Ветер откуда-то с самых низовий, гнал над Волгой стада облаков. Жидкие и редкие с самого утра, они с каждым часом всё уплотнялись, становясь всё тяжелее от переполнившей их влаги, пока всё-таки не пролились дождём.
Случилось это как раз в тот момент, когда солнце оказалось в зените, а Жилята наконец-то решился - прямо вот сейчас отправиться на службу.
- Квас у тебя, ну чудо как хорош! - Шумно опростав поднесённый ковш, похвалил он хозяйку дома.
- А кабы не твои щи - он кивнул на стол, ещё не прибранный с обеда, - я, поди, и на ноги сегодня не поднялся бы.
- Ну, после вчерашнего, это не мудрено! - Усмехнулась Весняна, с укоризной взглянув на мужа. - Даже и не знала, что в моего супруга, вмещается за раз столько хмельного.
- Ну а как же? - Буркнул Мирята, на лице которого было написано, что ни щи, ни квас ему пока не помогают. - Повод-то какой! Друг мой стал первейшим человеком в городе!
- Ну не первейшим, а после Жирослава. - Морщась уточнил Жилята. - И то ежели он ещё не передумал. Ну да это я скоро узнаю. Как только доберусь до детинца.
- Ну, Бог тебе в помощь! - Благословил мокшанин и окликнул уже уходящего. - Постой! А ты где сегодня ночуешь? А то давай ко мне! - Предложил не замечая, вмиг построжевшего лица супруги.
- А я тебе не говорил? - Жилята даже удивился. - Воевода мне угол дал в своём тереме. Что бы, значит, жил при нём и рядом со службой. Грех отказаться от такой чести! Я же теперь не только городской тысяцкий, но и распорядитель над обоими причалами.
Сказав это, не без похвальбы, он через порог шагнул на крыльцо, где властно окликнул своего сына:
- Ну, где ты там?! Мне ехать надо!
- Уже иду. - Отозвался Деметрий выходя из конюшни, ведя под уздцы отцовского коня.
Увидев его Жилята, скривился от досады:
'Не хочет ни в какую садиться на мерина. Зазорно ему ездить на эдаком одре. Может ему и вправду прикупить жеребчека? Боевой конь всё равно будет нужен...' - Впрочем, принимая у сына поводья, заговорил совсем о другом:
- Чем ты хотел сегодня заняться?
- Так ты же меня от службы пока освободил! - Вместо ответа напомнил Деметрий, помахав перед отцом перевязанной рукой. - По хозяйству я тоже сейчас не помощник, вот и собираюсь проведать Изяслава. Почитай уж с седмицу у него не был.
- Это дело. - Одобрил Жилята и отказавшись от помощи сына, забрался в седло собственным способом и уже было понукнул коня, к воротам уже открытым Веденей, но Деметрий неожиданно придержал его за стремя.
- Дозволь я меч с собой возьму! - Заметно смущаясь попросил он.
- Не дозволю! - Сурово взглянул в глаза сына Жилята. - Нет у тебя такого права - расхаживать по городу с боевым оружием. Хочешь похвалиться победой над Смагой? Изяслав тебе и без меча поверит! Да он, я так думаю, и сам уже всё знает. В Низовском, поди, только о том и разговоров...
- В городе куда больше говорят про Хоря! - Разочарованно насупившись возразил Деметрий. - А ещё больше про его убийцу, которого повсюду ищут люди Жирослава. Про нашего Агапия никто даже ни слова. - Он подозрительно шмыгнул носом, а Жилята вспомнил как сильно Деметрия огорчило известие о смерти холопа. Что-то в душе его потеплело, и он неожиданно сам для себя спросил:
- Как твоя рана? Болит ведь, поди!
- Нет! - Сын отмахнулся от его заботы.
- Врёшь! - Незамедлительно вспылил Жилята. - У тебя там порез почти до кости! Такое не болеть не может. Кто из монастырских за Изяславом ходит? Ну вот ему рану и покажи! Может толковое что присоветует! А то с эдакой рукой, где уж тебе меч, и ложку не удержишь, да что там, ты и сопли сам себе не подотрёшь!
С этими словами понукнул было коня, но кое-что припомнив, обернулся к сыну:
- И вот ещё! Ты не говори Изяславу, о том, что я принял предложение Жирки! Не зачем ему, покуда, знать об этом! Да тут тебе даже и врать не придётся! Достаточно удержать свой язык за зубами! Это, хотя бы, тебе по силам? - И не дожидаясь ответа, Жилята пришпорил своего мерина.
Да так и гнал его всю дорогу. Сердясь на 'никудышность' своего сына, понуждал бежать несчастного одра куда быстрей чем тот был способен, по своему возрасту и неказистой стати. Заметил, что скакун выбивается из сил, уже подъезжая к воротам детинца.
- Ты мне ещё тут пеной покройся. - Рыкнул Жилята мерину, всё же придержав его прыть поводьями и принудив замедлить шаг. Вовремя - как раз из ворот, навстречу ему, выехали семеро воинов из местных во главе с самим сотским головой.
- Здрав будь, Жилята! - Первым поздоровался сотский голова.
- И ты будь здоров, Дорофей Семёнович! - Жилята именем-отчеством повеличал начальника городской стражи, которого обычно, за молодость лет, все называли по-простому - Дорож.
- Далёко-ли наладился с такими молодцами? - Взглядом обвёл воинов Дорожа. - Все в броне, в шеломах, да во всеоружии! Вон даже копья прихватить не поленились. С кем вы ратиться-то собрались?
- А это мы убийцу ищем. - Поморщившись ответил Дорож. - С утра обыскали Приокскую сторону, сейчас Приволжскую прошерстим.
- И как, хоть след его нашли?
- Да чёрта лысого найдёшь тут! С такими-то приметами. - Сотский голова сплюнул от досады и принялся описывать облик убийцы, неожиданно ловко изображая Мирона. - 'Возраст не старый, скорей молодой, но уже матёрый. В плечах не широк, но знаешь, такой жилистый и вёрткий, что твой чёрт'. В двух домах, смешно сказать, люди услышав эти приметы, на меня начинали коситься! - Дорож, не выдержав, рассмеялся и ему вторили все его воины. Жилята же глядя на него, невольно для себя подумал:
'И бородёнка такая же как обсказал Мирон. Да и ловок как тот чёрт! На пять лет меня младше, а уже сотский городской стражи! А как же? Как никак он из дворни великого князя' - И желая поубавить весёлость собеседника, нарочито строго у него спросил:
- А где ты был тогда, когда убийство совершилось?! - Мрачно свёл брови над переносицей и испытующе уставился Дорожу в глаза. Тот удивлённый его поведением, осёкся на смешке, не сразу поняв шутку.
- Жилята, но ведь ты же серьёзный человек! Нашёл время подтрунивать! - Сотский взглянул на него с укоризной и сразу же отмахнулся. - Некогда мне тут с тобой...
- Да и меня уж небось заждались. - В тон ему отозвался Жилята и собирался направить одра в ворота, но случайно задел пальцами рукоять клюки, любовно украшенную резным узором. И неожиданно спохватившись, сказал совершенно серьёзно, уже проезжавшему мимо него Дорожу.
- Ты уж постарайся, отыщи убийцу! Он мне задолжал! За моего холопа.
- Виру хочешь стребовать? - Важно подбоченившись изрёк догадку Дорож. - Боюсь не ко времени, по нашим-то делам... - он мрачно усмехнулся и поехал дальше.
На въезде в детинец Жилята отметил то, что сегодня ворота охраняют одновременно не менее дюжины воинов.
'В два раза больше против обычного, да ещё все в полной воинской справе. Вон - даже шеломы на голове у каждого. Ну да Жирослав вчера приказал чтобы Дорож усилил здесь стражу и вообще навёл порядок'.
На выезде из башни придержал коня. Взглянул в сторону гостевого двора, помялся в сомнениях несколько мгновений, но всё-таки решил, что туда ещё успеет, а сейчас служба важнее всего. Решительно развернувшись, проехал прямо к тому месту, где артельщики отёсывали привезённые для строительства брёвна.
- Здорово, мужики! - Поприветствовал он их.
- Здрав будь, Мирон Сильвёрстыч! - Отдельно поздоровался с их старшиной и кивнул на работников, среди которых новых лиц, пока что, не было заметно:
- Смотрю людей у тебя не прибавилось. А воевода, что обещал?
- Обещал, значит будет. - Степенно пожал плечами Мирон. - Работников собрать - дело не быстрое, но клич, для этого уже брошен. Глашатаи об этом всё утро орали. А ты что же, их не слышал?! - И повнимательнее присмотревшись к Жиляте, подозрительно потянул воздух ноздрями.
- Эко же ты! - Вздохнул с укоризной, а Жилята не желая выслушивать суждения о несвоевременности пьянства, поспешил показать кто здесь начальник:
- А покажи-ка ты мне всё, что вы успели тут построить!
В след за Мироном поднимаясь на стену в душе ругал строителей за слишком крутые ступеньки лестницы.
'Ещё и мокрые от дождя! Как бы не сверзиться!' - Опасливо скосил глаза вниз и постарался идти подальше от края. Зато, оказавшись наверху, с удовлетворением, и вновь про себя, отметил удобство боевых площадок. Просторных, с дощатым навесом сверху, с бревенчатой стеной по внешней стороне и хорошим обзором из прорезанных в ней бойниц. Единственное, что портило впечатление - площадки увенчали стену всего лишь на двадцать - тридцать саженей в обе стороны от проездной башни.
'Медленно работают. К появлению Пургаса, хоть бы стены закончить, бог с ним уже с навесом, главное стены и бойницы в них! Но что бы успеть, надо подгонять артельщиков'. - Осмотрев строительство пришёл Жилята к выводу, который незамедлительно высказал Мирону, в самом конце сурово спросив:
- Вот сейчас, почему здесь никто не работает?
Мирон невозмутимо пожал плечами:
- Так ведь сейчас дождь - сыро и скользко. Работать на верхотуре, а тут сажен десять, ну может лишь чуток поменьше, но всё одно - опасно, а работников и без того - сам же видишь, не очень много, а теперь и того меньше. - Мирон тяжело вздохнул. - Сынка моего, Игната, мутит уж второй день! Видать крепко его по голове приголубили, да во второй раз уже за седмицу! И бок до сих пор кровавит там, где Деян ножом полоснул, чтобы ему издохнуть, собаке! И ведь с виду-то каков?! Тихий, услужливый, в работе старательный и вдруг такое окаянство! И чем ему только тот Хорь не угодил?! - Мирон заглянул в глаза собеседника, будто искал в них разгадку убийства, но тот, как раз, задумался немного о другом:
'Про Хоря сказал и про своего Игнатку, а про Агапия что же не вспомнил? Его ведь, как и Хоря, сгубил тот же душегуб!' - Усмехнулся в душе и сам себе ответил. - 'Да потому и не вспоминает, что этот Деян - его артельщик, и Мирон, как старшИна артели в ответе, за всё, что тот сотворил, а значит и за убийство Агапия, за которого я могу стребовать виру. Может напомнить об этом Мирону? Почём, кстати, молодой и работящий холоп?' - Жилята, не сдержавшись, вслух хмыкнул своей мысли. - 'Ну да ладно - ещё напомню, да только не ему, а сразу Жирославу - пусть с Мирона взыщет! Но это всё потом! Сперва надо службу наладить!'
- Работать на верхотуре, ты уж мне поверь, - строго взглянул он на старшину артели, - не опасней чем стоять под эрзянскими стрелами! А стоять придётся - и твоим же, Мирон, мужикам! Ты им говорил об этом?! Вот и хорошо, но напомни ещё раз, на всякий случай! Пусть не забывают, что для себя работают!
- Да знают они это и что могут делают. - Заверил его старшина строителей и тут же, словно в подтверждении его слов, с другой стороны боевой галереи, застучали обухом топора по дереву. Жилята не мог видеть кто это именно, за заслонившей работника проездной башней, но счёл необходимым его похвалить и поставить в пример Мирону:
- Вот видишь, кому-то и дождь не помеха! Потому, что понимает - для себя старается.
- Так это же Лихоня! - Поморщился старшина. - Ему чёрт не брат - ничего не боится.
- Лихоня? - С одобрением произнёс Жилята, думая, как бы отметить работника. - Пойду, хоть поздороваюсь с ним! - Опираясь на клюку, пошёл по боевой площадке, но даже не успел добраться до башни, когда сверху и прямо над головой, огромной дубовой дубинкой - ударили по коже, натянутой на деревянную рамку.
Ту-у-ун - Звонко и гулко разнеслось над городом, а Жилята даже вздрогнул от неожиданности, впервые оказавшись так близко к билу, а оно следом за первым, почти сразу же второй раз.
Ту-у-ун - Не успел кусок кожи ещё отзвенеть, а сверху, перекрикивая отголоски била, раздался удивлённый возглас дозорного:
- Да их же там три! А ну ударь-ка сызнова!
Ту-у-ун
'Оглохнуть не долго!' - Жилят, чертыхнувшись высунулся в бойницу и увидел ладьи на реке ниже города.
'Сюда идут. А кто это? Верша возвращается? Тогда впереди, наверное, Конь. Снова Скуба куда-то торопится - вон как споро гребцы вёслами машут. За Конём Чайка Верши, а после неё?! А может они Смагу смогли перехватить?!' - В душе аж потеплело от злого предвкушения. И напрасного как оказалось, как только в пелене дождя, ему удалось рассмотреть, на мачтах всех ладей, зелёные флажки.
- Да это же булгары! - Озвучил очевидное невидимый с его места дозорный. - Купцы что ли пожаловали?
- А вдруг не купцы? - Тут же усомнился его напарник. - Вдруг это их войско идёт нас воевать?!
- Кого воевать? - Возмутился первый. - Думай, что городишь! У нас с ними замирье! - Заявил он, успокоив напарника и очень удивив Житляту.
'Им что же не сказали, что замирье кончилось? Ещё прошлой осенью, а уже зимой, булгары собирались идти на помощь эрзя. И не пошли лишь потому, что им помешали мокшане Пуреша. А сейчас, должно быть, решили наверстать! Вон какие большие суда!' - На глаз оценил приближавшиеся ладьи, прикидывая сколько на них может быть воинов. - 'Человек тридцать, или сорок с оружием. Всего, примерно, не менее сотни. Что они могут здесь сотворить? Я бы попытался изгоном взять детинец. Заскочить нахрапом, пока наши не готовы, да в нём и затвориться. И сидеть до подхода основного войска. Например, того же Пургаса. Вот ему подарок-то будет. Потешится местью сразу за всё! Ну и как, ежели что, этого не допустить? Ударить в набат?' - Жилята с сомнением посмотрел вверх, туда, где за брёвнами стен и перекрытий, на площадке с городским билом, уже о чём-то о своём бубнили дозорные. - 'Всполошить весь город? А ежели это всё же купцы? Меня же потом на смех поднимут! Попробовать без сполоха воинов поднять? Но кто я такой, чтобы они меня слушали? Пока объясню, да уговорю, булгары уже детинец захватят. Эх жаль Жирослав с Еловитом не в городе. А Дорож хоть и здесь, да где-то на подоле. Но он же должен увидеть ладьи! Даст бог - догадается сюда примчаться. А я пока к воротной страже, предупрежу, чтобы не спали'.
Развернувшись к лестнице, заметил тревогу во взгляде Мирона. Хотел объяснить ему свои страхи, но не стал, надеясь, что они беспочвенны. Взмолившись, в душе, богу об этом, Жилята зашагал вниз по крутым ступенькам, при этом, по сложившейся воинской привычке, додумывая о том, что сделают враги, если не смогут ворваться в детинец.
'В посад ломанутся, что же ещё? Грабить всё до чего доберутся, да хватать всех, кто не убежал. Но это не сразу, а после детинца. А до этого Мирята, слава Богу мы загодя договорились, успеет из города увезти свою семью заодно с моим сыном и Изяславом'.
Успокоив себя этой мыслью, преодолел половину ступенек и позволил себе передышку - чуть-чуть успокоить проснувшуюся рану, а заодно посмотреть на гостевой двор, как в последнее время он делал каждый раз, когда появлялась такая возможность. Отсюда, с лестницы хорошо были видны: крыша, стена и крыльцо гостевого, на самой верхней ступеньке которого, сидел сжавшись в комочек мальчишка и вздрагивая тёр глаза кулачками.
'Первуша?' - Жилята узнал сына Пребраны. - 'Плачет?! Ну да. Он же всё отца дожидался. Беда! А мать-то его где сейчас?' - Рыскнул взглядом по сторонам, но среди людей, попавших в поле зрения, хозяйку гостевого двора не заметил. - 'Надеюсь в общей зале, или в своей светёлке - плачет, рыдает, по мужу убивается. Да лишь бы у себя, а не по делам, где-нибудь на Подоле. А не то если врагам попадётся... в общем понятно, что её ждёт!' - Перед глазами возник образ Пребраны и Жилята продолжил свой путь по ступенькам, преодолев вторую половину лестницы, гораздо быстрее чем одолел первую.
- Господи, хоть бы она была дома! - Взмолился он, садясь на коня. - Пусть она будет на гостевом! Да хоть, где, лишь бы в пределах детинца! - Продолжал он молитву, понукая одра.
В воротах детинца ему повезло. Там как раз судили-рядили о плывущих к Низовскому ладьях. Один из воинов горячо убеждал:
- Вы уверены в том, что это купцы? А коня своего на это, готов кто-нибудь поставить? Нет?! Ну и довольно чесать языком! Идём и поднимаем ночную смену!
Его сторону принял старший над стражей. Он единственный из всех, не прятался сейчас в проёме ворот, спасаясь там от снова припустившего дождя. Стоял на открытом месте, за крепостной стеной, у самого спуска к берегу Волги, всматриваясь в плывущие к городу суда.
- Хорош трепаться! - Пресёк он споры и зашагал к проёму ворот. - Слушайте меня! - Обратился он к воинам, а заодно и к достигшему башни Жиляте. - Мир с булгарами ещё в прошлом годе закончился. Дорож с Жирославом при мне об этом говорили. Поэтому от них', - короткий кивок на реку, - 'можно ожидать всего! К тому же и воины среди них есть. Не знаю как на поотставших ладьях, но людей в броне, в шлемах и с оружием, на первой ладье я разглядел точно. Так что вот ты', - кивок тому самому убедительному, - иди поднимай спящих! А вот ты', - указал пальцем на самого молодого из воинов, - 'бегом поднимайся к этим возле било! Пусть будут готовы ударить в набат!'
Жилята видя его распоряжения, в душе похвалил начальника стражи и собирался проследовать дальше, но всё-таки не смог удержаться от напутствия, решив, что так оно будет надёжнее.
- Правильно, Евтих! Всё верно ты сказал! Не знаем мы чего можно ждать от булгар, а ежели они всё же спелись с Пургасом... - Он мрачно взглянул на старшего стражи. - Поэтому такой дам тебе совет. - Сказал, но увидел, как нахмурился этот рослый, могучий и матёрый мужик и сам глянул, для чего-то, в сторону гостевого двора, который сейчас, в прочем, рассмотреть не мог, из-за заслонившей его городской стены.
- Вернее очень тебя попрошу! - И убедившись, что его слушает не только Евтихий, но и его воины, действительно попросил положа руку на сердце. - Что бы, вот сейчас, на берегу не случилось, ты даже не пытайся нам хоть чем-нибудь помочь. Тут же, чуть чего, затворяй ворота и бейте в набат - поднимайте весь город. Только не пустите ворога в детинец! - И выждав мгновение уточнил у Евтихия. - Ты понял ли меня? Сделаешь так?
- Сделаю! - Кивнув ответил старший стражи и вдруг спросил. - А ты-то куда?
- Как это куда?! - Удивился Жилята. - Жирослав ещё вчера, поставил меня старшим над обоими причалами. Ну так вот я и еду - служить!
Приосанившись в седле, направился к берегу, на ходу считая стражников, собравшихся сейчас у нового причала:
'Всего семеро? Должно быть полтора десятка! Где все остальные?!' - И тут же пришла догадка. - 'Ночью несли стражу, а ныне-то, как раз, отдыхают. Ну-ка, а мои-то?!' - Перевёл взгляд на старый причал и увидел там двоих стражей.
'Это Ивач и один из бездельников. Второй, должно быть, дрыхнет с ночи'.
Как раз в это время Ивач отвлёкся от булгарских ладей и оглянулся на детинец. Увидав начальство он оживился, стал что-то говорить своему напарнику, Жилята же, перехватив его взгляд, замахал левой рукой, указывая в сторону нового причала.
Стражи смотрели на него с большим интересом, но не торопились следовать сигналам.
- Вот ведь недотёпы! - Обругал их Жилята и те, будто услышав, тут же сорвались со своего места, бегом устремившись в нужном направлении. За ними, выскочив из сторожки, поспешал второй 'бездельник', на ходу закидывая за спину щит и перехватывая копьё поудобней.
'Семеро да трое', - продолжал подсчёт Жилята, - 'да с ними ещё я и того одиннадцать, сейчас готовых к бою. Вот ещё успеть бы поднять ночную стражу! Тогда будет нас будет без одного двадцать. Мало против трёх ладей? Ну, да хоть на сколько-то мы булгар задержим...
Будить ему никого не пришлось. За то время пока мерин Жиляты осторожно ступал по скользкому спуску, а после трусил по мокрой дороге, воины ночной стражи уже выбрались из склада, ныне служившего им местом ночлега. Соловые спросонья, они бестолково сгрудились у его ворот, недовольные за несвоевременное пробуждение на своих товарищей и переругиваясь с ними по этому поводу:
- Ну плывут и плывут - дело привычное! - Сердился высокий и костлявый молодой мужик, патлатый и с всклокоченной бородой. - Ну булгары и бес с ними, вы их что сами не встретили бы?!
- Так встретить их надобно как положено! Что бы, стало быть, сразу нас зауважали. - Ответствовал ему Годота, которого Жирослав поставил здесь старшим, когда сменил местных воинов на своих суздальцев. - Так что, Назар, облачайся в броню, да поспешай - ладьи уже близко!
Молодой нахмурился, явно собираясь и дальше пререкаться, но подъехавший Жилята его опередил:
- А вот ты бы Оглобля, - повеличал он спорщика прозвищем, которым того окрестил Векша за узость плеч и сухость тела при весьма изрядном росте, - чем старшим перечить, делал бы лучше, что тебе велено!
- А ты чего лезешь в наш разговор?! Ступай к себе, да там и верховодствуй! - Неожиданно окрысился на него Назар, который пока служил у Путислава обходился с его ближником нарочито вежливо, торопясь исполнить любое поручение, о чём Жилята хотел уже было напомнить, но не успел...
- Так он теперь там и тут верховодит, - сказал за него Годота с явной досадой в голосе, - то воля Жирослава Михайловича. Он мне её сам, ныне, изрёк. Утром. Вы к тому часу, - обвёл взглядом ночную стражу, - уже почивали.
- Во-о-от! - Подхватил Жилята пользуясь замешательством воинов, возникшим у них после слов Годоты. - Мои слова для вас, что воля воеводы! А я вам велю немедля проснуться, и встать в строй в броне, со щитами и копьями. Да быть готовыми ко всему! Даже, коли придётся, встретить булгар с оружием.
Сказанное им удивило всех и Годота первым выразил сомнение:
- Погодь, на кой нам булгар встречать оружием?! У нас же сейчас с ними замирье!
Жилята от его слов даже скрипнул зубами - так его возмутила неосведомлённость одного из ближайших людей воеводы.
- Замирье закончилось в прошлом году. - Терпеливо, как мог, стал объяснять он. - Продлится, мир или нет - никому неведомо! А потому готовыми быть надо ко всему. А если они для нас злое замыслили? - Жилята покивал на тех воинов, что стояли в портах и нижних рубахах. - Как вы, голопузые, им отпор дадите?
Эти его слова возымели нужное действие. Стражи, после короткого замешательства, снятого окриком Годяты:
- Бегом!!!
Бросились в свой склад, скоро опять из него выбегая. Спеша занять своё место в строю, тревожно поглядывали на ладьи, к тому времени достигшие, уже, посада.
Жилята, оглядывая своих стражников, слегка удивился, увидев Оглоблю, стоявшего крайним справа в первом ряду, на самом почётном месте в строю. Своих 'бездельников' обнаружил в том же ряду, но крайним и с лева, перед стоявшим позади них Годотой. Позади всех, за строем копейщиков, занял своё место Ивач с уже изготовленным для боя луком.
'Всех нас, вместе со мной, девятнадцать'. - Подытожил подсчёт наличных сил Жилята. - 'Не густо! При том, что на каждой ладье может оказаться до сорока бойцов. Сомнут?!' - И вполне уверенно сам себе кивнул, глядя на головную ладью как раз поравнявшуюся с монастырём. - 'Сомнут, конечно. Но не вдруг ведь!' - Обернулся взглянуть на стену щитов и два ряда копий в руках опытных воинов, как один облачённых в кольчуги и шлемы.
'Первый натиск отобьём, а дальше, кто останется, глядишь и отступим вот в этот сруб'. - Он покосился в сторону склада, ставшего местом ночлега для стражи.
'Может быть сразу сказать об этом воинам? Так, глядишь, выживших будет побольше!' - Пришла в голову мысль, которую он тут же прогнал. - 'Не время сейчас!' - Сидя на коне перед строем, задумчиво вгляделся в лица своих воинов. Мрачные, сурово сосредоточенные у большинства в глазах решимость, и лишь у некоторых обречённость. - 'Нам надо суметь продержаться, пока не закроют ворота детинца, а там уже судьба, кому какая выпадет. Надо бы им сейчас что-то сказать. Но что?!' - И тут же вспомнились слова Мечеслава перед битвой у тверди Овтая. Мощно и красиво прозвучавшие тогда, теперь они вдруг покоробили душу, как какая-то, очень плохая, примета. Жилята их отверг с суеверным страхом:
- Владычица моя Богородица, избавь от чёрных воспоминаний... - наспех принялся за молитву, которую ему не дали завершить.
- А чё вы насупонились? - Раздалось из-за строя стражи и к причалу вышел человек в красной, с вышивкой, рубахе и перемотанным повязкой лицом. Именно по повязке Жилята догадался, что перед ним, должно быть, тот человек Векши, что остался, из-за ранения, городе.
'Вот и гуляет тут от безделия'. - Поморщился, неприязненно косясь на расстёгнутую до пупа рубаху ватажника. Тот, тем временем, нетрезво покачиваясь, доковылял до столба на причале и утвердившись на ногах с его помощью, обозрел стену щитов:
- Думаете эти на вас нападут? Так вы зря! - Усмехнулся. - Хотели бы напасть, так шли-бы по-другому! Плотнячком, шли-бы! Что бы скопом ударить! Эти же вона как растянулись. Да ты, вот хотя бы, на их ладьи взгляни!
Жилята в след за его жестом, обернулся к ладьям. Передняя ещё больше оторвалась от остальных, и как не был ему неприятен расхристанный вид не ко времени появившегося здесь ватажника, в голову закралась мысль:
'Он, в таких делах, должен понимать!'
Однако же опасений, это не убавило и Жилята, ещё раз оценив размеры головной ладьи, прикинул сколько в неё может поместиться воинов.
- Всё это может быть только уловка. - Сказал непонятно к кому обращаясь.
- Вот им заботы, с тобой-то ловчить. - Издевательски хохотнул ватажник и тут, как в подтверждении его слов, на головной ладье, рядом с носовым украшением, во весь рост встал Жирослав.
Жилята, увидев его на ладье, даже опешил от изумления. Мелькнула, даже было, мыслишка, что тот, каким-то образом, попал к булгарам в плен. Воевода, между тем, рыскал взглядом вокруг причала выискивая кого-то, но как видно тщетно.
- Эй, на берегу! - Заорал он уже явно чем-то недовольный. - Жилята, ты что ли здесь?!
Тот, продолжая пребывать в изумлении, на вопрос ответил вопросом:
- А ты чего там делаешь?
- В город, вот, приехал! - Нетерпеливо буркнул воевода, который всё высматривал на берегу кого-то и выглядел при этом очень озадаченно. - Скажи лучше, а где сейчас Дорож?!
- Так ведь он убийцу ищет. - Жилята, в недоумении, пожал плечами. - Сейчас где-то на посаде по Приволжской стороне. Но било он не мог не слышать! Так, что скоро, должно быть, примчится сюда.
- Что-то не торопится он! Или оглох! - Заметно сердясь проворчал воевода.
Ладья, как раз, мягко притёрлась к причалу и двое мужиков, в потёртых, выцветших кафтанах, но с мечами на поясе и в чёрных чалмах, подали на берег широкую сходню. Воевода по ней спустился с ладьи и первым делом направился к страже.
- Здорово, ребята! - Рокочущим басом приветствовал он воинов. - А вы, погляжу, к битве наладились!
- Здрав будь, воевода батюшка! - На разные лады понеслось из строя, но чувством заметного облегчения.
- Да это он нас взбаламутил! - Выделился среди всех, неожиданно сильный голос Назара. - Настропалял к сражению с неведомым врагом.
Жирослав посмотрел на Жиляту, не понимавшего, что происходит и как он, в связи с этим, должен поступать.
- Ты правильно всё сделал. - Сказал воевода и со значением добавил. - Не знал, чего ждать и готовился к худшему.
Одобрительно кивнув, обратился к воинам:
- Каждого из вас хвалю за службу. Сегодня же велю прислать бочонок пива. - И не слушая гул благодарственных возгласов, снова обернулся к начальнику стражи.
- Можешь распустить дружину. Сейчас битвы не будет.
Только после этих слов, Жиляте пришло в голову, что пора бы уже спешиться, что он и проделал, осторожным, но уже почти привычным движением и не забыв свою клюку, на которую отпираясь, зашагал к воеводе.
- А булгары чего здесь? Купцы? - Спросил, подойдя и ткнув пальцем в ладью.
- Нет. Купцы вон там. - Жирослав указал на отставшие ладьи, только - только поравнявшихся с монастырём. - А на этой посланец их хана. Вот он, кстати. - Воевода указал на стоявшего у борта, ещё не старого мужчину с наполовину седой бородой, в богатом халате и зелёной чалме. - Басир Ад-дин близкий родственник их хана. - Представил он посла и заметив удивлённое недоверие в глазах Жиляты, счёл за лучшее всё объяснить:
- Я сегодня с утра был на Волге. Там, где вчера говорил. Осматривал, берег, луг рядом с ним, как лучше подъехать, да где можно спрятаться. Ну, ты меня понял. - Посмотрел многозначительно. - Тут глядим, ладьи плывут. Ну мы их возьми, да окликни, а те, точнее вот эта, сразу свернула к берегу. Я по-ихнему знаю немного, но у них хороший толмач, к тому же оказавшийся знакомцем Еловита. Через него мы узнали о том, что Алимбек едет к самому Юрию Всеволодовичу. Зачем едет?! - Жирослав усмехнулся. - Ну я не великий князь и мне, что да как, выкладывать не стали. Но думаю это понятно и так - о продлении мира хотят сговориться. Для чего, иначе, отправлять посла, да ещё и столь именитого?! Хотели бы воевать... Ну наконец-то, слава Богу! - Обрадовавшись чему-то воскликнул воевода.
Жилята проследив его взгляд увидел на дороге воеводу Дорожа. Тот, не торопясь ехал к причалу, живо обсуждая что-то со своей свитой.
- Не спешит. - Мрачно кивнул на него воевода. - Но что тут поделать? Княжий любимчик. - Жирослав поморщился и махнул рукой.
- Ладно, с посольской ладьёй я управлюсь. Ты же, теперь, займись купцами. Они, как я узнал от толмача, собираются плыть аж в самый Великий Новгород. Везут кожи и что-то ещё. Так вот, - воевода очень серьёзно посмотрел на Жиляту, - недавно великий князь указал, что ежели в товарах купцов найдутся: хлебное зерно, мёд, воск, или железо, предупредить что в Новгород это везти нельзя, а надлежит всё распродать здесь, в Низовском, ну или в Суздале, или, когда не лень, во Владимире. Решат продать здесь, отправишь за мной. Ежели захотят везти товар дальше, то тебе надлежит, зерно, мёд, воск и железо, пересчитать и записать всё в особой грамотке. Грамотку эту потом снесёшь мне, а я же на ней поставлю печать. Они потом ту грамотку, дадут княжьему мытарю, а то он торговлю им не разрешит. Прочий товар тоже пересчитаешь и список, такой же грамоткой, принесёшь мне. Я по нему назначу сколько платить мыта. Завтра ты с купцов его стребуешь. Заплатят - пойдут дальше. Нет - скатертью дорога и не будет им торговли на Суздальской земле. - Жирослав помолчал и строго взглянув на Жиляту спросил:
- Всё ли ты понял, как надлежит сделать?
Тот кивнул и пробормотал не то удивлённо, не то восхищаясь.
- Ох и суровы же мы с купцами...
- А как же?! - Глядя на него сверху вниз хмыкнул без тени улыбки воевода. - В княжьей вотчине княжьи порядки. Даже и здесь, на Волжской Окраине.
Толмач купцов, очень молодой, но уже с проблесками седины в чёрной как смола бороде, по-русски говорил не хуже самих суздальцев. Это, а ещё голубой цвет чалмы, дали понять Жиляте о том, что перед ним православный подданный Волжской Булгарии. Правда немного сбивал с толку меч в красивых ножнах на богатом поясе.
'Раб не может носить боевое оружие, а значит - этот толмач свободный. Почему же он служит магометанам?'
Хотел сам спросить толмача, но не выдалось случая. Тот толмачил лишь до того момента как выяснилось, что русский язык самого купца, позволяет обходиться ему без переводчика. Убедившись в этом, толмач перекинулся с хозяином парой слов на булгарском, после чего сразу же удалился, скрывшись где-то в недрах ладьи и Жилята, очень скоро, про него забыл...
Купца, звали Масгут сын Ахмеда. Его отец и был хозяином обеих ладей, а ещё пары кожевенных мастерских.
- Самых лучших и больших, что в славном городе Булгаре! - Расписывал Масгут, мужчина дет тридцати пяти, сильный, но с уже наметившимся вторым подбородком и солидным брюшком под шёлковым халатом. - Наши товары знают везде! А вот теперь и к вам привезли. Сапоги себе сошьёшь - ни у кого не будет лучше! Ни у боярина, ни князя...
- Так ты к нам кожи привёз?! - Вставил в его похвальбу своё слово Жилята.
- Зачем только кожи?! - Вроде бы даже обиделся Масгут и, загибая пальцы, стал перечислять:
- Шёлк вам привёз вот такой, - оттянул ткань рукава, - даже лучше, чем этот! У твоего князя такого нет. Такого теперь вообще очень мало...Ещё стекло в окошко привёз. Большое! Вот такое! - Купец руками изобразил в воздухе, что-то размером с щит конного воина. - Хорошее стекло, как вода прозрачное, а ещё в толстом свинцовом переплёте.
Жиляте стало любопытно взглянуть на такое стекло, купец же между тем, закончил с перечнем товаров, упомянув как нечто незначительное и само-собой разумеющееся:
- Ещё привёз вам мёд и воск.
- Много?
- А сколько тебе надо! - Оживился купец, по-своему истолковав интерес Жиляты. - Мёд, знаешь, такой сладкий - пресладкий, а воск почти весь белый - пребелый. У хороших башкирдов купил. Вот на той ладье всё лежит. Если хочешь пойдём, сам посмотришь!
- Посмотрю, - вздохнул Жилята представив объём предстоящей работы, - да сразу же всё и пересчитаю.
- Мёд весь посчитаешь?
- И мёд и воск, и кожи со стеклом. Посмотрю, сосчитаю, перепишу...
Следующие час, или полтора он провёл в трюме ладьи. Вместе с купцом и двумя его подручными он ворошил тюки, рылся в мешках, заглядывал в ящики и всё осматривал, ощупывал, пересчитывал... Результат кричал Назару Оглобле, которого единственного из всей ночной стражи не отпустил досыпать прерванный сон:
- После отоспишься! Сейчас будешь записывать. А что скажу, то и запишешь! Иначе на кой ты такой грамотный нам нужен?!
Назар повиновался, скрипя зубами. Правда в полутьму трюма, с Жилятой он не полез. Остался наверху заявив, что на солнышке писать куда как сподручнее. Впрочем, это не очень ему помогло - дело у него продвигалось медленно и Жилята то и дело повторял и не раз, уже сказанное, раздражаясь от этого ещё сильнее.
Но вот, наконец-то, здесь было закончено. Все выбрались на палубу, где Масгут, как радушный хозяин, предложил Жиляте вина. Тот с благодарностью согласился и скоро с наслаждением прихлёбывал из поднесённой слугой купца чаши, попутно изучая получившийся список. Чтение, как обычно, продвигалось тяжко. Жилята в душе, а иногда и вслух поругивал каракули Назара Оглобли, в которых он не вдруг и не сразу, с трудом узнавал знакомые буквицы.
'А проделана лишь половина работы'. - Вздохнул он, дочитав и невольно обернувшись ко второй ладье купца. - 'Неужто и туда придётся идти? Опять считать - записывать, а после перечитывать...' - Жилята содрогнулся и укрепляя себя духовно, попытался вспомнить, слова Парамона, который, в одной из своих служб, много и красно говорил о терпении... Но вместо этого припомнился иеромонах Дамиан, а так-же разговор с ним на гостевом дворе. И тут Жиляту, вдруг, осенило:
'Так ведь я сейчас занимаюсь, тем чем и просил преподобный отче! Ну и удружил же он мне, - подумал с тоской о предстоящей работе. - Вот уж служба - достойная воина. Да лучше бы мне - и тут он вдруг вспомнил о том, к чему готовился, когда ехал сюда, из детинца к причалам. А следом за тем сразу представил, чем бы оно для него обернулось. Перед мысленным взором возник берег, с грудами погибших людей, среди которых мог быть сам Жилята. Он даже моргнул, стряхнув наваждение. Тела и кровь исчезли. Вместо всего этого, на торце причала Жирослав и Дорож спорили о чём-то. При этом воевода кивал на ладью посла, а Дорож тыкал пальцем в сторону детинца. Деян, чуть в стороне, прислушивался к ним, но сам в разговор встревать не спешил. Трое его воинов скучали на причале, ещё двое у ворот склада балагурили с тем самым человеком Верши. Остальных не было видно.
'Опасность миновала и все тут же забыли про службу. Вот ведь тунеядцы!' - Подумал про них Жилята, ну тут же признал, что такой ход событий куда как предпочтительней, нежели тот, итогом которого стала бы гора окровавленных тел. Признал и сразу после этого, с меньшей неприязнью воспринял предстоящую ему сейчас работу. Идя вслед за Масгутом ко второй его ладьи, уже с благодарностью припомнил Дамиана.
'Как он там сказал? Следить за Жирославом и его людьми и таким образом, выяснить всё об их делах? Ну про торговлю стрелами, что князь прислал для обороны, я уже знаю доподлинно. А раз так, то и с купцами, поди, есть делишки. Какие?! Да, как и везде - утаивать часть товара. Купец за него меньше мыта заплатит и с этого ему верный прибыток. Странно, что Масгут мне мзду не предлагает. Это почему так? Или выгоды не видит? Да не может того быть! Купец прибыток нутром своим чует, иначе не купец он вовсе!'
Поднявшись на ладью, обернулся к Назару:
- Оглобля, пошевеливайся! - Понукнул не столько по необходимости, сколько напомнить кто над кем главный. Назар подчинился, но с такой мрачной рожей, что Жиляту при виде её осенило:
'Так купец, должно быть, Оглоблю опасается! Ну да - такое дело ушей лишних не терпит'. - Ещё пару мгновений помялся в сомнениях - уж очень не хотелось писать всё самому, но в благодарность Дамиану, всё-таки решился:
- Писарь ты совсем никудышний. - Изрёк, глядя сверху вниз на собиравшегося лезть на ладью подручного. - Разбирать твои каракули - глаз никаких не хватит. Так что впредь обойдусь без тебя, ты же ступай куда пожелаешь!
И более не удостаивая Назара вниманием, вместе с купцом направился к трюму. И снова: осматривал, рылся в тюках и коробах, ощупывал кожи, заглядывал в бочки с воском и мёдом, тщательно считал, а потом записывал. Всё сам и от этого дело продвигалось намного медленней чем раньше. Буквицы всегда ему давались тяжело, а уж если писать, когда вокруг полумрак, а рядом словоохотливый хозяин ладьи, который всё время что-то рассказывал. Про товары, про родной город, про плавание по Волге, про отца, своих братьев и вообще про всё на свете и болтовню которого приходилось слушать, а ещё отвечать, стараясь впопад хвалить его товары, восхищаться Булгаром, выражать уважение братьям и отцу...В общем Жилята, порядком умаялся, но как оказалось, не зря. Уже в самом конце, после всех бочек и коробов, в дальнем углу нашлась кипа тюков. Купец взял самый верхний из них.
- Юфть. - Торжественно объявил Масгут развернув отрез тонко выделанной кожи. - Очень хороший! Отец сам придумал как такой делать. Потом меня научил, так что теперь я смотрю за работниками, чтобы хорошо выделывали кожу. Теперь лучше, чем мы, никто юфть не делает.
- Твой отец светлая голова! Отменная юфть. - Похвалил Жилята, любуясь янтарным отблеском кожи в тусклом свете масляной лампы. Пощупав пальцами качество выделки, не удержался от восхищения:
- Должно быть ты дорого за неё спросишь?!
Масгут был польщён его словами:
- Просить мало за эту работу, значит оскорбить труд моего отца. - Провозгласил он, уже сворачивая кожу, но задумавшись, замер на мгновение, после чего вдруг хлопнул Жиляту по плечу:
- А с тебя ничего не спрошу! Я подарю тебе весь этот тюк, за нашу с тобой долгую дружбу!
Жилята удивился, стал было отказываться, но потом подумал, что вот это оно самое - купец предлагает мзду и согласился, ожидая, чего же Масгут попросит взамен. Купец, к удивлению, ничего не попросил, а только улыбался, искренне радуясь сделанному подарку.
Жилята так и покинул ладью. Удивлённый бескорыстной щедростью купца и с тюком юфти в руках.
'Хорошую же службу мне сосватал Дамиан'. - Ещё раз с благодарностью вспомнил он монаха. - 'Маята, конечно, но не без прибытка!'
Отогнув край свёртка ещё раз полюбовался блеском хорошо выделанной кожи.
'Дорогой подарок! Если есть здесь хороший скорняк, закажу себе сапоги! Таких, в Низовском, нет ни у кого. А как я пройдусь в них перед Пребраной... Эх, ну и вольготно же служить у Жирослава! Путислав Всеславич, конечно, не похвалит, ну так ведь он когда ещё узнает. Да и узнает не обо всём. Надо только что бы Деметрий удержал свой язык за зубами. Ну да он у меня уже взрослый - понятливый...