Сознание возвращалось медленно, словно нехотя выплывая из глубин темноты.
Сначала пришла боль - тупая, ноющая, разливающаяся по всему телу подобно ледяной воде, просачивающейся сквозь трещины в камне. Затем холод, пробирающий до костей, заставляющий каждую мышцу дрожать в беззвучном протесте, каждый нерв кричать о неправильности происходящего.
Альманиэль попыталась вдохнуть, но воздух, наполнивший лёгкие, был чужим - слишком влажным, слишком тяжёлым, с привкусом дыма, гнили и чего-то ещё, неуловимо странного, словно металлическая пыль, смешанная с ароматом незнакомых цветов и горьких трав.
Она лежала лицом вниз, ощущая под щекой влажную землю, смешанную с прелыми листьями и мелкими камешками, впивающимися в кожу. Запах был незнакомым - не сосновая хвоя Скайрима с её смолистой свежестью, не сухая пыль двемерских руин, пахнущая древностью и забытыми тайнами. Что-то иное, более сырое, более дикое, с нотами гниющей древесины и странных грибов, которых она никогда не встречала в лесах своего мира.
Верёвки на запястьях впивались в кожу, оставляя жгучие следы, а плечи немели от неестественного положения связанных за спиной рук, суставы кричали от боли, словно их медленно выкручивали невидимые тиски. Альманиэль осторожно приоткрыла глаза, стараясь не выдать своего пробуждения даже малейшим движением ресниц. Сквозь спутанные пряди чёрных волос, падающие на лицо подобно вороньему крылу, она увидела серое, затянутое облаками небо.
Оно было неправильным.
Чужим.
Даже в самые мрачные дни небо Скайрима никогда не имело такого странного оттенка - словно свинец, разбавленный молоком, с прожилками тёмно-фиолетового, как будто само мироздание здесь было больным, израненным. И луна... Одна луна, проглядывающая сквозь разрыв в облаках, была слишком большой, слишком близкой, с красноватым оттенком, напоминающим запёкшуюся кровь.
"Я не дома", - мысль пронзила сознание ледяной иглой, заставив сердце сжаться так сильно, что на мгновение стало трудно дышать.
Воспоминания о двемерском портале, о последнем отчаянном рывке к спасению, о падении в неизвестность - всё это обрушилось на неё, как лавина с Глотки Мира, погребая под собой последние надежды на то, что всё происходящее - лишь дурной сон, навеянный усталостью и голодом.
Где-то неподалёку раздались голоса - грубые, резкие, как звук затачиваемого о камень металла. Язык казался смутно знакомым, словно искажённый вариант общего наречия, но с акцентом, которого она никогда прежде не слышала - гортанные звуки смешивались с шипящими, слова обрывались на полуслоге, будто говорящие экономили дыхание.
Альманиэль напрягла слух, пытаясь разобрать слова сквозь шум крови в ушах и далёкий гул, источник которого она не могла определить.
- ...продадим в Денериме, - донеслось до неё, слова царапали слух своей чужеродностью. - За странную эльфийку дадут хорошую цену. Тевинтерцы платят золотом за таких, особенно если она окажется с талантом к магии.
- А меч её? - спросил другой голос, более молодой, с нотками жадного любопытства. - Никогда такого не видел. Кость какая-то, но крепче стали. И эти странные письмена вдоль лезвия... может, эльфийские? Не похожи на те, что я видел в руках особо богатых лордов.
- Меч я себе оставлю, - ответил первый, и в его голосе звучала жадность, смешанная с чем-то похожим на суеверный страх. - Такая вещь стоит больше, чем вся наша добыча вместе взятая. В нём есть сила, я чувствую. Может, это артефакт древних эльфов из Арлатана, или что-то ещё более древнее. Видел, как он светится в темноте? Никакой лириум так не сияет.
Вокруг небольшой поляны горели костры, отбрасывая дрожащие тени на деревья с искривлёнными стволами и странной, незнакомой листвой - тёмно-бордовой, почти чёрной по краям, словно обожжённой невидимым пламенем. Между кострами сновали люди - оборванные, грязные, с оружием, подвешенным к поясам. Их доспехи представляли собой странную смесь кожи, металла и ткани, сшитую без всякого порядка, как будто каждый предмет был снят с мёртвого тела и приспособлен для нового владельца. На некоторых были нашивки с символами, которых она никогда не видела - изогнутые линии, напоминающие языки пламени, заключённые в круг, или стилизованные изображения животных, похожих на волков, но с более вытянутыми мордами.
Бандиты. Разбойники. Такие же, как в лесах Фолкрита или в горах Истмарка - алчные, жестокие, не ценящие чужую жизнь. Но было в них что-то ещё, что-то, чего она не могла точно определить - может быть, отчаяние, сквозившее в каждом движении, в каждом взгляде, брошенном на тёмный лес, окружавший поляну. Словно они были не просто преступниками, а беглецами, загнанными в угол обстоятельствами, о которых она ничего не знала.
У самого большого костра, пламя которого взвивалось к небу языками неестественно яркого оранжевого цвета, сидел крупный мужчина с всклокоченной бородой, в которой поблёскивали серебряные нити седины, похожие на тонкие струйки серебра в тёмной породе. Его лицо было изрезано шрамами - один особенно глубокий пересекал левую щеку от уха до уголка рта, придавая ему вид человека с вечной кривой усмешкой. Глаза, глубоко посаженные под тяжёлыми надбровными дугами, были цвета грозового неба - серые с проблесками синего, внимательные и холодные, как у хищника, выслеживающего добычу.
На его коленях лежал меч - её меч из драконьей кости, подарок отца, последняя связь с домом.
Бледное лезвие, казалось, светилось в отблесках костра, руны, выгравированные вдоль него, пульсировали, словно живые, отзываясь на прикосновение чужих рук. Главарь бандитов проводил пальцами по рукояти с благоговением, которое обычно приберегают для священных реликвий.
Альманиэль почувствовала, как внутри поднимается волна ярости, горячая и ослепляющая, но заставила себя оставаться неподвижной, вспоминая уроки самоконтроля, которые преподал ей Фаренгар в долгие зимние вечера, когда они сидели в его покоях в Драконьем Пределе, изучая древние тексты при свете свечей.
Она попыталась призвать магию, сосредоточившись на ощущении энергии, текущей по венам, но что-то было не так. Вместо привычного потока, лёгкого и послушного, она ощутила что-то вязкое, сопротивляющееся, словно пытаясь пробиться сквозь патоку или густую смолу. Магия здесь была иной - более странной, более чужой, с привкусом чего-то иномирного и опасного. Она ощущалась не как инструмент, а как живое существо, настороженно изучающее незнакомца, готовое как помочь, так и уничтожить. Каждая попытка прикоснуться к ней вызывала странное головокружение, словно мир вокруг начинал вращаться, а звёзды, скрытые за облаками, пели на языке, который она почти понимала, но не могла перевести.
Паника начала подниматься к горлу, сдавливая его невидимой рукой, но Альманиэль вспомнила слова Одавинга, произнесённые голосом, древним как сами горы:
"Страх делает тебя осторожной, но не позволяй ему сделать тебя слабой".
Она помнила, как сидела на его чешуйчатой спине, высоко над землёй, где воздух был разреженным и холодным, а облака казались твёрдыми, словно снежные сугробы. Помнила, как её сердце колотилось от страха и восторга, когда огромные крылья рассекали небо, а внизу проплывали горы и долины, реки и озёра, похожие на серебряные нити и зеркала, брошенные на зелёный ковёр лесов. Тогда Одавинг научил её не бояться высоты, не бояться падения, не бояться самой себя.
"Страх - это всего лишь ветер; он может погасить свечу, но может и раздуть пламя", - подумала она про себя, отгоняя первые приступы паники.
Она сделала глубокий вдох, насколько позволяли связанные руки и сдавленная грудная клетка, и заставила себя сосредоточиться на окружающей обстановке, отмечая каждую деталь, каждую возможность, каждую угрозу.
Только теперь она заметила, что была не единственной пленницей. Рядом с ней лежали ещё две фигуры - молодые женщины, одна совсем юная, почти девочка, с бледным лицом цвета слоновой кости и закрытыми глазами, обрамлёнными ресницами, похожими на мокрые от слёз паучьи лапки. Её дыхание было поверхностным и неровным, а на шее виднелись следы пальцев - тёмные отметины, похожие на ожерелье из синяков. Другая была постарше, с копной каштановых волос, спутанных и слипшихся от засохшей крови, с разбитыми губами, напоминающими раздавленные ягоды ежевики. Её платье, когда-то, вероятно, красивое, теперь было разорвано и испачкано, обнажая участки кожи, покрытые синяками всех оттенков пурпурного и жёлтого, и ссадинами, из которых сочилась сукровица.
- Эй, ты, - прошептала Альманиэль, обращаясь к женщине постарше, голос её был хриплым от жажды, каждое слово царапало пересохшее горло, словно песчинки, застрявшие между зубами. - Ты меня слышишь?
Женщина не ответила, лишь слегка повернула голову, и в её ореховых глазах Альманиэль увидела пустоту, которая бывает только у тех, кто пережил нечто настолько ужасное, что разум отказывается это принимать, отгораживаясь от реальности стеной оцепенения.
Она знала этот взгляд - видела его у выживших после драконьих атак, у тех, кто потерял всё в одночасье: у детей, ставших свидетелями зверств, которые не должны видеть невинные глаза. Это был взгляд человека, чья душа уже покинула тело, оставив лишь пустую оболочку.
- Заткнись, сука! - рявкнул один из бандитов, заметив движение. Он подошёл ближе, и Альманиэль увидела его лицо в полной мере - изрытое оспинами, с маленькими, близко посаженными глазами, похожими на чёрные бусины, и тонкими губами, искривлёнными в злобной усмешке. От него пахло кислым вином, потом и чем-то ещё, что напоминало запах гниющего мяса. - Ещё слово, и я вырву твой поганый язык.
Он замахнулся, словно собираясь ударить её, грязные ногти на его руке были обломаны, а костяшки покрыты коркой засохшей крови - чужой или своей, она не могла сказать. Альманиэль инстинктивно напряглась, готовясь к удару, но бандит остановился, когда от костра раздался окрик:
- Не трогай товар, Дагон! - крикнул бородатый главарь, его голос был низким и хриплым, словно рычание дикого зверя. - Хочешь, чтобы нам меньше заплатили? Эльфийка и так выглядит потрёпанной, а нам нужно, чтобы она была в приличном состоянии, когда мы доберёмся до Денерима.
Дагон опустил руку, но в его глазах горела злоба, смешанная с чем-то похожим на страх - не перед главарём, а перед чем-то более глубоким, более древним.
- Скоро всё равно всему конец, - пробормотал он, сплёвывая на землю тёмную слюну, в которой блеснули красные прожилки. - Мор идёт с юга, король мёртв, а эти чёртовы Серые Стражи предали всех. Какая разница, что будет с одной остроухой шлюхой? Всё равно скоро мы все станем пищей для порождений тьмы.
- Разница в том, - спокойно ответил главарь, поднимаясь на ноги с грацией, неожиданной для человека его комплекции, - что я так сказал. А теперь иди проверь периметр. Мне не нравится эта тишина.
Только теперь Альманиэль осознала, что вокруг действительно было слишком тихо. Ни птичьего пения, ни шелеста листвы, ни стрекота насекомых - лишь потрескивание костров и приглушённые голоса бандитов. Словно сам лес затаил дыхание в ожидании чего-то. Даже воздух, казалось, застыл, став густым и неподвижным, как вода в заброшенном колодце.
Она закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями.
Отец учил её никогда не сдаваться, всегда искать выход, даже когда кажется, что его нет.
"Страх прячется в действии" - гласил семейный девиз, выгравированный на её мече тонкими, изящными буквами, которые, казалось, светились собственным светом в темноте.
Действовать. Нужно действовать.
Альманиэль начала осторожно двигать запястьями, пытаясь ослабить верёвки. Кожа горела от трения, словно её терзали раскалённые иглы, но она не останавливалась, вспоминая уроки Эйрика Свейнссона о том, как выжить в плену.
"Терпение и настойчивость, малышка. Иногда это важнее силы, - говорил он, сидя у костра в Йоррваскре, его лицо было серьёзным, а глаза смотрели на неё с отеческой заботой. - Верёвка - это всего лишь верёвка. Она может порваться, истереться, ослабнуть. Найди её слабое место и используй его".
Она чувствовала, как кровь начинает сочиться из-под верёвок, делая их скользкими, но это было хорошо - влага помогала ей медленно, миллиметр за миллиметром, расширять пространство между путами и кожей. Боль была её союзником, напоминанием о том, что она всё ещё жива, всё ещё борется.
Внезапно воздух словно сгустился ещё больше. Альманиэль почувствовала это раньше, чем услышала или увидела что-либо - инстинктивное ощущение опасности, которое её эльфийская кровь всегда улавливала острее, чем человеческая. Что-то приближалось. Что-то древнее и опасное, что заставляло каждый волосок на её теле встать дыбом, а сердце биться так сильно, что, казалось, оно вот-вот проломит рёбра.
Первая стрела прошила воздух с тихим свистом, похожим на последний вздох умирающего, и вонзилась в горло бандита, стоявшего у дальнего костра. Он упал без крика, захлёбываясь собственной кровью, его руки беспомощно царапали землю, оставляя глубокие борозды в мягкой почве. Вторая и третья стрелы последовали почти мгновенно, находя свои цели с пугающей точностью - одна пронзила глаз молодого бандита, который только что подбрасывал дрова в костёр, другая вошла в грудь человека, сидевшего на бревне с куском хлеба в руке.
- Засада! - заорал кто-то, и лагерь взорвался хаосом, как муравейник, в который бросили камень.
Бандиты хватались за оружие, кричали, метались между кострами, словно обезумевшие крысы на тонущем корабле. Из темноты леса вылетали всё новые стрелы, а затем воздух наполнился вспышками света - магия, но не такая, как в Скайриме. Эта магия была более дикой, более первобытной, словно сама земля восстала против осквернителей.
Огненные шары, похожие на маленькие солнца, прочерчивали огненные дуги в сгущающихся сумерках, оставляя за собой шлейфы искр и запах озона. Они врезались в деревья, в землю, в людей, превращая всё, к чему прикасались, в пылающий ад. Крики боли смешивались с воплями ужаса, создавая какофонию, от которой кровь стыла в жилах.
Альманиэль не теряла времени.
В суматохе она удвоила усилия, раздирая кожу на запястьях, но чувствуя, как верёвка начинает поддаваться. Кровь, тёплая и липкая, струилась по её пальцам, делая путы скользкими.
Один из бандитов упал рядом с ней, стрела торчала из его глазницы, словно извращённое подобие флага, воткнутого в завоёванную землю. Тёмная кровь, почти чёрная в угасающем свете дня, растекалась по земле, впитываясь в сухие листья с тихим шипением. У его пояса висел нож - короткий, с потёртой рукоятью из оленьего рога и лезвием, покрытым пятнами ржавчины.
Извиваясь, как змея, она подползла к трупу и, изогнувшись до боли в позвоночнике, нащупала рукоять. Пальцы, онемевшие от верёвок, едва слушались, но она заставила их сжаться вокруг ножа, чувствуя, как шероховатая поверхность рога впивается в ладонь. С третьей попытки ей удалось вытащить его из ножен.
Лезвие было тупым, но недостаточно, чтобы не перепилить им верёвку. Она работала лихорадочно, игнорируя боль в запястьях, когда лезвие соскальзывало и царапало уже израненную кожу. Вокруг неё мир превратился в хаос - вспышки магии, крики, звон металла о металл, запах горящей плоти и дыма, застилающего глаза.
Как только руки освободились, Альманиэль схватила нож крепче и перерезала путы на ногах. Кровь прилила к онемевшим конечностям, вызывая мучительное покалывание, словно тысячи крошечных игл вонзались в плоть с каждым ударом сердца. Но она заставила себя подняться на колени, используя тело мёртвого бандита как щит от стрел, которые продолжали сыпаться с неба, словно смертоносный дождь.
Её взгляд метнулся к костру, где она в последний раз видела свой меч.
Главарь бандитов уже не сидел там - он стоял в центре поляны, размахивая её клинком из драконьей кости, отражая атаки невидимых противников, скрытых в тенях леса. Меч в его руках светился бледным светом, руны пульсировали, словно сердцебиение раненого зверя.
Альманиэль знала, что должна вернуть своё оружие. Не только потому, что это был подарок отца, но и потому, что без него она была уязвима в этом чужом, враждебном мире. Она начала ползти вперёд, прячась за телами павших, за опрокинутыми бочками и ящиками, стараясь оставаться незамеченной в хаосе битвы.
Внезапно перед ней возник силуэт - один из бандитов, молодой парень с диким взглядом и окровавленным лицом. Он заметил её и с рычанием бросился вперёд, занося над головой топор, лезвие которого тускло блеснуло в свете пожаров.
Альманиэль откатилась в сторону, чувствуя, как топор врезается в землю рядом с её головой, поднимая фонтан грязи и листьев. Она вскочила на ноги, игнорируя протест измученных мышц, и выставила перед собой нож - жалкую защиту против разъярённого противника с боевым топором.
Бандит выдернул оружие из земли и снова атаковал, его лицо исказилось в гримасе ненависти и страха. Альманиэль уклонилась, но недостаточно быстро - лезвие топора скользнуло по её плечу, разрывая ткань и оставляя длинный, неглубокий порез. Боль вспыхнула, словно клеймо, но она заставила себя сосредоточиться, вспоминая уроки Эйрика о том, как сражаться с превосходящим по силе противником.
"Используй его силу против него самого, - говорил Эйрик, демонстрируя приём, который позволял маленькому воину опрокинуть большого. - Пусть его вес и инерция работают на тебя".
Когда бандит снова замахнулся, Альманиэль нырнула под его руку, оказавшись слишком близко для удара топором. Она ударила ножом, целясь в подмышку, где доспех был тоньше, но бандит извернулся, и лезвие лишь скользнуло по кожаной броне. В ответ он ударил её локтем в лицо, отправляя на землю с такой силой, что из лёгких вышибло весь воздух.
Нож вылетел из её руки, исчезая в темноте.
Альманиэль перекатилась, уходя от нового удара топора, и её пальцы нащупали что-то твёрдое - камень, размером с кулак, с острыми краями, покрытыми мхом. Она схватила его, чувствуя, как острые грани впиваются в ладонь, разрывая кожу.
Бандит навис над ней, занося топор для последнего, смертельного удара. Время словно замедлилось. Альманиэль видела каждую деталь его лица - капли пота, стекающие по вискам, расширенные зрачки, в которых отражались языки пламени, трещину на нижней губе, из которой сочилась кровь. Она видела, как напрягаются мышцы его рук, готовясь обрушить топор на её голову.
В последний момент она откатилась в сторону, и топор вонзился в землю рядом с ней. Не теряя ни секунды, Альманиэль вскочила на ноги и с силой обрушила камень на затылок бандита, когда тот наклонился, чтобы выдернуть оружие. Удар был не смертельным, но достаточно сильным, чтобы оглушить. Бандит пошатнулся, его глаза на мгновение потеряли фокус. Альманиэль ударила снова, вкладывая в удар всю свою ярость, весь страх, всё отчаяние последних дней. Камень врезался в висок бандита с влажным хрустом, и он упал на колени.
Но он всё ещё был жив, всё ещё пытался дотянуться до неё, его пальцы скрючились, как когти хищной птицы. Альманиэль ударила в третий раз, и в четвёртый, и в пятый, не останавливаясь, даже когда его тело обмякло, даже когда кровь начала заливать её руки, даже когда один из её ногтей сорвался, оставляя обнажённую, пульсирующую болью плоть.
Она била и била, пока камень не стал скользким от крови, пока её собственные руки не превратились в сплошную рану, пока лицо бандита не перестало быть лицом, превратившись в кровавое месиво. Только тогда она остановилась, тяжело дыша, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.
Это был не первый человек, которого она убила, но никогда прежде она не делала этого так... примитивно. Обычно всё происходило быстро: взмах меча, точный удар, чистая смерть. Но сейчас... Она знала цену жизни и смерти, но это было что-то иное. Что-то животное, первобытное. Она почувствовала, как что-то внутри неё меняется, не ломается, но становится жестче, холоднее. Но у неё не было времени на рефлексию. Не здесь, не сейчас, когда вокруг бушевала битва, а её меч всё ещё был в руках врага.
Она отбросила окровавленный камень и подняла топор бандита. Оружие было тяжёлым, неудобным для её рук, привыкших к балансу меча, но это было лучше, чем ничего. Альманиэль огляделась, пытаясь сориентироваться в хаосе битвы.
Большинство бандитов уже были мертвы, их тела лежали вокруг костров, словно жуткие подношения древним богам. Те, кто ещё сражался, были окружены фигурами в странных доспехах - некоторые в тяжёлой броне, другие в лёгких кожаных одеяниях, но все они двигались с уверенностью опытных бойцов.
Главарь бандитов всё ещё стоял, окружённый тремя противниками. Он размахивал её мечом с неожиданным мастерством, держа нападающих на расстоянии. Но даже в тусклом свете догорающих костров Альманиэль видела, что он устал, что его движения становятся всё более медленными, всё более предсказуемыми.
Альманиэль двинулась к нему, стараясь оставаться в тенях, вне поля зрения как бандитов, так и их таинственных противников. Каждый шаг отдавался болью во всём теле - мышцы, слишком долго стянутые верёвками, протестовали против движения, раны на руках пульсировали в такт сердцебиению, а в голове шумело от усталости и потери крови. Но она продолжала идти, сжимая в руках трофейный топор, чувствуя, как липкая кровь на рукояти смешивается с её собственной.
Главарь бандитов отбил атаку одного из нападавших - высокого воина в тяжёлых доспехах с символом, напоминающим грифона, на нагруднике. Меч из драконьей кости оставил глубокую вмятину на щите противника, но не пробил его. Второй нападающий, стройная фигура в кожаных доспехах с капюшоном, скрывающим лицо, атаковал сбоку, целясь двумя кинжалами в незащищённые места. Главарь едва успел уклониться, и один из кинжалов оставил длинный порез на его предплечье.
Третий противник держался на расстоянии - женщина с посохом, от которого исходило странное сияние. Она делала пассы руками, и воздух вокруг неё искажался, словно над раскалённым камнем в жаркий день. Альманиэль почувствовала магию - дикую, необузданную, совсем не похожую на упорядоченные заклинания, которым её учил Фаренгар.
Главарь бандитов отступал, его лицо исказилось от боли и ярости. Он уже понимал, что проиграл, что его люди мертвы или разбежались, что его собственная жизнь висит на волоске. Но в его глазах Альманиэль видела не страх, а какое-то странное удовлетворение, словно он ждал этого конца, словно он приветствовал его.
- Вы опоздали, Серые Стражи, - прохрипел он, сплёвывая кровь. - Скоро всё это не будет иметь значения. Мор поглотит всех - и вас, и нас, и весь этот проклятый мир.
Воин в тяжёлых доспехах не ответил, лишь сделал выпад, целясь мечом в живот бандита. Главарь парировал удар, но его движения стали медленнее, менее точными. Он пошатнулся, и в этот момент фигура в капюшоне атаковала снова, один из кинжалов нашёл брешь в его защите и вонзился под рёбра.
Главарь издал хриплый звук, нечто среднее между смехом и стоном. Меч из драконьей кости выпал из его ослабевших пальцев и упал на землю с глухим стуком. Он рухнул на колени, зажимая рану, из которой толчками выплёскивалась тёмная кровь.
- Это... конец... - прошептал он, глядя в небо, где сквозь разрывы в облаках проглядывали первые звёзды, холодные и равнодушные к страданиям смертных.
Воин в тяжёлых доспехах поднял меч для последнего удара, но Альманиэль уже двигалась. Она выскочила из тени, отбросив топор, и бросилась к своему мечу, лежащему на земле рядом с умирающим бандитом. Её пальцы сомкнулись вокруг знакомой рукояти, и она почувствовала, как меч отзывается на её прикосновение - тёплая вибрация пробежала по лезвию, руны вспыхнули ярче, словно приветствуя возвращение законной владелицы.
Воин в доспехах остановился, его меч замер в воздухе. Он смотрел на Альманиэль с удивлением, которое было заметно даже сквозь забрало шлема. Фигура в капюшоне тоже замерла, кинжалы наготове, но не атакуя. Женщина с посохом сделала шаг назад, её глаза, янтарно-жёлтые, как у дикой кошки, сузились в оценивающем взгляде.
Альманиэль встала, держа меч перед собой в защитной позиции. Она не знала, кто эти люди - враги или потенциальные союзники, но она не собиралась сдаваться без боя. Не после всего, через что она прошла.
- Кто ты? - спросил воин в доспехах, его голос был молодым, с акцентом, который она не могла определить.
Прежде чем Альманиэль успела ответить, из леса вышли ещё несколько фигур - мужчины и женщины в разнообразных доспехах, все вооружённые, все настороженные. Один из них, особенно высокий и широкоплечий, с кожей цвета полированной бронзы и белыми волосами, заплетёнными в тугие косы, нёс на руках девочку-пленницу, которая лежала рядом с Альманиэль. Другой, в доспехах с символом, похожим на грифона, поддерживал женщину постарше, которая едва держалась на ногах, её пустой взгляд был устремлён в никуда.
- Она одна из пленниц, Алистер, - сказала фигура в капюшоне, и Альманиэль с удивлением поняла, что это женский голос, мягкий и мелодичный, с лёгким акцентом, напоминающим певучую речь бардов. - Посмотри на её руки, на её одежду. Они держали её связанной.
Воин - Алистер - опустил меч, но не убрал его в ножны. Он снял шлем, и Альманиэль увидела молодое лицо с правильными чертами, обрамлённое светлыми волосами. Его глаза цвета янтарного мёда смотрели на неё с смесью подозрения и сочувствия.
- Ты в безопасности, - сказал он, делая шаг вперёд. - Мы не причиним тебе вреда.
Альманиэль не опустила меч. Она оглядела группу, оценивая каждого, ища признаки угрозы. Они не выглядели как бандиты - слишком дисциплинированные, слишком хорошо вооружённые. Но это не значило, что им можно доверять.
- Кто вы? - спросила она, её голос был хриплым от жажды и дыма.
- Мы Серые Стражи, - ответил Алистер, и в его голосе прозвучала нотка гордости, смешанная с чем-то похожим на горечь. - Или то, что от них осталось после Остагара.
Это название ничего не говорило Альманиэль, но она видела, как остальные члены группы напряглись при его упоминании, как тени боли и потери промелькнули на их лицах.
- Ты можешь опустить меч, - сказала женщина в капюшоне, делая шаг вперёд и откидывая ткань, скрывавшую её лицо. Под капюшоном оказалось молодое лицо с тонкими чертами, обрамлённое короткими рыжими волосами. Её глаза, голубые как летнее небо, смотрели на Альманиэль с искренним состраданием. - Меня зовут Лелиана. Мы пришли, чтобы помочь.
Альманиэль колебалась. Часть её хотела поверить этим людям, хотела найти убежище в их компании. Но другая часть, та, что выжила в двемерских руинах, та, что только что убила человека голыми руками, кричала об осторожности.
- Откуда мне знать, что вы не такие же, как они? - спросила она, кивая на тела бандитов, разбросанные по поляне.
- Если бы мы хотели причинить тебе вред, - сказала женщина с посохом, её голос был холодным и резким, как зимний ветер, - ты бы уже была мертва. У тебя нет выбора, кроме как довериться нам... или остаться здесь одной, в лесу, полном опасностей, о которых ты даже не подозреваешь.
- Что? - огрызнулась та. - Я лишь говорю правду. У неё нет выбора, и она это знает.
Альманиэль знала, что странная женщина права. В этом чужом мире, без знания местности, без союзников, её шансы на выживание в одиночку были ничтожны. Она медленно опустила меч, но не убрала его в ножны.
- Меня зовут Альманиэль, - сказала она, решив, что своё полное имя лучше пока не раскрывать. - И я... я не отсюда.
- Это очевидно, - сказала Морриган с лёгкой усмешкой. - Твой акцент и твоё оружие выдают тебя. Но сейчас не время для расспросов. Нам нужно уходить отсюда, пока запах крови не привлёк нежелательное внимание.
Алистер кивнул, соглашаясь с ней, хотя по его лицу было видно, что ему не нравится признавать правоту Морриган. Он повернулся к высокому мужчине с тёмными волосами, собранными в аккуратный хвост, который до этого молча наблюдал за происходящим. Его лицо, с чётко очерченными скулами и проницательными серыми глазами, выражало спокойную уверенность человека, привыкшего командовать.
- Арден, - обратился к нему Алистер, - что будем делать с выжившими?
Мужчина - Арден - окинул взглядом поляну, оценивая ситуацию. Его глаза на мгновение задержались на Альманиэль, изучая её с холодной расчётливостью, которая напомнила ей взгляд её отца перед сражением - взгляд человека, который просчитывает все возможные исходы и готовится к худшему.
- Мы заберём их с собой, - сказал он наконец, его голос был глубоким и спокойным, с едва заметным акцентом, который Альманиэль не могла определить. - По крайней мере, до ближайшего безопасного поселения. Оставлять их здесь - всё равно что подписать смертный приговор.
Он повернулся к остальным членам группы, которые собрались вокруг, ожидая указаний.
- Табрис, Махариэль, проверьте периметр. Убедитесь, что никто из бандитов не затаился в лесу. Кусланд, Эдукан, соберите всё ценное, что можно найти - оружие, припасы, что угодно, что может нам пригодиться. Броска, помоги Суране с ранеными.
Альманиэль наблюдала, как группа рассредоточилась, выполняя приказы с дисциплиной, которая говорила о долгих тренировках и взаимном доверии. Двое эльфов - мужчина с татуировками на лице и женщина с короткими тёмными волосами - исчезли в лесу, двигаясь так тихо, что даже её острый слух едва улавливал их шаги. Высокий человек в тяжёлых доспехах и коренастый, низкорослый, даже слишком, человек начали методично обыскивать тела и проверять содержимое сундуков и мешков, разбросанных по лагерю.
Рыжеволосая женщина - Лелиана - подошла к Альманиэль, держа в руках флягу с водой и кусок чистой ткани.
- Позволь мне помочь, - сказала она мягко, кивая на окровавленные руки Альманиэль. - Эти раны нужно промыть и перевязать, иначе начнётся заражение.
Альманиэль колебалась. Часть её всё ещё не доверяла этим незнакомцам, но другая часть, измученная и истощённая, жаждала помощи, жаждала хоть немного человеческого тепла в этом холодном, чужом мире.
- Хорошо, - сказала она наконец, вкладывая меч в ножны, которые всё ещё висели на поясе главаря бандитов.
Лелиана помогла ей сесть на поваленное бревно, подальше от тел и крови, и начала осторожно очищать её раны. Вода была прохладной и чистой, и Альманиэль не могла сдержать вздох облегчения, когда жидкость смыла грязь и запёкшуюся кровь с её рук.
- Ты сильно пострадала, - заметила Лелиана, осторожно промывая глубокий порез на ладони, где острый камень разорвал кожу до мяса. - Но ничего, что нельзя было бы вылечить с помощью хороших бинтов и времени.
Она работала быстро и умело, её пальцы были нежными, но уверенными, как у человека, привыкшего обрабатывать раны. Когда она дошла до места, где ноготь был вырван с мясом, Альманиэль не смогла сдержать болезненного шипения.
- Прости, - сказала Лелиана с искренним сожалением. - Я постараюсь быть осторожнее.
К ним подошла ещё одна женщина - молодая эльфийка с длинными светлыми волосами, заплетёнными в сложную косу, и глазами цвета летней листвы. В её руках был небольшой мешочек, от которого исходил резкий травяной запах.
- Я Нерия Сурана, - представилась она, присаживаясь рядом с Лелианой. - Я целительница. Позволь мне взглянуть на твои раны.
Её голос был мягким, с певучим акцентом, который напомнил Альманиэль речь босмеров из Валенвуда. Она кивнула, позволяя эльфийке осмотреть свои руки.
Нерия достала из мешочка несколько пучков трав и маленький горшочек с мазью, пахнущей чем-то незнакомым, но приятным. Она начала наносить мазь на раны, и Альманиэль почувствовала странное тепло, распространяющееся от мест прикосновения, а затем лёгкое покалывание, словно крошечные искры пробегали под кожей.
- Это эльфийский корень и кровавый лотос, - объяснила Нерия, заметив удивлённый взгляд Альманиэль. - Они ускоряют заживление и предотвращают заражение. А ещё немного магии, чтобы усилить эффект.
Альманиэль почувствовала, как магия эльфийки соприкасается с её собственной - осторожно, почти вопросительно, как если бы две незнакомые кошки обнюхивали друг друга при первой встрече. Это было странное ощущение, но не неприятное.
- Ты тоже владеешь магией, - сказала Нерия, и это был не вопрос, а утверждение. Её глаза сузились в задумчивости. - Но она... другая. Не такая, как у нас.
- Я... - Альманиэль не знала, что ответить. Она не понимала, насколько безопасно раскрывать свои способности в этом мире, где магия, похоже, работала по другим правилам.