Былина о светлой княгине Ефросинье Ярославне, ждавшей ладо своего в Новегороде-Северском

Не в Путивле на валу, не в дали сторожкой,
А в своем терему́, за стеной белокаменной,
В Новегороде-Северском, на Десне на славной,
Ждала мужа княгиня с душою упрямой.
То не голубь воркует на княжьем крыльце,
То Ефросинья, дочь Осмомысла в венце.
Ждет Святославича Игоря, света очей,
С дальних Сурожских степей, с половецких мечей.

И не слышно ей топота буйной дружины,
Только ветер с Десны шевелит ворох шитый.
Только пустота в горницах гуще молчанья,
Гуще меда стоит, горше всякого плача.
Прильнула княгиня к груди своей длани,
Где сердце стучит не в укор, не в обмане -
А в ритм тот тяжелый, как молвь без ответа:
"Где ж ты, Сокол мой ясный? Заря без рассвета..."

И привиделось ей (аль то правда была?),
Как из терема в поле душа потекла,
Как прорвала границы плоти телесной,
Устремившись к высотам, где свет - не безвестный,
А награда за верность. И видит она:
В чистом поле трава не росой пoена,
А зарей загустевшей, где жилы в узлах.
То не кровь Игорева в придонских песках,
То пламень легенды, то зерна темноты,
Из которых растут заповедны цветы.

"Знать, не влагой простой, не горючей слезой,
А Зарею венчанной вернулся ты в дом свой.
Не итог ты, не пепел в сыром ковыле -
Ты счет памяти вечной на Русской земле".
Так шептала княгиня, лицом побелев,
Прозревая сквозь толщу пространства предел.

И от слов тех прозрачных, от веры тугой,
Из щелей домовых, из подклети глухой,
Из-под каменных плит Новоградского града,
Где ступала нога ее - нет, не ограда,
А пробился росток. Не посажен, не зван.
Не стебéль - память рода. Не звук - барабан.
И услышала сердцем: "Живá будет нить.
Тем, кто ждет у огня, легче время избыть.
Тем, кто помнит - не плачет, а счёт начинает,
Где погибель - зерно, а зерно - прорастает".

Встрепенулась тут лада, глядит за порог:
На Десне тишина, лишь струится поток.
"Не кручинься, душа, - говорит Ярославна, -
Коль заря пролилась, будет полдень державный.
Коль земля приняла эту жатву без крика,
Значит, будет и всход. Значит, песня велика".

С той поры в Новеграде, под звон колоколен,
Где стояла она, там и камень намолен.
И доныне, коль ветер подует с востока,
Слышен шепот княгини: "Ты жив, ты высоко".
Слышен сте́бель упрямый, что к свету пророс,
Сквозь века пробивая молчанье и морос.
То не былка простая шумит у ворот -
То Ефросиньина память счёт вечным ведёт.