Положенцев Владимир Николаевич
Операция "Голдрауш"

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Юридические услуги. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Продолжение "Солист", "Быховский капкан". Голдрауш - с немецкого - золотая лихорадка. В ботанике - название садовой ромашки. Так, на первый взгляд, странно назвали операцию руководители Добровольческой армии Юга России. Но только на первый. Операция была связана с золотым запасом Российской империи, часть которого в 1918 году находилась в Казани в руках большевиков... На золотой запас имел свои планы и главком Восточного фронта красных левый эсер Муравьев, "взбунтовавшийся" против Ленина, собиравшийся создать свою "советскую республику". Противостоять его планам, а так же планам большевиков - вывезти золото из Казани и предстоит на этот раз полковнику контрразведки Добровольческой армии под псевдонимом Солист.
   (Фрагмент+++)
  
  
  Садовая ромашка
  
  В окно временного штаба генерала Михаила Васильевича Алексеева - Верховного руководителя Добровольческой армии, вместе с ароматами разнотравья и первого мёда, вливались звуки то Марсельезы, то 'Боже царя храни'. В станице Тихорецкой развлекались офицеры полка генерал-лейтенанта Сергея Леонидовича Маркова, накручивая пластики на старом граммофоне - герои, спасшие отступающую армию от полного разгрома во время неудачного первого похода на Екатеринодар. Поход еще назвали Ледяным, так как от жуткого весеннего холода добровольцы понесли, чуть ли не большие потери, чем от ружей и пулеметов командующего 11-ой армией красных Ивана Сорокина. Спасителя армии Маркова, совершившего невероятный маневр и ударивший красным в тыл, прозвали 'шпагой генерала Корнилова'. Лавр Георгиевич, командовавший походом, погиб в апреле под Екатеринодаром от шальной гранаты, а Марков получит смертельное ранение в июне от снаряда красного бронепоезда 'Тов. Троцкий' в начале нового кубанского похода. Генерал Алексеев назовет его на панихиде 'Белым витязем'. Она прошла только на днях.
  Напротив окна хлопал на телеграфном столбе полуоборванный ветром плакат: ' Я - доброволец, потому что отдал свою молодость и проливаю кровь за могущество Единой Неделимой России'. На земле, в луже еще один плакат с вопрошающим добровольцем: ' Отчего вы не в армии?' Алексеев велел адъютантам убрать обрывки, навести перед штабом порядок, но те, ссылаясь на неотложные дела, всё никак не торопились выполнять приказ. И в сам деле, было не до таких мелочей. Началось очередное наступление на Екатеринодар - сплошные приказы, депеши, указания, совещания. Теперь нельзя было не взять город, иначе это станет моральной, а то физической гибелью добровольческого движения. Белой армией предложил окрестить добровольцев один из юнкеров: во-первых, в противовес 'Красной', во-вторых, белый - это цвет чистоты, благородства и веры.
  Генерал чувствовал себя неважно, его знобило, он кутался в шинель, несмотря на жаркое лето. Однако Алексеев не торопился звать медсестер, пил горячий чай на зверобое и ромашке, который ему заваривал адъютант штабс-капитан Захар Ильич Скворцов. Теперь он доложил, что прибыл по его приказу начальник контрразведки полковник Феликс Бабочкин. Генерал велел пригласить полковника.
  Предложив Бабочкину 'чудесного' чаю, генерал поинтересовался, знал ли полковник Михаила Артемьевича Муравьева - бывшего начальника охраны Временного правительства, а после Корниловского выступления, порвавшего с Керенским и вступившим в ряды левых эсеров?
  - Теперь он главком Восточного фронта красных, - уточнил Алексеев, - что подавил, по заданию Ленина, антибольшевистский мятеж в Киеве, расстреляв из пушек, как он хвастался, дворцы, церкви и попов.
  - Знал, ваше превосходительство, - ответил полковник.
  - Оставьте, Феликс Николаевич, 'превосходительство'. Когда мы наедине, я для вас просто Михаил Васильевич. А уж в присутственном месте, извольте по чину. Так, где же вы с ним встречались?
  - Мы познакомились в мае 1917, на 1-ом съезде фронтовиков Юго-Западного фронта в Каменец-Подольском. Мне его представил князь Львов. Не помню, правда, по какому поводу. Но сказал, что Муравьев очень толковых офицер, предложил создавать батальоны смерти, в том числе женские. Один из них потом защищал Временное правительство в Зимнем дворце.
  - А что вы еще можете сказать о нём?
  Полковник пожал плечами:
  - Наша встреча была непродолжительной, но я заметил его взбалмошный, неуравновешенный характер. Он словно всегда куда-то торопился, а потом передумывал и бросал задуманное. При этом постоянно твердил, что против украинизации, а украинцев называл 'предателями - мазепинцами'. И если им дать волю, они погубят Российское государство. Повторял, что он за единую, великую, неделимую Россию.
  - Да, за единую Россию, - ухмыльнулся Алексеев, выглянув в окно, где в луже размокал 'добровольческий' плакат. - Что же, по-вашему, заставило его податься к большевикам? Амбиции, выгода?
  - Возможно, Михаил Васильевич. Мне трудно судить. Разрешите спросить, чем вызван ваш интерес к сей персоне?
  Генерал закрыл окно к неудовольствию полковника - в комнате сбежавшего от войны винного лавочника и так было душно, он сел за дубовый стол, отхлебнул чаю. Наконец, сказал:
  - Вы прекрасно видите, Феликс Николаевич, бедственное материальное положение Добровольческой армии. Боремся с большевиками почти раздетые, голодные, на одном энтузиазме. Антанта раньше, чем подпишет мирный договор с Германией, помощи нам не окажет. Пока поддержка только на словах - мол, борьба с марксизмом - большевизмом - святое, правое дело, держитесь. А как держаться? На чём? Дух - хорошо, но и тело важно. Вам ведь известно, что в Казани находится часть золотого запаса России?
  Полковник кивнул, ожидая, к чему клонит генерал. В комнату, осторожно постучав, спросив разрешения, вошел адъютант - а попробуй вломиться не спросясь, это только с виду Алексеев тихий, безобидный старичок, а что не так, взгреет, мама не горюй. Скворцом доложил, что приехал генерал Деникин. Михаил Васильевич и сам видел в окно, как из зеленого автомобиля 'Руссо-Балт' выходит принявший командование добровольцами после гибели Корнилова, его помощник Антон Иванович Деникин. Алексеев же оставался руководителем армии - её отцом, политическим и экономическим управляющим.
  Деникин был, как всегда в последнее время, в шикарном черном костюме, такой же жилетке, в накрахмаленной манишке с круглым воротничком, поверх нее - элегантный галстук в тон костюма. Небольшие черные усы, ухоженное лицо придавали генералу вид успешного коммерсанта, а не военного. В этом же костюме, в январе, Антон Иванович был на свадьбе со своей любимой Ксенией Чиж. Они давно хотели пожениться, но сначала помешал Корниловский мятеж, потом Октябрьский переворот. И только в Ростове - на - Дону, где изначально собрались противники большевиков, сыграли свадьбу. Именно Ксения поддерживала шикарный имидж Деникина, чему многие по-хорошему завидовали, в том числе, генерал Алексеев. Офицеры - в лаптях, смеялся он, а главнокомандующий в шелках. Ну что ж, может, так и надо - командир придает своим видом бойцам уверенность, внушает оптимизм. Жена Алексеева Анна Николаевна и трое их детей, пропали из виду генерала после Октября, ему только было известно, что сын Николай, тоже офицер, воюет, а за кого - за красных или против них, неизвестно. Такое уж настало время.
  Алексеев предложил Деникину чаю, на что тот с удовольствием согласился, попросив у адъютанта Скворцова еще и колотого сахара. Антон Иванович любил чаевничать 'вприкуску' из блюдечка.
  Командующий приобнял полковника Бабочкина, выразил ему еще раз благодарность за то, что спас Быховских сидельцев от расправы большевиков. Бабочкин, в свою очередь, вновь сказал, что его в том особой заслуги не было, скорее, нужно благодарить Троцкого и Ленина, которые не захотели марать свой имидж убийством офицеров перед вооруженным восстанием. Ну и нужно отдать должное выдержке офицеров-узников, которые стойко вынесли заключение, не поддались унынию.
  С нетерпением выслушав 'взаимные любезности' Деникина и Бабочкина, генерал Алексеев предложил перейти к делу.
  - И так, мы остановились на личности Муравьева, - сказал Михаил Васильевич. - По имеющимся у нас сведениям, Ленин предложил комиссару Народного банка в Казани Попову, где хранятся ценности, приблизительно на 650 миллионов рублей, подготовить золото и драгоценности к эвакуации. Куда - неизвестно. Скорее всего, часть запаса коммунисты собираются, по требованию Антанты, выплатить Германии в качестве репараций.
  - Это нашим заклятым врагам! - воскликнул Деникин. - Кто может еще сомневаться, что большевики - шпионы кайзера?
  - Союзники тоже хороши, - махнул рукой Алексеев. - Да, власть в Петрограде теперь незаконная, но зачем же распылять золотой запас Русского государства, принадлежащего законной?..
  Он запнулся. Действительно, теперь было совершенно непонятно какая власть в России законна. Добровольческая армия только объявила целью своей борьбы - созыв нового Учредительного собрания, народного вече, которое определит дальнейший путь России. Вот тогда, всенародно избранная власть станет законной.
  - Впрочем, это неважно. - Алексеев вызвал адъютанта, попросил поторопиться с чаем для Деникина. На самом деле, как понял полковник, генерал собирался с мыслями.
  Ему помог Солист:
  - Насколько я понимаю, Попов не торопится выполнять указание Ленина, потому что ему мешает Муравьев.
  - Именно! Левый эсер Муравьев, возможно, разочаровался в большевиках, которым эсеры помогли захватить власть. Или собирается прибрать золото к своим рукам.
  Не дождавшись чая - штабс-капитану пришлось заново ставить самовар - Деникин вступил в разговор:
  - Контрразведка полковника Владимира Оскаровича Каппеля, который собирается направить свои войска в Казань для захвата царской казны в целях нашей общей борьбы с коммунистами, докладывает, что Муравьев готовит не много не мало, мятеж против большевиков, собирается создать чуть ли не свою советскую республику. Он до сих пор не может простить Ленину его позорного Брестского мира.
  - Вы понимаете, господин полковник, к чему мы все это вам говорим? - задал вопрос Алексеев.
  - В данной ситуации Муравьев, если он действительно пойдет против Ленина, может быть нам полезен, - ответил полковник. - Равно как нашей Белой армии, здесь и в Сибири, не помешает и золото.
  Алексеев ухмыльнулся, покачал головой:
  - Я просто восхищен, Феликс Николаевич, вашей проницательности. Золото нам необходимо как воздух. Союзники, даже если подпишут мирный договор с немцами, просто так нам ничего не дадут. В этом я согласен с Марксом - нет ничего отвратительней жажды наживы капиталиста. Но только в этом и согласен. Однако сейчас не об этом. Нужно помочь Муравьеву исполнить его желание - стать советским диктатором. Amicus meus, inimicus inimici mei. Враг моего врага - мой друг. Ну и, разумеется, не позволить коммунистам увести из Казани золото до тех пор, пока туда не прорвется полковник Владимир Оскарович Каппель. У него теперь под командой добровольческая Самарская дружина. Хотя, точные его планы нам неизвестны.
  - Муравьев предатель, - добавил Деникин. - Он нам, разумеется, никакой не друг, имеет сношения с Мирбахом - послом Германии в большевистской России, что они замышляют, тоже неизвестно, а знать это нам очень важно. Возможно, немцы хотят, чтобы Муравьев выступил против Чехословацкого корпуса. Ленин чехов боится как огня. Они бы могли снести их красную власть за несколько дней. Но чехи не хотят вмешиваться в русскую политику, их желание одно - вернуться домой. Официально - во Францию, которой корпус номинально подчиняется. Если с запада нельзя, они попробуют это сделать с востока, через Сибирь.
  Полковник попросил разрешения закурить. Алексеев открыл окно, пододвинул Солисту пепельницу из панциря черепахи. Сам он старался не курить, но иногда все же позволял себе 'подышать табаком'. Бросивший эту привычку по требованию жены Ксении, Антон Иванович завистливо посмотрел на 'курильщиков'. Наконец, ему подали чай и тарелку с рафинадом.
  Солист сделал несколько глубоких затяжек, сказал:
  - Но я не настолько хорошо знаком с Муравьевым, чтобы стать его помощником или хотя бы войти в его окружение.
  - Зрите в корень, - кивнул Деникин, макая в блюдце кусок желтого рафинада. - Не сомневаюсь, что ваши опытность и дерзость, Феликс Николаевич, вам в очередной раз помогут. Тем более, что другого человека, знакомого хоть мимолетно, с главкомом Восточного фронта Муравьевым у нас нет.
  - Когда полковник Каппель собирается, предположительно, взять Казань? - спросил Солист.
  Алексеев, а за ним и Деникин развели руками.
  - На пути Народной армии КОМУча - Комитета членов Учредительного собрания - еще Симбирск, - ответил Алексеев. - Его большевики будут оборонять отчаянно. Там войска армянина Гая, около трех тысяч штыков. Думаю, если все пойдет удачно, не раньше августа можно будет ждать Каппеля и его начальника штаба Максимова в Казани.
  - У вас будет время, господин полковник, - вставил Деникин, - не только подружиться с Муравьевым, но и помочь создать ему свою республику. Право, смешно, неужели он действительно вообразил себя новым Наполеоном? Но он опасен в своем безрассудстве.
  - Когда мне приступать к заданию?
  - Не стану повторять банальное - вчера, но терять время нельзя, - ответил Алексеев. - На российское золото много желающих. Предлагаю назвать нашу 'казанскую' операцию - Голдрауш.
  - Золотая лихорадка, с немецкого, - ухмыльнулся полковник. - Что ж, забавно. В ботанике это, кажется, название садовой ромашки. Но думаю, задание будет у меня вовсе не забавное. Почему бы так и не назвать операцию - 'Ромашка'?
  - Генерал Владимир Николаевич Шокоров - командир Чехословацкого корпуса, в курсе этой операции. Он и предложил название, совсем с чехами онемечился. Какая разница - ромашка на русском или на немецком? Главное выполнить задуманное.
  - Зачем же вы его посвятили в операцию? - удивился Солист.
  - Корпус нам помогает, как вы знаете, бороться с большевиками. Кроме того, после взятия Казани, золото нужно будет вывезти на восток, а кто его станет охранять? Надежда на Шокорова, один Каппель не справится. Без него чехи всё растащат.
  - А с ним не растащат?
  - Посмотрим. И главное - с помощью Шокорова вы и встретитесь с Муравьевым. Шокоров со своими чехами сейчас в Самаре, которую недавно отбил вместе Каппелем у коммунистов и где он создал КОМУЧ, провозгласив новую столицу демократической России. Владимир Николаевич тоже себе на уме и чего от него ждать, неизвестно. Думаю, тоже не прочь прибрать к рукам часть золотишка. Но уж лучше позволить ему взять немного, чем потерять всё. Итак, Голдрауш, господа, - подвел черту под разговором генерал Алексеев. - Видит Бог, я себя неважно чувствую, мне надо прилечь.
  Адъютант Скворцов принес в комнату матрас, подушку, расстелил на диване. А Деникин с Солистом сели в 'Руссо-Балт', на котором приехал командующий, и по его приглашению отправились к нему в дом, где Ксения Чиж, по словам генерала, испекла отменные пирожки с клубникой.
  - А с садовой ромашкой нет? - спросил Солист.
  Оба от души рассмеялась.
  
  Самара-городок
  
  'Демократическая республика' генерала Владимира Николаевича Шокорова представляла собой что-то невероятное: по улицам и площадям - то туда, то сюда шагали строем вооруженные отряды чехов, бродили группы солдат непонятной принадлежности, тащили в огромных тюках барахло, и всякий скарб торговки, мешочники, дезертиры и калеки. На перекрестках нищие клянчили милостыню, здесь же коробейники и спекулянты продавали медовуху, живых кур, соленые огурцы и сахарные фрукты. И повсюду пахло свежеиспеченным хлебом. Деньги принимали царские, керенки неохотно, а то вовсе отказывались 'наматывать на локоть обесценившиеся фантики'. При этом у всех были счастливые, светлые лица, что крайне удивляло и даже изумляло вновь прибывшего в Самару человека. Кругом горе и разруха - а тут радость. Невероятно. На ангаре пристани крупными буквами было выведено: 'Демократическая Самарская республика - не белая, не красная, а свободная и независимая!'
  Над окнами хлебного магазина еще два плаката: 'Над Самарой нету туч, ярко светит тут КОМУЧ' и 'Хлеб черствеет, а обещания генерала Шокорова - никогда'.
  Рядом с магазином сидели две бабы и во все горло голосили под залатанную гармонь, которую надрывал щуплый мужичок в красной рубахе, 'исконную самарскую песню': 'Ах, Самара - городок, беспокойная я, беспокойная я, успокой ты меня...'
  Однако далее песня оказалась переиначена под требование дня: 'Понапрасну небо ясно, одна звездочка горит, генерал не врет напрасно, только правду говорит'...
   - Да здесь просто культ личности генерала Шокорова! - изумился поручик Осип Упрямцев, он же бывший агент Охранки Босой, который вновь неотступно следовал за Солистом.
  - И как они уживаются с добровольцем Каппелем? Вот в чем вопрос, - ответил полковник.
  Босой остановился и прочитал вслух очередной плакат: 'Самарец, помни: лодку раскачивает не волна, а неумелый кормчий. Учись управлять правильно своей республикой!'
  - В Поволжье просто повальное увлечение офицеров Императорской армии создавать свои независимые республики, - покачал он головой.
  Бабочкин не отказался от помощи Босого в операции Голдрауш. Генерал Деникин сначала возражал - он, разумеется, признал в Осипе одного из 'красных' охранников Быховской тюрьмы, но спорить с Бабочкиным, рассказавшего Антону Ивановичу, что в спасении сидельцев есть немалая заслуга Осипа, не стал: 'Вам виднее, господин полковник'.
  Однако, ни Алексеев, ни Деникин и представить себе не могли, что творится в Самаре на самом деле. И что Каппель, возглавивший Народную армию КОМУЧа, потому как других отчаянных голов не нашлось, пока даже и не думает идти на Казань. У него свои планы. И что Чехословацкий корпус, в большинстве своем состоящий из бывших граждан Российской империи 'чешской крови', а так же освобожденных из австрийского плена, перебежчиков, представляет собой действительно крепкую силу. Да, Алексеев говорил Солисту, что чехи могут снести власть Троцкого-Ленина одним махом, но это было скорее предположение. Недооценили 'иностранный легион' и большевики.
  Спичку к запалу с 'чешским динамитом' поднес отец Красной армии Троцкий, приказавший в конце мая расформировать и разоружить все шесть чешских эшелонов, растянувшихся по всей России - от Пензы, до Владивостока. Они якобы представляют угрозу советской власти. Начались стычки легионеров с красными. И Советы моментально посыпались вдоль Транссиба: в Екатеринбурге, Омске, куда вскоре прибудет адмирал Колчак и станет Верховным правителем России с диктаторскими полномочиями. И вот в Самаре, превратившейся в одночасье в столицу 'Новой свободной России'.
   В городе, словно опьяненном крепкой медовухой, царила эйфория. Всего за несколько месяцев коммунистической власти, люди поняли, что оно такое. Грабежи, экспроприации, насилие. Восстание вспыхнуло стихийно, когда коммунары выгребли весь хлеб и увели скот, и было бы непременно подавленно, если бы не пришла на помощь Поволжская группа Чехословацкого корпуса поручика Станислава Чечека. Отмашку же на взятие Самары дал легионерам генерал Шокоров.
  Узнать где находится военный штаб КОМУЧ, не составило труда - все, кого ни спрашивали, тут же с радостью указывали на гостиницу 'Сан-Ремо'.
  На втором этаже гостиницы было полно чехов - они сидели, стояли группами и поодиночке, курили, пили чай, закусывали большими ломтями белого хлеба. Возле одного из номеров стоял немецкий пулемет без защитного кожуха, явно снятый с бронепоезда. Зачем он здесь, в кого, если что, стрелять? - удивился Осип.
  Поручик Чечек, похожий маленькими, квадратными усиками и вообще внешностью на комика Чаплина, тоже пил чай и кушал хлеб. Полковник сказал ему, что у него срочное дело от командования Добровольческой армии к генералу Шокорову, от чего тот поморщился:
  - От добровольцев генерала Алексеева, которые никак не могут взять Екатеринодар?
  Поручик говорил почти без акцента. Годы, проведенные в России в качестве представителя австрийской автомобильной фирмы, а потом и в Чешской дружине Русской армии, сделали свое благотворное 'лингвистическое' дело.
  - Вот мы взяли с весны Пензу, Сызрань, Липяги, теперь Самару, создали КОМУЧ, - продолжил хвастливо поручик. - Да, именно мы. То есть, я. А не генерал Шокоров и не подполковник Каппель, сам себе присвоивший полковника. И не эсеры Фортунатов, Климушкин, Вольский и прочие. Идея - их, но куда бы они без нас? Мы, чехи, теперь истинные борцы за свободу России. Вы согласны?
  Станислав обвел Солиста и Босого огромными, словно подкрашенными 'томной' тушью глазами. Осип едва сдержал улыбку: ну точно Чарли Чаплин в фильме 'Застигнутый дождем' про незадачливого постояльца отеля, пристававшего к замужней женщине, оказавшейся лунатичкой. Однако, военные успехи чешского легиона не подлежали сомнению и ирония была явно неуместна.
  - Конечно, мы согласны с вами целиком и полностью, господин поручик, - заверил чеха Упрямцев. - Но у нас поручение именно к генералу Владимиру Николаевичу Шокорову.
  Солист поморщился - нечего Осипу лезть наперед батьки, но виду не подал, тем более, что Упрямцев сказал все правильно - нужно было остановить поток самовосхваления Чечека. В свою очередь, Солист не удержался от вопроса:
  - Так это вам лично, уважаемый господин Чечек, принадлежит идея создания свободной Самарской республики?
  На это Станислав резко дернул головой, словно отгонял назойливую муху:
  - Моя задача намного важнее и сложнее. Разбирайтесь сами со своими свободами, а нам нужна наша свобода. Свобода передвижения домой. Большевики, в лице Троцкого и Чичерина, нам в этом мешают, а потому борьба с ними - вынужденное дело. Что касается генерала Шокорова... Он занял место погибшего в боях с красными полковника Троянова. Отличный офицер, грамотный, понимает наши, чешские проблемы и задачи. Но теперь корпусом управляет не он.
  -То есть, вы.
  - Не только. Швец, Гайды. А Шокоров сейчас в драмтеатре.
  - Где?! - не удержался Осип.
  -Да, мы вернули Самару к жизни. Во всех отношениях. Люди увидели разницу между красным варваром и культурным, благородным...
  - Чехом?
  - Поволжским добровольцем, господа. Ну и да, чехом. Вы разве не согласны?
  Чечек постоянно требует согласия собеседника, отметил Солист, это говорит о неуверенном в себе человеке, но крайне амбициозном. Он заверил чеха в своем полном с ним согласии и поинтересовался, что же теперь дают в драмтеатре.
  Станислав расплылся в улыбке, охотно ответил:
  - Гоголевского 'Ревизора'. Великолепная пьеса, характеризующая со всей беспощадностью русского человека.
  -А разве ваши сатирики Гавличек и Неруда, не характеризуют со всей беспощадностью чеха? - парировал Солист.
  Блеснув эрудицией, полковник поинтересовался, как пройти к театру и давно ли началась пьеса.
  - Я дам вам сопровождающих, - ответил Чечек, удивленный и смущенный колким ответом русского полковника. - И автомобиль.
  Не хочет спускать с нас глаз, понял Солист. Что ж, так оно и лучше. Еще неизвестно как их встретит Шокоров, уж лучше подойти к нему от Чечека, чем просто 'с улицы'. И поможет ли? То, что говорили о нем Алексеев с Деникиным - ничего не стоит, ситуация повсюду меняется даже не каждый день, ежечасно. Правильно отметил Осип, все повадились создавать свои независимые республики. Но полковник Каппель, где Владимир Оскарович? Однако спрашивать о нем Солист не стал, лучше узнать у Шокорова. Похоже, они все тут страстно 'любят' друг друга. Это и понятно, у каждого свои цели, не друзья, просто временные попутчики, объединенные ненавистью к большевикам.
  
  'К нам едет ревизор...'
  - Вы что же, господа, ко мне с ревизией? - возмутился генерал Шокоров, когда в антракте спектакля к нему подошли и представились Солист с Упрямцевым. - Прям как у Гоголя - к нам едет ревизор. Я не подчиняюсь ни Алексееву, ни Деникину, ни Троцкому. Натворили дел, а теперь собираются въехать в рай на чужом горбу. На моем. Так что никакого ревизора мне не надобно.
  - Не нужен добровольцам генерала Алексеева ваш горб, Владимир Николаевич, - резко ответил Солист. - И мы не ревизоры, а ваши соратники. Во всяком случае, так нас заверили в Ставке Добровольческой армии. Вы ведь знаете эсера Муравьева - главкома Восточного фронта красных, что вдруг выступил против Ленина и собирается прибрать к рукам золото Русской империи в Казани.
  - Тоже вроде как собирается создать свою независимую республику, советскую, - вставил Босой.
  - И что же требуется от меня генералу Алексееву? - усмехнулся генерал. - Я не могу помешать Муравьеву осуществить его корыстные планы. Для чего вы здесь?
  - Мы хотим ему как раз помочь в осуществлении его корыстных планов, - сказал Солист.
  -?!
  -Голдрауш. Вам это о чем-то говорит?
  В буфете, куда переместились по приглашению, вдруг подобревшего генерала, чешского пива, конечно, не было, но предлагали легкую 'дневную' медовуху и бутерброды с копченой и соленой рыбой. Крепкие напитки были категорически запрещены, но Шокорову вынесли графинчик с коньяком. Сели в дальнем углу буфета, когда публика состоящая, в основном, из 'русских чехов', после третьего звонка направилась в зал.
  - Ну да, Голдрауш, - сказал после выпитой рюмки Шокоров. - Признаться, я думал, что это всё несерьезно, шутка. Поэтому сходу и выдал Алексееву это цветочное название операции. И благополучно про нее забыл. Ну не до этого господа, ей Богу, голова кругом идет. Возьмем город или село, а завтра там снова большевики. Сызрань освободили, и вот полковник Каппель снова пошел ее освобождать. И так до бесконечности. А у Алексеева с Деникиным своя забота - Екатеринодар. И чего они в него уперлись? Разве другого города взять нельзя, например, Царицын? И нам бы в помощь.
  - Какие уж тут шутки, Владимир Николаевич, когда на кону 650 миллионов рублей, - ответил Солист. - Если они достанутся проходимцу Муравьеву или их большевики отдадут немцам в счет репараций, это будет, по меньшей мере, несправедливо. А вам... Вам ведь нужно на что-то содержать ваших подопечных, пока они не доберутся до дома. Сейчас они подняли на штыки коммунистов, а с голоду могут озлобиться и на вас.
  Шокоров махнул рукой:
  - У них теперь свои, чешские командиры, с них пусть бойцы и спрашивают. Я фигура чисто номинальная.
  - Не принижайте себя, Владимир Николаевич, вы легиону нужны, как посредник между красными и белыми. Про вас народ уже песни слагает на основе фольклора про 'Самару-городок'.
  - Прям, культ личности, - язвительно добавил Упрямцев.
  Генерал вздохнул:
  - Знаете, это печаль можно скрыть, а радость не удержишь. Народ рад освобождению от короткого, но злого ига большевиков. Мучаюсь одной мыслью: откуда, откуда в русских людях оказалось столько злобы, изуверства, жажды крови? Всегда твердили: русский русского не предаст, не бросит, не обидит, богоизбранный народ, а тут только успевай следить за топором, как брат брату голову сносит. Просто люциферово царство. А что касается песен, пусть народ лучше поет, чем плачет. И про кого ему петь? Я русский боевой генерал. Не про поручика же Чечека им петь.
  - Ну почему же, - возразил Босой. - Например: Как пришел в Самару Чечек, хоть и чех, но то ж герой, теперь хлеб в самарских печках возвышается горой. А, как вам такое?
  Шокоров часто заморгал, уставившись на Осипа, спросил Бабочкина:
  - Это кто?
  - Мой помощник.
  - Ему бы стихи, как Пушкину сочинять, а не в шпионы подаваться.
  - Я подумаю над вашим предложением, уважаемый Владимир Николаевич, - отозвался Упрямцев. - Разрешите вопрос: неужели вы и вправду думаете, что сможете усидеть на двух стульях - ни за белых, ни за красных и вашу славную Самарскую республику оставят в покое?
  - Как ее сохранить - это забота уже местного эсеровского исполкома КОМУЧа. Я свое дело сделал, - вздохнул генерал. - Моя основная задача, как командира легионеров, доставить их в Европу. А на счет стульев... В том, что сейчас в России творится, во многом вина и тех, кто теперь борется с большевиками. Я имею в виду ваших добровольцев. Не стану называть имен. Но я их уважаю, а потому согласился поучаствовать в операции, которую сам и окрестил Голдрауш. А большевики... Посмотрите кто теперь в их рядах: жиды, латыши, эстонцы, поляки, грузины, армяне, китайцы. И русский Ваня - дурачок, который пока не понял, с кем связался. Эти нацмены, пользуясь жидовской философией Маркса о революционном терроризме и классовой борьбе якобы за справедливость, мир и свободу, равенство и братство уничтожают цвет русской нации: офицеров, дворян, священников, интеллигенцию. При этом Ленин сам был дворянином, интеллигентом, имел крестьян, эксплуататор. Но русский Ваня видит в нем новую миссию. А когда он опомнится, будет поздно, и до него очередь на плаху дойдет. Если победят - останется только чернь, серая масса, которая будет продолжать воспевать палачей России, чтобы самой не лечь под топор. Словом, мне не по пути, ни с теми, ни с другими.
  - Кстати, прекрасный лозунг: 'Самарская республика не белая, не красная, она свободная'. Сами придумали? - спросил Осип.
  На это Шокоров не ответил, снова выпил.
  - Ладно, давайте к делу Муравьева, - ответил он, наконец. - Золото теперь всем нужно. Я помогу вам с ним сойтись. Но имейте в виду, что в операции Голдрауш, пусть уж так и останется, коль вам название понравилось, будет и мой интерес.
  - Понравилось, не сомневайтесь, - ответил Упрямцев. - И о соблюдении ваших интересов мы командованием предупреждены.
  Теперь уж не выдержал Солист, сердито взглянул на Босого - что-то ты, брат, слишком многословен, шефу не даешь рта раскрыть.
  - Слушаю вас, Владимир Николаевич.
  И тут Шокоров огорошил:
  - Мы ведь с вами тезки, господин полковник, вы тоже в оригинале, как говорится, Владимир Николаевич, а по фамилии Полотенцев, Феликс же Николаевич Бабочкин ваш литературный псевдоним, который вы за собой оставили. Или ГУГШ вам оставило, как сотруднику разведки и контрразведки под псевдонимом Солист.
  Трудно было сдержать удивление, но Бабочкину это удалось. В конце концов, если люди Алексеева имели сношения с Шокоровым и посвятили его в предстоящую операцию, то они и могли раскрыть ему полковника как Солиста. С другой стороны - псевдоним - это военная тайна и посвящать в нее никого нельзя, даже соратников. Значит, у Шокорова своя крепкая разведка. Что ж, так и должно быть у отца новоиспеченной им республики. Дутой, конечно, республики, которая вот-вот лопнет. И Каппель не поможет.
  - Вы прекрасно осведомлены, господин генерал, - ответил Солист. - Но и правда, давайте к делу.
  Генерал сказал, что у них принято обращаться друг к другу 'товарищ', потребовал еще коньяка. Когда принесли, наполнил сам всем рюмки. Закусив лимоном, 'перешел к делу':
  - Вам повезло, Феликс Николаевич, уж буду вас так величать, Генриетта Обухова сейчас играет жену городничего Анну Андреевну Сквозник - Дмухановскую. Замечательно играет, впрочем, как всегда. А видели бы вы ее в 'Женитьбе' в образе свахи - пальчики оближешь. Я вас познакомлю.
  - Очень вам благодарен за предложение, господин... товарищ генерал, но я не театрал и не влачусь за актрисами, - ответил Солист с подозрением глядя на Шокорова - уж не перепил ли тот коньяку? - И фамилия Обухова мне ни о чем не говорит.
  - Обухова, в девичестве Караваева, он ласково называет ее Геней.
  - Да кто 'он', черт возьми? - не удержался Бабочкин.
  - Генриетта - любовница Муравьева. Раньше здесь в Самаре находился красный штаб, в котором даже отметился, скажу так, на короткое время полковник Каппель. Но вовремя одумался, как и все левые эсеры, когда большевики стали их прижимать. Точнее - избавляться, как до этого от анархистов, что сдуру тоже поддержали марксистско-жидовский переворот в Петрограде. А чего, собственно, они ожидали от бронштейнов, бланков, розенфельдов, и прочей публики? Благодарности? Вы хоть раз видели физиономию вождя пролетарской революции Лейбы Троцкого?
  - Приходилось, - кивнул Солист.
  - Мне тоже, - не удержался и Босой. - Произвел впечатление вполне здравого человека, правда, одержимого идеей мировой революции.
  - Не могу не согласиться со своим товарищем, - сказал Солист. - Нам, добровольцам, пора прекращать воспринимать лидеров большевиков, как только жадных до власти, безголовых иуд. У них служит много наших офицеров. Мы воюем фактически сами с собой, пользуясь школой военного искусства Русской императорской армии. Но снова отвлеклись. Я так понимаю, упомянув актрису Обухову, вы предполагаете, что через нее я как-то смогу выйти на Муравьева.
  - Именно.
  - Но как?
  - Проще простого. Странно, что вы, опытный разведчик, сами еще не поняли каким образом это можно провернуть. Вечерами, Обухова любит проводить время в ресторане 'Синий нос' у пристани.
  - 'Синий нос'? - удивился Осип. - Забавное название. Но у вас ведь в республике, как мы поняли, сухой закон и только для избранных он иногда дает слабину.
  -У вас язвительный товарищ, Феликс Николаевич, - ухмыльнулся генерал. - Я не диктатор, как кое-кто меня представляет, и слабые напитки, например, 'дневная' медовуха, вполне допустимы.
  Генерал поднялся.
  - Идемте, я покажу вам Обухову на сцене, чтобы вы не перепутали ее с какой-нибудь другой дамой в 'Синем носу'. Все остальное в ресторане сделают мои люди.
  Что означало - сделают все остальное его люди, генерал уточнять не стал.
  Когда вошли в зал, там уже представляли 'немую сцену'.
  
  Плохие новости
  
  Утром, когда на штабных часах с двуглавым орлом, пробило 8, комиссар Восточного фронта подполковник Аркадий Ильич Губов положил перед главкомом телеграмму.
  Муравьев читал газету 'Известия' с экстренным заявлением в ней наркомвоенмора Троцкого и председателя Совета народных комиссаров Ленина.
  - Представляешь, Аркадий, что пишут и требуют эти немецкие содержанты, иуды, предавшие дело советской революции, - сказал комиссару Михаил Артемьевич. - Вот... Левый эсер Муравьев объявляется изменником и врагом народа. Всякий честный гражданин обязан его застрелить на месте.
  - Им твое заявление, Михаил, о создании Поволжской советской республики, как кость в горле встало, - ответил Губов. Когда были вдвоем, обращались друг к другу только по именам. - Бесятся, что ты переманил на свою сторону командующего Казанского укрепрайона.
  - Трофимов сам изъявил желание слиться со мной, тоже понял, что большевики лицемеры и предатели. Еще доберутся мои руки до их шайки в Симбирске во главе с любимчиком Бронштейна, фанатиком Мишкой Тухачевским. Первым расстреляю, как подлую тварь. По поводу этой статейки в 'Известиях', пусть член РВС Механошин, которого Ленин поставил за мной следить, отпишет в Петроград, что, мол, Муравьев спокойно воспринял заявление и никаких мер не предпринимал. Нет, не советскую республику, которую я собираюсь создать, Ленин с Троцким мне не могут простить, а то, что я объявил войну Германии, наплевав на интриги Мирбаха.
  - О Мирбахе... - попытался вставить Губов - последователь меньшевиков Мартова и Церетели, потом ставший убежденным левым эсером, но генерал продолжил:
  - Вильгельм же мне взятку предлагал, чтобы я выступил против чехов. Но Муравьева не проведешь вокруг пальца. Это только в интересах Ленина с Троцким! Мол, не они нарушают Брестский мир, а мятежник Муравьев, его и бейте. Только я свой мятеж еще только начал, а разойдусь, мало большевикам не покажется. Ишь, возомнили себя богами! А сами комбеды кругом пооткрывали, народ крестьянский до нитки обирают. Поднимется вся святая Русь под моими знаменами!
  - Я тебя давно предупреждал, Михаил, что вожди коммунистов неблагодарные существа, - ответил комиссар. - Как только Ленин на Апрельской конференции, где я был, выдвинул идею о превращении империалистической войны в гражданскую, то есть, в братоубийственную, я сразу понял, что он просто кровожадный вампир.
  Генерал кивнул:
  - Каменев и Зиновьев назвали его провокатором, а меньшевик Церетели, твой, кстати, дружок, вообще Иудой. Ленин тогда подобрал аккуратную, на его взгляд, формулировку: гражданская война станет актуальной, когда ее необходимость осознает сам угнетенный народ, а партия как раз и должна работать над этим сознанием, а не только провозглашать. И ведь добился своего, черт лысый. Страна пылает и заливается кровью от Казани до Владивостока.
  - А ты ему служил.
  В Самаре, когда там находились красные, Ленин и назначил Муравьева главнокомандующим Восточным фронтом.
  - Ты долго будешь мне этим в глаза тыкать? У тебя самого отчество Ильич, не один ли у вас с Лениным был папаша? Ха-ха.
  - У тебя хорошее настроение, Михаил, боюсь его испортить. Телеграмму-то прочти.
  - Что там такое, опять от питерского Реввоенсовета?
  - Из Самары.
  - А-а, видно генерал Шокоров снова хлеба просит. Целую баржу с зерном ему отправил, всё мало? Надоел он со своими прожорливыми чехами. Или Каппелю в очередной раз солдат надо? Нет у меня лишних людей, нет.
  Генерал, наконец, взял телеграмму.
  - Генриетта Обухова? - удивился он депеше от своей самарской любовницы. - 'Подверглась нападению чехов. Спас полковник Бабочкин. У него к тебе срочное дело. Прими как нашего друга. Люблю'.
  Став главкомом, Муравьев отмечал свое назначение в Самаре несколько дней, в том числе с актрисами драматического театра. Тогда и познакомился с Генриеттой Обуховой - Караваевой, которая влюбилась в видного генерала по уши. Муравьев тоже не остался к ней равнодушным. Так между ними вспыхнула горячая любовь. Хотел забрать ее с собой в Казань, но она осталась в Самаре из-за того, что, по ее словам, не представляла жизни без своего театра, а как только закончится война, они сойдутся уже навсегда.
  - Я же говорил, что чехи - это отъявленные негодяи и бандиты! - воскликнул генерал. - Бабочкин... Это кто?
  - Я знал его по Юго-Западному фронту, где он вместе с полковником Тютчевым возглавлял контрразведку, - ответил Губов. - Потом стал сотрудником Особого делопроизводства Главного Управления Генерального Штаба, выполнил несколько опасных, но как говорят, уникальных операций в Швейцарии, Петрограде до Октябрьского переворота, помог избежать гибели арестованных в Быхове генералов после Корниловского мятежа. Теперь в контрразведке Добровольческой армии Алексеева-Деникина.
  - Любопытный тип. Что же ему надо? Понимаю, не ему Алексееву.
  - Золото, предполагаю.
  - Да, золото, я так сразу и подумал. Алексеев понял, что пока чехи в Поволжье, они с одной стороны не дают большевикам вывести драгоценности, с другой - сами могут прибрать его к рукам. А теперь до Алексеева докатилась весть, что Народный казанский банк контролирую я. Бабочкин в Самаре, значит, общался с Шокоровым и Чечеком. Явно какая-то хитрость. Или провокация.
  -Так что, не принимать? Может, сразу арестовать, как появится?
  - Непременно принять. Непременно! Что еще у тебя плохого?
  - Про Мирбаха. Хотел сразу сказать, но ты меня перебил. Его убили. Наши левые эсеры. Блюмкин и Алексеев из ВЧК. Начали мятеж против большевиков, подписавших позорный мир с кайзером.
  Муравьев подскочил, словно ужаленный:
  - Дураки, идиоты! Не время сейчас с большевиками окончательно отношения рвать. Ленин заявит, что он ни при чем и начнет репрессии против всех эсеров. Ох, дураки. Хоть бы посоветовались. Одно дело я объявил войну Германии, меня им не достать. А в Петрограде основные наши ячейки, лидеры. Всех уничтожат.
  - Это не всё. В Казань направлен 31-ый латышский полк для охраны Казанского банка. Будут дня через три. Сюда же едет группа от Совета Народных Комисаров во главе с Андрушевичем для эвакуации золота.
  - Одна новость хуже другой. Немедленно усильте охрану банка из моей личной гвардии, подгоните туда пять, нет шесть броневиков. Да, подготовьте пароход 'Межень' к возможному скорому отплытию. Позови ко мне Комкова, Спиридонову, Карелина на срочное совещание. И этого, управляющего банка Марьина.
  - Слушаюсь, Михаил.
  - Иди, Аркадий, иди, мне нужно обдумать все твои 'добрые' новости.
  
  Враги народа
  
  Пароход 'Луначарский', а прежде 'Св. Павел' оказался довольно быстроходным. От Самары до Симбирска, несмотря на то, что тащил за собой большую баржу с красноармейцами, дошел всего за половину дня. Там местными Советами и всей властью заправляли командующий 1-ой армией Михаил Тухачевский, политкомиссар штаба Симбирской группы войск Александр Лавров. Шокоров дал Солисту 'рекомендательное' письмо к заместителю губисполкома Константину Шеленкевичу, которого знал еще с гимназии. 'Напрямую' и сразу добраться из Самары в Казань было невозможно по причине красных пикетов на Волге. Говорили, что ходит и пассажирский пароход, но когда неизвестно, все плавсредства были экспроприированы на нужды войск всех мастей. К тому же, по всей реке орудуют банды, убьют ни за грош. Уж лучше добираться в Казань поэтапно, не торопясь, заручившись поддержкой местных властей. С этим трудно было спорить. Полковник Бабочкин с благодарностью принял рекомендательное письмо Шокорова.
  А до этого, вечером, в ресторане 'Синий нос' его люди провернули оригинальную операцию. Как и предполагал Шокоров, вечером в ресторане появилась госпожа Обухова - пышная дама, с томным выражением глаз, разодетая словно и не снимала костюма жены городничего из 'Ревизора'. К ней стали приставать подвыпившие 'медовухи' чехи. Она игриво отмахивалась от них веером, но те не отставали. Наконец, ее кавалер на тот момент - директор театра Арбузов, резко призвал к порядку 'хамов'. Завязалась драка, причем, оплеухи стали доставаться и Генриетте. В общем, настало время вмешаться полковнику. Но все дело чуть не испортил Осип Упрямцев. Он первым набросился на обидчиков дамы. Причем начал их колотить так, что те по-настоящему схватились за оружие. Еще немного и раздались бы выстрелы с неизвестными последствиями. Полковник подхватил на руки Обухову и просто унес ее с места 'битвы'. Она, вся в слезах, целовала Солиста в лоб, губы и щеки, когда он доставил актрису на автомобиле Шокорова на ее квартиру. Бабочкин даже поймал себя на мысли, что Муравьев не прогадал, связавшись с такой пылкой женщиной. Но она, вероятно, вдруг вспомнив про приличия, перестала целоваться, по-деловому спросила, чем может отблагодарить 'отважного мужчину'. Так появилась телеграмма главкому Муравьеву в Казань, до которой еще нужно было добраться. Перед этим госпожа Обухова рассказала Бабочкину, какую замечательную советскую республику ее избранник собирается создать в Поволжье.
  -Нечета той, организовал здесь в Самаре с чехами генерал Шокоров, - заключила она. - И вообще, он неприятный тип, приставал ко мне и даже к Марье Антоновне.
  - К кому?
  - Вы разве не знаете 'Ревизора'? Дочь городничего, Марья Антоновна. В миру - Инга Кувалдина. Знал бы генерал ее 'пролетарскую' фамилию, ни за что бы на неё не позарился. Посмотреть не на что - кожа да кости. Так вот, республика Муравьева будет, как у Чернышевского. Читали 'Что делать?'
  - Это когда все работают и поют. Поют и работают, а другие на гвоздях спят, воспитывая в себе революционный дух.
  - Я слышу в ваших словах иронию, господин Бабочкин. Но во главе угла - не просто труд, а творческое созидание во благо общества и человека.
  - Чем же вам не по нраву Самарская республика? Цели, кажется, такие же.
  - Вот именно, что только кажется. Кто такой генерал Шокоров? Перекати поле, что называется: сегодня он со своими чехами здесь, завтра там. И след простыл. А те эсеры, которые останутся в Самаре, ни на что вообще не способны. Как только легионеры уйдут, сразу вернутся большевики. Их в Симбирске пруд пруди, только и ждут, когда чехи свалят. А что им тут делать? Они в Европу хотят.
  - А как же полковник Каппель?
  - Владимир Оскарович разрывается на всех фронтах. Шокоров твердит, что ни за белых, ни за красных, но чехи-то его с большевиками воюют вместе с Каппелем! И коммунисты этого Самаре не простят, коль придут. Вот да, на Каппеля одна надежда. А телеграмму Муравьеву я дам, хотя и понимаю, что вы специально разыграли спектакль в 'Синем носу'. И не спорьте, я ведь актриса, причем, как говорят, очень хорошая актриса и отличать реальность от сцены умею.
  На это Бабочкин ничего не ответил, только ухмыльнулся словам Генриетты. Текст послания генералу Муравьеву от Обуховой он написал на клочке бумаги, и вскоре она уже полетела в Казань.
  Название парохода 'Луначарский' в Самарской республике пытались вымарать, да полностью не получилось. Так и было на носу не пойми что: 'Лунач...вел'. Впрочем, теперь никому не было особого дела до символов, власть менялась в Поволжье с быстротою пули. 'Луначарским' посудину окрестили весной при 'нашествии' большевиков, а вскоре попытались вернуть 'историческое имя'. Пароход стал своеобразным символом России, разорванной на части, не имеющей единого курса. Каждый греб в свою сторону. Одни - к призрачному коммунистическому раю на земле, другие к Учредительному собранию, мало кого привлекающего.
  В Симбирске было тихо. Почти никого ни на пристани, ни на площадях, только ветер носил обрывки газет по улицам да иногда проходили вразброд солдаты, словно что-то потеряли и теперь ищущие под ногами. Разительная разница с Самарой.
  Однако заместителя губисполкома Константина Шеленкевича, к которому Шокоров дал рекомендательное письмо, на месте не оказалось. Где он, никто ответить не мог. Председатель исполкома тоже исчез, а в его кабинете сидел военный в форме лейб-гвардии Семеновского полка, конечно, без погон и с красной повязкой на правой руке. Повязки у белых и у красных появились весной, чтобы хоть как-то во время боя отличать своих от чужих.
  Солист сразу узнал военного: это был 'неутомимый беглец из австрийского плена', как посмеивались над ним солдаты и офицеры Западного фронта 1-ой гвардейской дивизии, Михаил Николаевич Тухачевский. Попав в плен под польской Ломжей, подпоручик Тухачевский четыре раза пытался бежать. За это его определили в лагерь для 'неисправимых беглецов' в Баварии. Вот оттуда осенью 1917 ему удалось успешно скрыться. В плену он познакомился с Шарлем де Голлем, что позже станет одной из причин его обвинения, как немецкого, французского шпиона.
  Михаил Николаевич никогда не встречался с Бабочкиным, в свою очередь полковник, как контрразведчик Главного управления Генерального штаба, как-то читал его досье, а потому запомнил лицо с большой родинкой на щеке.
  Солист показал письмо, адресованное заместителю председателя исполкома, объяснил, что он нужен по важному делу.
  Ожидаемого вопроса: по какому делу, не последовало. Тухачевский встал, молчаливо обошел Солиста, рассматривая его, словно диковину. Потом все же тихо произнес:
  - Шеленкевич сбежал. Предположительно, к изменнику Муравьеву в Казань.
  - Не может быть! - вырвалось у Осипа Упрямцева, стоящего в дверях. - Неужели к самому Муравьеву?
  - Вот и я так думал, что не может быть, - ответил Тухачевский. - Сами честно расскажите для чего вам этот предатель или вам потребуется помощь?
  Легенда для зампредседателя была такая: они члены группы Реввоенсовета, добираются в Казань для оценки стоимости золота в Народном банке. С целью дальнейшей его эвакуации в Москву. Мандат от РВС? Его нет, имеется лишь предписание из Смольного. Вряд ли Шеленкевич станет проверять и что ему за дело до двух человек от Шокорова - от него только и требуется лишь помочь с транспортом до Казани.
  Но ситуация оказалась непредсказуемой. Тухачевский вернулся за стол, повертел рекомендательное письмо в руках.
  - Генерал Шокоров возомнил себя Наполеоном, - сказал бывший подпоручик, а теперь командующий 1-ой армией Восточного фронта, не поддержавший Муравьева в его 'мятеже', - говорит, что не за белых, ни за красных, а сам воюет против нас с помощью чехов, поддерживая полковника Каппеля. В общем, есть все основания полагать, что вы шпионы Шокорова и Каппеля, а потому разговор будет с вами короткий: если честно во всем сознаетесь, умрете быстро и легко, ежели нет, примите жестокие муки. На кол сажать не буду, я же не изверг, нет, но методы дознания царя Ивана Грозного мне хорошо известны. Например, на вертел и на медленный костер. Хотите? А, вы, может, любители выпить и закусить перед смертью? Пожалуйста, устроим вам прекрасное застолье, вольем в глотки расплавленный свинец.
  - У вас больная фантазия, гражданин офицер, - не удержался Осип.
  - Точно. Больная. А как иначе поступать с врагами пролетарской революции, врагами народа? Думаете, не знаю, для чего вам к Муравьеву? Золото, вот магнит, притягивающий всех подряд.
  В комнату без стука вошел офицер, тоже с красной повязкой на рукаве. В нем, к своему удивлению, Солист узнал бывшего адъютанта генерала Эверта - штабс-капитана Юрия Семеновича Давыдова.
  - Срочное сообщение, товарищ командующий, - сказал он, протягивая телеграфную ленту. - Каппель взял Сызрань.
  - Дьявол! - воскликнул Тухачевский, - так и знал, что Гай не удержит город. Скоро Каппель двинется на Симбирск - здесь ему прямая дорога на Казань. А Муравьев ударит нам в спину! Я же говорил, что вы шпионы, враги народа, - сказал он Солисту. - Уведи, товарищ Давыдов, этих лазутчиков. Запри покрепче. Теперь ясно для чего они тут объявились.
  -Слушаюсь, товарищ...
  Вдруг Давыдов заулыбался, широко расставил руки:
  - Феликс Николаевич, полковник, вы ли это? Глазам своим не верю!
  В ответ Солист улыбнулся:
  - Здравствуй, штабс-капитан. А нас тут в шпионы записали.
  - Да вы что, товарищ Тухачевский, это же сам полковник Бабочкин! - не сдерживал эмоции Давыдов. - Он такую жареную свинью в свое время немцам подложил, что те аж сапоги теряли на ходу. Генерал Брусилов благодаря Феликсу Николаевичу успешный Луцкий прорыв совершил.
  - Было дело, слышал о неком разведчике Главного управления Генерального штаба. Но теперь-то иное время, - возразил Тухачевский. - Кто он, зачем здесь, кем он сюда направлен и с какой целью?
  Солист сделал загадочное лицо, прищурился, глядя в глаза командующему армией, ответил:
  - Нас направил в Казань наркомвоенмор товарищ Троцкий, с которым я находился в одной с ним комнате Смольного дворца во время Октябрьского вооруженного восстания. С ним и с товарищем Каменевым, что меня туда и привел. Ночью в гриме пришел товарищ Ленин.
  - Мы живые свидетели истории и, можно сказать, участники пролетарской революции, - сказал обиженно Босой, - а вы нас во враги народа записали.
  - Не может быть! - воскликнул теперь Тухачевский, а Давыдов полез к полковнику обниматься. - Да. Как говорят немцы: все на свете может быть, одного лишь быть не может - то чего не может быть.
  
  Неоднозначные личности
  
  Однако Тухачевский не привык никому верить на слово, даже своему адъютанту Давыдову, который не раз геройски проявлял себя в битвах с белыми и бандами всех мастей. Юрий Семенович раньше служил в штабе генерала Эрдели, и что его заставило податься в красную армию, Михаилу Николаевичу было непонятно. Говорит, что не верит в новую 'Учредиловку', за которую воюют деникинцы. Толку от нее не будет, очередная говорильня и межпартийная склока. А вот Ленин с Троцким обещают новую марксистскую политическую систему с руководящей ролью пролетариата, с общественной собственностью на средства производства, словом, небывалый рай на земле: землю крестьянам, фабрики рабочим. В общем, некоторые причины сомневаться в адъютанте у командующего были. И все же взял его к себе. В 'кабинетном' деле ведь мастер бывший штабс-капитан.
  Сам Давыдов был человеком сомневающимся. Пытался прочитать 'Капитал', да так почти ничего в нем и не понял, но умно, хоть и заковыристо. А вдруг этот немец, хоть и еврей, прав - капитализм изжил себя и на смену ему неизбежно должен прийти новый общественный строй - социализм. Но чтобы это случилось, нужно прекратить 'муки старого режима' путем революционного терроризма. Давыдов заучил несколько фраз из Манифеста Маркса. Он был сыном простого рабочего, чудом попавшим в кадетский корпус, ставший в войну подпоручиком, поручиком и за храбрость, наконец, произведенный в штабс-капитаны. За смекалку, не только за военную дерзость, Эрдели и взял его в адъютанты. В этом Давыдов с Тухачевским были схожи: Михаил Николаевич тоже выбился из фельдфебелей в подпоручики, а уж новая власть сделала его командующим 1-ой армией Восточного фронта.
  Но почти поверивший в марксизм Давыдов, служивший теперь новой власти, про 'хорошее' для него старое время не забыл. В штабе генерала Эрдели он был важной фигурой, а с Тухачевским... Не сегодня - завтра Михаила Николаевича арестует или даже сразу расстреляют Каппель, чехи с Шокоровым или Муравьев, а заодно и его. Прекрасно помнил Давыдов и полковника Бабочкина, возглавлявшего контрразведку Юго-Западного фронта, его демократические, антибольшевистские взгляды.
  И теперь Давыдов никак не мог поверить в то, что полковник чуть ли не руководил вместе с Троцким красным вооруженным переворотом в Петрограде и якобы имеет 'важное задание' от самого Троцкого. Конечно, все переменилось и люди стали другими, но что-то здесь не так.
  Однако свои сомнения Тухачевскому он не высказал. Хоть и служил ему, но относился к командующему двояко: своей мощной фигурой Михаил Николаевич напоминал несокрушимого Геракла, с ним вроде как за неприступным редутом, но вот натурой обладал резкой, нетерпимой и порой... совершенно мягкой, доверчивой. Последнее качество, как считал Давыдов, Тухачевскому было присуще из-за того, что тот был дворянином и имел 'мягкотелое интеллигентское' образование: сначала окончил кадетский корпус, затем с отличием Александровское военное училище. А интеллигенты все сомневающиеся, 'двоякие', противоречивые личности.
  Именно поэтому, когда Тухачевский приказал адъютанту Давыдову отправить запрос в Смольный о 'задании Бабочкина от наркомвоенмора Троцкого', тот разумно возразил, что такой запрос открытым текстом посылать нельзя. Во-первых, Троцкий прямо не ответит, и правильно сделает, раз дело тайное, во-вторых, телеграмму могут перехватить белые или Муравьев, а это будет провалом операции Главкома Красной армии и флота. За это Тухачевского по головке не погладят.
  - Это, мягко говоря, не погладят. А то и под революционный трибунал отдадут, - заключил Давыдов.
  - И что же ты предлагаешь, Юрий Семенович?
  - Достаточно спросить наркомвоенмора, знает ли он бывшего полковника Бабочкина.
  - И это все?
  - Если за полковником какой-то грех, Троцкий непременно ответит резко: задержать, арестовать, расстрелять, самозванец и что-то в таком духе.
  - Ну что ж, ты прав, Юрий Семенович. Так оно будет лучше. Действуй, но ответ сразу ко мне на стол.
  - Слушаюсь, Михаил Николаевич.
  Бывший штабной офицер, адъютант генерала Эрдели умел прекрасно пользоваться телеграфом. А потому сам отстучал телеграмму в Петроград на клавишном аппарате Юза. Ответное сообщение пришло почти сразу: 'Бабочкина знаю. Встречался в Смольном. Личность неоднозначная. Будьте с ним осторожны. Троцкий'.
  На лист бумаги Давыдов наклеил только первые строчки текста и подпись, убрав 'Личность неоднозначная. Будьте с ним осторожны'. Показал Тухачевскому. Тот вертел телеграмму перед глазами, словно разучился понимать буквы, потом сказал:
  - Что ж, я рад, что мои сомнения развеяны. Пригласите, Юрий Семенович, Бабочкина.
  - Сюда?
  - Зачем сюда? - удивился Тухачевский. - Вечером, в ресторан 'Жорого', проследите, чтобы было всё на высоте, нужно принять, как следует... гостя от самого товарища Троцкого. Там и обсудим дела.
  - Слушаюсь, Михаил Николаевич.
  Бабочкина с Упрямцевым разместили в двухэтажной, покосившейся от времени гостинице напротив штаба, но была вода и даже английский скрипучий, словно давили дверью кошку, вентилятор. Давыдов передал приглашение командующего, добавив, что Троцкий подтвердил полномочия Бабочкина.
  - Да?! - искренне удивился Босой. - Надо же.
  - А вы, господин подпоручик, сомневались? - ухмыльнулся Давыдов.
  - Нет, конечно, - ответил тот, хотя именно этого - телеграммы в Петроград, а вернее, ответа, они и боялись.
  С заданием Троцкого был полный блеф, державшийся на волосинке. Впрочем, Солист, будучи хорошим психологом, подобного ответа наркомвоенмора приблизительно и ожидал. Если... Если Давыдов ему поможет. И он не ошибся в штабс-капитане.
  - Спасибо, Юрий Семенович, - поблагодарил Солист адъютанта.
  - Не стоит, господин полковник. Но Троцкий считает, что с вами нужно быть осторожным. Чем же вы его так напугали? Неожиданно дали команду на залп 'Авроры'? Ха-ха. Она вообще тогда палила?
  - Что-то на Неве бабахнуло, - ответил за Солиста Босой.
  - Да. Негромкий выстрел, оглушивший всю страну, - кивнул адъютант.
  - Предполагаю, весь мир, - сказал Бабочкин.
  Давыдов протянул ленту телеграммы полковнику, в которой остались слова Троцкого: 'Личность неоднозначная. Будьте с ним осторожны'.
  
  Черепаховый суп
  
  Стол в 'Жорого' был накрыт, как в лучших ресторанах прошлых времен. Здесь и уха из стерляди с расстегаями, и утка с яблоками, и прозрачное консоме с мясным фаршем, бока копченой белуги с икрой в винном соусе. Коньяк, мадера, шампанское.
  Осип даже рот раскрыл от удивления, язвительно спросил:
  - А черепахового супа нет?
  - Есть, да и этого не съесть, - в тон, с улыбкой ответил адъютант Давыдов.
  Стол был накрыт на четырех человек, больше в небольшом, уютном ресторане на берегу Волги почти никого не было.
  - Прошу, угощайтесь, товарищи, - предложил Тухачевский, первым садясь за стол. - Не подумайте, что мы шикуем, когда страна голодает, но раз кое-что есть, почему бы не съесть. А? Ха-ха. Я не объявлял сухого закона, как генерал Шокоров, который из-под полы кушает коньячок, вы наверняка знаете. Но за разгульное пьянство с дебошами - под трибунал. И представьте, ни одного нетрезвого солдата или комиссара на улице. Порядок мне помогают поддерживать председатель Губкома Иосиф Варейкис, товарищи из левых эсеров, что против Муравьева.
  Некоторое время 'трапезничали' молча.
  - Вам Муравьев прям как кость в горле, - прервал тишину Осип, кушая консоме впервые в жизни. Перед этим он по-простому 'сломал бок' белуге.
  - Он всем по поперек горла, - ответил Тухачевский. - Вообразил себя новым вождем. Или тоже, как Шокоров, Наполеоном, черт его знает. Бредит своей советской республикой. Объявил об отмене Брестского мира. Только в их левоэсеровском стаде разброд и шатание. В Питере они убили посла Мирбаха и подняли бунт против нашей власти. Как мне сообщают, Муравьев в ужасе от этой новости - мол, рано было поднимать бунт, а теперь он для Ленина враг?1. Даже в 'Известиях' напечатан призыв большевистской партии поймать Муравьева и сразу же расстрелять. Что теперь он выкинет, неизвестно. В общем, Муравьев - гнойный прыщ на теле пролетарской революции.
  - Значит, нужно его выдавить, - посоветовал Солист. - При этом не дать ему забрать золото из Народного казанского банка.
  -У вас есть мысли? - спросил Давыдов. - Хотя, что я спрашиваю, наверняка есть, иначе бы вас сюда не прислал сам товарищ Троцкий.
  Бывший штабс-капитан выразительно взглянул на Солиста. Тот взгляда не отвел.
  - Разумеется, есть, - ответил он. - Нужно выманить Муравьева сюда, в Симбирск. А вам, уважаемый, Михаил Николаевич, тщательно подготовиться к его встрече.
  - И каким образом это сделать? - Командующий отодвинул от себя фужер с шампанским, к которому так никто пока не притронулся. Все понимали, что разговор серьезный и голова должна быть незамутненной.
  - Нужно поставить Муравьева в известность, что ваша 1-я армия собирается объединиться с Каппелем и чехами. На время, против общего врага. Взять Казань, арестовать Муравьева, забрать все золото.
  - Но это невозможно! - воскликнул Давыдов. - Михаил Артемьевич не дурак и никогда в это не поверит.
  - Не поверит на словах мне, которого он, вероятно, ждет из-за полученной от его любовницы телеграммы - принять меня и моего товарища, как друзей.
  - Вы что же послали ему такую телеграмму? - удивился Тухачевский. - Надо думать, из Самары, по наущению Шокорова. Хитро.
  - Да, - подтвердил Солист. - Но теперь я вижу, что ситуация меняется просто на глазах и моя встреча с ним в Казани не имеет смысла. И здесь неспокойно, солдаты в смятении.
  Пока Солист с Босым добирались до Симбирска, стало ясно, что прежний план о вхождении в доверие к Муравьеву 'испортился', как рыба в жару. Почти все солдаты, с которыми шли на попутной барже, говорили между собой о 'взбунтовавшемся' против Ленина генерале Муравьеве. Вот он де, построит справедливое советское государство без грабительских комбедов и комиссаров-евреев. Другие возражали: Муравьев только и мечтает стать диктатором и уже самолично объявил войну немцам, наперекор большевикам, обещающим мир. Словесные перепалки иногда даже переходили в рукоприкладство.
  Полковник продолжил:
  - Итак, Муравьева нужно выманить в Симбирск. С тем, чтобы он арестовал вас, уважаемый товарищ Тухачевский, вместе с вашим окружением.
  -Меня?
  -А кого же еще, у кого власть, и кто якобы решил объединиться с Каппелем и Шокоровым для борьбы с мятежным Муравьевым? Они, мол, согласятся, потому что тоже претендуют на золотой запас Империи.
  - Вам, господин полковник, Муравьев не поверит, а кому тогда поверит? - поинтересовался штабс-капитан. Ему было очень любопытно понять, что задумал контрразведчик Юго-Западного фронта и бывшего ГУГШ полковник Бабочкин. - Я не совсем понял...
  - Ну что тут непонятного! - воскликнул командующий. - Все ясно, как божий день. Нужно дезинформировать Муравьева. В его руки должно попасть ложное донесение: Каппель собирается сойтись с Тухачевским и войти в Казань, чтобы арестовать Муравьева, забрать золото. Муравьев, чтобы не дать состояться нашему сговору, двинет свои войска сюда, в Симбирск, где он и попадет в ловушку.
  Солист мысленно похвалил себя. Главное, в деле разведчика - убедить противника в том, что предложенная ему легенда - его собственная идея. И это, кажется, удалось.
  - В Симбирске есть сторонники Муравьева, из командиров? - спросил Солист.
  - Командующий Симбирским укрепрайоном левый эсер Клим Иванов, - ответил Давыдов.
  - Где он сейчас?
  Тухачевский пожал плечами:
  - Возможно, как и всегда, в пригороде, в имени купца Хрулёва, там стоит его часть. А так, Бог знает, где его носит. Насколько нам известно, он поддерживает контакты с одним из адъютантов Муравьева, грузином Чудошвили. Это ближайший соратник мятежника.
  - Замечательно. - Солист, наконец, поднял свой бокал, предложил выпить за успех предстоящего дела. Пригубив, снова спросил: - У вас есть какой-нибудь старенький аэроплан? Однажды, я воспользовался таким манером в Швейцарии для дезинформации немцев, подбросив им ложный план предстоящего наступления Юго-Западного фронта генерала Брусилова. Господин... Товарищ Давыдов это знает.
  Юрий Семенович с готовностью кивнул, собирался было развить эту тему, но Солист продолжил:
  - Подбросим в разбившийся аэроплан пакет, адресованный вам, Михаил Николаевич, якобы от полковника Каппеля, в котором он предложит объединить усилия в борьбе с Муравьевым. Обозначим и дату встречи, скажем, через неделю в пригороде Симбирска, да хотя бы в имени купца Хрулёва, где квартирует левый эсер Иванов. Надеюсь, вам хватит седмицы, чтобы подготовиться к приему Муравьева во всеоружии?
  Тухачевский вдруг закашлялся, вытер платком уголок рта, на котором осталась икринка. Он думал. Нет, не прост этот Тухачевский, мысленно рассуждал Солист. Как бы самому не попасть в ловушку. Уж больно рьяно со всем соглашается.
  - Считаю, недели хватит, - наконец ответил Михаил Николаевич. - Но нужно постараться. Только как же быть с аэропланом? Есть у меня их всего два. Неужели придется погубить машину и летчика?
  - В этом нет необходимости, - ответил Солист. - Достаточно несколько пролетов над частью этого Иванова, а потом уж имитировать взрыв в некотором отдалении от имения Хрулёва, за каким-нибудь холмом. Ваши люди из окружения Иванова, наверняка есть такие...
  - Разумеется.
   - Они якобы собьют аэроплан, потом покажут Иванову найденный в обломках секретный документ, адресованный вам, Михаил Николаевич, от Каппеля. Иванов наверняка тут же сообщит об этом Муравьеву.
  - Что ж, идея неплохая, - согласился Тухачевский, почесав родинку на щеке. - Только, если честно, у меня крайне мало людей в моей армии для противостояния Муравьеву. А теперь, после восстания левых эсеров в Питере, вообще раздрай и шатания в частях, непонятно чего от солдат и ждать. Многие готовы переметнуться к Муравьеву.
  Это же и лучше! - чуть не воскликнул Осип, удивляясь, как глубоко Тухачевский заглотил наживку Солиста.
  - А все же жаль, что здесь не подают черепахового супа, - сказал он, доедая консоме и запивая целым бокалом коньяка.
  Той же ночью адъютант Муравьева Николай Чудошвили получил телеграмму от Иванова: 'Тухачевский объединяется с Каппелем и чехами для нападения на Казань. Время не терпит, срочно выдвигайтесь в Симбирск. Ваш верный соратник и друг К.И'.
  Солист надеялся, что Муравьев ждать целую неделю, которую он отвел на подготовку Тухачевскому, не будет, сразу двинется на Симбирск. Муравьев уничтожит армию Тухачевского, а потом подтянувшиеся войска красных, прихлопнут и самого мятежника.
  Но сразу это когда? Бабочкин тоже не желал ждать. Рано утром следующего дня, как только над Волгой появились первые солнечные лучи, из пригорода Симбирска взлетел трехместный французский аэроплан 'Кодрон' R.11 и, низко пройдя вдоль русла реки, взял курс на Казань.
  
  Кошмарный Качмарек
  
  Помпезное, с колоннами здание Казанского отделения Народного банка, находилось на Большой Проломной улице. Оно еще 'дышало' краской и известкой, так как было выстроено по проекту архитектора Алексея Сапунова всего несколько лет назад. Со всех сторон банк был обложен мешками с песком, выставлены пулеметы. С одной стороны здания - латышские стрелки 5-го Земгальского полка, вызванные в Казань для охраны золота, с другой - красные бойцы генерала Муравьева. И те и другие с алыми бантами на шинелях, но в воздухе словно витала взаимная неприязнь.
  За банком, со стороны Колокольни Богоявленского собора, наблюдали полковник Бабочкин, и его помощник Осип Босой. Они приземлились на стрелке Портовой улицы несколько часов назад и еще не отошли от воздушной качки: земля так и ходила под ногами. Безбожник Упрямцев весь полет крестился и шептал какие-то молитвы. А когда сели, поцеловал землю и сказал, что больше никогда не заберется в подобную дьявольскую летающую колесницу. Летчик Казимир Качмарек, известный своими акробатическими выступлениями в Варшаве еще до войны, похлопал его по плечу:
  - Бог человеку не дал крыльев, но дал ум, чтобы их сделать и мужество, чтобы перебороть страх.
  - Недаром твоя фамилия Качмарек, - ответил Босой. - Сплошной кошмар в белых тапках.
  - Качмарек - это шинкарь, кабатчик, - рассмеялся пилот.
  Казимир считал себя потомком поляков, что в 17 веке оккупировали Москву, сидели в Кремле и очень гордился этим. Но не упоминал, что эти ляшские сидельцы, оказавшись в блокаде, с голоду пожирали друг друга, как первобытные дикари. С началом войны он возглавил одну из русских эскадрилий Северного фронта. Его сбили под Вильно, полгода провел в госпитале. После выздоровления ему, по состоянию здоровья, предложили отправиться в Приволжье, на таком же французском самолете, как и летал, и там заняться 'мирными' перевозками почты. Несмотря на свой национализм, он поддержал Февральскую революцию, но категорически не принял Октябрьский переворот. Однако, будучи человеком мудрым и хитрым, как многие поляки, своих взглядов не афишировал, а когда в Симбирск и Сызрань пришли красные, поступил на службу к командованию Восточного фронта. Как только Муравьев заявил о своей 'независимости', регулярное сообщение между городами прекратилось. Давыдов сказал Тухачевскому, приболевшему после ресторана, что полковнику Бабочкину и его помощнику нужно срочно вернуться в Самару, дабы поставить в известность полковника Каппеля о задуманном плане.
  - Зачем? - удивился Михаил Николаевич, прикладывая к больной голове мокрую тряпку. - Бабочкин мне ничего про это не говорил.
  - Тоже головой мучается. Вот и забыл.
  - Короче, Юрий Семенович, чего ты хочешь?
  - Им нужен биплан 'Кодрон'. А этому чертовому поляку Кочмареку требуется твое распоряжение.
  - Пусть забирает распоряжение. То есть, берите аэроплан. Ты мне квасу принеси.
  - Может, коньяку?
  - Сгинь, пропади. Летите все хоть к черту на рога, только меня оставьте в покое.
  Давыдов передал Кочмареку приказ командующего, только лететь не в Самару, а в Казань.
  - Семь пятниц у вас на неделе, - проворчал летчик. - Вчера говорили туда лететь, потом сюда, потом опять туда. Что б вы, русские, все сгорели, потому и порядка у вас нет, уйду к чехам, так и знайте.
  
  Аудиенция
  
  - Ну, как вам моя Генриетта? - спросил генерал Муравьев первым делом, когда адъютант Николай Чудошвили представил ему полковника Бабочкина. Он так широко, по-детски заулыбался, будто встретил старого друга.
  Улыбка лицедея или сумасшедшего, подумал Солист.
  Перед отъездом он ознакомился с делом Михаила Артемьевича Муравьева - бывшего юнкера Казанского пехотного училища. Сведения о нем, присланные из военного архива Таганрога, были скудными. Но вспомнив свои встречи с ним, Солист сделал вывод: лицемер, клоун, перевертыш. При этом, толковый военный.
  Но подробностей о Муравьеве, Солист из архива, конечно, узнать не смог. Они станут известны ему позже.
  Михаил Артемьевич Муравьев - из костромских крестьян, окончил Духовную семинарию, юнкер, дослужившийся до подполковника. Став главкомом Восточного фронта, сам присвоил себе звание генерала. Созданный по его замыслу женский батальон, защищал временщиков во время Октябрьского вооруженного восстания. Вступил в партию левых эсеров. Через пару дней после антигосударственного переворота добился встречи с Яковом Моисеевичем Свердловым и выпросил у него полномочия комиссара по борьбе с уличными грабежами и мародерами. Ленин одобрил его кандидатуру. Через пару недель заявил о сложении с себя полномочий, так как большевики начали снимать с должностей левых эсеров, своих соратников по борьбе. Но быстро остыл. Снова пришел к Свердлову и получил место в штабе Петроградского Военно-революционного комитета, возглавил оборону города от наступающего на Петроград, сторонника в на тот момент Керенского, генерала Петра Николаевича Краснова. Но битвы не случилось, Краснов 'не захотел проливать братскую кровь' и согласился на переговоры с большевиками, приехал в Смольный. Троцкий не собирался идти на компромиссы и приказал его арестовать. Краснов просто чудом унес ноги из Петрограда. А Муравьев стал начальником штаба Южного фронта красных под командованием Антонова-Овсеенко. В Полтаве, куда в январе вошли войска большевиков, Муравьев приказал расстрелять около ста юнкеров и офицеров Виленского училища. Но особенно он 'отличился' в Киеве, придя на помощь восставшим рабочим 'Арсенала' против Центральной Рады. На стороне Рады оказались многие офицеры, в том числе товарищи Муравьева по фронту. Он расстреливал всех 'врагов революции' без разбору, несмотря на знакомство: юнкеров, офицеров, 'слобожанских гайдамаков', сторонников монархии. Всего были убиты более пяти тысяч офицеров и других противников советской власти. Особенно гордился Муравьев тем, что сжег дом 'укронационалиста и мазепинца' Грушевского, который, по его словам, пылал три дня. Запретил говорить на улицах на украинском языке, сам разъезжал на броневике с надписью 'Смерть украинцам!' На местных буржуев наложил контрибуцию в пять миллионов рублей. Написал хвастливое письмо Ленину, в котором утверждал, что после взятие Киева, к нему приезжали представители Англии, Франции, Сербии и выразили ему свою лояльность. То есть, он стал фигурой международного значения. Затем не позволил румынам захватить Приднестровье, разгромил их у Рыбницы, остановил наступление австрийцев на Одессу. А в апреле его арестовали якобы за связь с анархистами, от которых большевики начали стремительно избавляться, как от ненужного балласта - помоги взять власть и ладно, теперь на нары. Но в тюрьме просидел недолго. Его освободили за 'неимением доказательств'. Распорядился лично Троцкий.
  Но даже ушлый Лейба Бронштейн не мог и предположить, что Муравьев, назначенный им главкомом Восточного фронта, потеряет голову, как он посчитал, от 'запаха золота и драгоценностей' в Народном банке Казани. Что главком не только захочет прибрать ценности к рукам, но и взбунтуется против советской власти, захочет создать свою муравьевскую советскую республику. Да еще объявит войну немцам, с которыми большевики весной с таким трудом подписали Брестский мир, потеряв огромные территории, промышленность, людей и только с одной целью - удержать власть. Именно это Муравьев вдруг и поставил в вину Ленину - Троцкому, хотя в марте, когда и был подписан 'позорный мир', молчал, словно воды в рот набрал. Золото, только золото.
  - Я просто в изумлении от госпожи Обуховой, - соврал Солист, отвечая на вопрос, хотя ему не нравились полные женщины, да еще вызывающе накрашенные. - У вас прекрасный вкус, Михаил Артемьевич.
  Муравьев расплылся еще шире:
  - Да, она мне сразу приглянулась. Там была еще одна кокотка, шельма эдакая, Аделаида Петровна. Но уж очень костлява, уколоться можно, ха-ха. Генриетта могла бы чудесно Ларису Огудалову в 'Бесприданнице' представить, но режиссер, собака, забыл его фамилию, отдал роль этой Аделаиде. Сказал, что в таких телесах Генриетта сама кого хочешь, соблазнит, а ежели кто откажется, так своей ручкой, как кузнечной кувалдой зашибет. Как вам? Ну, ничего, вернусь в Самару, лично ему морду на экватор сверну. Ха-ха.
  Муравьев вдруг переменился, лицо сделалось жестким и шершавым, как наждачная бумага:
  - Хватит о бабах. Так какое дело вас ко мне привело?
  - Вы же получили известие из Симбирска о неожиданном союзе Каппеля и Тухачевского?
  Хитро прищурившись, Муравьев поправил пальцем с массивным перстнем 'гусарские' усы.
  - Вы постарались? - спросил он в лоб.
  Да, Михаил Артемьевич не прост, подумал Солист. Ну что ж, так оно и лучше.
  - От вас ничего не утаишь, господин генерал. Я. Так вот. Это дезинформация.
  - Кто бы сомневался. И рекомендации Генриетты вам не надо было, что б я вас принял с распростертыми объятиями. Думаете, я не наслышан о ваших швейцарских подвигах, когда вы обвели вокруг пальца самого кайзера Вильгельма? Ха-ха. Талант, истинный талант. А всю правду откроете, господин Бабочкин? Или сотруднику бывшего ГУГШ в принципе не пристало открывать истину? Тому, кого он снова собирается облапошить? Ха-ха.
  На его громкий смех в комнату заглянул адъютант Чудошвили. Муравьев махнул на него рукой, мол, уйди не мешай. Грузин сделал обиженное лицо, но нехотя исчез, громко хлопнув дверью.
  - Реальность такова, - ответил Солист. - Каппель двинул свою Народную дружину КОМУЧ на Сызрань, где опять засели большевики. Потом собирается пойти в Ставрополь.
  - Да? - удивился Муравьев. - И чего же его туда понесет? Впрочем, для бешеной собаки сто верст не крюк. Так что вы хотите этим сказать, Феликс Николаевич?
  - Армия Тухачевского в Симбирске слаба, по его же словам - ему не хватает бойцов, продовольствия, огнеприпасов. Самое время его атаковать.
  - Самое время для кого? Для меня или для вас?
  - Я не сторонник большевиков.
  - Догадываюсь. Ваш интерес, как и мой в золоте. Но я и собирался выдвинуться на Симбирск. Через неделю. Я доверяю Киму Иванову, как своему товарищу и другу, хотя и усомнился в его донесении. Но у меня своя разведка. И точно знаю, что Каппель теперь действительно в Сызрани. И уж никак в течение недели не сможет перебросить свою Народную дружину, да еще в купе с Тухачевским, к Казани. Глупость. Так что, я вам в этом верю. С Кимом потом сам разберусь. Нельзя же быть таким легковерным.
  - Спасибо. Но даже неделя - это долго. Бить Тухачевского, так сейчас. Иначе он сможет получить подкрепление латышским полком, часть которого, как я видел, стоит здесь, у Народного банка.
  -Там и моя гвардия. Из личной охраны. Комиссар Народного банка Попов и управляющей Марьин дрожат как осиновые листы, ждут, кто им первый пустит в лоб пулю - я или латыши, чтоб он провалились, чухонцы.
  - И гвардию вашу видел. Огонь и лед, вода и пламень... Повторяю, если не хотите, чтобы сюда нагрянул Тухачевский, вам нужно немедленно выдвигаться на Симбирск. Я располагаю сведениями, что он лично получил приказ от Ленина, уничтожить вас как предателя и контрреволюционера.
  - А золото?! - воскликнул Муравьев?
  Снова заглянул грузин. На этот раз генерал прогонять его не стал.
  - Я сдерживаю здесь коммунистов, а уйду, они сразу увезут драгоценности в неизвестном направлении.
  - Чтобы этого не случилось, нужно договориться с генералом Шокоровым. Казань без Каппеля он брать не будет, а вот блокировать железную дорогу вполне в состоянии.
  - А река? Она же останется свободной, ее не перекроет Шокоров.
  - Вот поэтому нужно сегодня же отправить часть золота, повторяю, часть - все не получится, что-то придется оставить большевикам, отправить в Нижний Новгород. По дороге надежно спрятать. Скажем, в протоках Шалангуш. На островках. Там ни одна собака не найдет, если что.
  - Шалангуш. Хм. Шалангуш. Знаю. Дело говорите. Но латыши у банка, разве они позволят забрать золото? Я не хочу прямо сейчас открытого столкновения, войны. Расправиться с Тухачевским - другое дело, раз он слаб. Сам Бог велел.
  - Не будет войны.
  - Это почему?
  - Отправим телеграмму Троцкому и Чичерину: мол, Каппель, объединившись с Шокоровым, собирается идти на Казань, требуется срочная эвакуация казны Народного банка в Нижний Новгород. К латышам у Льва Давидовича доверия нет. И кто это может сделать - спасти золото?
  - Ну, кто?
  - Вы, господин Муравьев.
  - Я?! Да я Троцким и Лениным объявлен врагом народ номер один. Вы же сами сказали, что Ленин приказал меня убить. И вот, как подтверждение, почитайте газету.
  Михаил Артемьевич протянул Солисту 'Известия' где был напечатан призыв Ленина немедленно арестовать 'изменника' Муравьева и сразу же расстрелять.
  - Ерунда. Напишем, что вы одумались, раскаялись. Вам не привыкать: вы то Временное правительство женским батальоном защищали, то в эсеры подались, потом в большевики записались...
  Муравьев на эту колкость не обиделся, сказал, что рыба ищет, где глубже, а человек где лучше и сытнее.
  - Предположим, - после долгого раздумья произнес Муравьев. - И кто же даст такую умную телеграмму Троцкому, вы?
  - Разумеется. Получим от него разрешение на вывоз ценностей.
  - А дальше?
  -Что дальше? Троцкий сообщит Тухачевскому, что вы будете сопровождать золото в Нижний. А сами неожиданно ударите по нему. Дальше я уже объяснил - спрячем в протоках. Половина золота нашей Добровольческой армии Алексеева, половина ваша. Согласны?
  - Но если я уйду из Казани, потеряю ее. А как же?..
  - Ваша советская республика без большевиков? Наслышан. Так провозгласите ее, прям сегодня, кто мешает? Если уж не терпится. Часть своего гарнизона оставьте в Казани. А меня оставьте временным управляющим новой республики. С этим гарнизоном я и вывезу золото. Если, конечно, наделите меня соответствующими полномочиями. Я справлюсь. Не сомневайтесь.
  - Да вы прям, искуситель, Мефистофель. Ладно, я подумаю.
  И буквально через полминуты:
  - Черт с вами. Согласен. Отбивайте телеграмму Троцкому, но предварительно мне покажите. Николай, - обратился он к адъютанту Чудошвили, - готовь к отплытию в Симбирск, все имеющиеся посудины, объяви по армии готовность к выступлению нынешней ночью, пока Тухачевский не очухался.
  - Зачем тебе, Михаил, Симбирск, а? - Горец взялся за кинжал, гневно взглянул на Солиста. - Не верь ему, обманет тебя. Или оставь меня здесь с ним, если что я ему кишки выпущу.
  - Зачем кишки? - улыбнулся генерал. - Если обманет, мы его на муравьиную кучу посадим, недаром моя фамилия Муравьев. Мука на колу, по сравнению с этой пыткой, просто легкое развлечение. Всё, аудиенция окончена.
  Вечером из Казани полетели две телеграммы - одна наркомвоенмору Льву Давидовичу Троцкому, другая в штаб Тухачевского.
  
  В Петроград:
   'Золотой запас в опасности. Каппель и Шокоров выдвигают войска в Казань. Требуется срочная эвакуация ценностей в Нижний Новгород. Муравьев хочет лично провести эвакуацию, чтобы золото не попало к белым. Нужно подготовить ему встречу в Нижнем Новгороде. Ваш друг, полковник Бабочкин'.
  В Симбирск:
  'Гвардия Муравьева выдвинется в Симбирск через неделю. У вас есть время подготовиться'.
  Солист так объяснил Михаилу Артемьевичу телеграммы: мол, Муравьев повезет золото в Нижний Новгород, там большевики его якобы и прихватят. А Тухачевский расслабится этим сообщением и будет ждать войска Муравьева только через неделю.
  - И что, Троцкий вам настолько доверяет, что поверит? Сомнительно.
  На это ответил Осип Упряжкин:
  - Феликс Николаевич вместе с Троцким Зимний дворец брал. Это когда ваш бабский батальон его защищал.
  Генерал скрипнул зубами так, что казалось, они сейчас вывалятся на пол.
  - Подождем ответных телеграмм, - сказал он, задумчиво глядя в окно, выходившее на фасад Народного банка.
  От Тухачевского она пришла сразу: 'Встречу изменника Муравьева во все оружие'. А Троцкий прислал ответ только вечером: 'Вывоз ценностей считаю целесообразным. Дал соответствующее распоряжение комиссару Попову, управляющему Марьину. Ваш Троцкий'.
  Тем же вечером в местной газете появилось сообщение о провозглашении в Поволжье 'Народной, демократической, советской республики' под управлением генерала Муравьева. Это отметили двумя залпами орудий, остальные снаряды поберегли на взятие Симбирска.
  
  ***
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"