Немо
В этом мире человек никогда не был цельным.

Просто никто не считал нужным об этом говорить.

Когда ребёнок здесь впервые осознавал себя, он не говорил "я".
Он говорил: "мы сошлись" - и это считалось нормальным.

Потому что личность состояла из трёх:

Эмоция - та, что чувствует раньше, чем думает

Ум - тот, кто объясняет, даже когда объяснять не просят

Воля - та, что толкает вперёд, иногда не спрашивая разрешения

Сенсорная ткань мира держала их вместе.
Не жёстко. Скорее - с юмором.

Если Эмоция начинала плакать без причины,
воздух слегка подслащивался.

Если Ум застревал в логике,
улицы выпрямлялись слишком идеально - так, что по ним становилось тревожно идти.

Если Воля рвалась действовать без смысла,
двери начинали открываться слишком быстро,
а лестницы - появляться там, где никто не собирался подниматься.

Мир не наказывал.
Он подсказывал.

Немо знал это лучше других.

Он был учёным - но здесь это означало не "изучать мир",
а слушать, как он сам себя комментирует.

Сегодня утром его Эмоция была в плохом настроении.
Он понял это сразу: стены в его комнате стали чуть теплее обычного,
а потолок опустился на несколько сантиметров - не физически, а по ощущению.

- Не начинай, - тихо сказал Немо.

Ум немедленно ответил внутри него:
Вероятность депрессии - 37%. Причина не установлена.

Воля, как всегда, была лаконична:
Вставай.

Он встал.

Пол под ногами отозвался мягким шорохом -
это значило, что баланс пока допустим.

На площади ткань была особенно разговорчивой.

Люди шли, слегка расходясь по оттенкам реальности:
кто-то оставлял за собой запахи воспоминаний,
кто-то - эхо несказанных слов.

Один мужчина спорил сам с собой так сильно,
что вокруг него моросил локальный дождь.

- Успокойтесь, - посоветовал фонарь. - Вы оба неправы.

Мужчина кивнул. Дождь прекратился.

Именно здесь Немо заметил их.

Их называли повстанцами, но это было слишком громкое слово
для людей, которые просто устали от себя.

У них была одна общая черта:
одна из трёх частей личности начинала заглушать остальные.

У кого-то - Эмоция.
У кого-то - Ум.
У кого-то - Воля, и это было опаснее всего.

Они собирались, говорили о свободе,
о том, что ткань мешает, что мир "слишком реагирует".

- Мы хотим быть настоящими, - сказал один из них.

И в этот момент реальность вокруг него слегка дрогнула,
потому что ткань не любила это слово.

Настоящий - значило один.
А один здесь не выживал.

Немо включил своё устройство.

Не сразу - осторожно, на минимальной глубине.

И увидел то, что подтвердило его подозрения:

ткань не соединяла личности
она переводила их внутренний диалог во внешний мир

Каждый конфликт внутри человека
становился архитектурой, погодой, звуком.

Разорвать ткань
значило оставить Эмоцию, Ум и Волю
кричать друг на друга в полной тишине.

- Они не повстанцы, - тихо сказал Немо. - Они симптом.

Фонарь мигнул в знак согласия.

- Тогда что ты будешь делать? - спросила скамейка.

Немо задумался.


Возможно, ему просто нужно,
чтобы кто-то научился слушать разговор внутри человека

Ткань вокруг слегка потеплела.

Немо почувствовал знакомое ощущение.

Как будто кто-то моргнул слишком синхронно.

Это не было зрением.
И не слухом.
Скорее - лёгким смещением вероятности:
мир на мгновение стал чуть более аккуратным, чем нужно.

- Опять вы, - сказал Немо, не поднимая головы.

Фонарь рядом с ним замер, потом осторожно мигнул два раза.

- Он говорит не с нами, - прошептала скамейка.
- С нами он бы говорил громче, - ответил люк.

Немо включил устройство, но не полностью.
Он не хотел прорываться за ткань -
ему было достаточно увидеть край.

И край отозвался.

Где-то поверх мира - не сверху, а сбоку -
возникло ощущение присутствия.

Не существа.
Внимания.

Как если бы кто-то смотрел спектакль,
но не на актёров,
а на то, как сцена реагирует на актёров.

- Интересно, - произнёс голос без источника.
- Он стабилизировал узел без конфликта.

- Скучно, - ответил другой. -
Я ожидал разрыва.

Немо вздохнул.

- Вы всегда ждёте разрыва, - сказал он. -
Это говорит о вас больше, чем о нас.

Ткань слегка натянулась.
Ей не нравилось, когда диалог шёл в обход неё.

Он видел их теперь отчётливо -
не формы, а режимы наблюдения.

Они не вмешивались напрямую.
Они подкручивали вероятность:

если ожидали драму - она становилась вероятнее

если скучали - система начинала "подкидывать" крайности

И повстанцы...

Повстанцы были их любимым жанром.

- Эти люди, - сказал один из наблюдателей, -
они думают, что хотят свободы.

- Они хотят кульминации, - поправил другой.
- Всё живое хочет кульминации.

- Ошибка, - тихо сказал Немо. -
Живое хочет продолжаться.

Наступила пауза.

Наблюдатели не любили паузы.
В них нечего было анализировать.

- Вы не понимаете, что это за мир, - продолжил Немо. -
Это не симуляция.
Это коллективный разговор, который вы подслушиваете.

- Мы его создали, - возразил голос.

- Нет, - мягко сказал Немо. -
Вы создали условия.
А разговор начался сам.

Где-то в городе
человек засмеялся без причины -
и рядом выросло окно, которого там не было.

Наблюдатели замолчали.

Повстанцы, стоявшие неподалёку, вдруг почувствовали странное.

Их злость...
не исчезла,
но стала необязательной.

- Знаешь, - сказал один из них, -
я устал злиться.

- Это подозрительно, - ответил другой.
- Но приятно.

Они постояли ещё немного
и разошлись.

Без лозунгов.
Без финала.

Это было худшее, что могло случиться
с точки зрения наблюдателей.

- Они не рвут ткань, - разочарованно сказал голос.
- Они адаптируются.

- Да, - согласился второй. -
Кажется, система учится быстрее, чем мы рассчитывали.

Немо отключил устройство.

- Вот именно, - сказал он. -
А теперь, если не возражаете,
мы продолжим быть людьми.
Втроём. Как обычно.

Ткань отреагировала тёплым, почти ироничным откликом.

Наблюдение ослабло.

Но не исчезло.

Немо знал:
они ещё вернутся.

Когда кому-то станет слишком эмоционально,
или слишком разумно,
или слишком решительно -
и мир снова слегка перекосится.

Он был к этому готов.

Потому что теперь он понимал главное:

наблюдатели ищут зрелище
а ткань - баланс