Как и предрекал отец, Изяслав уже знал о произошедшем вчера в городе. Появившегося в его келье Деметрия, он чествовал как победителя. Поднялся с постели, встретил на пороге, сердечно обнял, и отстранившись смерил взглядом и как старший младшему взъерошил светло-русые вихры на макушке:
- Ну здрав будь орёл наш - витязь Низовского! Да проходи же, гость дорогой, а то совсем меня позабросил! Хотя понимаю - при эдаких-то делах, но вот присаживайся! - Боярич, с видом радушного хозяина, прошёл в тот угол кельи, где на против кровати стоял небольшой стол, сам выдвинул из-под него коротенькую лавку и только после этого вернулся на постель. Деметрий, помнивший как всего дня три назад, Изяслав самостоятельно едва вставал с кровати, чтобы только дойти до порога и сразу после этого ковылять обратно, подивился его неожиданной прыти:
- А ты, смотрю, на поправку пошёл! Тебя уже и под руки поддерживать не надо. Глядишь, ещё седмица - другая и сам будешь гулять по монастырскому двору.
- Да скорей бы уже! - Подхватил Изяслав. - А то видеть уже не могу эту келью!
Деметрий обвёл взглядом его покои, в которых коморка его отца, могла уместиться не меньше двух раз. Вздохнул:
- Я бы сводил тебя прогуляться, но, - кивнул на окно, за которым мокли под дождём крыши домов посада, - по такой погоде монастырские не пустят. Так-что, пока - вот. - Положил на стол узелок с гостинцами. - Мирята тебе снеди прислал. Очень вкусно! Весняна пекла. Правда тут не очень много! Больше-то, сам знаешь, брат привратник не пропустит, ибо, как сказано...
- Страждущий имеет особую нужду в посте! - Подхватил Изяслав, закончив за Деметрия строчку из Евангелия. - Помню - помню! Отче Парамон об этом мне, что ни день напоминает! Спасибо ему за заботу - слава Богу уехал куда-то... - усмехнулся боярич, но заметив укоризну во взгляде гостя, поспешил сменить тему разговора:
- Да что это мы всё обо мне?! Поведай-ка лучше о своих подвигах! Я-то наслышан уже от братии, да много ли могут поведать монахи?! К тому же и нет здесь средь них никого, кто бы хоть немного смыслил в ратном деле. А без этого такие сказки получаются... Куда лучше слушать из первых уст. Так что, брат рассказывай, не сочти за труд!
Деметрий, вдохновлённый просьбой боярича, стал повествовать с самого начала. О том как следовал за незнакомцем от самого причала до стен монастыря. О том, как старался быть незаметным, чтобы не попасться ему на глаза. О том как потом шёл за ним же обратно, недоумевая чего тому надо, ибо за всю дорогу тот никого не встретил и ничем, вроде бы даже, не интересовался. После этих слов Изяслав, до этого слушавший очень внимательно, предположил, что тот человек, ходил посмотреть на сам монастырь:
- Как, говоришь его завали? Смага? Тот, что раньше был воином Климентием? Как раз о нём монахи наслышаны. Говорили мне, что ненавидит их Смага. Кого-то из них даже живьём сжёг своём доме. Так может потому в Низовской и приехал, что против монастыря злое замышляет. Не даром, ведь, он с погаными снюхался. Мне об этом отец говорил.
- Я о таком даже не думал. - С удивлением воззрился на него Деметрий. - А ведь может оно так и есть! Как ты в это дело мыслью проник...
- Да чего уже там! - Отмахнулся Изяслав. - Мне тут, сказать по правде, и заняться больше нечем, кроме как лежать и думать. Вот и лезет в голову всякое... Но что-то мы опять обо мне. Ты брат, поведай о себе! Про то как сошёлся в бою с этим Смагой!
И Деметрий принялся рассказывать про то как приезжий набросился на Перфилия, про так ранил его в поединке, хотел добить, но не успел... Рассказывал всё в мельчайших подробностях, понемногу вдохновляясь искренним вниманием и всё сильнее ощущая как захватывает дух от пережитых им вчера приключений.
Изяслав внимал с восторгом в глазах, а выслушав о том, как Деметрий раненый выбирался из Волги при этом уворачиваясь от брошенного дротика, восхитился храбростью, проявленной рассказчиком, и не удержался от восклицания.
- Брат, тебе что - совсем страх неведом?!
- Да знаешь - ли... - Деметрий замялся. Он отчётливо вспомнил как оробел, столкнувшись со Смагой в тесном проулке. Оробел до того, что обмер от страха, не в силах хоть что-нибудь предпринять. Вспомнил, но признаться в этом Изяславу, который был и старше его, и уже участвовал в военном походе и даже был изранен в самой настоящей битве?!
- Да вот знаешь, совсем было не страшно. Сначала Перфилия выручал, а после уже сам от ладьи их спасался. - Пожал плечами хмыкнув, будто о чём-то совсем малозначащем. - Бояться, как-то, времени не было.
- А ты, брат, храбрец. - Протянул Изяслав уважительно и вдруг тяжело вздохнул:
- А я вот, знаешь, всё время боялся. Да-да! - Закивал, утвердительно поймав недоверчивый взгляд собеседника. - Поначалу мне было несильно страшно - когда нас с двух сторон эрзяне обложили. А потом уже попросту жутко. Мы несёмся на эрзян, а они в нас из луков стреляют. Я-то хоть и ехал за спиной Мечеслава, а стрелы летали прямо возле уха. В первом ряду и чуть правее меня, даже не знаю куда там попали, а лошадь на галопе с размаху на лёд, да через голову, да кувырком... Всадника, кто был он - я лица не разглядел, переломило будто соломенную куклу. - Изяслав замолчал, но скоро продолжил, при этом говоря с явной неохотой и глядя куда-то мимо Деметрия.
- А тот который ехал за ним, в последний миг успел вскинуть коня, что бы тот с раз маху не врезался в упавшего, и тот перескочил, не задел упавших. Только его хозяина это не спасло. Поймал стрелу горлом... А вслед за тем мы врубились в эрзя. Пошла потеха! Наши их колют и режут, мечами секут, да лошадьми давят. Кровь так и брызгала во все стороны. У меня даже и страх куда-то улетучился. Правда потом снова вернулся, когда те отскочив, за луки снова принялись... А нам бы поскорей развернуться, да нет-же! Мечеслав медлил, всё из-за Ерохи - мудака трусливого. А я стоял со своим флагом, прислушивался к свисту стрел и помню всё ждал, что вот-вот одна из них... ну, в общем, и дождался. - Изяслав пальцами тронул то место куда его ужалила эрзянская стрела и невесело усмехнулся:
- А уже после этого стало не до страхов. Все заботы только о том, как бы не сомлеть да из седла не выпасть. Впрочем, всё одно не сдюжил и всё, что потом было помню кусками. Полностью опамятовал уже здесь, в этой келье, и ты вот, не поверишь, наверное, а я первым делом, опять испугался. Того, что останусь слабым и немощным, да ещё испугался как никогда, так что... - Изяслав поёжился, посмотрел на Деметрия и развёл руками горько усмехнувшись:
- В общем, брат, страху я натерпелся. А вот ты молодец! Как есть молодец.
Он замолчал. Молчал и Деметрий с удивлением смотревший на собеседника. Вообще он уже был много наслышан о той битве. От нескольких очень разных людей. В том числе от самого Изяслава. И рассказ последнего был самым интересным. Изяслав, в отличие от немногословного Миряты, приводил очень много подробностей, и поучения не вставлял через каждое слово, что считал своим долгом отец. Слушать Изяслава было интересно, рассказывал он очень охотно, и по просьбе Деметрия целых три раза. Тот, как обычно, внимал каждому слову и хоть и подмечал, что с каждым новым разом подробностей становилось всё больше, а пересказы друг на друга походили всё меньше, готов был поклясться, в том, что о своих страхах рассказчик ни разу не обмолвился. Он много говорил о лихости и смелости, своих и сражавшихся вместе с ним воинов. Деметрий, слушая его, представлял себя на их месте и видел их подвиги как свои и тут, вдруг, такое признание, которое удивило, вызвав недоверие - уж не шутит-ли Изяслав? Но тот был совсем не весел и даже вроде бы чем-то опечален. Глядя на него, Деметрий мысленно перебирал услышанное сейчас, пока не начал сравнивать то, как видел себя в тех событиях с тем, что наяву пережил вчера. И как-то неожиданно понял, что именно в сегодняшнем рассказе, правды больше, чем в предыдущих. Той правды, которую Изяслав признать не побоялся в отличие от...
Деметрию сделалось очень стыдно за то, что позволил себе солгать человеку в доме которого вырос, человеку, что во многом стал ему наставником и добрым другом с самого детства. Немного утешало то, что о его маленькой неправде, кроме него самого, рассказать было некому.
'В отличие от куда большей лжи'. - Деметрий вспомнил просьбу отца не говорить пока Изяславу о том, что тот стал ближником Жирослава Михайловича.
'Но как такое шило утаить в мешке?! Монахи часто бывают в детинце и в терем воеводы очень даже вхожи. О службе отца не могут не проведать. Шутка ли - у городского ополчения новый воевода! Как такую новость не рассказывать всем встречным? В том числе и сыну первейшего боярина города Суздаль?! Что станет думать Изяслав, когда узнает всё от них вместо того, чтобы узнать от меня? А может быть ему уже всё рассказали? Точно - вон какой хмурый сидит. Ну тогда тем более - лучше поспешить. Расскажу сам, пока он не стал спрашивать'.
Так поразмыслив Деметрий, набрался решимости. Глубоко вздохнул и на выдохе выпалил:
- Тут Изяслав, ещё такое дело. Только сразу не берись судить слишком строго'! Сделанное оно сделано для города, а ничуть не ради какой-то своей выгоды, ибо иначе ежели как-то... - запутавшись в словах он замялся, но увидев интерес во взгляде боярича, приободрился и рассказал то, о чём отец попросил умолчать. И очень скоро - почти с первых слов понял, как сильно он поторопился. Изяслав, судя по удивлению на его лице, о делах Жиляты ничего не знал и теперь слушал с открытым ртом.
- Так кому теперь твой отец служит?! - Уточнил он в конце, явно запутавшись. - Моему отцу, или местному боярину?
- Конечно твоему отцу! Всегда только ему! - Поспешил заверить Деметрий. - Только вот сейчас, по просьбе воеводы, стал старшим над городским ополчением. Сам знаешь - он очень опытный воин. С ним мы защитим город от Пургаса!
Изяслав, после этих слов, надолго впал в задумчивость. Но, как следует поразмыслив, видимо воспринял новость с пониманием.
- Если так нужно для обороны, зачем же мне судить строго Жиляту?! - Голос его прозвучал благодушно, при том, что он явно был очень раздосадован. - Я и сам, коли придётся, - кивнул на свою кольчугу, распяленную на стене и сложенные на столе под ней меч в ножнах и боевой нож, - с оружием встану на защиту города.
- Слава Богу до этого не дойдёт. - Поспешил заверить Деметрий, радуясь тому, что всё так легко прошло. - Отец мне сказал, что у них воинов достаточно, чтобы не пустить Пургаса к Низовскому. К тому же и ты телесную силу вернёшь себе не раньше зимы. Это мне поведал преподобный отче...
- Отче Парамону от меня земной поклон! - С явным раздражением прервал Изяслав. - Я ему обязан до гробовой доски. Он ночей не спал, а всё же меня выходил. А вот как оно сложится дальше, - боярич сощурился многозначительно, - Господь промыслит.
- Воистину! - Крестясь подхватил Деметрий и понял, что пора оставить Изяслава, поскольку тот заметно устал от разговора.
- Но к словам преподобного всё же прислушайся! - Решил напомнить он напоследок. - Он велел больше спать, да сил набираться!
Изяслав обещал, что так и поступит и попрощавшись со своим гостем, улёгся поудобней на своей постели и даже до подбородка укрылся покрывалом, сшитым из тончайшего льна. Так лежал пока Деметрий не вышел за дверь и шаги его, торопливые, не затихли где-то на нижнем этаже. Сразу после этого Изяслав открыл глаза и сбросив покрывало поднялся на ноги. Постоял, прислушиваясь к монастырским звукам, затем осторожно опустился на корточки и пошарив под кроватью вытянул из-под неё холщовую суму. С ней проковылял к столу, на который, чуть-чуть сдвинув шлем, поставил извлечённые из сумы небольшой кувшинчик и глиняный стаканчик. Глядя на всё это, постоял задумчиво, потом обернулся к иконе Божьей Матери и очень осторожно опустился на колени:
- Не оставь меня своей милостью! Заступись перед сыном своим. Да простит он мне этот мой грех! - Трижды, истово прошептал, осеняя себя крестным знамением. После молитвы вернулся к столу, взял в руки кувшин, снова задумался, а потом прошептал, глядя через окно в небо, затянутое тучами:
- Покойся с миром, раб божий Агапий. Царствие тебе небесное! Ты был добрый христианин. А грех этот не твой, а твоего хозяина. Вот не тому человеку тебя отец мой отдал. Но видно уж так промыслил Господь. - Снова перекрестился, немного помолчал и вдруг усмехнулся:
- Но Жилята вот же жук! И нашим, и не нашим хочет услужить. А чего ещё от него теперь ждать?! Бог весть, но ухо буду держать востро! Да отцу обо всём этом напишу с оказией. - С этими словами он открыл кувшин и начал наполнять из него стаканчик в точности как научил его раб божий Агапий.
Деметрий нисколько не сомневался в том, что всё правильно сделал, не утаив правду от Изяслава. Единственно, что его беспокоило - то, как это воспримет отец.
'Всё же я пошёл против его воли. Вдруг осерчает?! Да ведь он ещё как осерчает! Так может быть, пока, ему не говорить? Сам-то он навряд-ли проведает. В монастыре ему не рады, за то, что заступился за дядьку Лавра перед преподобным отче Парамоном. Вот он в монастырь и не ходит, а значит ещё не скоро встретит Изяслава. А без этого то, как...' - Тут он отвлёкся от своих размышлений. Уже у самой калитки пришлось потесниться, пропуская входящего в неё незнакомца. Тот с первого взгляда показался странным. Чернявый, одет не по-здешнему, с мечом на боку, но более всего привлекла внимание чалма на его голове.
'Магометанин?!' - Удивился Деметрий. - 'Но что ему понадобилось в православном храме?'
Неожиданно вспомнились слова Изяслава о Климентии - Смаге и его возможном умысле против монастыря. Даже вздрогнув от этой мысли, Деметрий поспешно обернулся, внимательно следя за странным пришельцем, гадая о том, что тот мог задумать и взявшись за рукоять боевого ножа. Но на этот раз долго следить не пришлось. Незнакомец, шагая всё медленней, одолел ещё пару саженей, а потом неожиданно, как будто ослабев, перестали держать его ноги, рухнул коленями в жидкую грязь на краю большой лужи посредине двора.
- Господи, благодарю тебя за милость явленую недостойному рабу твоему... - сорвав с головы чалму и размашисто крестясь, принялся шептать он молитву. Этим удивив и Деметрия и пребывавшего в полудрёме, на своём посту, брата - привратника. Тот даже поднялся со своей скамеечки и несмотря на снова принявшийся дождь, вышел из-под навеса глядя на молящегося.
Деметрий же наконец сообразил, что перед ним никакой не мусульманин а самый, что ни наесть, настоящий православный.
'Разве, что выглядит по иноземному. Как булгарин! Вот - точно! Сегодня от них к нам пришли их ладьи. Наверное, он с ними приплыл, а в монастырь явился, чтобы помолиться!' - Уверившись в этом, убрал руку с рукояти ножа, но от любопытства, продолжал топтаться на месте. Какое-то время. Потом вынужден был посторониться, пропуская в калитку двух молодых послушников. Те, косясь на незнакомца, протащили через двор вместительную бадью с водой и вместе с ней скрылись за дверью поварской. Впрочем, очень скоро, один из них вернулся, ведя под руку старенького монаха, при монастыре справлявшего обязанности благочинного.
Тот остановился напротив молящегося, по другую сторону лужи и воззрился на него, подслеповато щурясь и видно по своему обыкновению зорко проверяя правильность выполнения священного действия. Наконец гость закончил благодарить господа за избавление от бед и одоление всех тягот и уже собирался подняться с колен...
- Ещё трижды поклонись, сыне, Богородице, да землю православную поцелуй перед храмом её! Вот так и благолепно! - Благословил гостя крестным знамением и не торопясь двинулся к нему, широко обходя лужу:
- Вижу, долго скитался ты средь басурман!
- Да уж, почитай, шесть лет. С тех пор как покинул отчий дом в Киеве.
- Но молитвенный канон не забыл на чужбине. - Старчески дребезжащим голосом похвалил благочинный.
- Отче я и там не забывал о боге. Не ленился, службы посещал все какие мог, да посты соблюдал и большие, и малые. Благо, что во многих городах Булгарии есть храмы христианские и тамошние попы окормляют паству и добрым людям это, словно свет в оконце, как глотов свежего воздуха. Но, - гость кротко улыбнувшись, тяжело вздохнул, - то-то и оно, что всего лишь глоток. Полной грудью дышать можно лишь здесь, на освещённой земле православной! Вот и я, лишь только увидел крест сего храма, сразу-же заторопился сюда.
- Первым делом помолиться с дороги, это похвально для христианина. - Кивнул одобрительно благочинный.
- Благодарю тебя отче за слово доброе. - Поклонился ему гость. - Видишь ли священный обет у меня - как только окажусь на земле православной, молебен закажу благодарственный. За освобождение из злой неволи.
- Из неволи?! - Седые брови попа поднялись домиком. - Так ты что-же, в плену у булгар?! - Спросил он, недоверчиво скользнув взглядом по гостю и особенно задержавшись на ножнах с мечом.
- Да Господь с тобой, преподобный отче! - Воскликнул гость перекрестившись. - Булгары меня из плена спасли. После того, как побили монголов.
Деметрий, к этому моменту, утолил своё любопытство и собирался уже уходить, но услышав последнее слово замер, буквально окаменев, на месте, мгновенно вспомнив как весть о монголах пронёсшись по Руси, взбудоражила её. Да так, что потом долго ещё обсуждали и самих монголов, и поход против них южных князей и то, чем для них всё это закончилось. Деметрий слышал об этом из уст очень разных людей. Те говорили много, но все чуть-чуть по-своему и каждый пересказывал с чьих-либо слов. Никто из них монголов даже не видел. Деметрий же хотел узнать о тех событиях, от кого-то кто сам в них участвовал. Очень хотел, но время шло... С каждым годом о монголах говорили всё реже, а к сему дню и вовсе почти-что не вспоминали. Позабыл и Деметрий. И вот сейчас... Парень обратился в слух ожидая услышать то слово, что лет шесть назад, раскатисто грянуло громом над Русью. И незнакомец его не подвёл:
- Я попал в плен к монголам в битве на Калке...
- Как ты сказал? С некоторой задержкой переспросил монах. Услышанное стало для него неожиданностью, хотя по мнению Деметрия, тот мог бы уже и догадаться.
- Я был среди людей Мстислава Романовича. От начала похода и до самого до конца. С выхода ратей из Киева и до гибели князя в монгольском плену. - Повторил гость и хоть и держался он при этом со смирением, как-то и надлежало мирскому лицу, явившемуся с просьбой к лицу духовному, в голосе его Деметрий услышал отголосок тщетно скрываемой гордости.
'Ещё бы! Пережить такое и остаться в живых... Обязательно надо с ним побеседовать. Иначе я себе не прощу!' - Твёрдо решил он.
Благочинный, выслушав объяснение, наконец-то кое-как освоился с услышанным и вспомнил о своём долге служителя церкви. Простёр руку помогая подняться, и вопросил, при этом придав, сколько смог, торжественности своему дребезжащему голосу:
- Скажи за кого мне молебен служить!
- Павлом меня нарекли во крещении. - Со смиренной улыбкой ответил гость, стряхивая грязь со штанов, но даже не прикасаясь к лежавшей на земле чалме. - Я сын Анатолия Грека.
- Пройдём же, раб божий Павел, под свод божьего храма. Там-то пред иконами, с тобой и побеседуем.
Деметрий твёрдо решил побеседовать с человеком, видевшим битву на Калке.
'Небось не только видел, но и сам участвовал!' - Строил догадки он после того, как Павел сын Анатолия, вместе с благочинным скрылся за дверью монастыря. - 'Был среди людей киевского князя. То есть состоял в его дворне. Значит - он воин. Стало быть сражался. Сражался, попал в плен и остался в живых. В то время как все остальные...'
Никаких дел, на сегодня, у Деметрия не было. Со своей раной на правой ладони, он даже по хозяйству помогать не мог.
'Отец сказал соплей себе сам не подотру? Ну с носом то я и левой управлюсь, так-же как и с ложкой и всем таким - по мелочи. А вот совладать с мечом, или ещё чем-то дельным, я и вправду сейчас не способен. Иначе сегодня был бы не здесь, а вместе с отцом возле причалов. Записывал бы для него в грамотках, кто, чего и сколько привёз. Павла, этого, может и встретил бы, но заговорить с ним, точно не смог бы. Отец не позволил бы - всё ему служба... Так что то, как меня подранил Смага - это видать Господь так управил, что бы смог я познакомиться с этим человеком. Да расспросить его обо всём! Но что-то задержался он у благочинного! Но это и понятно! Даже и монаху, наверное, любопытно беседовать с таким человеком'.
Прошло не меньше двух часов. Наконец Павел сын Анатолия, снова появился в дверях, простился с монахами и напоследок поклонившись монастырском кресту, зашагал по улице в сторону причалов. Деметрий, вспомнив про вежество и подумав о том, как оно будет выглядеть, постеснялся подойти к нему во дворе, при привратнике и благочинном. Посторонившись, пропустил Павла в калитку, потом какое-то время топтался на месте, но всё же справился с робостью и всё-таки пошёл за гостем. Впрочем, пока, не представляя, как сможет он догнать, остановить и заговорить с таким, безусловно, важным человеком. Лихорадочно придумывая и тотчас отметая один за другим способы знакомства, он следовал за ним до тех пор, пока Павел вдруг не остановился и резко обернувшись, и обратился к нему:
- У тебя до меня какое-то дело? - Голос его звучал благожелательно, но цепкий взгляд выдавал настороженность. Деметрий, соблюдая учтивость, представился, не забыв упомянуть нынешнее место службы отца, и заметив после этого, интерес в глазах гостя, воспользовавшись этим, выложил всё о своём любопытстве к минувшим битвам и особенно к той, что случилась на реке Калке.
Павел от его речи, хоть и сбивчивой, но очень горячей, заметно оттаял, взгляд его потеплел.
- Не досуг мне сегодня с тобой побеседовать. - С искренним сожалением отвечал он. - Дел ещё невпроворот. Но ты не отчаивайся! - Радушно улыбнулся и пообещал. - Мы тут простоим до послезавтра. Всё же люди гребли против течения - надо теперь дать отдохнуть им. Так что приходи завтра на причал. Так и спросишь толмача Павла. Меня позовут и, если Бог даст - свидимся.
К дому Миряты, Деметрий после этого разговора, летел как на крыльях. Точнее сначала скакал от радости вприпрыжку, но потом припомнил о собственном достоинстве, сам себя осадил и уже мимо дома Станяты прошествовал со всем возможным степенством, изображая, что ему нет дела ни до кого из его обитателей и очень надеясь встретить Купаву. До неё конечно уже дошли известия обо всём, что случилось вчера и о участии во всём этом Деметрии, шедшего сейчас мимо её ворот, с повязкой на руке, раненой в бою, и вот бы к этой повязке ещё меч на поясе...
Меч не пригодился. Купава не встретилась. Но это не смогло огорчить Деметрия, уже предвкушавшего завтрашний день:
'После беседы с Павлом снова здесь пойду. Купава - красна девица, да и я ей глянулся. Даст Бог, уже завтра свидимся с ней!'
Нарушенная воля отца, как-то сама собой, позабылась.