменьшать тягу.
  - Снижение тяги.
  Корабль входил в область максимального скоростного напора. Вибрация изменилась. Крупные удары исчезли, но корпус затрясся будто в лихорадке. Воздушный поток пытался одновременно согнуть крылья, внешний бак и оба ускорителя в разные стороны.
  Криппен следил за нагрузками:
  - Максимальный напор пройден, тяга увеличиватся.
  Гарднер перевёл взгляд на три колонки параметров.
  - Все три двигателя в норме.
  Огни побережья скрылись под крылом.
  Через полторы минуты скорость превысила три скорости звука. Криппен почувствовал, как тело наливается свинцом. На второй минуте тряска внезапно ослабла. Сначала раздался глухой хлопок. Затем второй.
  - Отделение ТТУ.
  Два ускорителя отошли одновременно, на мгновение повисли рядом белыми цилиндрами и начали расходиться в стороны. Из их сопел ещё вырывались последние грязно-оранжевые языки пламени. Корабль словно выехал с булыжной мостовой на ровное покрытие. После двух минут бешеной тряски работа маршевых двигателей казалась почти мягкой. Остались непрерывный низкий гул и давление, прижимавшее экипаж к креслам.
  Гарднер выдохнул:
  - Фух, так лучше.
  Впереди оставалось ещё больше шести минут разгона.
  Маршевые двигатели продолжали забирать из внешнего бака жидкий водород и кислород. Масса топлива быстро падала. Скорость корабля росла даже быстрее, чем высота. 'Дискавери' летел уже не столько вверх, сколько вдоль поверхности Земли, набирая горизонтальную скорость. На пятой минуте стала отчётливо видна кривизна планеты. Синий край атмосферы истончился, над ним лежала чёрная пустота.
  - Порог возврата на место старта пройден, - ожили наушники.
  Криппен подтвердил:
  - Принято.
  При отказе двигателя теперь оставались посадочные площадки дальше по трассе или аварийный выход на околоземную траекторию. Развернуть корабль обратно к Ванденбергу стало невозможно.
  На седьмой минуте перегрузка снова начала расти. Автоматика уменьшала тягу, не позволяя ей превысить установленный предел. Внешний бак почти опустел. Скорость приближалась к орбитальной.
  - Достижение траектории при досрочном выключении возможно.
  Гарднер быстро просмотрел параметры:
  - Маршевая установка в норме.
   Восемь минут двадцать секунд.Криппен ощутил тяжесть собственного тела. Шлем давил на голову, ремни врезались в плечи. На дисплее оставались последние секунды работы двигателей.
  - Готовность к отсечке.
  Тяга исчезла мгновенно. Не уменьшилась - просто прекратилась.Криппен вылетел из кресла настолько, насколько позволяли ремни. Карточка на его коленях встала дыбом. Из-под панели медленно выплыла маленькая белая карточка, которую перед стартом плохо закрепили.
  - Отсечка маршевых двигателей.
  В кабине стало почти тихо.
  По корпусу ещё проходили остаточные толчки. Закрывались клапаны, прекращалась подача топлива, сбрасывалось давление в магистралях.
  - Три двигателя выключены штатно.
  Гарднер посмотрел на скорость. Она была почти орбитальной, но траектория пока оставалась незамкнутой. Сработали пирозамки и отделился внешний бак. Сначала он просто отошёл от днища 'Дискавери', сохраняя ту же скорость. Затем импульс разделения начал медленно разводить их. Огромная рыжая поверхность проплыла под нижними окнами, покрытая пятнами инея и тёмными полосами.
  - Отделение внешнего бака подтверждено.
  Криппен отключил маршевую установку от бортовых систем:
  - Центр, 'Дискавери'. Отделение чистое.
  - 'Дискавери', Центр. Выведение штатное. Переходите к профилю 'Меридиан'.
  - Переходим к 'Меридиану'.
  Через двенадцать минут после старта 'Дискавери' пересёк экватор. Он шёл на юг над Тихим океаном. Внизу не было ни островов, ни корабельных огней - только тёмная вода и медленно отступавшая линия ночи. Корабль находился на вытянутой переходной траектории. Верхняя точка лежала в нескольких сотнях километров над Южным полушарием. Нижняя пока оставалась внутри атмосферы.
  Маллейн включил военный комплекс. На его экране возникла сетка, затем контур Земли и тонкая линия будущего пути. Названий городов не было. Вместо них стояли лишь номера районов.
  - Комплекс наблюдения включён, - доложил Маллейн. - Сверка навигации в пределах допуска.
  Они сняли гермошлемы, но остались в креслах. Полёт должен был продолжаться меньше двух часов. На обычную орбитальную жизнь - еду, открытие шкафов, разминку и смену одежды - времени не предусматривалось.
  За окнами рассвет догнал корабль. Солнце появилось сразу, без утренней дымки и постепенного света. Из-за чёрного края Земли вышел ослепительно белый диск. Кабину затопило ослепительным сиянием. Внизу медленно проплывали облачные поля над океаном.
  Криппен перевёл дисплей на страницу следующего манёвра. До включения Двигателей Орбитального Маневрирования оставалось двадцать три минуты. Обычно вторым разгонным импульсом ДОМа экипаж поднимал нижнюю точку траектории для создания устойчивой орбиты. Но их импульс был тормозным: он сохранял вытянутую дугу и начинал снижение к северу.
  После прохода контрольного участка возвращения на орбиту уже не предусматривалось. 'Дискавери' должен был войти в атмосферу и продолжить полёт к посадочной трассе через северные широты и Северную Америку.
  Один старт. Один виток. Одна попытка.
  - Параметры профильного импульса загружены, - сказал Гарднер.
  Криппен сравнил цифры с бумажной картой. Время работы двигателей было небольшим. Но при такой скорости нескольких секунд хватало, чтобы далеко впереди изменить высоту траектории на десятки километров.
  - Подтверждаю.
  - Полномочия командира на прекращение профильного участка сохраняются, - напомнил Центр.
  Эта фраза входила в обязательный перечень. Криппен мог отказаться от продолжения при неисправности корабля, угрозе столкновения или выходе навигационной ошибки за допустимый предел.
  - Полномочия командира подтверждаю.
  Внизу показался белый изгиб Антарктиды. Они проходили над окраиной континента. Сквозь разрывы облаков угадывалась ледяная поверхность, изрезанная тенями гор. С высоты она выглядела плоской и безжизненной, как плохо проявленная фотография. Корабль приближался к верхней точке траектории.
  - Две минуты до импульса.- Гарднер закрепил карту на коленях.
  Маллейн проверил аппаратуру ещё раз:
  - Военный комплекс готов.
  Криппен включил запись полётных данных:
  - Подготовка к профильному импульсу.
  Корабль начал разворот кормой вперёд. Земля медленно ушла из нижних окон. В них появилась чёрная пустота, затем край планеты поднялся сбоку. Двигатели системы ориентации работали короткими импульсами, каждый из них ощущался лёгким толчком через кресло.
  Гарднер следил за гироскопами:
  - Ориентация штатная.
  Криппен положил руку на выключатель.
  - Пять. Четыре. Три. Два. Один.
  Корабль, отвечая на включение ДОМ, мягко прижал экипаж к креслам. За окнами ничего не изменилось, но цифры скорости начали уменьшаться.
  - Импульс штатный.
  Гарднер отсчитывал время:
  - Десять. Пятнадцать. Двадцать.
  Криппен следил за остаточным импульсом, ориентацией и расчётной высотой контрольного участка. Линия на дисплее медленно опускалась.
  - Выключение.
  - Остаточная скорость?
  - В пределах допуска.
  Маллейн посмотрел на расчётную трассу:
  - Решение по участку номер четырнадцать устойчивое.
  'Дискавери' поднимался к северу над Индийским океаном. Под кораблём прошёл Мадагаскар - длинный тёмный остров между белыми облаками. Затем появился восточный берег Африки. Рассвет уже охватил всю видимую часть планеты.
  Высота уменьшалась медленно, почти незаметно. На дисплее цифры менялись по одному километру. За окнами Земля, наоборот, казалась всё ближе: облака приобретали объём, береговые линии становились резче. Но это ощущение было обманчиво. До плотных слоёв атмосферы оставалось ещё далеко. Корабль всё ещё летел почти в вакууме со скоростью, достаточной, чтобы обогнуть Землю менее чем за два часа. Однако траектория корабля уже пересекала верхние слои атмосферы.
  - До условной границы входа двадцать одна минута, - сказал Гарднер. Маллейн включил основной режим наблюдения. На экране появились контуры земной поверхности, полосы работы датчиков и расчётный коридор. Внутри него лежали Чёрное море и центральная часть Советского Союза.
  Криппен следил за линией высоты.
  - Активность средств наблюдения?
  Маллейн сверился с индикаторами:
  - Ожидаемая. Несколько включений радиолокационных станций. Устойчивого сопровождения пока нет.
  Советские станции уже видели их. Иначе быть не могло. Но всё пока соответствовало прогнозу: одна станция брала цель, затем передавала её следующей. Никаких пусков, попыток сближения или резких изменений режима.
  В наушниках прозвучал Центр:
  - 'Дискавери', траектория штатная. Опасных сближений в защищённой области нет.
  - Принято. Опасных сближений нет.
  До контрольного участка оставалось меньше пятнадцати минут. Под ними прошла северная часть Африки. Впереди блеснуло Средиземное море, затем берег снова скрылся за облаками.
  Криппен и Гарднер надели шлемы. Они затянули ремни и проверили герметичность костюмов. Маллейн перевёл военный комплекс на автономное питание.
  - Контроль перед входом, - сказал Гарднер.
  Он начал перечислять пункты.
  - Система управления полётом включена.
  Вход в атмосферу ещё не начался, но корабль экипаж начал готовить заранее. После определённой точки времени на исправление ошибки уже не останется. На дисплее появился обратный отсчёт до участка четырнадцать. Девять минут. Внизу лежало Чёрное море. Оно казалось почти чёрным на фоне серой суши. Севернее тянулась сплошная облачность.
  - Облачность по трассе? - спросил Криппен.
  - Сплошная, - ответил Маллейн. - Верхняя граница ниже шести километров.
  - Визуального наблюдения с земли не будет?
  - Радиолокационного достаточно.
  Семь минут. Советские станции начали плотное сопровождение. На экране военного комплекса зажигались и гасли отметки облучения. Некоторые частоты соответствовали известным станциям ПВО, другие - системе предупреждения о ракетном нападении. Несколько сигналов в каталог не попадали.
  Гарднер наблюдал за скоростью снижения.
  - Идём точно по расчётной линии.
  - Удерживать.
  Маллейн переключил дисплей на обзор пространства впереди и ниже корабля. При обычном полёте этот сектор почти не представлял интереса. Там не должно было находиться ничего. Устойчивые спутники шли выше, а случайный обломок не мог долго продержаться на такой высоте. Но военный комплекс всё равно проверял сектор автоматически.
  Пять минут. В наушниках появился голос Центра:
  - 'Дискавери', разрешаем работу на участке четырнадцать.
  Криппен посмотрел на Гарднера.
  - 'Дискавери' понял. Работаем на участке четырнадцать.
  Гарднер перенёс руку ближе к органам управления системой ориентации.
  На экране Маллейна мигнула жёлтая точка. Он сначала не обратил на неё внимания. Комплекс иногда принимал за объект боковое отражение от верхних слоёв атмосферы и в этом случае через несколько секунд стирал отметку. Точка не исчезла.
  Он наклонился к экрану:
  - Подождите.
  - Что такое? - насторожился Криппен.
  Военный компьютер выдал обновление движения цели. Отметка находилась впереди и ниже 'Дискавери', но шла почти в той же плоскости.
  - Возможная цель.
  - Есть в каталоге?
  Маллейн открыл базу объектов.
  На экране появилась сообщение: 'Соответствий нет'.
  - Ничего. Объект неизвестен.
  Гарднер уже видел ту же отметку на своём дисплее:
  - Направление ноль-три-один. Дальность сто пятьдесят километров. Сближение.
  Жёлтая метка наложилась на расчётную линию полёта шаттла. Прямо впереди по курсу на высоте около ста двадцати километров неизвестный аппарат выходил к точке встречи на участке номер 14.
  * * *
  В Мавзолее у мраморной лестницы, ведущей вниз к залу с саркофагами вождей, Шеина и Романова догнал тяжело дышащий министр обороны.
  - Он стартовал, - тяжело выдохнул маршал.
  - Уверены, что к нам? - первым среагировал Романов.
  - Скоро узнаем. - Соколов перевёл взгляд на генсека.
  - Едем в Генштаб, Сергей Леонидович, - громко сказал Шеин, взяв маршала под локоть, - а вы, товарищ Романов, заканчивайте церемонию и ждите нас здесь.
  Через десять минут они, не снимая верхней одежды, стояли у оперативного пульта Центрального командного пункта и смотрели на экран во всю стену, где крупная синяя отметка ярко выделялась на белом фоне Антарктиды.
  - Судя по текущей траектории и скорости полёта, - докладывал маршал Ахромеев, - Дискавери пересечет широту Москвы около 10:00. Генштаб предлагает военный парад и демонстрацию отменить, а руководство страны срочно эвакуировать и одновременно...
  - Именно этого американцы и добиваются, - резко перебил его Шеин.
  - Надо поднимать стратегическую авиацию, - предложил Соколов.
  Ахромеев покачал головой:
  - Для выхода на рубежи пуска ракет осталось слишком мало времени. Поднимать их сейчас - демонстрировать запоздалую реакцию...
  - Вы что же предлагаете произвести пуски стратегических ракет по США? - не смог справиться с раздражением Шеин.
  - Нет, - раскраснелся от волнения начальник Генштаба, - я предлагаю немедленно задействовать систему Спираль для перехвата американского шаттла.
  - Вы же говорили, что Спираль не готова, что МИГ провалил сроки проекта гиперзвукового самолёта-разгонщика.
  - Всё это так, - Ахромеев потупил взгляд, - но КБ Гуревича вместе с КБ Сухого нашли временное решение.
  Шеин посмотрел на часы, затем на министра обороны.
  - Уже опаздываем, Сергей Леонидович. Придётся ехать прямо к Дворцу Советов. -Затем повернулся к Ахромееву. - Товарищ начальник Генерального штаба, за безопасность парада и демонстрации вы лично отвечаете головой.
  - Теперь, Александр Иванович, всё зависит от твоих орлов, - сказал он без приветствий, поднявшему трубку Колдунову. - Действуй.
  * * *
  - Ниже на двадцать семь, - уточнил Гарднер.
  - Проверим его, - Криппен коротким уверенным движением отклонил рукоятку поступательного управления корабля вправо.
  Сзади на несколько секунд заработали двигатели реактивной системы. На дисплее расчётная линия 'Дискавери' медленно поползла вправо. Жёлтая метка ещё несколько секунд сохраняла прежнее направление, но затем её вектор тоже качнулся вправо.
  - Среагировал, - сдавленный голос Маллейна выдал его волнение. - Набирает боковую скорость.
  - Значит, управляемый, - спокойно констатировал командир.
  По мере сближения Маллейн сужал поле обзора комплекса. Светлая точка в центре экрана постепенно вытянулась. Стали различимы короткий фюзеляж, треугольное крыло и высокий киль. Он включил библиотеку распознавания, которая по программе стала последовательно примерять на силуэт космического аппарата контуры из памяти. Один из них подошёл почти идеально. "СПАЙК-С СОВЕТСКИЙ ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЙ ОРБИТАЛЬНЫЙ АППАРАТ. СОВПАДЕНИЕ: 95 %."
  - Есть предварительное совпадение. 'Спайк-Эс'.
  Маллейн ещё раз вгляделся в растущий на глазах силуэт:
  - Подходящее название. Как гвоздь в заднице.
  В наушниках послышался сдавленный смех.
  - Дальность, Майк,- недовольно прошипел командир.
  - Сто восемнадцать. Сокращается.
  - Центр, Дискавери. Неизвестная цель предварительно опознана как советский аппарат типа 'Спайк-эС'. Объект управляемый, реагирует на наши действия.
  - Понял, Дискавери, манёвр видим. Расчётная дистанция безопасная.
  - Они не очень удивились, - заметил Гарднер.
  - Значит, что-то подобное предполагали.
  Расстояние сократилось до сорока двух километров.
  - А что если так. - Криппен перевёл корабль в левый крен.
  Не плавно, как в первый раз, а сразу через нейтраль - на противоположную сторону.
  Расчётная трасса резко скакнула на экране влево.
  'Спайк' продолжал прежний правый манёвр. Расхождение быстро увеличивалось.
  - А-а проспал, дружок, - прищёлкнул языком Маллейн и начал увеличивать угол обзора на своём приборе. - Справа восемь километров. Девять с половиной... Твою же мать... Ребята, да их тут трое!
  * * *
  Со стороны могло показаться, будто операторы перед мониторами Вычислительного комплекса системы 'Спираль' просто коротают время. Электроника работала безупречно: машина сама загружала массивы данных с наземных станций слежения, с ювелирной точностью высчитывала взаимное положение объектов и передовала команды прямо на орбиту. Повинуясь этим невидимым волнам, орбитальные самолеты послушно огрызались вспышками маневровых двигателей. Они перестраивались, смыкали ряды и упрямо выстраивали новый заслон на пути американского шаттла, который раз за разом пытался прорвать оборону. Но бледные, покрытые каплями пота лица людей в переохлажденном зале управления говорили об обратном - здесь шла тяжелая работа, вытягивающая из людей все соки.
  Маршал Колдунов на секунду отвёл взгляд от гигантского плоского экрана, занимавший всю стену. Для обычного наблюдателя там были лишь три слипшиеся зеленые точки и одна синяя, медленно, неуклонно нагонявшая их сзади. Но в сознании прославленного аса-истребителя эта плоская картинка мгновенно оживала, обретая плоть и кровь: трехмерный объем и сухое дыхание боя. Сухие строчки координат в его голове превращались в реальные точки пространства и секунды безжалостного времени. Он отчетливо видел их: три юрких, угловатых Лаптя, перекрывающих своими манёврами исполинской туше шаттла путь к цели. Лишь одном из трёх Лаптей в кабине сидел пилот, лишь наблюдавший за работой корабля.
  Синяя отметка качнулась вправо. Правый Лапоть с пятисекундной задержкой повторил манёвр. Средний - слегка сместился следом. Левый Лапоть остался на месте. Шаттл вернулся в исходное положение и вдруг, не останавливаясь, рванул влево. На этот раз среагировал левый Лапоть, двое других лишь подправили строй.
  - Проверяет скорость реакции, - ни к кому не обращаясь, буркнул Колдунов.
  Синяя метка продолжала сокращать расстояние с зелёными.
  Маршал почувствовал, как у него неприятно засосало под ложечкой:
  - 'Кедр-Кедр', я - 'Колдун'. Он решил прорываться. Бери управление на себя.
  - Понял вас, 'Колдун', беру управление на себя.
  - Сомкните строй, - он положил руки на плечи операторов, управляющих крайними машинами. - Он пытается проскочить между Волком и левым.
  - Нет возможности, товарищ маршал, - сзади к нему подскочил дежурный смены, - это минимум, автоматика не позволит подойти ближе.
  Колдунов со сдавленным стоном опустился на стул:
  - Пусть крайние выпустят кассеты шариками! Это сузит коридор для шаттла.
  * * *
  Дискавери приближался сзади и сверху. Самого корабля Волк ещё не видел: шаттл находился в верхней задней полусфере, за переплётом фонаря и корпусом. Американская машина догоняла его, а он чуть поднимался к её трассе сбоку.
  За стеклом появилась яркая точка. Сначала она походила на звезду, но росла слишком быстро. Солнце осветило короткие крылья, высокий киль, широкое чёрное брюхо. Перед ним индикаторе мелькнуло: 'Дальность - 3 км'.
  Дискавери становился всё крупнее. Волк уже различал белую носовую часть и тёмную полосу окон кабины. Американский корабль казался несоразмерным с маленьким Лаптем, как слон и моська.
  Он дал ещё один импульс. Двигатели послушно толкнули его к шаттлу. На экране возникло красное предупреждение об опасности столкновения, подкреплённое противным звонком.
  * * *
  - Крайние Спайки выпустили кассетные заряды, - доложил Маллейн, следя за серыми сполохами от металлических шариков на радиолокационной картинке. - Центральный идёт на сближение.
  - Задали нам коридор, - откликнулся Криппен, удерживая курс. - Но впереди закрыть его опоздали.
  Гарднер выдохнул:
  - Кажется проходим.
  * * *
  Волк запрокинул голову.
  Сначала над левым краем фонаря появилась чёрный нос шаттла, затем из-за переплёта его широкое днище с неровной сеткой прямоугольных плиток теплозащиты. Выше обозначилась белая боковина фюзеляжа. Дискавери шёл чуть выше, параллельным курсом, и за счёт большей круговой скорости неумолимо нагонял Лапоть. Корабли встретились в расчетной точке - на высоте сто двадцать километров над Москвой.
  Волк чуть сдвинул ручку влево, плавно подводя свой корабль вплотную к чужому борту. Шаттл необратимо уходил вперёд: ещё несколько секунд - и суборбитальный 'Лапоть' из-за нехватки скорости упустит его навсегда. Время на принятие решения таяло. Сейчас или никогда... Ни американцы сквозь свои зеркальные иллюминаторы, ни Волк сквозь переплет фонаря не могли видеть лиц противника. Однако на этой критической высоте они отчетливо чувствовали присутствие друг друга - не как безликих машин, а как живых людей. Через малейшее движение чужого корабля, через микроскопические изменения траектории они читали чужие мысли, знали, какое колоссальное напряжение сейчас царит по ту сторону стекла.
  Рука Волка плотнее легла на управление. И в этот момент из брюха шаттла беззвучно ударили факелы двигателей ориентации. Стотонная махина сначала едва заметно, но быстро ускоряясь с каждой секундой, двинулась вверх. Американцы уходили с курса перехвата, сжигая при этом остатки топлива перед неизбежным сходом с орбиты.
  * * *
  Парад задерживался. Командующий парадом стоял у подножия лестницы, стараясь грозным видом скрыть свою растерянность. Парадные расчёты выстроились на площади перед Дворцом Советов, а по всей длине проспекта замерла техника. Принимать доклад командующего было некому. Министр обороны всё ещё находился в Генеральном штабе.
  Причину задержки не объявляли. Сводный военный оркестр продолжал без остановки играть революционные марши и песни. Над строем поднимался пар.
  На импровизированной трибуне - прямо на гранитных маршах парадной лестницы Дворца Советов - тоже никто не знал, сколько ещё предстоит ждать. Члены правительства сохраняли невозмутимые лица, но всё чаще посматривали на Кропоткинскую набережную, откуда ждали появления лимузина Соколова. Телевизионные комментаторы скрылись в своих фургонах.
  - Нехорошо как-то получается, Василий Васильевич, - генсек сзади подошёл к кутающемуся в мохеровый шарф Кузнецову. - Время начала парада объявлено на весь мир, войска построены, государство ждать не должно.
  Кузнецов опирался обеими руками на набалдашник трости. Трость ему принесли уже здесь, когда выяснилось, что стоять придётся дольше предусмотренного.
  Он медленно с трудом повернул голову:
  - Государство, Григорий Васильевич, не ждёт. Оно продолжается по установленному порядку.
  Романов усмехнулся одними губами:
  - Порядок устанавливает Верховный Совет. Его поставили в известность или спросили согласия?
  - Товарищ Шеин назвал это временной мерой.
  - Всё чрезвычайное у нас называется временным, - вздохнул Романов.
  - До тех пор, пока ему не назначат срок.
  - Вот именно.
  - Вы хотите, Григорий Васильевич, чтобы этот срок назначил я?
  - Я хочу, чтобы его назначил Верховный Совет.
  - Это уже другая формулировка, - старик плотнее перехватил набалдашник трости.
  - А смысл тот же.
  - Нет, - спокойно возразил Кузнецов. - Когда вы говорите 'я', это всегда означает одно конкретное решение. Когда вы говорите 'Верховный Совет', приходится ещё выяснять, что именно думают депутаты составляющие Верховный Совет.
  Романов упрямо наклонил голову:
  - Что мешает вам выяснить это прямо сейчас? Созовите Президиум.
  Кузнецов поднял слезящиеся глаза на открывшийся перед вид праздничной Москвы.
  - Вы потеряли управление государством, Григорий Васильевич. Не должность - управление. Постановлением Президиума этого не отменить.
  Романов резко повернулся к нему:
  - Значит, вы уже признали Шеина?
  - Я признал то, что распоряжения Шеина исполняют. А ваши - даже не обсуждают.
  - Для того, чтоб это исправить и нужен Президиум.
  - Чтобы вернуть вам управление?
  - Чтобы заставить Шеина объяснить, на каком основании чрезвычайный комитет присваивает себе полномочия, которых ему никто не передавал.
  - Люди всему находят объяснение, - тяжело выдохнул Кузнецов.-Вопрос в другом: что будет после того, как Президиум объявит его действия незаконными?
  - Он должен будет подчиниться.
  - Кому?
  - Верховному Совету.
  - А если не подчинится?
  Возникла долгая пауза.
  - Вот это, - негромко продолжил Кузнецов, переводя взгляд на замершие вдоль проспекта Ильича танки, - и мешает мне созвать Президиум прямо сейчас.
  * * *
  Офицер Генерального штаба появился на лестнице прежде, чем смолк гул замыкающих ракетных тягачей. Скоростной лифт за несколько секунд поднял его со станции глубокого залегания 'Дворец Советов' линии 'Метро-2'. На полпути к правительственному сектору военного остановил сотрудник КГБ из оцепления. Проверив предъявленное удостоверение, чекист козырнул и пропустил его. Офицер приблизился к министру обороны и быстро зашептал ему на ухо. Лицо Соколова просветлело, впервые за всё утро он облегчённо выдохнул. Вдвоём они поспешили к Шеину.
  - Что там? - резко спросил Шеин, резко повернувшись.
  - Противник в результате перехвата системой 'Спираль' был вынужден изменить траекторию, - доложил офицер. - Новая траектория полностью исключила возможность провокации над Москвой. Потерь с обеих сторон нет.
  - Благодарю, Сергей Леонидович, - Шеин протянул маршалу руку.
  - Служу Советскому Союзу, - ответил Соколов.
  Шеин оглянулся. Романов и Кузнецов стояли немного в стороне от остальных. Шеин ещё при возвращении заметил, как они шептались вдвоём. Теперь он направился к ним - не торопясь, уверенной походкой, наслаждаясь моментом.
  - Американец отвернул, - сообщил он. - Едва унёс ноги. У нас потерь нет.
  Кузнецов чуть наклонил голову:
  - Это главное.
  - Главное, Василий Васильевич, - сказал Шеин, - что система управления выстояла. В самый трудный момент.
  Он обращался к Кузнецову, но смотрел прямо на Романова.
  Тот понял намёк. Несколько минут назад Кузнецов бросил ему в лицо, что государство уже несколько дней прекрасно обходится без его верховного руководства. Теперь Шеин принёс этому железное доказательство.
  - Система выдержала благодаря военным, - вяло возразил Романов. - Они просто исполнили свой долг.
  Шеин снисходительно усмехнулся:
  - Они выполнили приказ ГКЧП.
  Романов уже собирался ответить, но Кузнецов негромко перебил:
  - Все выполнили свой долг.
  Шеин поморщился:
  - Чрезвычайные меры спасли Москву от провокации, последствия которой никто из нас не мог предсказать.
  - И потому эти меры должны быть продлены? - Кузнецов сильнее опёрся на трость.
  - Мы как раз обсуждали созыв Президиума Верховного Совета, - вставил Романов.
  Шеин перевёл взгляд с него на Кузнецова:
  - Вот, значит, как.
  - Григорий Васильевич предлагает собрать его сегодня, - пояснил Кузнецов.
  - Я не возражаю, - легко согласился Шеин. - Будет о чём доложить.
  Он снова, теперь уже победно, улыбнулся.
  - Часом не о грандиозных ли успехах народного хозяйства под вашим руководством? - съязвил Романов.
  - Именно поэтому без ГКЧП и нельзя было обойтись, - горячо зашептал Шеин, неотрывно глядя на Кузнецова. - Чаганов и его подпевалы подвели страну к краю пропасти. Теперь какой-то никому непонятный алгоритм, заложенный в ОГАС, смеет диктовать людям как им жить.
  - Напротив, - повысил голос Романов. - Такое случается, когда дилетанты, которые никогда не руководили производством, пытаются 'улучшить' отлаженный механизм управления экономикой, при этом ещё стараясь подмять под себя не только исполнительные органы, но и саму власть Советов.
  - Прекратите сейчас же, - пристукнул тростью по гранитному покрытию Кузнецов, кивнув на телевизионные камеры. - На нас вся страна смотрит.
  Пятидесятиметровую ширину проспекта Ильича начали заполнять колонны ведущих вузов страны, разделённые на несколько потоков. Из репродукторов донеслись звуки 'Марша энтузиастов'.
  - 'Советские студенты! Овладевайте знаниями, настойчиво учитесь, чтобы стать высококвалифицированными специалистами, достойными строителями коммунизма!'
  Шеин повернулся в сторону проспекта, наклонив голову к Соколову и уточняя подробности перехвата.
  В ближней к Дворцу Советов колонне появились два старинных полуторатонных грузовика: 'Уайт' и 'Фиат'. Юноши и девушки в солдатских шинелях и кожанках стояли в кузовах машин, размахивая деревянными маузерами и трёхлинейками. Между двух деревянных шестов колыхался на ветру кумачовый транспарант с белыми буквами: 'Вся власть Советам!'
  Шеин равнодушно скользнул взглядом по лозунгу. Фраза была знакомой, почти ритуальной. Вполне соответствовала времени и месту: ленинские слова, демонстрация на годовщину Октября.
  Романова же зацепил второй такой же транспарант в соседнем ряду. Третий - не оставил сомнений. Четвёртый - заставил резко повернуться в сторону Шеина. Их взгляды встретились: один насмешливый, другой растерянный.
  Глава ГКЧП крутнулся на каблуках, а в аппаратной ЦТ в Останкино режиссер эфира пронзительно выкрикнул:
  - Редактура! Общий вид! Перекрыть общим!
  Оператор пульта, вздрогнув, дрожащими руками начал перемотку видеозаписи назад, одновременно переключая телесигналы от камер.
  - Отставить общий! Седьмая камера в эфир. Интервью с ветераном.
  * * *
  Напряжение в Ситуационной комнате начало спадать. А после сообщения о том, что Дискавери успешно приземлился, всем одновременно захотелось кофе. Люди не спешили. Они с готовностью уступали друг другу очередь, задумчиво размешивали сахар в стаканчиках, стараясь не глядеть на схему манёвра шаттла над Россией, застывшую на экране.
  - Кхм-кхм, - Рейган прочистил горло. - Пролетели, значит, 'как фанера над Парижем'. Так, кажется, русские говорят?
  Никто не улыбнулся. Шульц закрыл папку с первой дипломатической сводкой. Голова Кейси опустилась ещё ниже.
  - Командир не стал играть в азартные игры, - отозвался представитель Пентагона у стены. - Если бы мы потеряли людей и корабль, то было бы ещё хуже.
  Кейси сидел неподвижно, положив ладони на закрытую папку. В его голове роилось много мыслей. В основном вокруг того, как можно поприличнее переименовать этот свой эпический провал.
  - Мы вскрыли систему ПВО Москвы, - наконец выдавил он.
  Шульц раздражённо повернулся к нему:
  - Билл, ты это серьёзно?
  - Абсолютно. - Стал горячиться директор ЦРУ. - Не только перехватчики. Саму процедуру. Сначала автоматический заслон. Потом кассеты по краям. Потом ручное вмешательство центрального. Они показали нам, как будут действовать в боевой обстановке.
  Дверь в комнату открылась. Офицер связи с папкой подошёл к дежурному у стола, но Рейган заметил его движение.
  - Что там? - Рейган потянулся к папке и надел очки. - 'Вся власть Советам'... что это значит?
  Шульц тяжело поднялся с места и встал за спиной президента. Его глаза забегали по строчкам телетайпной ленты.
  - Похоже, у русских начались серьёзные проблемы, - оживился он. - Как сообщает шведский корреспондент из Москвы, столичные студенты на демонстрации подняли транспаранты с этим лозунгом. По сути, это требование смены власти в стране. Кроме того, на трибуне присутствует Генеральный секретарь Романов, которого ЦРУ объявило арестованным.
  Рейган, глядя на Кейси, осуждающе покачал головой:
  - Что скажете, Билл?
  - Наши источники ещё позавчера сообщали о прибытии Романова в Москву из Валдая.
  - Почему тогда этого не было в сводках ЦРУ? - Госсекретарь криво улыбнулся.
  - Потому что наши сводки - не сборник слухов. Эти сообщения требовали верификации. А что касается протестов, то в предыдущих материалах мы предупреждали о возможном обострении обстановки в СССР на фоне противостояния группировок Шеина и Романова...
  - Хотите сказать, что за этим стоят ваши люди? - прервал его Рейган.
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"