Былина об Алёше Поповиче и воздушной пагубе

Зачин

Из славного Ростова, города красного,
Выезжал Алёша, Попович сын,
Не на силу ратную, не на тугарскую,
А на гору высокую Сорочинскую,
Где ветры не дуют - воют,
Где облака не плывут - стоят,
Где птица не летает - падает мёртвая.

Наказывал ему князь Владимир:
- Ты проедь, Алёша, до той горы,
Привези плат с образа Спасова,
Что в часовне на ветру треплется,
Всю нечисть воздушную отгоняет.
Только помни: там не меч нужен - там слово.
Там сила не против железа,
А против духа летучего.
Будь тих, будь кроток, а как время придёт -
Громом грянь от Писания.

Поклонился Алёша (хоть и не любил поклонов),
Перекрестился, коня заседлал,
Взял с собой не палицу - взял псалтырь,
Да свечу крещальную, да ладан.

Встреча первая. Полуденница ("Белая баба")

Ехал Алёша полем в самый полдень.
Жарко - дышать нечем,
Воздух плавится, трава горит.
Вдруг видит: на меже, на камушке,
Сидит баба белая, платком машет.
Ростом высока, лицом прекрасна,
А за спиной - не тень, а зной дрожит.
Глаза белые, без зрачков,
Голос - как звон колокольный, да пустой.

- Поди сюда, Алёшенька, - зовёт, - 
Отдохни под моим платком,
Я тебя сном-дремотой убаюкаю,
Силушку твою богатырскую выпью.

И правда: Алёша чувствует - веки слипаются,
Руки-ноги ватные, конь засыпает на ходу.
А баба та всё ближе, ближе,
Платок над головой разворачивает,
А под платком - не прохлада, а смерть белая,
Солнце, скудное до костей.

Это Полуденница - воздушная пагуба,
Что в самый жар на людей находит,
Сном валит, душу вынимает.

Чуть было не уснул Алёша, да вспомнил,
Как мать учила: "В полдень не спи -
Полуденница заберёт".
Открыл он псалтырь, на первой странице,
И прочитал не голосом - душой:

- Вскую шаташася языцы, и людие поучишася тщетным?

И как громом ударило!
Полуденница взвизгнула,
Рассыпалась маревом, пылью сухой,
Только платок её по полю полетел,
Да и тот в лопухах сгинул.
Алёша перекрестился, поехал дальше,
А сам читает псалом шестой, пока жар не спал.

Встреча вторая. Летучий змей ("Огненный веретено")

К вечеру подъехал Алёша к горе Сорочинской.
Там ветер воет, камни летят,
В небе - не туча, а тулово чёрное,
Веретеном крутится, искры сыплет.
Увидел Змей Алёшу, засмеялся - земля дрожит:
- А, попов сын! Сам в мои лапы идёшь.
Я твоего отца, попа ростовского,
На духу не застал, с молитвой не справился,
А с тобой, щенком, разделаюсь вмиг.
Где твой крест? Где твой Бог?
В небе? А я до неба достаю!

Спустился на землю Летучий Змей.
Не о трёх головах (это сказки бабьи),
А один, да страшен:
Тулово - змеиное, чешуя медная,
Крылья - кожаные, дырявые,
Из пасти - огонь синий, вонючий,
А глаза - как две горелые головешки.
И летает не высоко - по земле стелется,
Следом трава чернеет, камни плавятся.

Кинулся Змей на Алёшу - пасть разевает,
Огнём плюёт. Конь Алёшин в сторону шарахнулся,
Сам Алёша от удара ушёл.
Мечом машет - меч от чешуи искрит,
Не берёт её железо.
Копьё метнул - копьё об крыло сломалось,
Змею - как с гуся вода.

Змей хохочет:
- Попов сын, попов сын! А где твой Бог?
В небе? А я Его там не видал.
Крестик свой целуй, да иди ко мне в утробу.

Понял Алёша: мечом не взять.
Отступил на шаг, опустил оружие,
Взял свечу крещальную (с той самой, как его крестили),
Зажёг от земли, от кремня,
И не на Змея пошёл - а против ветра.
Крест на груди рукой придержал,
И запел не молитву - тропарь Пасхи:

- Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ...

Как услышал Змей эти слова -
Забился, закрутился,
Огонь из пасти погас,
Чешуя трещать начала.
Потому что не огня он боялся - Слова.
А Слово то было Живое.

Рванулся Змей вверх, да не взлетел -
Крылья горелым тряпьем повисли,
Упал на камни, зашипел,
Да и рассыпался в угли да пепел.
Только смрад остался да вороньё.

Встреча третья. Заложные покойники ("Непомянутые души")

Темнеет. Алёша на гору поднимается.
Видит часовню: дверь настежь,
Крест на крыше сломан,
Внутри - темно, холодно,
Даже летом - мороз.

Зашёл. В углу - плат Спасов на гвоздике висит,
Тусклый, ветром драный.
Алёша руку протянул - взять,
И тут...

Иконы в часовне плакать начали,
Стены застонали,
Из-под пола - голоса:
- Не бери, попович. Нам без него - смерть вечная.
Мы - заложные, непомянутые.
Ни на том свете, ни на этом.
А ты живой. Уходи.

И полезли из щелей, из подполья,
Из каждой трещины - тени.
Не мертвецы (те хоть тело имеют),
А тени - серые, зыбкие,
Без лиц, без рук, без голоса -
Только шепот:
- Останься. Помяни. Или сам останься.

Это Заложные покойники -
Те, кто не своей смертью умер,
Кого не отпели, не помянули,
Кто между небом и землёй мается.
Их сила - не в ударе, а в жалости.
Как пожалеешь - сам пропал.

Алёше страшно стало.
Не от меча, не от огня -
От тишины этой, от глаз пустых.
Опустился на колени, не на силу надеясь,
А на то, что батюшка в детстве учил:

- Упокой, Господи, души усопших раб Твоих,
Всех, от века почивших,
Их же Ты Сам веси имена.

Тени замерли.
И тогда Алёша не заплакал, не закричал -
Взял ладан, бросил на угли,
И покадил на четыре стороны,
Каждой тени по поклону отбил:

- Простите меня, грешного,
Что поздно пришёл, что не помнил.
Но Господь всех помнит.
Идите к Нему. Там место есть.

И тени... вздохнули.
Разом. И растаяли, как туман поутру.
Часовня светом наполнилась,
Крест на крыше сам собой выпрямился,
А плат Спасов - чистым, золотым стал.

Развязка

Снял Алёша плат, на руку намотал,
Вышел из часовни - а там уже утро,
Гора Сорочинская - как сад цветёт,
Птицы поют, ветер тёплый,
И ни смрада, ни воя.

Спустился вниз, сел на коня.
Навстречу - старец, белый, с клюкой.
- Справился, попович?
Алёша голову склонил:
- Не я. Господь.
Старец улыбнулся и пропал.

Концовка-присказка

Вернулся Алёша в Киев,
Плат у иконы Владимирской повесил.
С той поры на горе Сорочинской
Ни полуденница не валит,
Ни змей не летает,
Ни покойники не стонут.

А кто говорит: "Бог троицу любит" - тот прав.
Три богатыря, три пагубы,
Три победы: крестом, водой и словом.

Тут и былине конец. Аминь.