Аннотация: Подросток по имени Гони появляется ниоткуда даже для самого себя и пытается осознать своё предназначение среди множества людей и тайных сил, имеющих на него большие планы.
БАРТА
1
На рассвете одного из самых обычных летних дней в порт Барты не спеша, раскачиваясь на волнах и страшно скрипя, словно от боли, вошло старенькое купеческое судёнышко под грязными парусами. Лоцман провёл его, не отвечая на редкие раздражённые вопросы усталого капитана, между сверкающими галеонами императорского флота, мимо главных пирсов, в самый глухой уголок гавани, к полусгнившему причалу недалеко от корабельного кладбища.
Швартовая команда, лениво повинуясь хриплым боцманским окрикам, делала своё дело так, словно на берегу матросов ждал не отдых после долгого плавания, а большие неприятности.
- Проклятые свиньи, - зло процедил сквозь зубы капитан. - Им уже и на землю лень сойти.
- А что им там делать без денег? Более неудачного рейса на моём веку ещё не случалось, - вяло возразил старший помощник.
- С такой командой иначе и быть не могло, - прорычал капитан и, махнув рукой, пошёл к себе в каюту.
Помощник проводил его ехидным взглядом, подумав: "С таким капитаном не могло быть другой команды". Он окинул взглядом захламлённую палубу и обнаружил лохматого парня, почти мальчишку, который буквально пожирал глазами покосившиеся амбары на берегу. "А вот этот наверняка рад и без денег", - ухмыльнулся про себя моряк и направился было в своё скромное корабельное жилище, но остановился, услышав возглас:
- Господин старший помощник!
Парень робко переминался с ноги на ногу, нерешительно поглядывая снизу вверх на офицера.
- Что вам, юнга? - нехотя выдавил тот.
- Мне бы это... расчёт. Капитан обещал сразу по прибытии...
Некоторое время помощник молча изучал панораму гавани, а парень смотрел на носки собственных ботинок, иногда подтягивая сползающие штаны невероятной ширины с заплатами на коленях.
- Капитан обещал? - прервал наконец паузу офицер.
Юнга кивнул.
- Вот к нему и ступай.
Парень снова мотнул головой и поспешно отправился к указанной цели, но далеко не самым коротким путем. Он жутко боялся капитана и скорее набрался бы смелости потребовать расчёт у белой акулы, чем у этого типа. В результате бедный юнга долго выписывал круги по палубе и подвернулся под ноги всем членам команды поочерёдно, включая кока и баталёра, которых близость суши выманила из корабельного чрева. От этих столкновений всё его тело покрылось синяками, а голова гудела, словно пустой котёл после мощного удара медным черпаком. Наконец, юнга решился на подвиг. Он разгладил ладонями рваную тельняшку, безуспешно попытался придать своей шевелюре более достойный вид и, зажмурившись от собственной храбрости, постучал в дубовую дверь капитанской каюты.
- Кто?! - донесся из-за неё львиный рык.
- Я, - пискнул проситель неожиданно истончавшим голосом.
- Кто "я"?!! - изрыгнул обитатель каюты.
- Юнга Гони, господин капитан!
- Проваливай, мне некогда.
- Но как же, господин капитан... А расчёт?
Невинный вопрос произвел на дикого зверя убийственное впечатление - буквально через несколько секунд дверь со скрипом открылась:
- Входи.
Кормовое окно было плотно зашторено, и в каюте царил уютный полумрак. Пока Гони хлопал глазами, привыкая к темноте, капитан спросил:
- Ты, кажется, грамотный?
- Так точно.
- Хм... От тебя можно получить гораздо больше пользы, чем я имел до сих пор, не так ли?
- Я допустил ошибку, не использовав до сих пор твои способности, - продолжал самобичевание капитан, которого сумрак скрывал почти полностью.
"Он собирается предложить мне повышение?" - удивился Гони и приуныл: он хотел как можно быстрее покинуть судно и никогда больше не видеть изрядно надоевшие физиономии морских волков.
Капитан мягко опустил своё кряжистое тело на деревянный стул с высокой резной спинкой - даже в сумраке тот выделялся изящными очертаниями посреди грубовато простой обстановки. На массивном письменном столе валялись в живописном беспорядке деловые бумаги, скрывающие в себе финансовый крах завершённого рейса, и стоял маленький рисунок в рамке с изображением какой-то женщины, очевидно, жены капитана. Обращён он был почему-то не к сидящему за столом, а к двери, и Гони невольно задержал на нём взгляд, пытаясь распознать черты, скрытые темнотой.
- Вы согласны со мной? - золотой зуб капитана блеснул в тонком лучике света, пробившемся сквозь щель в занавесках.
Гони молчал в замешательстве, вперившись в портрет так, словно в нём было скрыто спасение. Не дождавшись ответа, хозяин каюты мощно гаркнул:
- Вахтенный!
И затем, когда в приоткрывшуюся дверь просунулась лопоухая бритая голова матроса, добавил уже гораздо тише:
- Позови Меогла.
Юнга похолодел, услышав имя первого заводилы в команде, от которого ему частенько попадало. Зачем он здесь нужен? Неужели нельзя выдать положенную сумму в отсутствие отъявленного головореза? Прошло несколько минут томительного ожидания, и, наконец, дверь дрогнула под ударами огромного кулака.
- Разрешите, - полуутвердительно произнёс здоровенный детина с огромной чёрной бородой и покрытыми густой шерстью мускулистыми руками.
Капитан дождался, пока матрос остановится рядом с юнгой, и проговорил умиротворённым тоном:
- Вот что, Меогл. Команда на грани бунта, ты - один из главных зачинщиков, и я знаю причину общего недовольства. Конечно же, деньги. Но я знаю, также, что денег в кассе нет совершенно - я сам не получу за это плавание ни гроша. Можно сколько угодно искать виноватых, но если вы меня даже и утопите, денег вам всё равно не видать, а вот неприятностей от властей будет сколько угодно. Однако, я понимаю ваше тяжёлое положение и потому предлагаю всё, что могу.
С последними словами капитан указал широкой ладонью на юнгу. Тот не заметил этого жеста, потому что по-прежнему внимательно изучал притягательный рисунок на столе. Матрос безразлично хмыкнул.
- Ну, это ты зря, приятель. Между прочим, этот щенок знает грамоту, что весьма и весьма поднимает его цену. Конечно, на каждого выйдет не густо, но хоть что-то выйдет, сможете дотянуть до следующего контракта. Повторяю, это единственный способ не остаться без денег совсем.
Меогл и Гони посмотрели друг на друга. Деловой расчёт и смешанное со страхом недоумение встретились в их взглядах. Матрос стальными пальцами пощупал бицепсы юнги, хлопнул его по животу, чтобы проверить, насколько развиты мышцы живота, и недовольно поморщился. Капитан вновь поспешил с рекламой:
- Да говорю же тебе, главное его достоинство - грамотность. За это вы получите больше, чем за мускулатуру циркового борца.
Меогл почесал горло под косматой бородой и задумчиво произнёс:
- Нужно посоветоваться с ребятами. Может, обойдётся.
Сжав, словно тисками, левое запястье юнги, который забыл, что можно упираться или хотя бы плакать, матрос вывел его на палубу, где уже столпилась почти вся команда.
Чувствуя, что его удивлённо изучают двадцать пар глаз, Гони неловко дёрнулся в безнадёжной попытке освободить руку и сразу затих, ослеплённый ярким солнечным светом.
- Вот, парни, кэп предлагает нам это в качестве платы. Как скажете, так и будет.
Повисшая пауза разом взорвалась всеобщим диким хохотом, перемежаемым солёными словечками по адресу ловкого капитана. Гони стоял, безразличный ко всему, без страха и стыда, отрешённо глядя в чистое голубое небо, ласкавшее его тёплым светом, и вспоминал всё лучшее из своей короткой жизни. Ему не мешали ни гогочущая толпа, ни безжалостная лапа Меогла, по-прежнему сжимающая его руку, только чайки, мелькавшие между мачт, смущали его своей суетливостью.
Тем временем разгорелся ожесточённый спор о возможной цене юнги. Команда разбилась на две половины, из которых одна полагала, что больше десяти-пятнадцати империалов выручить не удастся, и, следовательно, игра не стоит свеч, а другая, размахивая кулаками, доказывала, что прибыль составит никак не меньше двадцати пяти империалов, что тоже не слишком много, но лучше, чем ничего. Спор достиг крайней степени накала, выйдя на грань потасовки, но был прерван повелительным окриком Меогла:
- Тихо!
Дождавшись полной тишины, он продолжил:
- Значит, так. Я думаю, в данном случае кэп совершенно прав - даже если мы выпустим ему кишки, денег у нас не прибавится - сами знаете, что две трети времени наша посудина таскалась по морям без груза. Поэтому предлагаю: каждая компания согласных друг с другом выберет доверенных лиц, которые вместе со мной пойдут к Оргу и удостоверят размер выручки с тем, чтобы честно её поделить.
Предложение было принято, и уже через десять минут на берег сошли три матроса и связанный Гони, которого по-прежнему мёртвой хваткой держал Меогл.
2
Их путь лежал через весь город из вонючего порта до самой дальней окраины - пользующегося дурной славой квартала Кахо, сплошь застроенного игорными заведениями, притонами с шлюхами и работорговыми конторами. Компания не спеша шла по горбатым брусчатым мостовым Барты, мимо белоснежных домов под красными черепичными крышами, над которыми в полдень дрожал накалённый воздух.
Маленький кривоногий матросик порывался заскочить в каждый кабак, который встречался по дороге, и промочить глотку в долг, но товарищи всякий раз применяли силу, взывая к его совести и увлекая дальше по долгому пути. Меогл презрительно морщился и демонстративно отворачивался, выказывая таким образом глубочайшее презрение к подобному безволию. Только Гони по-прежнему был безучастен ко всему, время от времени ловя себя на совершенном отсутствии в его голове всяческих мыслей. Если бы ещё вчера ему сказали, что такое возможно, он бы, скорее всего, рассмеялся, как смеются не столько над плоской шуткой, сколько над незадачливым шутником.
Часа через два продавцы с товаром подошли к большому приземистому дому Орга, похожему на маленькую, недавно взятую врагом крепость. Меогл уже давно поддерживал коммерческие связи с этим работорговцем, известным на всём побережье своей честностью и принципиальностью в делах.
На звон дверных колокольчиков выбежал приказчик, замерший при виде вошедших в почтительно-настороженной позе. Он явно недолюбливал тёмных личностей, поставлявших товар его хозяину - покупатели здесь были несравненно более достойными людьми.
- Зови хозяина, малый. Дело есть, - снисходительно бросил Меогл служащему, степенно оглядывая помещение.
Тот исчез и вскоре явился вместе с мужчиной необъятных размеров, под туго натянутой одеждой которого при движениях колыхались пласты жира.
- Здорово, Меогл, - прогудел он утробным голосом. - Что предложишь на этот раз?
- Вот это, - матрос подтолкнул вперёд юнгу, который не отрывал взгляда от толстяка. Руки, стянутые верёвкой за спиной, онемели и тупо ныли в локтях. Гони подумал даже: "Может, хоть руки развяжут", словно не было для него сейчас ничего более важного.
Некоторое время Орг изумленно переводил маленькие глазки с матросов на юнгу и обратно, затем медленно вытянул вперёд короткий толстый палец с холёным ногтем и презрительно выплюнул:
- Это?
- Он грамотный, - поспешил обиженно добавить Меогл.
- Ну, это, конечно, уже лучше, но всё равно советую на многое не рассчитывать.
- Короче - сколько?
Торговец погладил сверкающую плешь и задумчиво протянул:
- Н-н-ну... На двадцать золотых потянет, - и, не давая опомниться радостно переглянувшимся матросам, добавил. - Но при условии, что дело чистое.
- Чище некуда.
- Где вы его нашли, кто он?
- Бродяга. Приблудился на нашу посудину в Каргасе.
Орг изучающе оглядел Гони:
- У тебя есть какие-нибудь бумаги?
Тот отрицательно мотнул головой.
- Может, не при себе, а где-нибудь ещё?
- Нет.
- Здоров?
- Как бык! - торопливо вставил Меогл. - Голову даю на отсечение.
- Верю, верю. Но вот что вы считаете грамотностью, это вопрос.
Орг, не оглядываясь, а лишь слегка повернув голову и повелительно щёлкнув пальцами, заставил молчаливого приказчика стремительно нырнуть в заднюю дверь и через полминуты выскочить обратно чёртиком из табакерки с увесистым томом в руках. В кожаном переплёте, с золотым обрезом и серебряными застёжками, книга выглядела как настоящее произведение искусства. Гони таких никогда не читал и теперь уж вряд ли когда-нибудь прочитает.
Ему развязали руки, и он принял фолиант ещё затёкшими, непослушными пальцами. То был рыцарский роман, об авторе которого чтец прежде ничего не слышал. Первые страницы были заняты многословным вступлением, настолько скучным, что уже на третьем абзаце пришлось бороться со страшным приступом зевоты. Механически читая, Гони потерянно размышлял о том, что ему сейчас выгодней - демонстрировать способности или, наоборот, скрывать их. Если читать хорошо, его наверняка продадут. Если плохо - не продадут. А может, просто продадут дешевле? Эта неразрешимая загадка так его мучила, что он даже не услышал, когда ему велели остановиться и спохватился только после увесистого подзатыльника.
- Берёшь? - напрягся Меогл и добавил. - Тридцать монет.
Торговец сморщился так, что поросячьи глазки с белёсыми ресницами совершенно исчезли в складках кожи:
- Ты же знаешь, я никогда не торгуюсь. Двадцать - или ничего.
Даже под нечёсаной бородой, скрывающей физиономию матроса, было видно, как заиграли на скулах упругие желваки. Несколько секунд Меогл сверлил толстяка буравами никогда не видевших добра глаз, что не произвело на того ни малейшего впечатления. Водрузив руки на выпуклый, туго затянутый коротким камзолом живот, Орг спокойно ждал ответа.
- Ладно, - процедил матрос. - Я действительно знаю, ты никогда не торгуешься.
Корявая грязная ладонь требовательно вытянулась вперёд, пухленькая красная ручка с лакированными ноготками опустила в неё горстку тщательно отсчитанных блестящих монет, и партнёры расстались друзьями. Матросы ушли, не оглянувшись на проданного человека и весело переговариваясь. Людям иногда нужно очень немного, если вместо ничего.
Не глядя на Гони, коммерсант дважды щёлкнул короткими пальцами, и из двери моментально выскочил посыльный в форменной курточке и в каскетке.
- Знаешь виллу Роханта?
- Конечно, хозяин.
- Стрелой туда, скажешь, что от меня. Пусть доложат управляющему, он поймёт, в чём дело.
Кивнув, мальчишка стремглав вылетел на улицу, загремев дверными колокольчиками, и через несколько секунд исчез за углом.
- А ты, - Орг повернулся к высокой, слегка сгорбленной статуе приказчика, - сделай за полчаса это чудо-юдо похожим на человека.
Статуя пришла в движение, схватила бывшего юнгу за ухо и быстро утащила его за собой в глубины торговой конторы. Там, в маленькой нечистой комнатке с безвольно расслабленного тела новоприобретённого раба сорвали лохмотья и вымыли его горячей водой из бака, который здесь же стоял на печи, отчего воздух в каморке был спёртым, сырым и отвратительно тёплым.
Спустя ровно тридцать минут старая хмурая служанка уже расчёсывала мокрые волосы симпатичного юноши, одетого в дорогую батистовую рубашку, чёрные бархатные панталоны до колен, белые чулки и туфли из тонкой мягкой кожи, тяжесть которых на ногах почти не ощущалась.
- Ну как, похож он на человека? - нерешительно спросил приказчик старуху.
- Похож, похож, - отмахнулась та и с достоинством удалилась.
Однако, служащий, которому предстояла сдача работы хозяину, старательно расправил несколько складок, поправил несколько прядей волос, полюбовался несколько секунд итогом и подтолкнул Гони к двери:
- Пошли.
Орг своего мнения никак не выразил, но, судя по тому, что не высказал и замечаний, остался вполне доволен. "Может, они ещё и ленточкой меня перевяжут?" - вяло подумал раб и неожиданно для самого себя спросил:
- Что это вы задумали?
Дерзкий вопрос остался без ответа, потому что его никто не услышал. Хозяин отдавал короткие распоряжения, прислуга суетилась, торговый зал постепенно преображался. Откуда-то появились кадки с цветами, роскошный белый ковер, устлавший чуть ли не весь пол. Тут же, не сходя с места, переодевался и сам распорядитель, поочередно разоблачаясь и облачаясь по мере того, как слуга приносил ему различные предметы туалета.
"Кому он хочет меня сплавить? - снова подумал Гони. - И для каких надобностей?" Ответ он получил примерно через час, когда к магазину с грохотом подкатила роскошная карета, запряжённая шестью вороными жеребцами - они разъярённо храпели, скребли коваными копытами брусчатку и распространяли вокруг себя резкий запах конского пота. Такого великолепия бедняга никогда не видел даже издали, и, когда в услужливо распахнутую самим хозяином дверь вошла в густом облаке дорогих ароматов ослепительно великолепная и неприступная дама в пышных юбках с длинным шлейфом, несомым парой пажей, невольно поёжился. Лицо её поразило парня впечатлением волшебного видения, он только теперь понял смысл однообразных слов в книжках с описанием красавиц. Человеческая речь перед ними бессильна, остаётся лишь чувство растерянности и скорой утраты, ведь она наверняка не позволит лицезреть себя вечно. Видимо, подобное зрелище было в диковинку для всей округи, потому что на улице моментально собралась большая толпа зевак, сдерживаемая кавалерами в сверкающих золотом латах. Сделать это было нелегко, потому что завсегдатаев квартала Кахо ударами мечом плашмя испугать весьма трудно, а зарубить хотя бы одного из них - довольно опасно.
- Я не достоин такой чести, миледи, не достоин! Всего моего состояния не хватит, чтобы воздать справедливость за это неслыханное одолжение, - рассыпался Орг в несвойственных ему любезностях. Надо думать, они давались ему с большим трудом, потому что после каждой фразы торговец судорожно хватал воздух ртом, словно лягушка, ловящая мимолётных мух.
- Где он? - резко перебила толстяка дама, окидывая взором зал, наполненный застывшими в глубоком поклоне слугами. Прежде, чем тот успел ответить, она сама увидела растерянного Гони - тот, единственный из всех, не кланялся и ничего не говорил, а только неловко поглаживал первую в своей жизни белую рубашку, больше всего на свете боясь её помять.
Орг немо взмахнул рукой, как бы говоря: "Вот, сами изволите видеть!", но при всём желании не мог ничего сказать, потому что при последнем глотке подавился слюной и теперь смущённо прокашливался, мучаясь не этим, а вынужденным безмолвием.
- Ну, здравствуй, милый, - ласково обратилась дама к юноше.
Тот, подобно торговцу, утратил дар речи, но совершенно по другой причине - он не знал, как нужно здороваться со знатными дамами.
- Что же ты молчишь, дурачок? - продолжала дама при всеобщем почтительном молчании. - Скажи что-нибудь. Я ведь только из-за тебя приехала в это мерзкое место.
- Спасибо, - чуть слышно пролепетал Гони и зажмурился в ожидании пощёчины.
Гостья радостно рассмеялась, потрепав его по голове, и обратилась к хозяину:
- Сколько ты заплатил?
- Двадцать империалов, сударыня, - честно ответил тот, снова согнувшись в низком поклоне.
- Возьми двести - и запомни, каково иметь дело с герцогиней Кластер.
Дама сделала едва заметный жест, и какой-то рыцарь из её окружения бросил Оргу набитый кожаный кошель, тяжело звякнувший при ударе о подставленные ладони.
- Пошли, милый, - дама взяла Гони под руку. - Ты теперь мой.
3
Главного министра империи разбудили раньше его собственных лакеев горячим шёпотом в самое ухо:
- Вставайте, экселенц, плохие новости.
Гур вздрогнул во сне и распахнул глаза, не понимая, что уже напуган.
- Что?! Где?! Кто здесь?
Еще светало, прямоугольники окон белели сквозь синие шторы, и лицо будившего было совершенно не различимо в полутьме.
- Это я, экселенц, Тоба.
- Канцлер? Что вы здесь делаете?
- Это произошло, экселенц.
- Что?
- То, чего мы с вами так сильно не желали.
Гур сладко потянулся, словно не услышав этих слов, и откинулся обратно на подушки. Посторонний человек наверняка подумал бы, что главный министр никак не поборет сон, но намётанный глаз Тобы распознал в его отсутствующем взгляде и слабых движениях губ признаки, выдающие напряжённую работу мысли. Минут через десять, так и не произнеся ни слова, экселенц выбрался из-под одеяла, не стесняясь своей ночной рубашки перед подчинённым, и тут же оказался предметом заботы для заспанного лакея, который уже семенил по спальне, застегиваясь правой рукой и неся хозяйский мундир в левой.
- Когда вы об этом узнали?
- Час назад.
Снова воцарилась долгая пауза, заполненная тщательным одеванием многочисленных предметов одежды, без которых невозможно придворное существование.
- Ах, леди Кластер, леди Кластер, - вздохнул Гур с некоторым оттенком укоризны в голосе. - Казалось бы - в высшей степени приятная дама, а вот поди-ж ты, затевает интригу против самого императора. Как вы думаете, Тоба, чем объясняется подобная решимость милой женщины?
- Я думаю, экселенц, решимость в данном случае проявил некто другой, о котором нам, к сожалению, до сих пор ничего не известно.
- Вы полагаете? Я частенько думал об этом, но, согласитесь, это невозможно. Если этот некто до сих пор не обнаружен нашими людьми, он должен быть спрятан так глубоко, что о постоянной связи между ним и Кластер не может быть и речи.
- Возможен другой вариант, экселенц. Мерзавец может находиться открыто возле неё ежедневно, но истинная его роль при этом остаётся тайной.
Гур ненадолго задумался и возразил:
- Нет, вряд ли. Вилла Роханта кишит надёжными шпионами, и я никогда не поверю, что этой парочке в течение месяцев удаётся скрывать свои отношения, не вызывая даже слухов среди дворни.
- Что мы предпримем, экселенц?
- Не знаю, Тоба, не знаю. Совершенно ясно только одно - в данном положении нельзя спешить. Эта дамочка рано или поздно должна сделать ошибку. Ни одна женщина не сможет провести столь тонкую игру без сучка и задоринки.
"Вы большой оптимист, экселенц," - мрачно подумал Тоба, спускаясь вслед за Гуром по парадной лестнице в столовую. Он знал чуть больше своего начальника и всегда старался поддерживать этот зазор, чтобы постоянно иметь возможность при случае блеснуть проницательностью и умением предугадывать намерения противника.
После лёгкого завтрака они отправились в императорский дворец, где главный министр намеревался провести крайне важную беседу с командиром гвардии. Последние события в Барте ставили под угрозу их совместные грандиозные планы, но прибыть ко двору слишком рано было весьма опасно - такое поведение привлекает внимание. Только около десяти часов, когда день уже был в полном разгаре, карета Гура подкатила к императорской резиденции.
Это был не вполне дворец, а, скорее, замок, сросшийся с высокой скалой в центре Маргадена. Черная глыба торчала одиноким клыком посреди роскошной столицы, невольно внушая подсознательный страх её жителям. Вход был прорублен в основании скалы и, миновав камердинеров у парадных ворот, нужно было долго идти по мрачной штольне, круглосуточно освещённой позолоченными факелами. Только минут через десять запыхавшийся посетитель попадал в большой круглый зал с куполообразным потолком, где любое слово, даже сказанное шёпотом, рокотом проникало в самые глухие уши. Отсюда уходили вверх две широких винтовых лестницы, по которым в дни балов и торжественных приемов бесконечным потоком лилась блестящая публика, чьи бриллианты и золото холодно сверкали в свете факелов.
Замок, построенный предком правящего императора Логана XV несколько веков назад на пустынной лесистой равнине вдали от дорог, был назван Рокар и оброс за прошедшее время огромной державой, оказавшись в самом сердце её столицы - вечного Маргадена, чьё неизбывное великолепие поражало иностранцев своим безмерным буйством. В те далёкие годы, когда пределы государства Логанов были столь узки, что их родовой замок подвергался набегам из сопредельных стран, в него можно было проникнуть только по извилистой узкой тропинке, взбиравшейся к воротам по отвесной стене. Даже припасы для королевской резиденции доставлялись отрядами носильщиков, которые гуськом поднимались наверх с тяжёлыми тюками на плечах и затем спускались, чтобы вновь подняться, ибо разминуться на той тропке было невозможно даже двум пешеходам.
Теперь Рокар был символом, а не суровой твердыней, успешно выдержавшей тридцать пять осад общей продолжительностью в шестьдесят два года. Жители столицы гордились им, как редкой достопримечательностью, которая давала не только повод для гордыни, но и возможность неплохого заработка: зажиточные гости Маргадена любили нанимать местных бездельников для пересказа бесчисленных легенд и анекдотов об императорском замке.
Гур с привычной степенностью проследовал мимо склонившихся камердинеров в сумрачное жерло парадного входа, где холодный пещерный воздух перемежался потоками теплого, исходящего от потрескивающих факелов. Тоба чёрной тенью скользил за главным министром мимо часовых, окоченело застывших через каждые двадцать пять шагов. Они стояли по одному с каждой стороны, неподвижно глядя друг другу в глаза, словно мучаясь разгадкой жуткой тайны своего бытия.
- Здравствуйте, - коротко бросил Гур, почти проглотив последние гласные. Он смутно припоминал имя молодого дворянина, но так и не смог сказать ему ничего из того, что должно было бы продемонстрировать его уникальную память и внимание к нижестоящим. Оставив на сей раз безнадёжные попытки поддерживать реноме, он поинтересовался только, какие министры уже прибыли, после чего, чертыхаясь про себя, отправился дальше. Главный министр не хотел открыто искать встречи с генералом гвардии Драгантом, хотя во многом ради неё и нанёс этот визит в Рокар. По крайней мере, именно ему предназначалась ночная новость из Барты.
- Доброе утро, господин главный министр.
Задумавшись, Гур чуть не столкнулся с суровым Лакутом, который преградил ему дорогу у самой двери императорской опочивальни:
- Я доложу Его Величеству.
Дворецкий был обязан обращаться к главе Правительства "экселенц", как и все остальные, но никогда не поступал так. Каждый раз это высокомерное обращение вызывало у Гура глухой приступ бешенства, но он ничего не предпринимал, поскольку безошибочно читал в рыбьих глазах своего самого сильного противника холодную иронию - чувство, которое при малейшей попытке ущемить самомнение своего обладателя, неизменно прорывается дерзостью. В результате за десять лет ежедневного, хоть и не продолжительного, общения, они так и не сказали друг другу ничего, кроме бесчувственно звучащих приветствий и прощаний.
Исчезнув в опочивальне, Лакут через минуту возник снова и, оставив дверь открытой, посторонился, тем самым показывая Гуру, что он может войти. Около получаса Тоба прождал своего непосредственного начальника, смешавшись со всё густеющей толпой придворных. Одетый с ног до головы в чёрное, он выделялся тёмным пятном в цветной мешанине дорогих нарядов, но, вопреки тому, что можно ожидать в подобной ситуации от обычного человека, канцлер Правительства Его Величества посматривал на окружающих свысока - эта никчёмная публика, обтирающая своими подошвами дворцовый паркет, никоим образом не была для него предметом зависти. Положение, позволяющее ему быть в курсе дел, не известных даже монарху, попасться на глаза которому так мечтают все эти высокородные оболтусы, устраивало его гораздо больше. К тому же, Тобу всегда поражала удручающая безвкусица официальных придворных одеяний - эти ужасные балахоны с капюшонами и густой вуалью, даже и расшитые золотом, всё равно выглядели, как костюм главного государственного палача, излюбленного персонажа страшных сказок, пересказываемых друг другу городскими пацанами.
Гур вышел из покоев императора один и отправился прочь, рассекая толпу дворян с помощью бесцеремонных толчков корпусом и локтями. Не дожидаясь приказа, канцлер бросился за ним, обрадованный возможностью покинуть помещение, где воздух всё более и более пропитывался запахом пота многих десятков разморенных ожиданием тел.
Главный министр был весьма разозлён невнимательностью Его Величества во время доклада, которая совершенно выбила его из колеи, смешала мысли и вообще испортила общее впечатление от этого традиционного ритуала, что было весьма прискорбно, ибо утро всегда определяло настроение премьера в течение дня. Если сообщение Тобы превратило его мысли в жёстко направленное к цели оружие, которому мало кто мог противостоять, то теперь Гур мог бороться только с собственным раздражением, что совершенно не способствовало успеху дела. Тем не менее, когда у самой выходной двери он буквально нос к носу столкнулся с Драгантом, не последовало ничего, кроме обычного дружеского рукопожатия. Ни единым намёком глава кабинета не выдал потаённых желаний - тонкая расчетливость никогда не покидала его полностью.
Удобнее всего можно было переговорить с генералом после общего завтрака, когда придворные бесцельно толпились в центральном зале, проводя время в такого рода беседах, которые обычно не имели никакого значения, но при определённых условиях приобретали характер суровой борьбы за существование, влекущей за собой даже самоубийства. Например, состоявшийся однажды пустячный разговор о погоде между Триландским герцогом и графом Лянэ, которые не беседовали несколько лет, означал, что в расстановке сил произошли стратегические изменения, и все жертвы, принесённые их вассалами на алтарь победы, отныне превратились из подвигов чести в малоприятные эпизоды прошлого, о которых порядочные люди не вспоминают. В то же время переговоры, кажущиеся неопытному человеку весьма важными, в этой обстановке всеобщей вальяжности и безвольного расслабления оказываются, как правило, не чем иным, как имитацией собственной значимости, ведь серьёзные деятели не решают скучные повседневные политические задачи во время отдыха.
Всё так же, с раздражением, слушал Гур из соседней комнаты приглушённый закрытой дверью неимоверно торжественный возглас камердинера:
- Дамы и господа, Его Величество Император Лемурии!
Повисшая затем на несколько секунд тишина, означавшая, что дамы замерли в грациозном реверансе, а мужчины в низком поклоне, прервалась приветственными возгласами и аплодисментами. Монарх проследовал в свою столовую, а придворные, возбуждённо обсуждая ежеутреннее событие, остались в зале, ожидая утреннего приёма.
Барон Эккер, знакомый Гура с давних времён, небрежно откинул вуаль, огляделся вокруг без явной заботы и сунул руку в одно из блюд с кремовыми пирожными, расставленных повсюду для украшения жизни придворных.
- По-моему, Его Величество сегодня в плохом расположении духа, - произнёс он прежде, чем откусить шоколадную розочку.
- С чего это вы так решили, барон? - сердито возразил ему плюгавый сосед, лысая костистая голова которого была старательно прикрыта капюшоном. - Вы не можете судить о подобных вещах.
- Почему же не могу? - удивился Эккер. - Если монарх обычно отвечает на изъявления преданности своих подданных ласковым словом или хотя бы приветливым жестом, а сегодня проходит молча, ни на кого не глядя и словно не замечая знаков любви, то простой здравый смысл заставляет меня сделать вывод, что мысли императора заняты настолько важными проблемами, что он не имеет возможности отвлечься от них ни на секунду.
- Но вы сначала позволили себе заметить, что Его Величество не в духе! - с восторгом уличения воскликнул лысый.
- Вы неправильно меня поняли, - упирался барон, оставив своё пирожное.
- Да нет, я правильно вас понял! Вы бесцеремонно пытались нам доказать, что вам известен тайный ход мыслей государя, хотя никто из смертных не способен проникнуть в столь сокровенные глубины знания.
- Сударь, но позвольте...
- Не позволю! - Лысый вскочил. - Считаю долгом защитить честь священной особы государя императора от грязных поползновений!
Последнюю фразу он докрикивал фальцетом, поправляя съехавший на глаза капюшон.
- Что-о? - Эккер медленно поднялся со своего места.
Благодушная болтовня за столом как-то сразу увяла, не оставив о себе даже воспоминаний. Все напряжённо следили за сцепившейся парой, ожидая развязки. Вызов на дуэль здесь, в двух шагах от императора, запретившего поединки на вечные времена, был бы величайшей дерзостью, и теперь общество с интересом ожидало, какой выход найдут двое, каждой новой фразой отрезающие себе пути к отступлению.
- Успокойтесь, господа, - решительно прервал вдруг затянувшуюся паузу высокий плечистый Драгант, также поднявшийся из-за стола. - Здесь не место для ссор.
- Не вмешивайтесь, генерал! - запальчиво выкрикнул писклявым голосом лысый. - В вопросах чести выход могут найти только двое!
- Где угодно, но не здесь, граф, - угрожающе понизил голос командир гвардии. - Иначе я вас арестую.
- Вы?! Арестуете меня за намерение защитить честь государя?
- Честь Его Величества не была оскорблена бароном. Я думаю, это понимают все присутствующие.
Присутствующие предпочли сохранить молчание.
- Вы странно понимаете свой служебный долг, генерал, - язвительно скривил тонкие губы лысый граф.
- Ещё слово, и я исполню его так, как понимаю, - сухо отрезал Драгант.
Гур следил за развитием событий с нарастающей тревогой. Он знал графа Умрака лучше, чем думал даже сам этот известный интриган, и посему был уверен - тот затеял новую игру. Однако, неудачное начало дня плохо сказалось на главном министре - он никак не мог сосредоточиться на трезвой оценке происходящего и принять решение о собственном поведении. Граф явно добивался своего скандального ареста - зачем? Стоит идти ему навстречу, завлекая в ловушку, или сразу сорвать его планы? Ясно одно - нужно срочно вмешаться, потому что молчание главы кабинета в создавшейся опасной ситуации выглядит неестественно.
- Господа, я предлагаю вам перенести этот спор в другое место и на другое время, - очень тихо и потому внушительно произнёс Гур. - А вы, граф, должны согласиться, что поединок или даже вызов здесь, во дворце, есть гораздо большее оскорбление Его Величества, чем неуклюжее замечание барона Эккера.
Барон нервно поигрывал инкрустированной рукоятью фамильного меча, пожирая глазами Умрака. Граф, ошеломлённый посторонним вмешательством, судорожно глотнул ртом несвежий воздух и беспомощно покосился куда-то в сторону от всех участников конфликта. Вздрогнув от неожиданного подарка, Гур проследил за его взглядом и вытянулся в замешательстве, прогнув спину и расправив плечи.
Что это: случайный, ничего не означающий взгляд, преднамеренный ход или в самом деле невольное предательство? От правильного ответа на поставленный вопрос зависело очень многое. Главный министр возбуждённо покрутил головой и вдруг почувствовал в себе растущее убеждение в том, что сообщать Драганту ночную весть не стоит. Необъяснимое тревожное чувство проникло в его душу медленно, незаметно, словно просочилось капля за каплей, и осталась одна лишь мысль - с командиром гвардии покончено, малейшие сношения с ним будут замечены, сведения о них записаны соответствующим образом в чей-то потайной листок, а затем подшиты в дело опального генерала как тяжкое обвинение против главного министра империи.
В подтверждение этих опасений у Гура не было ничего, кроме смутных предчувствий, которые не всегда оправдывались в его жизни. Тем не менее, пока бледный, как смерть, Умрак и раскрасневшийся Эккер разошлись в разные стороны и усердно делали вид полного отсутствия интереса друг к другу, он принял окончательное и бесповоротное решение.
- Благодарю вас, экселенц, - проникновенно шепнула на уху Гуру миловидная соседка. - Вы прекратили весь этот ужас, когда я уже приготовилась к худшему.
- Не стоит благодарности, сударыня. Я поступил так, как поступил бы каждый порядочный человек на моём месте.
- В таком случае, вы - единственный порядочный человек здесь. Ведь все только с нетерпением ждали, когда, наконец, прольётся кровь.
- Говоря "человек на моём месте", сударыня, я имел в виду лицо, занимающее столь же высокий пост.
Дама явно собиралась продолжить разговор, но Гур извинился и направился к выходу. Никто не обращал на него внимания, лишь граф Умрак не отрывал водянистых глазок от широкой спины главного министр империи, словно хотел пробуравить его насквозь. Когда спина скрылась за дверью, граф машинально повёл головой и на мгновение встретился взглядом с человеком, молча и неподвижно стоявшим на дальнем конце стола. Тот не спеша доедал третье пирожное, изредка окидывая рассеянным взором шумную публику. Со стороны могло показаться, что ему нет дела ни до чего, кроме угощения и развлечений высшего света. Только одно оставалось непонятным: почему ушлый, не стеснённый принципами Умрак вздрогнул и как-то смутился под взглядом этого безобидного человека.
Гур подал едва заметный знак дожидавшемуся его в соседней комнате канцлеру и стремительно, может быть, даже слишком, зашагал к выходу из дворца. Не обменявшись ни единым словом, они спустились в купольный зал, прошли по входному туннелю, вскочили в подкатившую к воротам карету и доехали до особняка главного министра. Только там, уже в кабинете Гура, Тоба, который никак не мог понять, почему шеф до сих пор ничего не предпринял, располагая столь ценной информацией, замер в недвусмысленно вопросительной позе, не решаясь спросить вслух о планах начальника.
- Тоба, - тихо произнёс тот, усаживаясь за письменный стол. - Этот мальчишка отныне - цель вашей жизни. С его головы не должно упасть ни единого волоска, а сам он не должен исчезнуть так же бесследно, как в прошлый раз.
- Понятно, экселенц. Полагаю, он не должен догадываться о нашем существовании?
- Разумеется. По-моему, у вас есть ещё какой-то вопрос?
- Да, экселенц. Поймите меня правильно - чтобы не ошибиться, принимая оперативные решения, я должен достаточно отчётливо представлять себе обстановку.
- Не спорю.
- В таком случае, экселенц, я позволю себе спросить: что сегодня произошло? Вы не теряете понапрасну время?
- Это время не потеряно, Тоба. А произошли сегодня важные события: во-первых, у меня появились основания считать, что кроме нас и Кластер никто не знает о существовании этого щенка, и, во-вторых, теперь я почти уверен, что Драганта можно списывать со счетов - он уже ничем не сможет нам помочь.
- А мы ему?
- А мы ему и не будем помогать, дорогой канцлер. С нашей стороны такой поступок был бы большой глупостью.
- Но как же, экселенц... Если его арестуют, он станет для нас опасен. Ему там могут развязать язык.
- Учитесь доверять людям, Тоба. Никто не сможет развязать язык генералу гвардии Драганту - легче разговорить камень.
- А если он, убедившись, что мы его бросили, сочтёт себя свободным от всех обязательств?
- Не сочтет. Бедняга наивен до идиотизма - от обязательств перед нами его можем освободить только мы.
- Вы настолько в нём уверены?
- Да.
- Честно говоря, мне не нравится это, экселенц. Я не смогу спать спокойно, пока настолько осведомленный человек будет находиться в руках наших противников.
- Согласен, это не слишком приятно, но что вы можете предложить взамен?
- Радикальное средство, экселенц.
- Бросьте, канцлер, вы слишком кровожадны. К тому же - это новые следы, ведущие к нам.
- Вы неправильно меня поняли, экселенц. Есть хорошая узда для герцога Ларта.
Гур изумленно поднял глаза на канцлера, откинувшись в кресле. Он не знал средств укрощения начальника Тайной канцелярии и хотел овладеть ими, как никто другой во всей империи.
4
Всю дорогу до виллы Роханта Гони, сам не свой, молча сидел на подушках рядом с леди Кластер, испуганно поёживаясь под её смеющимся взглядом. Вид в окошке заслонял кавалер на белом коне в сверкающих на солнце латах. В такт движению колыхались красно-белые перья плюмажа на шлеме с закрытым забралом, и лишь урывками можно было разглядеть ровные ряды чистых белых домов, тянущихся вдоль мостовой. Кавалькада въехала в самые дорогие кварталы Барты, где даже прислуга не ходила по улицам пешком, и Гони только поражался, с какой частотой пролетали встречные кареты, зачастую также в сопровождении всадников.
- А ты неразговорчив, милый Гони, - мягко произнесла дама, положив руку в тонкой перчатке ему на колено.
В подтверждение её слов он вместо ответа беспомощно промолчал, не зная, как нужно разговаривать со знатными леди. Глубоко вздохнув, Гони чуть не заплакал, напуганный кошмарной необъяснимостью происходящего.
- Ты хочешь о чём-то меня спросить?
Раб безнадёжно молчал.
- Наверное, тебе интересно, кто я?
Гони неопределённо пожал плечами.
- Да, пожалуй, ты даже слишком неразговорчив. Надеюсь, со временем это пройдёт. А пока, не дожидаясь твоих вопросов, я скажу сама: моё имя - герцогиня Кластер. Увы, а может и к счастью, уже вдова. Так что у себя дома я полная хозяйка, и значит, никто там не посмеет причинить тебе зло. Когда приедем, покажу тебе комнату, где ты будешь жить в качестве моего дорогого друга.
Набравшись смелости и снова тяжело вздохнув, Гони уныло спросил:
- Зачем я вам нужен?
- О! Умеешь все-таки разговаривать. Это очень хорошо. А зачем ты мне нужен, узнаешь со временем, сейчас не к спеху.
Герцогиня откинулась на подушки и молчала до тех пор, пока карета прокатилась через ажурные ворота по песчаной дорожке к роскошной вилле, окружённой тихим персиковым садом.
Опершись на руку подоспевшего кавалера, леди Кластер сошла на землю и обернулась:
- Выходи, дружок, мы дома.
Гони неловко выбрался наружу, едва не насупив на длинный шлейф своей дамы, которая, к ужасу юноши, взяла его под руку и ввела мимо склонившихся лакеев в дом.
- Может, комната покажется тебе слишком просторной, но ты очень быстро привыкнешь, - обратилась герцогиня к своему гостю и затем к величественному мажордому. - Распорядитесь, Гэри.
Гэри кивнул с достоинством и щелкнул пальцами, подзывая маленького щуплого слугу, который моментально подскочил, изогнувшись в позе почтительной готовности.
- Покажи комнату господину.
Гони поёжился. События последних часов совершенно перепутались у него в голове, и он уже оставил попытки как-то их осмыслить. Как можно быть господином, оставаясь рабом? Этот вопрос даже не заинтересовал его, пусть всё идёт, как идёт. Кластер что-то говорила о комнате - может, там он останется один, впервые за долгие месяцы. Гони механически переставлял ноги, следуя за слугой по мягким коврам бесконечных коридоров, безнадёжно запутавшись в их хитросплетениях и успев даже с беспокойством подумать: "Я же не смогу выйти отсюда сам, если захочу".
Комната оказалась действительно весьма просторной и светлой. Обитые небесно-голубым шёлком стены окружали роскошную мебель: белые, с гнутыми ножками и тонкой резьбой стулья, диван с обивкой в тон со стенами, книжный и платяной шкафы, прочую мелочь, но самым главным достоинством комнаты было огромное окно с ажурным переплётом и дверью на балкон, откуда открывался волшебный вид на аккуратно ухоженный парк.
"Вот так дела, - уныло подумал Гони. - Кто бы мне объяснил: то, что произошло - это хорошо или плохо?" Слуга предложил ему умыться с дороги, потом долго пояснял какие-то особенности местного быта, новоиспечённый господин отвечал ему невпопад и стеснялся попросить незваного консультанта оставить его одного.
Наконец, тот и сам догадался это сделать, предоставив Гони возможность бухнуться на диван, закинуть руки за голову и подумать смутно: "Двести империалов не платят за раба для чёрных работ" и безмятежно уснуть.
Тем временем леди Кластер с шумом ворвалась в свои покои, не имея сил сдерживать радостные чувства: она смеялась без видимой причины, шутила с прислугой, разбрасывала свои вещи, вызывая опасливо-сдержанные улыбки окружающих. Через несколько минут веселой толчеи все незаметно исчезли, и в комнате осталась только молоденькая служанка герцогини, теребящая тонкими пальчиками свой белый фартук.
- Ну что, Лана, ты видела нашего гостя?
- Нет, сударыня.
- Чем же ты была так занята, что даже не выкроила пяти свободных минут на удовлетворение простительного в твоем возрасте любопытства?
- Я прибиралась здесь, сударыня, - Лана потупила взор, с новой энергией терзая кружева на фартучке. Ей казалось, что герцогиня своими вопросами скоро вынудит её признаться в совершённом преступлении, а именно заставит во всех подробностях описать, как Лана со своей подружкой из кухонной обслуги перевернули вверх дном хозяйкину комнату, сражаясь подушками и прыгая чуть не до потолка на широкой кровати под балдахином. Они частенько проделывали подобные выходки, точно зная, когда леди Кластер может понадобиться её спальня, однако никогда ещё они не были так близки к разоблачению, как сегодня, когда лишь в последний момент, буквально за пять минут до появления герцогини, вспомнили о своих служебных обязанностях. В другое время леди Кластер наверняка заметила бы некоторую взъерошенность своей уютной спаленки, но сейчас её мысли были заняты совершенно другим. Услышав скромный ответ Ланы на свой последний вопрос, она даже не сопроводила его язвительным, хоть и совершенно безобидным комментарием, как это обычно случалось, если служанка пыталась что-нибудь выдумать для объяснения смысла своих непонятных герцогине поступков.
- Я думаю, он тебе должен понравиться, - прошептала дама с заговорщицкой интонацией, таинственно подмигнув девушке.
- А кто он такой, сударыня? - спросила та, ещё не зная, что очень скоро ей действительно станет интересна фигура загадочного незнакомца.
- О, так просто на твой вопрос не ответишь! Одно можно сказать твёрдо - этот молодой человек ещё заставит о себе говорить.
- Ваш раб?
- Фу, как тебе не стыдно! - поморщилась герцогиня. - Забудь все непристойные слова вокруг его имени. Я сегодня же подпишу ему вольную.
- Вольную? Зачем же вы его купили?
- Между прочим, я его не просто купила, а за двести империалов.
- За сколько?! - от удивления Лана выронила булавки, которые вынула из причёски герцогини, чтобы снять её шляпку.
- Двести, - гордо повторила леди, слегка улыбнувшись. - Он стоит этих денег. Точнее, он стоит гораздо дороже, но тому противному работорговцу я не могла заплатить больше, хватит с него и этого.