Я почти не спала. Сначала из-за него. Это было особенно мерзко признавать даже самой себе, поэтому я честно попыталась списать всё на стресс, сбитый режим, восстановительные растворы, магнитные бури и общее падение цивилизации. Не вышло. Стоило закрыть глаза, и тело вспоминало не отдельные вещи, не руки, не губы, не его дыхание у шеи, хотя, спасибо огромное, это тоже никуда не делось, а само ощущение. Будто меня изнутри опять включили. Глупо им пошло. Подозрительно похоже на то, что называют бабочками в животе. Но они были. Только не лёгкие, не романтичные, не как в рекламе духов, где женщина смеётся на ветру и бежит навстречу красивому мужчине в белой рубашке. У меня внутри порхала какая-то бешеная фауна, пережившая апокалипсис, тайгу, подвал, перелёт на вертолёте и всё равно решившая: а давайте ещё раз поверим в ерунду. Три месяца назад в зимовье было так же.
Только тогда я ещё могла сделать вид, что это случайность. Холод, страх, адреналин, спасение от медведя, мужик с тяжёлым взглядом и руками, от которых у мозга начиналась отставка по собственному желанию. Теперь списывать было не на что. Я знала, кто он. Знала, что он вампир. Начальник. Часть этой системы. Тот, кто говорил "объект" так ровно, будто это не должно было резать по живому.
И всё равно, когда он ночью сказал: "Я думал, что больше тебя не увижу", у меня внутри что-то треснуло. И через эту трещину полезло тепло. Дурацкое, опасное, совершенно несвоевременное тепло. Я ворочалась в кровати, то укрываясь до подбородка, то скидывая одеяло, то снова натягивая его на себя, будто можно было механически отрегулировать состояние "Саша Гром внезапно опять хочет жить и очень злится по этому поводу".
Реард ушёл. Не сбежал, не исчез, не оставил меня утром разбираться с пустой половиной кровати и собственной головой. Нет, он, конечно, всё сделал правильно. Сказал, что уйдёт. Объяснил почему. Поцеловал так, что я потом минут десять лежала и ненавидела его за самоконтроль. Сказал, что вернётся утром. Что будет тяжёлый разговор. И вот эта фраза окончательно добила остатки сна.
Тяжёлый разговор. Прекрасно.
Очень люблю тяжёлые разговоры. Особенно после секса с вампиром, который сначала находит твоих друзей, потом целует так, будто у него у самого вот-вот сорвёт крышу, а потом уходит в ночь, потому что утром вам, видите ли, надо обсудить очередную жопу. Я разогнала себя так, что к трём часам ночи могла бы питать небольшой город. Вариантов было много. Меня отправляют в центральный медицинский контур. Меня переселяют в человеческий сектор. Меня возвращают в теплицу. Меня переводят на какую-нибудь ферму, потому что первая группа первой группой, а картошку кто-то должен перебирать. Мне сообщают, что вчера было ошибкой. Нет, не так. Реард, конечно, не скажет "ошибка". Он скажет что-нибудь сухое, ровное, убийственное. Например: "То, что произошло ночью, не должно влиять на дальнейшее распределение". И я, скорее всего, ударю его подушкой или чайником. Чайник тяжелее.
К пяти утра я уже ненавидела всё: кровать, потолок, собственное сердце, которое то билось от воспоминаний, то проваливалось от страха, и Реарда отдельно, крупными буквами, за то, что его здесь не было. К восьми я всё-таки встала. Умылась. Почистила зубы. Посмотрела на себя в зеркало. Выглядела я уже почти нормально. То есть если не знать, что недавно меня били, кусали, подвешивали в подвале и перевозили между базами как особо интересный мешок с кровью, можно было решить, что я просто плохо спала.
В девять ровно в дверь постучали. Я стояла посреди гостиной в выданных мягких штанах, серой футболке и кофте. Волосы кое-как собрала в хвост. Лицо, судя по ощущениям, было такое, будто я всю ночь лично удерживала крышу от падения.
- Входите, - сказала я.
Дверь открылась. Реард вошёл и я сразу разозлилась. Потому что это было нечестно. Он был не в форме. Не в тёмной рубашке, не в этом своём начальственном образе, от которого коридоры сами выстраивались по стойке смирно. Джинсы. Тёмная футболка. Никакой лишней строгости. Волосы чуть влажные, будто он недавно был в душе. Руки открыты до плеч. На лице - всё та же собранность, но без официальной брони она почему-то смотрелась ещё хуже.
Для меня. Потому что я тут стояла в серой одежде человека, которому по расписанию выдают еду, кровь и разрешение на прогулку, а он выглядел так, будто мир ещё не окончательно сломался и красивым мужчинам всё ещё можно просто приходить утром в чужую комнату. Аполлон, блядь, районного вампирского значения.
- Доброе утро, - сказал он.
Я посмотрела на него.
- Ты серьёзно решил начать именно так?
Он остановился у двери. Конечно. Расстояние. Наш новый общий язык.
- Ты спала? - спросил он.
- Великолепно. Я всю ночь наслаждалась тяжёлым разговором, который ещё даже не начался.
- Значит, нет.
- Смотри, как быстро мы пришли к важным выводам.
Он внимательно посмотрел на меня. Наверное, видел всё. И тени под глазами. И то, что я слишком прямо держу спину. И то, как пальцы сами цепляются за край кофты.
- Ты ела?
- Господи, Арей.
- Саша.
- Что?
- Ты ела?
- Нет.
Он чуть нахмурился.
- Почему?
- Потому что у меня с утра в горле комок размером с ваш центральный корпус.
Он сделал паузу.
- Тогда сначала поешь.
Я рассмеялась.
- Нет уж. Ты вчера ушёл со словами "завтра будет тяжёлый разговор". Теперь давай. Говори. Пока я не начала грызть мебель.
Реард молчал несколько секунд. Потом всё-таки прошёл к креслу, но не сел. Положил на стол тонкую папку. Конечно, какая же жопа без папки.
- Твоё восстановление почти завершено, - сказал он.
Я медленно вдохнула.
- Синяки сошли, укусы затянулись, показатели крови стабилизировались. Марина считает, что через два дня тебя можно выводить из временного режима.
- Как красиво звучит, - сказала я. - "Выводить из временного режима". Прямо не человек, а стиральная машина.
Он не отреагировал.
- Дальше тебя должны распределить.
Слово ударило всё равно, хотя я его ждала. Ночью десять раз сама себе его произнесла, даже успела придумать, как именно на него отреагирую. В реальности внутри просто стало холодно.
- Конечно, - сказала я.
Реард смотрел на меня.
- Речь о жилом месте, работе, постоянном маршруте и медицинском графике.
- Ну да. Полный пакет. Квартира, работа, кровь по расписанию. Человеческая мечта после конца света.
- Это общий порядок.
- Я заметила, что у вас с общим порядком всё хорошо.
- Здесь без него нельзя.
- А со мной можно было?
Он замолчал.
- Прекрасно. Значит, ночью я была женщиной, которую ты искал, а утром стала человеком, которого нужно распределить.
Его лицо изменилось и вместо того, чтобы остановиться, ударила сильнее.
- Быстро у вас тут романтика заканчивается, господин Арей.
- То, что было ночью, не меняет устройство системы.
- О, - сказала я. - Вот она, фраза, которую я ждала. Почти дословно.
- Саша.
- Нет, правда. Очень удобно. Вчера можно было говорить, что думал, будто больше меня не увидишь. Целовать можно было. В кровати лежать можно было. А утром - устройство системы. Протокол. Распределение. Папочка на столе.
- Я не отказываюсь от того, что было.
- А выглядит как будто очень аккуратно упаковываешь.
Он сделал шаг ближе.
- Я пришёл не для этого.
- А для чего? Сообщить, где я теперь буду выращивать шпинат?
- Не шпинат.
Я моргнула.
- Что?
- Тебя не отправят в теплицу.
- Какая щедрость. Огурцы?
- Нет.
- Картошка? Ферма? Склад? Может, сразу очистные как у Бахо?
- Саша.
- Что?
- Послушай.
- Я слушаю. Мне очень интересно, куда теперь поставят редкую первую группу, когда она больше не выглядит избитой.
Реард заметно сжал челюсть.
- Ты хочешь сейчас ругаться или услышать, что я предлагаю?
- Предлагаешь?
- Да.
Я уставилась на него.
- Подожди. То есть это не уже решено?
- Нет.
- А почему тогда звучит так, будто меня сейчас берут за шкирку и несут в очередную клетку?
- Потому что любое решение всё равно будет внутри системы.
Вот это было честно, я даже на секунду не нашлась, чем ответить. Реард посмотрел на папку, потом снова на меня.
- Тебя нельзя оставить в жилом блоке управления без основания. Временное размещение заканчивается. По общему порядку тебе должны назначить работу в человеческом секторе.
- А жильё? - спросила я.
- Тебе должны назначить квартиру в человеческом секторе.
Сердце, которое только что вроде как держалось, провалилось вниз. А что я ожидала услышать? Что он скажет: "Останешься здесь"? Или "Переедешь ко мне"? Или ещё какую-нибудь невозможную херню из старого мира, где после секса люди могли хотя бы притвориться, что теперь между ними что-то изменилось? Я, видимо, правда идиотка.
- Понятно, - сказала я.
Реард услышал всё, что я не сказала.
- Саша.
- Нет, всё нормально. Квартира так квартира. Надеюсь, без шпината на подоконнике, а то у меня уже травма.
- Это не окончательное решение.
- А какое?
- Формально тебе должны назначить жильё.
- Формально, - повторила я. - Обожаю это слово. Оно обычно означает, что сейчас кто-то сделает больно, но с документами.
Он подошёл ещё на шаг.
- Я не могу просто оставить тебя здесь.
- Почему? - спросила я. - Комната занята под следующую редкую обезьянку?
- Потому что это запрещено.
Я моргнула.
- Что именно?
Реард смотрел слишком спокойно для фразы, которая только что ударила мне под дых.
- Связь вампира с человеком.
Слова дошли не сразу, потом стало странно, неловко, обидно. Как будто меня вдруг поставили посреди комнаты голой.
- Связь, - повторила я.
- Да.
- Надо же, - сказала я. - Вчера, кажется, этот пункт правил у тебя куда-то потерялся.
У него дёрнулась челюсть.
- Не потерялся.
- А что? Лежал рядом и ждал утра?
- Саша.
- Нет, правда. Очень интересно. Значит, кусать людей нельзя, бить нельзя, подвешивать в подвале нельзя, спать с людьми тоже нельзя. У вас там вообще есть список того, что вам можно? Или он весь состоит из слова "распределить"?
- Я знал, что нарушаю.
От этой фразы стало ещё хуже, потому что он не оправдывался, не говорил, что всё сложно. Не делал вид, что у них тут внезапно случилась романтическая лазейка в законодательстве вампирских тварей.
- И что теперь? - спросила я. - Утром совесть проснулась?
- Нет.
- Тогда что?
- Утром пришла система.
Я усмехнулась.
- Какая пунктуальная.
- Да.
- То есть ночью я была Сашей, а утром снова стала человеком, которого нельзя держать рядом, потому что это запрещено?
- Ночью ты тоже была человеком.
- Очень утешил.
- И именно поэтому я не могу сделать вид, что правил нет. Они есть. И если я сейчас оставлю тебя здесь без основания, это будет не решение. Это будет вызов.
- А вчера что было?
- Вчера я не думал о правилах, - сказал он наконец.
Я застыла. Реард смотрел на меня так, будто каждое слово давалось ему тяжелее, чем хотелось бы.
- Недолго, - добавил он. - Но не думал.
Я отвернулась. Потому что, если бы продолжила смотреть, могла бы сделать что-нибудь совсем идиотское. Например, поверить, что одной этой фразы достаточно.
А её было недостаточно.
- Значит, ты всё равно отдаёшь меня обратно, - сказала я.
- Нет.
- А как это называется?
- Я пытаюсь сделать так, чтобы система не забрала тебя целиком.
Я резко повернулась.
- Господи, Реард, да кто меня там забирать-то будет? Я что, единственная женщина на этой планете с неудачной группой крови?
Его лицо стало жёстче.
- Ты правда думаешь, дело только в группе крови?
Я замолчала.
- Ты не поддаёшься вирусу, Саша.
- Что?
- На тебя он не действует так, как на остальных.
Я смотрела на него и вдруг очень ясно вспомнила чёрную жижу. Глаза того врача, в которых был восторг.
- Не надо, - сказала я тихо.
- Надо.
- Реард.
- Ты не одна в мире с первой группой, которая выжила. И не единственная, у кого была первая или вторая. Но на остальных вирус действует. По-разному. Иногда быстро. Иногда с задержкой. Иногда человек умирает, иногда уходит в морта. Иногда организм просто не выдерживает.
Я сглотнула, во рту пересохло.
- А я?
- А ты выжила.
- Ну да, - выдохнула я. - Как неудобно получилось.
- Не шути.
- А что мне делать? Красиво упасть в обморок?
Он сделал ещё один шаг ближе.
- Я не знаю, что именно они нашли в твоей крови, - сказал он. - И не знаю, что успели сделать на малой базе. Расследование ещё идёт. Но я знаю достаточно, чтобы понимать: центральный контур не будет смотреть на тебя как на обычного человека.
- Ты хочешь сказать, - произнесла я медленно, - что если меня туда заберут...
- Тебя будут изучать.
- Меня и здесь изучают.
- Здесь я могу видеть, что именно делают.
- Какая радость.
- Там - нет.
Я замолчала. Сарказм закончился. Потом села на край дивана, потому что ноги стали ватными.
- Ты мог сказать раньше.
- Мог.
- И?
- Ты восстанавливалась.
Я подняла на него глаза.
- Не делай из меня стеклянную.
- Я не делаю.
- Делаешь.
- Я выбирал, когда ты сможешь услышать это и не сорваться.
- А сейчас, значит, самое время?
- Нет, - сказал он. - Сейчас ты должна понимать, почему я не могу просто сказать "живи здесь" и почему я не могу просто отдать тебя общему порядку.
Я смотрела на него снизу вверх. В джинсах. В тёмной футболке. Красивый, собранный, невозможный. Совсем не похожий на человека, который ночью терял контроль у меня под руками.
- Ладно, - сказала я наконец.
Он не двинулся.
- Что ладно?
- Ладно. Говори дальше. Про свою работу, квартиру, клетку с расширенным маршрутом и прочие радости выжившей первой группы.
- Я предлагаю тебе работу в поисковом секторе, но не в группе.
- А где?
- Анализ маршрутов. Консультации по найденным людям. Первичная адаптация. Ты понимаешь, как люди думают, когда прячутся. Как выбирают места. Чего боятся. Где могут свернуть, если видят дрон или мортов.
- То есть я буду помогать вам лучше ловить людей.
- Ты будешь помогать находить их живыми.
- Разница красивая.
- Разница реальная.
- Для тех, кого потом всё равно распределят?
- Для тех, кто иначе умрёт в лесу, уйдёт в морты или попадёт туда, где их не будут держать по протоколу.
- А жильё? - спросила я.
- Формально тебе должны назначить квартиру.
Я усмехнулась.
- Формально.
- Да.
- В человеческом секторе?
- Да.
- Прекрасно.
- Но сегодня ты ничего не получишь.
Я посмотрела на него.
- Почему?
- Потому что я отложу распределение на сорок восемь часов.
- Основание?
- Поисковый сектор не готов принять нового сотрудника.
Я уставилась на него.
- Подожди. Ты сейчас собираешься соврать системе, что это вы не готовы, а не я?
- Да.
- Господин Арей, - сказала я, - мне кажется, я на вас плохо влияю.
Он улыбнулся.
- Возможно.
- Ничего себе, ты даже не споришь.
- С фактами спорить бессмысленно.
Я смотрела на него несколько секунд. И впервые за всё утро у меня получилось вдохнуть не через больной комок в горле, а нормально. У нас была маленькая, жалкая, выцарапанная отсрочка, которая казалась победой.
- Хорошо, - сказала я.
Реард не сразу ответил.
- Что хорошо?
- Сорок восемь часов. Работа обсуждаемо, квартира бесит. Ты тоже бесишь.
Он посмотрел на меня. И вместо того, чтобы, как обычно, остаться на безопасном расстоянии, медленно подошёл ближе. Остановился рядом, поднял руку и коснулся пальцами моей скулы той самой, где ещё неделю назад расползался синяк. Как мужчина, который видел это лицо разбитым и всё ещё злился на мир за то, что не успел раньше.
- Я знаю, - сказал он тихо.
- Что именно?
- Что бешу тебя.
Я хмыкнула, но как-то без сил.
- Наконец-то полезное самонаблюдение.
Его пальцы задержались у моей щеки. Не удерживали, просто были рядом, тёплые, настоящие, слишком живые для утра, в котором только что опять говорили про систему, вирус, распределение и центральный контур.
- Я не могу убрать это всё за одно утро, Саша, - сказал он.
Голос у него был ровный. Когда он говорил так, в нём снова был не господин Арей, а тот, кто ночью лежал рядом, держал меня под спиной и признавался, что думал - больше не увидит.
- А жаль, - сказала я.
Он не стал спорить. Не стал обещать, что всё будет хорошо. Не сказал, что защитит меня от всех, потому что мы оба уже знали: от всех нельзя. Мир не становился безопасным только потому, что у одного вампира наконец сорвало крышу на одной конкретной женщине.
- Сейчас у меня есть сорок восемь часов, - сказал он. - Я выиграю ещё, если понадобится. Потом ещё. Пока не найду, куда поставить следующий шаг.
Я смотрела на него и почему-то чувствовала, как внутри медленно отпускает та самая ночная дрожь, которая до утра гоняла меня по кругу от надежды к страху и обратно. Реард говорил не клятвами, а как тот, кто уже начал что-то делать. И, может быть, именно поэтому я ему поверила чуть больше, чем если бы он сейчас произнёс что-нибудь огромное и невозможное.
- Ты всегда так романтично ухаживаешь? - спросила я. - Сначала секс, потом вирус, потом отсрочка распределения?
Уголок его губ дрогнул.
- Нет.
- Повезло мне, значит. Эксклюзивная программа.
- Похоже на то.
Я хотела съязвить ещё. Но его пальцы всё ещё касались моего лица, и от этого все нормальные колкости почему-то рассыпались, не успев стать словами. Злость и обида никуда не делась. Но под всем этим появилось что-то другое. Тихое, почти невозможное. Желание, чтобы всё наконец закончилось не очередным бегством, не новой базой, не дверью, за которой кто-то решает, сколько крови у меня взять, а просто тишиной. Комнатой, закрытой изнутри дверью и им рядом. Не на расстоянии, не у порога, не в роли человека, который пришёл проверить моё состояние, а рядом по-настоящему.
- Ладно, - сказала я тише. - Ставь свой следующий шаг, начальник поисковиков.
Реард чуть наклонился и коснулся губами моего виска.
- Завтрак, - сказал он.
Я закрыла глаза на секунду.
- Всё-таки приказ?
- Забота.
Реард проводил меня до пункта питания. Он шёл рядом, на полшага впереди, спокойно, собранно, снова официальный. Только я теперь знала, как этот официальный мужчина выглядит без футболки, как сбивается у него дыхание и как его пальцы сжимаются на моей коже, когда он перестаёт думать о своих правилах хотя бы ненадолго. Мимо проходили люди с карточками, вампиры с пустыми лицами, а камеры под потолком делали вид, что просто часть интерьера.
У входа в пункт питания Реард остановился.
- Сегодня забора крови не будет, - сказал он. - Марина зайдёт после обеда. Осмотр обычный.
- Благословенный выходной от пробирок.
- Завтрак, потом отдых. Без медицинского сектора до завтра.
- А распределение?
Он посмотрел на меня.
- Отложено.
- На сорок восемь часов?
- Да.
- Ты уже успел?
- Я начал раньше.
Ну конечно. Пока я ночью ворочалась, вспоминала его и разгоняла себя до состояния атомного реактора, он уже где-то двигал бумаги, приказы, людей и, возможно, куски этой стеклянной машины, в которой я теперь жила.