Annotation

      ДАТА: 10 июля 2245 года

     Не так всё должно было кончиться.

     – Инициализация червоточины завершена, – бесстрастно произнёс компьютер – женский голос, холодный и ровный. Он перекрывал грохот мостика, как нож сквозь масло. – Жду подтверждения отсчёта.

     Голос висел над воем сирен, над спокойными и паническими выкриками, над глухим гулом экспериментальной установки. Эта махина сотрясала корабль до самого нутра. Компьютер будто отодвигал стрельбу справа, отчаянные крики моих людей. Он заглушал бесконечный монотонный поток цифр и фактов, который строчил капитанский вестовой. Тот не видел хаоса. Не слышал. Никто из них не слышал.

     – Капитан Питко, – прошипел я сквозь зубы, – не смей, блядь.

     Её глаза смотрели в никуда. Синие зрачки плясали в мигающем красном свете тревоги. Красные вспышки – напоминание, что механизмы в недрах корабля оживают. Будто нам нужны напоминания. Будто во вселенной есть что-то ещё, кроме медленного, мучительного шага эксперимента. Для капитана теперь существовал только он. Всё остальное перестало иметь значение. По крайней мере, для неё.

     Она смотрела сквозь меня – прямо на главную панель у дальней переборки. Прищурилась. Я понял: она читает бесконечные потоки данных, которые неслись слишком быстро для меня. Дисплеи отражались в её отстранённых зрачках, смешиваясь с красными вспышками. Она казалась одержимой, почти чужой. Это хронопсихоз так действует? Или я сам начинаю чувствовать дыхание этого ужаса? Я отогнал мысль. Некогда. Некогда. Некогда!

     – Капитан, – снова сказал я, шагнув ближе, – прекращайте, твою мать.

     – Мистер Мэллори, – ответила она так же бесстрастно. – Вы капитан морской пехоты, но я командир корабля. Приказы здесь отдаю я, а не вы.

     Её голос звучал откуда-то издалека – от той панели, что держала её в своей хватке. Будто она сама стояла на другом конце мостика.

     – Капитан! – прошипел я, пытаясь сосредоточиться среди сирен и стрельбы. – Вы меня не слышите. Вы вообще ничего не слышите, да?

     Я указал на правый шлюз. Там мои люди палили без остановки – оружие вспыхивало при каждой плазменной очереди. Воздух искажался от жара. Я всё ещё видел разъярённое лицо Раджа Сандху, когда он строчил. Его мысли читались так же ясно, как выражение лица – почти такое же смертоносное, как пульс-винтовка в его руках. Дэвид Форрес и Кайл Таггарт доставляли врагу не меньше проблем. Но Кайл сильно кровоточил из плеча – лицо побледнело от потери крови.

     – Они прямо по правому борту в проходе! – рявкнул я. – Вечно мы их не сдержим.

     Питко покачала головой. Чёрный тугой хвост качнулся. Фуражка заслоняла глаза от света, но я видел, как они прикованы к панели.

     – Не имеет значения, – сказала она. – Эксперимент пойдёт своим чередом. У меня приказы.

     Она достала из нагрудного кармана маленькую красную ключ-карту. Прежде чем я успел вырвать её, вставила в консоль.

     – Нет! – снова прорычал я. – Послушайте! Эксперимент провалился. Безопасность корабля нарушена. У меня приказ – остановить вас!

     – Карта принята, – прошелестел компьютер. – Жду устного подтверждения.

     – Капитан! – заорал я ей в ухо. Я стоял так близко, что чувствовал запах казённого мыла на её коже. – Остановитесь!

     – Авторизация шесть-эхо, – без страсти и спешки произнесла Питко в гарнитуру. – Подтверждаю отсчёт. Начинайте.

     – Нет! Блядь! – закричал я, но она не замечала. Она вообще меня больше не слышала. Её взгляд зациклился на этом дурацком эксперименте – будто не существовало ничего, кроме этого мгновения. Её психоз стал абсолютным, всепоглощающим.

     – Десять секунд до запуска, – объявил компьютер, начиная отсчёт.

     Гул нарастал. Палуба завибрировала. Я чувствовал это нутром – дрожь сотрясала кости. Уши наполнились низким бесконечным гулом. Меня тошнило. Хотелось блевануть.

     – Капитан! – раздался голос слева, но я не сразу понял – пытался пробиться в сознание Питко. Голос схватил меня снова. – Капитан Мэллори!

     Я повернулся. Кайл.

     – Сержант Таггарт, докладывай!

     В любой другой ситуации это было бы просто «Кайл». Но здесь инстинкты выдали формальность.

     Кайл тяжело дышал – адреналин и кровопотеря делали своё дело. Его вырубало, но он держался на чистом упрямстве. Голос прорезал грохот стрельбы и удары как нож сквозь масло.

     – Надолго мы их не задержим! – заорал он.

     – Сколько их? – спросил я.

     В этот миг корабль резко накренился на левый борт. Я схватился за поручень, чтобы устоять. Краем глаза заметил: капитан Питко и её вестовой даже не пошатнулись. Остальные – тоже. Будто их приклеили к палубе. Будто они сами стали частью корабля. Это чувство стало сильнее, чем когда-либо. Я смотрел на всё изнутри, но при этом оставался снаружи.

     – Их там пиздец сколько! – крикнул Кайл. – Вижу десятерых, но кажется, что двадцать. Они кроют нас всем, чем могут!

     – Сколько у нас времени, сержант? – спросил я, зная ответ.

     – Они прут, – заорал он, поливая из винтовки плазмой в проход. Оттуда донёсся крик. – Недолго. Если ты собираешься что-то сделать…

     Он не закончил, развернувшись обратно к бою.

     – Девять секунд, – объявил компьютер.

     – Капитан Питко, послушайте! – снова попробовал я.

     – Нет, капитан, – отрешённо пробормотала она. – Эксперимент пойдёт своим чередом. У меня приказы.

     Я зарычал и покачал головой. Мог бы просить переборки согнуться. В отчаянии я вырвал ключ-карту из консоли – в слабой надежде, что это остановит отсчёт или хотя бы нарушит его. Консоль, этот фейерверк мигающих лампочек и потоков данных, даже не заметила моих действий. Будто сама была так же оторвана от реальности, как и капитан.

     – Всё в порядке. Эксперимент будет проведён, – бесстрастно сказала она. – У меня приказы.

     Затем, без всякой причины, повернулась ко мне. Глаза внезапно стали широкими и яростными. Я почувствовал, как она тянется ко мне взглядом – будто силой мысли может раздавить. Я сглотнул. По крайней мере, я завладел её вниманием. Но тут вестовой пробормотал что-то неслышное слева, и она снова уставилась на панель. И снова я остался вне её внимания, вне её вселенной. Что бы она ни задумала – корабль, эксперимент, всё – снова затянуло её внутрь.

     – Восемь секунд, – безразлично проревел компьютер.

     Я услышал крик боли. Повернулся – и увидел, как Радж оседает у шлюза. Кровь хлынула из раны на правой руке вместе с дымком горелой плоти. Таггарт и Форрес были забрызганы кровью, но не переставали стрелять. Через миг Радж снова встал на одно колено и открыл огонь.

     Они орали, пока стреляли – их ярость стала оружием. Они отступали к самым глубоким инстинктам, выжимая последние капли. Молчаливая профессиональность разведки ушла в сторону, но головы они не теряли. Они копали глубоко – как учили в Корпусе морской пехоты. Копни сражающегося морпеха поглубже – найдёшь ещё больше злости. Такая злость – прямо в сердце.

     – Семь секунд.

     Я подумал вмешаться – добавить свой пистолет к перестрелке. Но очередная дрожь корабля вернула меня к задаче. Я снова повернулся к Питко. Она стояла прямо, руки за спиной, глядя на панель. Та горела зелёным – будто не замечала проблем, которые, как я знал, существовали. Панель казалась такой же безучастной, как и команда, такой же одержимой, как и капитан. Красный свет тревоги, заливавший мостик, сменился на зелёный – под цвет панелей. Машина внизу была готова.

     – Шесть секунд.

     – Блядь! – заорал я.

     Секунды мучительно тянулись. Я чувствовал себя так, будто пытаюсь бежать под водой. Всё занимало слишком много времени, а у меня его не было. Некогда. Некогда, блядь! Я огляделся. Я понятия не имел, как работает этот корабль. Понятия не имел, как его отключить. А пробраться в инженерные отсеки было невозможно. Я сжал поручень – словно мог раздавить проблемы голыми руками. Поручень не поддался. И проблемы не исчезли.

     – Пять секунд.

     – Они прорываются! – заорал Кайл.

     Я повернулся и увидел, как вражеский огонь рвёт переборку над головой Кайла. Форрес зарычал от ожога, задевшего шею, но даже не остановился. Все трое перевели винтовки на полный автомат. Их глаза вспыхивали с каждой очередью, а рёв Кайла почти заглушал грохот выстрелов. Они шагнули в проход – из укрытия – и исчезли из виду.

     – Четыре секунды.

     – Червоточина-источник на радаре, активна, капитан, – доложил кто-то из команды. – Чистый разрыв.

     Питко кивнула.

     – Хорошо, – спокойно сказала она. – Начинайте выход.

     Она ждала следующей порции информации. Та пришла быстро.

     – Червоточина-назначение открывается, – донёсся голос с другого поста. – Коридор чист, капитан. Сенсоры нашли маяк.

     – Три секунды.

     Я глубоко вдохнул и вытащил пистолет. Рукоятка приятно легла в ладонь – чувство контроля среди хаоса, как спасательный круг в руках утопающего. Я прижал оружие к правому виску капитана. Она почти не заметила. Руки оставались за спиной. Она даже не моргнула от холода металла. Она смотрела на панель – на нерасшифровываемый поток данных, который говорил ей всё, но скрывал свои секреты от меня.

     – Капитан! – я орал как безумец. Может, я и правда сошёл с ума. Может, мы все сошли. – Остановите! Сейчас же, иначе я вам нахуй голову снесу!

     – Две секунды, – объявила эта блядская машина. Будто тайком посмеивалась над моим бессилием за своим спокойным голосом.

     – Сейчас! – закричал я поверх нарастающего грохота и гула.

     – Одна секунда.

     И тогда, очень медленно, она повернула ко мне голову. Её синие глаза отражали пляшущие огни пульта. Они придавали ей почти демонический взгляд. Но за этими глазами не было ничего – только непоколебимая решимость довести эксперимент до конца.

     – У меня приказы, – сказала она так, будто мы стояли на тихом мостике. Это было давно. А может, всего тридцать минут назад. – Эксперимент пойдёт своим чередом. Всё в порядке.

     Я покачал головой. Она была так же глуха к моим предупреждениям, как и тогда, когда мы впервые ступили на мостик этого проклятого корабля.

     – У меня приказы, – повторила она в тысячный раз.

     – И у меня! – заорал я.

     Я начал нажимать на спуск. Я знал – это ничего не изменит.

     Не так всё должно было кончиться.

      ДАТА: 8 июля 2245 года

     – Запомните, девочки и мальчики, – сказал я с ухмылкой, растягивая слова как воспитательница в детском саду, – неважно, кто выиграл, а кто проиграл. Важно, как ты играешь в игру.

     Вокруг тихо, понимающе засмеялись. Отделение довольно ухмылялось, особенно Радж. На его лице застыла та самая жестокая усмешка – загнутая вверх левая сторона. Она говорила: он уже чует кровь. Его почти чёрные глаза встретились с моими – я понял, что он готов. Дэвид размеренно дышал, сосредотачиваясь. Для него это была почти медитация. Кайл чуть ли не подпрыгивал на месте – нетерпеливый, готовый рвануть. Я покачал на него головой. Ребёнок перед открытием магазина игрушек.

     Как и у моих троих парней, моё снаряжение уже проверили, перепроверили – всё в порядке. Очки сидели плотно, но ХАД выключили. Никаких дисплеев сегодня, и связи тоже. Очки – просто защита для глаз на этот забег. Винтовка пристёгнута к груди, рукоятка лежит в руке как родная. Не моё обычное оружие, но я его достаточно знаю. Справится, даже если маломощная.

     Я понял это чутьём. Инструкторы выставили нашему оружию малую мощность – намного ниже оптимальной. Мы не должны были знать, не должны были замечать по внешнему виду, но я всё равно понял. Мы все четверо. Мы переглянулись, когда нам выдали допотопные винтовки. Я почувствовал это по гулу в прикладе и температуре рукоятки в тот миг, когда инструктор передал её мне. Заряды далеко не летят. Инструкторы хотели, чтобы мы дрались вблизи. Ну и ладно.

     Броня сидела отлично. Жилет, наплечники, наручи – вторая кожа, к которой я привык. Она выдержит куда больше, чем могут выдать эти винтовки, но я всё равно пойму, что в меня попали. Мы использовали не обычные плазменные винтовки, а огнестрелы – оружие, от которого армии отказались ещё в двадцать первом веке. Двести лет устарели, но для маркерных зарядов сойдут.

     Ботинки были слишком тесные. Новые – жали в пятку и выше щиколотки. Шнурки нормальные, подошва цепкая, но этот зажим бесил. Отвлекал, занимал внимание больше, чем хотелось. Чтобы разносить новую обувь, нужно несколько дней в полях. Я носил их три недели – с тех пор как выдали, – но просто шататься по станции не самый быстрый способ разноски. Это одна из причин, почему я согласился на эту маленькую пляску. Мы заржавели – и головами тоже. Разноска ботинок была просто бонусом.

     На станции находилось новое разведывательное отделение морской пехоты, и Командование специальных операций хотело их проверить. Инструкторы для этого были. Но раз уж мы тут, почему нет? К тому же пара часов на тренировочной «арене» станции пошла бы нам на пользу. Мы уже три недели в бессрочном отпуске, а Порт‑25 скучен, как следует из названия. Мы вернулись с долгой гадкой миссии на Альфе Центавра, нас отозвали слишком рано по идиотским причинам. Мы вымотались и нуждались в отдыхе. Но морпех Объединённой Земли долго сидеть на месте не может. Короткая пляска на арене полезна для души.

     Я наклонился ближе, остальные трое тоже.

     – А теперь нахуй их порвём! – рявкнул я достаточно громко, чтобы другой отряд услышал нас у другой аренной двери.

     Мои парни взревели – единый резкий звук, почти сотрясший палубу. И, что важнее, другой отряд. Мы звучали как стая очень злых собак.

     Я помахал инструкторам в рубке управления – она нависала высоко над нами, как насест на потолке. С их позиции были видны зона подготовки, где мы стояли, и вся боевая тренировочная зона за дверью. Стены зоны были невысокими. То, что они не видели напрямую, улавливали камеры – тёмные углы и крытые отсеки.

     Они могли управлять каждым квадратным сантиметром, включая стены и препятствия, которые передвигались дистанционно. Я видел тренировочные зоны, обустроенные как угодно: от болота, залитого водой и жижей, до густой городской застройки с многоэтажными зданиями. Однажды я видел её как внутренности корабля – запутанные коридоры, призванные нас запутать, и это отлично работало, особенно когда они двигали стены на ходу. На этот раз нам не сказали, во что мы входим, хотя густой крысиный лабиринт был обычной настройкой для таких сессий. Отсюда и маломощные винтовки – мощный выстрел очень, очень больно получить, если повернёшь за угол и упрёшься стволом в лицо.

     – Капитан Мэллори, оружие готово. – Голос полковника Фримена эхом разнёсся по огромному купольному залу. – Огонь разрешён при входе. Ждите сигнала.

     Мы повернулись к огромным металлическим двустворчатым дверям. На них была жёлто-чёрная предупреждающая маркировка – за дверями охотятся хищники. Там же перечислялись требования: защитные очки, броня, не входить во время использования – всё пролетело мимо. Я вошёл в игру и видел только врата к следующей цели.

     – Эй, Джек, – крикнула инструктор майор Джонас, прислонившись к дальней переборке. Её усмешка так и сочилась презрением. – Не слишком их жёстко. Они ещё новенькие и блестящие.

     Я покачал головой.

     – Никаких обещаний. Мы в нежности не играем.

     – Не поэтому ли вы здесь торчите? – спросила она язвительно.

     – Иди нахуй, – услышал я, как Дэвид пробормотал себе под нос. Недостаточно тихо, как выяснилось.

     Майор Джонас оттолкнулась от переборки и шагнула вперёд.

     – Повтори?

     – Стройся! – рявкнул я, пресекая назревающий спор.

     Мы выстроились у дверей – по двое. Построение два на два позволяет быстро войти и установить полное огневое прикрытие, наблюдая за противником с четырёх точек. Противники были слева, но никогда не угадаешь, что инструкторы приготовили внутри. Я занял переднюю левую позицию, за мной Дэвид. Кайл – справа, за ним Радж. Ноги поставили – один впереди другого, колени согнуты, готовы рвануть. Мы вжались в винтовки, глядя по стволам. Я целился прямо в стык между дверями, как и остальные.

     Я мельком глянул на световой индикатор над дверями. Через миг он сменился с красного на зелёный, и двери разъехались так быстро, что я ощутил кратковременный вакуум.

     – Вперёд, вперёд, вперёд! – тихо рявкнул я.

     Мы ворвались внутрь – оружие нашло свои сектора обстрела. Каждый по девяносто градусов – полный круг. Шаг, два шага, на одно колено. За спиной закрылись двери.

     Я моргнул от удивления. Ни крысиного лабиринта, ни болота, ни многоэтажных зданий. Открытое пространство с маленькими баррикадами по пояс, разбросанными вокруг. Пол – голая металлическая палуба. Свет яркий – теней почти нет, я видел насквозь до дальней стены. Над головой – только укреплённый купол, защищающий от вакуума, и рубка управления. Я действительно видел двух инструкторов в бинокли на другом конце арены, высоко над нами.

     И, что важнее, я видел другой отряд. Их входная дверь была в сотне метров от нас, а они почти не сдвинулись с места. Оглядывались – явно так же удивлены, как и мы. Стояли, не зная, что делать.

     Я поискал ближайшее укрытие. Две баррикады – простые серые железки вроде тех, что перекрывают движение, – выглядели как хороший первый шаг. Мне даже не пришлось показывать. Все четверо их видели. К тому же, если бы я показал, то мог бы просто выкрикнуть план другому отряду.

     – По двое, – пробормотал я достаточно громко, чтобы услышали трое рядом. – Огонь и перемещение, затем закрепиться. Пошли!

     Мы двинулись вперёд и влево, к другому отряду. Каждый сделал по несколько выстрелов – маркерные заряды слегка отдавали, вылетая из винтовки. Звук был почти ненастоящим – динамики внутри имитировали плазменную трескотню. Винтовки были на малой мощности, и я буквально видел, как заряды летят. Они ударили в палубу примерно на полпути. Пятьдесят метров – абсолютная дальность. Отлично. Эффективная – в два раза меньше. Мог бы просто бросить в них винтовку.

     Свист пуль Дэвида прошёл у меня над плечом – он стрелял через плечо, точно зная, где я буду, а где нет. Это не новость. Пять лет вместе – мы знали друг друга достаточно, чтобы делать это с завязанными глазами. Я почти не слышал шагов своего отряда, и никакого дребезжания снаряжения – всё надёжно закреплено на телах. Я услышал, как Кайл что-то буркнул Раджу, и они отделились от нас, двинувшись вправо – к своей баррикаде в десяти метрах.

     Единственным громким звуком, который мы издавали, была стрельба – в ответ доносились крики с другого конца арены. Противник нырнул в укрытие, перекрикиваясь в замешательстве. Это были не новобранцы, не бритые птенцы из училища. Опытные бойцы. Морпехи даже не могут подать заявку в разведку, пока не отслужат хотя бы один боевой тур. Эти четверо разбегались как новобранцы на первых полевых учениях. Кого они сейчас набирают в разведку?

     Не время об этом думать. Я добрался до баррикады и опустился на колено – ствол винтовки едва возвышался над укрытием. Дэвид – справа. Я мельком глянул за него – на другую баррикаду. Кайл и Радж заняли свои позиции. Радж выстрелил два раза, и один из вражеских морпехов шмыгнул обратно в укрытие. Кайл на миг посмотрел на меня, ожидая приказа.

     – Слишком легко, Джек, – усмехнулся Дэвид. – Что-то тут не так.

     Я покачал головой, прислушиваясь к тому, как вражеское отделение транслирует свои планы – они орали и тыкали пальцами у всех на виду.

     – Мда. Давай отработаем по уставу и закончим.

     Я повернулся направо, Дэвид отодвинулся, чтобы мои сигналы руками видели Кайл и Радж, но оставались скрытыми за баррикадой. Я отпустил пружинный ремень – оружие прижалось к груди – и начал подавать знаки обеими руками. Просто, но эффективно. Кажется, инструкторы ожидали, что отсутствие связи станет проблемой. Это было даже оскорбительно.

     «Прочёсывание вперёд», – беззвучно просигналил я. «Огонь и перемещение по очереди».

     Кайл и Радж кивнули, как и Дэвид, который краем глаза следил за зоной обстрела, время от времени стреляя, чтобы держать противника сфокусированным на себе, а не на мне. Я снова повернулся к фронту, Дэвид прижался к баррикаде. Как только мы начнём двигаться, всё закончится быстро.

     Другой отряд, похоже, взял себя в руки и решил обороняться, а не наступать. Новичковая ошибка – но предсказуемая. Большинство солдат, столкнувшись с тем, что выглядело – и в данном случае действительно было – превосходящей силой, склонны окопаться. Естественный инстинкт: пусть плохой парень идёт к тебе, теоретически ты контролируешь поле. Без движения можно сосредоточиться на стрельбе и наблюдении за атакующими. Опять же, очень естественно. И очень глупо.

     Разведка, как и большинство спецназа последних нескольких столетий, обучена всегда наступать. Удерживать позицию – не наше дело. Мы позицию берём, сколько бы враг ни хотел её сохранить. Дави достаточно сильно и быстро – и враг в конце концов запаникует и потеряет самообладание. Или умрёт, пытаясь удержать позицию. Смотря что сработает.

     Первыми двинулись мы с Дэвидом. Мы обошли баррикаду справа. Шаги быстрые, но не вымашистые. Не бег, а быстрый шаг. Уверенный, методичный. Без спешки. Как только мы начали двигаться, Кайл и Радж открыли шквальный огонь – только короткими очередями. Два выстрела, переоценка, два выстрела. Один смотрит, пока другой стреляет – бесконечный поток огня, но остаётся пара глаз для наблюдения. Это также позволяет перезаряжаться без серьёзного перерыва.

     Мы стреляли на ходу, но по несколько зарядов. Это не плазма, а маркерные – физические боеприпасы, которых немного. Моя цель пригнулась, хотя заряды даже не летели в её сторону. Вражеский отряд ещё не понял, насколько слабо их оружие. Я ждал, когда кто-нибудь выстрелит и догадается, но они, казалось, слишком перепуганы.

     Мы с Дэвидом заняли новую позицию и сразу открыли огонь, задрав стволы вверх, чтобы выжать чуть больше дальности. Кайл и Радж начали двигаться – тоже на ходу стреляли, тоже задрав стволы, но никто не выкидывал заряд дальше пятидесяти метров. Даже с новой позиции этого всё ещё не хватало до целей. Я покачал головой и вздохнул. Может, кто-нибудь поскользнётся на краске на палубе?

     Как раз когда Радж и Кайл достигли своей новой баррикады, двое вражеских морпехов промелькнули у нас перед глазами – слева направо. Они бежали на всех парах и нырнули за соседнюю баррикаду. Теперь мы были так близко, что между нами и ними не осталось укрытий. Двое всё ещё были у своей входной двери напротив нас с Дэвидом. А двое других – теперь прямо по курсу от Кайла и Раджа.

     Я подал знак ждать. Враги прятались, но я слышал их шипящие команды – тот самый шёпот с криком, когда нужно переговорить с кем-то далеко, но не хочется быть услышанным. Слов я не разобрал, но очевидно, они что-то замышляли. Если соберутся с мыслями, могут затянуть. Придётся атаковать – они явно не собирались выходить на нас.

     Я поглядел направо и подал сигнал манёвра «Гидра». Обе пары двигаются одновременно. Мы на ходу дадим плотный огонь, растянувшись в ломаную линию – две группы становятся четырьмя равноудалёнными стрелками, всё ещё фокусируясь на своих парах целей. Так нас станет сложнее поразить, потому что они ожидают, что мы будем двигаться парами. Та доля секунды, пока они перенастроятся с двух плотных групп на четыре движущиеся цели, даст нам достаточно времени.

     Мы встали как один. Дэвид и я пошли правым флангом вокруг баррикады, Кайл и Радж – левым. Огонь постоянный, но не беспорядочный. Синяя краска заливала верхние и боковые края вражеских баррикад или пролетала чуть выше. Мы сжимали кольцо. Я двинулся к левой стороне нашей целевой баррикады, Дэвид – к правой. Кайл и Радж сделали то же самое.

     Мы были так близко, что если бы кто-то из врагов поднял голову, то получил бы заряд. Это было бы больно. Очень. Когда половина магазина закончилась – осталось двадцать зарядов, – я ускорился. Мы перешли на осторожный бег, завершая манёвр. Я обогнул баррикаду, выпустив четыре заряда вниз; Дэвид сделал то же с другой стороны – наши выстрелы пересеклись, но достаточно далеко, чтобы мы не попали друг в друга. Мы стреляли в… пустоту!

     – Какого хрена? – буркнул Дэвид.

     Баррикада пуста. Я увидел, что баррикада, которую атаковали Кайл и Радж, тоже пуста. Прежде чем я успел что-то сказать, пули просвистели у головы. Две ударили в баррикаду, и я прыгнул за неё, столкнувшись с Дэвидом. Огонь шёл справа – позади Кайла и Раджа.

     Кайл и Радж бежали к нам, стреляя на бегу. Я посмотрел за них. Четверо вражеских морпехов засели у ближайшей баррикады, развёрнутой на девяносто градусов. У них было укрытие для огня через всю арену. У нас – нет. Я юркнул в укрытие, оставшись открытым сбоку. Край баррикады – едва сорок сантиметров, но на сейчас сойдёт. Дэвид тоже бросился искать укрытие, но его не было. Я стрелял из-за края со стороны противника, а Дэвид – справа. Пули иссекли палубу перед нами и стену за нами.

     Кайл и Радж петляли на бегу – огонь сзади был быстрый и яростный. Только плохая прицельность спасала их от пуль в спину. Им удалось найти укрытие, почти такое же скудное, как у нас.

     – Вон там, – сказал Дэвид, указывая налево.

     Я кивнул.

     – Ага. Мило, правда?

     – Не очень, – мрачно ответил он.

     В палубе был люк, которым воспользовался другой отряд, чтобы переместиться. Мы не заметили его при подходе. Хорошая засада. Очевидно, эти морпехи были не такими зелёными, как я думал. Они нас обыграли. Суматоха, крики, панические команды – всё это была уловка. Они знали, что мы смотрим на них как на свежее мясо, и сыграли на этом.

     В основном мы были самоуверенны. Я отругал себя за тупость. Три недели без операций – и мы уже теряем остроту. Вся бумажная волокита, опросы, прочая фигня не должны были иметь значения. Мы позволяли этому мешать работе.

     – Не круто, – пробормотал я себе под нос. – Реально не круто.

     – Мне кажется, – заметил Дэвид, – или их винтовки стреляют дальше наших?

     Я прислушался к шлепкам маркерных зарядов о стену.

     – Похоже на то, – ответил я. – С нами играют.

     – Чего, и без ужина? – пропыхтел Радж.

     – Знаю, – ответил я, стреляя очередью, которая заставила другой отряд пригнуться. – Никакой романтики. Куда делись хорошие манеры?

     – Давай научим их кое-чему, – нетерпеливо крикнул Кайл.

     Я видел его глаза – он уже представлял финал. В такие моменты он становился сосредоточенным, как человек, который видит в толпе знакомого. Этот взгляд, когда внутри что-то щёлкает. Кайл таким бывал, когда видел открывающуюся возможность.

     – Видишь? – спросил я, уже зная ответ.

     – О да! – ответил он, стреляя несколько раз в сторону врага. – Давай наведём суеты!

     Он подал сигнал. Он пойдёт в обход слева к баррикаде, сориентированной вдоль рядом с вражеской. Я пойду в обход с дальней дистанции – слева от морпехов, что для нас справа. Дэвид и Радж пойдут вперёд, используя как укрытие угол баррикады, от которого Радж и Кайл только что отошли. Если наши центральные парни выжмут достаточно зарядов, враги будут вынуждены сидеть низко и стрелять по нашим фланговым. Очень быстро два наших штурмовика окажутся прямо на них, и тогда всё закончится.

     Я перезарядился – свежий магазин на сорок зарядов. Когда я потянул рукоятку взведения, патрон заклинило.

     – Неисправность! – прошипел я.

     Я занялся починкой. Тем временем остальные трое давили огнём, давая мне время. Я вытащил магазин и сунул обратно в подсумок. Передёрнул затвор дважды – раз, чтобы освободить застрявший патрон, и второй, чтобы вычистить осколки. Погнутый дешёвый кусок дерьма упал к ногам. Я нажал на спуск – механизм работал. Потом магазин вернулся на место, и я передёрнул затвор. На этот раз патрон вошёл как надо.

     Я кивнул – «готов» – и рванул вправо. Мои парни тоже двинулись. Мы все сильно стреляли, и Радж сделал первое попадание. Вражеская каска взорвалась синей краской, и я услышал вскрик от удара. Он выпал из виду.

     Я побежал, как и остальные. Трое других вражеских морпехов стреляли как попало – держа оружие поверх баррикады, неуправляемо. Они могли бы просто взять горсть зарядов и швырнуть в нас – столько пользы от их глупости. Возможно, они нас и разыгрывали раньше, но умные идеи кончились. Меткий Кайл выбил винтовку у одного из них, покрыв её синей краской.

     Тогда двое других встали и открыли огонь – видимо, пытаясь прикрыть отход или спрыгнуть в люк. Не тут-то было. Я задел одного левым плечом – она упала на колено. Последний из четверых получил от нас десяток зарядов и рухнул навзничь, споткнувшись о покрытую краской винтовку товарища.

     Когда мы их настигли – оружие наготове, – раздался громкий сигнал окончания упражнения. Мы остановились и опустили винтовки под голос полковника Фримена:

     – Оружие на предохранитель. Отбой.

     Я дал винтовке повиснуть и посмотрел на вышку. Из окна за нами уже никто не смотрел. Я кивнул. Инструкторы отправились разбирать свой новый отряд.

     – Ладно, парни, – крикнул я. – Снимаем снаряжение.

     Вражеские морпехи поднимались с палубы. Один вытирал краску с лица – защита доходила только до носа, но мы покрыли его от живота до макушки. Зубы синие, но улыбаться он не спешил.

     – Хорошая попытка, – кивнул я другой команде. – Не будем плохими игроками. Мы выиграли – можем позволить себе быть вежливыми.

     Женщина среди них – я видел, что она капитан, – кивнула в знак благодарности, стягивая перчатки. Она была не больше рада проигрышу, чем её люди, но это понятно. Проигрывать эти учения никогда не весело, даже если знаешь, что у тебя нет шансов. Мне было её жаль. Они должны были работать с инструкторами, а не служить пушечным мясом для такого опытного подразделения, как моё. Мы точили о них когти. Но такая жизнь. Мы выиграли, они проиграли. Мы всегда выигрывали. Так всегда заканчивалось для нас – на учениях и в поле. Мы всегда выигрывали.

     Глядя, как она вытирает краску с плеча, я заметил нашивку её подразделения. Таггарт тоже увидел. Она была не из морской разведки. Она была из Подразделения психологических операций. Они ебут мозги врагу и пристально следят за нашими. Моё давление начало подниматься.

     – Мозгоправ, – буркнул Таггарт.

     – Всё это грёбаное учение было проверкой, – с отвращением сказал Радж. – За нами следят даже здесь.

     – Мда, – сказал я со вздохом, покачав головой. – Следят.

     Я сел на скамейку в раздевалке. Тёплый пар из душа доходил из-за угла. Кайл был уже внутри – как всегда первым. Я неторопливо снимал броню и аккуратно её укладывал. Винтовка, очки, перчатки лежали рядом. Когда я расстегнул застёжки, между броней и телом ворвался воздух. Приятно. Броня – вторая кожа, но под казарменной формой в ней жарко. Нужно было надеть полевой плетёный костюм, но он ещё в стирке.

     На станции одежду возвращают через неделю, и я получил бы её две недели назад, если бы первую неделю не просидел за решёткой. Нет ничего хуже, чем сидеть в камере в грязной, потной боевой форме, ожидая допросов, которые приходили каждые несколько часов и длились часами. Частью плана было держать нас грязными и уставшими – как будто это что-то изменит. Только после того, как мы пересказали свою историю дюжину раз – каждый раз слово в слово, – нам наконец дали жильё, нормальную еду и казарменную форму.

     Радж сел рядом. Он массировал левое запястье и выглядел недовольным.

     – Попало? – спросил я. – Или просто стареешь?

     Радж покачал головой.

     – Не, чувак. Я ушиб, когда нырнул в укрытие. Кайл поскользнулся и наступил.

     Я осмотрел – на светло-коричневой коже уже проступали синяки. Он поморщился, когда я повернул руку.

     – Иди к врачу, – приказал я. – Без споров, – добавил, пресекая его рефлекторное «нет, врачей».

     Этого капрала Сандху я никогда не понимал. Парень из семьи врачей. Мама – семейный врач в Ванкувере, отец делит время между больницами там и в Индии. Сестра – в Центре по контролю заболеваний в Атланте, пытается вылечить неизлечимую болезнь. Кузен – военно-морской врач на авианосце где-то в системе Альфы Центавра, зашивает морпехов, пехоту и работников гуманитарных организаций. А Радж так неохотно идёт к врачу, будто боится, что его соберут с лишними запчастями.

     – Ах, дайте нам передохнуть! – донесся через ряд шкафчиков голос Дэвида – наполовину раздражённый, наполовину злой.

     Я услышал, как он швырнул броню на кафель и выругался пару раз на альфацейском – одном из немногих слов, которые он подхватил у местных и использовал, когда был особенно зол.

     – Эй! – крикнул я. – Аккуратнее с броней. Она стоит больше, чем ты, – напомнил я ему, наполовину серьёзно.

     Я повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть приближающегося старшину. Очевидно, из-за него Дэвид начал ругаться на чужом языке. Это был какой-то клерк, которого я видел летающим вокруг с тех пор, как мы прибыли. Пожилой – около пятидесяти пяти, коротко стриженные седые волосы, глаза, давно потерявшие тот голодный, энергичный блеск, который ожидаешь от молодых матросов в первом плавании. Бумажная обезьянка на далёкой станции в глуши. Его появление означало – мы снова идём на допрос.

     – Ещё? – спросил я. – Серьёзно? Торгинсон хочет ещё один раунд?

     Старшина посмотрел на меня свысока.

     – Коммодор Торгинсон, – поправил он, напоминая правильное звание, – меня не посылала.

     Я покачал головой и отвернулся от чопорного клерка. Коммодор Адела Торгинсон – специальный следователь, присланная допрашивать нас после того, как дела на Альфе Центавра пошли совсем хреново. Её прислали именно потому, что у неё был опыт со спецназом. Она утверждала, что служила в «Дельте» – одной из старейших и самых престижных групп спецопераций на Земле. Правда ли, мы не могли проверить. Командование специальных операций не публикует светские списки.

     – Тогда что? – спросил я, развязывая шнурки. – Чего ты хочешь?

     – Вы должны явиться к адмиралу Бишопу, – сказал старшина тоном, намекавшим, что я недостоин этого приглашения. – И прямо сейчас, капитан.

     Я стянул левый ботинок и помассировал больную ступню. Ненавижу, когда новые ботинки жмут. Когда я стягивал правый, старшина прочистил горло.

     Я отмахнулся.

     – Я слышал вас, старшина. Передайте адмиралу, что буду через десять минут.

     – Хорошо, – сказал он, явно недовольный, что я не побежал. – Десять минут. Вы найдёте его кабинет на восьмом уровне. При регистрации вас проводят.

     Он развернулся и вышел.

     Я снял форму и направился в душ. Прошёл мимо Кайла, который шёл из душа, держа в руке капающую броню, с улыбкой. Я покачал головой.

     – Знаешь, для этого есть чистящий набор, – сказал я с усмешкой. – Высокотехнологичный, со всякими наворотами.

     Кайл перекинул броню через плечо, широко улыбаясь.

     – Тьфу. Вода работает нормально.

     – Ладно, – сказал я с усмешкой.

     Кайл Таггарт, сержант Корпуса морской пехоты Объединённой Земли, ветеран трёх полных боевых туров и ещё четырёх в спецоперациях. Кайл Таггарт, специалист по тяжёлому вооружению, лучший оружейный техник, которого я знал. Кайл Таггарт, который мыл свою броню в душе, потому что его инструкторы в учебке учили не полагаться на технологии, если без них можно обойтись. Странное противоречие. Что только не встретишь.

     Горячая вода была приятна. Три недели без полей, и каждый душ всё ещё ощущался как первый за многие годы.

     Как только я выключил воду, я услышал смех. Кайл и Дэвид сидели там, и ещё один голос – незнакомый. Я вытерся, обернул полотенце вокруг талии. Я обогнул угол – и увидел своих двоих парней, одетых в казарменную серую форму, готовых к выходу. Я проследил за их взглядами до человека, сидящего напротив. Я вытянулся.

     – Сэр! – рявкнул я.

     Человек с адмиральскими погонами медленно встал, и я едва расслышал треск суставов. Его форма едва ли была стандартной – насколько я мог судить, стоя по стойке «смирно» и делая вид, что смотрю прямо. В основном чёрная, не тёмно-синяя. Ни бирки с именем, ни значка подразделения, ни нашивок за туры, ни звёздочек за выслугу. Кроме звания, форма была пустой. Покрой отличался – воротник намного выше обычного. На его краю я увидел следы ожогов.

     Адмирал был молод – около сорока. Мне тридцать два, и я капитан. Если бы я поднимался по карьерной лестнице как ракета, мне бы повезло увидеть коммодорские звёзды к пятидесяти, не говоря о следующей ступени – контр-адмирале. Полный адмирал в районе сорока – впечатляюще. Значит, с биркой или без, черноволосый кареглазый мужчина передо мной был самим адмиралом Орсоном Бишопом. Как ни странно, я всегда ожидал, что он будет выше ростом. Он был едва выше моего ровно шести футов.

     – Расслабьтесь, капитан, – сказал он сиплым голосом. – Одевайтесь. Нам нужно поговорить.

     – Есть, сэр, – сказал я и пошёл к своим вещам.

     – А вы, парни, идите поешьте, – сказал адмирал, махнув Кайлу и Дэвиду. – Приятно было поболтать.

     – Вам тоже, сэр, – сказал Дэвид с улыбкой.

     – Эй, – крикнул я своим. – Где Радж?

     Дэвид показал на дверь.

     – Сказал, что идёт в санчасть.

     Я кивнул.

     – Ладно, круто.

     Дэвид и Кайл взвалили свои вещмешки, закинули винтовки и ушли. Адмирал подождал, пока я оденусь.

     – Я не ожидал увидеть вас здесь, сэр, – сказал я, шнуруя ботинки. – Не совсем то место, где я ожидал встретить командующего спецоперациями.

     Он кивнул, садясь на скамейку напротив.

     – И не те обстоятельства, при которых я ожидал встретить человека с таким впечатляющим послужным списком. – Он не хмурился, но и не улыбался.

     Я мрачно кивнул.

     – Так точно, сэр.

     – Это правда? – спросил он. – Ходит много слухов. – Он вздохнул и повернулся направо, будто смотрел на что-то вдалеке. – Я ненавижу слухи. Лучше услышать из первых уст. Вы сделали то, о чём говорят?

     Я тоже вздохнул. Я отвечал на этот вопрос много раз. Сначала рейнджеры и медики, которые забрали нас с земли, потом мой командир на войсковом транспорте, потом коммодор Торгинсон – снова и снова в её крошечной комнате для допросов. Вопросы не прекращались. Всем хотелось знать. Квартирмейстер не мог выдать нам койки и одеяла без расспросов. Повара в столовой спрашивали. Клерк в лавке спрашивал. Все, у кого был допуск, узнали правду. Остальным напоминали о секретности. Избранным просто говорили «идите нахуй».

     Слышать этот вопрос от адмирала Бишопа было особенно тяжело. Легендарный командир Командования специальных операций. Если хотя бы половина историй о нём была правдой, то, когда он надевал все медали, они, наверное, утяжеляли его на левую сторону. О нём слышал каждый морпех – всегда больше легенда, чем человек, будто у морпехов есть живой святой покровитель. Говорили, у него было так много нашивок, медалей и прочего, что проще перечислить, чего он не сделал, чем то, что сделал. Это объясняло пустую форму. Адмиралы могут быть эксцентричными, но он заслужил это право пять раз. Его имя и репутация значили больше, чем любое украшение на форме.

     А теперь он задавал тот же вопрос.

     Я покачал головой.

     – Нет, сэр.

     – Нет, это неправда? – уточнил он. – Или нет, я не отвечаю?

     Я поморщился – я чувствовал, как он оценивает меня. Каждое слово – ответ на оценку моего характера.

     – Нет, сэр. Мы не делали того, о чём говорят.

     – А что тогда случилось? – спросил он мгновенно, едва дав мне закончить.

     Я пожал плечами.

     – Сэр, всё это есть в рапорте. Уверен, вы читали наши показания – как мы снова и снова объясняли коммодору, никто из нас не знает, что разрушило то здание. Точно были не мы. Никакие допросы и встречи с псих-опами этого не изменят.

     Он снова посмотрел направо.

     – Дело в том, что я не читал эти рапорты. У меня нет к ним доступа. То же касается вашего маленького тренировочного упражнения с чудными людьми из психологических операций. Даже если бы я был в курсе, я всё равно бы спросил.

     – Так точно, сэр. Начать с самого начала?

     Он отмахнулся.

     – Как я уже сказал, слухов много. Я просто хотел встретиться с вашими людьми, поговорить, посмотреть, что за морпехи. Я также хотел встретиться с вами, посмотреть в глаза и спросить напрямую. Детали пока подождут.

     – Сэр, это расследование настолько серьёзное? – спросил я. – Если они попросили вас приехать аж сюда, то насколько нам горячо?

     Он покачал головой.

     – Понятия не имею. Поэтому я здесь. Если бы речь шла о расследовании действий вашего отряда, я мог бы следить за ним из моего кабинета на станции «Европа». Несмотря на удовольствие не смотреть из окна на Юпитер, Порт‑25 довольно далеко от моего маршрута ради простого разбирательства о возможных воинских проступках.

     Я кивнул.

     – Сэр, зачем вы здесь?

     Адмирал Бишоп слегка усмехнулся.

     – Большинство старших офицеров никогда не осмелились бы спросить меня об этом, не то что простой капитан.

     Я глубоко вдохнул.

     – Большинство адмиралов не стали бы просить встречи с простым капитаном, решать, что они не могут ждать десять минут, и выслеживать его в раздевалке.

     Бишоп наклонил голову.

     – Справедливо. – Он помолчал. – Правда в том, что я больше не командую Специальными операциями. Я оставил этот пост почти год назад.

     Я выпрямился.

     – Сэр?

     Он отмахнулся от моего удивления.

     – Это не афишировалось, хотя мы и не привыкли делать громких объявлений о спецоперациях. Конечно, такая информация не получает широкой огласки, учитывая, чем я сейчас занимаюсь.

     – И чем же, сэр? – осторожно спросил я, не уверенный, что хочу знать.

     Он полез в карман и достал небольшое круглое устройство – напомнило женскую пудреницу. Положил на скамейку, нажал сверху – оно дважды пискнуло. Я узнал глушилку. Она не даст подслушивающим устройствам поймать нас. Эта модель была настолько эффективной, что если рядом у кого-то были искусственные глаза или уши, они бы не работали.

     – Я работаю в консультативном качестве в так называемом Проекте «Карманные часы», – тихо сказал он.

     Я пожал плечами.

     – Никогда о таком не слышал.

     – Никто и не слышал, кроме очень замкнутой группы инженеров и физиков и, конечно, кое-кого из флотских, – тихо сказал он, теперь ещё более приглушённо.

     – Какая-то новая бомба? – предположил я вслух.

     Он покачал головой.

     – Нет. Далеко от этого. На самом деле – исследовательский инструмент.

     Я терпеливо ждал. Зачем легендарному адмиралу из спецопераций капитан морской разведки в исследовательском проекте? Есть специальные морские подразделения, обученные сопровождать корабли для глубоких исследований, и хотя у нас было похожее обучение, мы с парнями подписывались не на это. Когда адмирал не продолжил, я высказал всё это.

     Он кивнул.

     – Я понимаю, но когда вы услышите историю, думаю, ваше участие станет яснее.

     Он снова полез в карман и достал маленький планшет – размером не больше ручки, специально для секретности. Бросил мне. Я развернул его – бумажно-тонкий экран развернулся как древний свиток. Когда планшет полностью развернулся и защёлкнулся, став жёстким, экран зажёгся.

     На экране был снимок корабля в космическом доке. Узкий, высокий, почти плоский – больше всего напоминал космический авианосец на боку. Примерно посередине корпус поднимался вверх на тридцать градусов – будто строители собрали его криво. В средней точке, прямо там, где корабль «ломается», была круглая выпуклость. У меня в голове возник образ плоской металлической змеи, глотающей яблоко. В передней части корабля, одна сверху и одна снизу, корпус выставлялся наружу – два пилона, как зубцы вилки. Корабль выглядел странно. Сбоку было название. Я увеличил: UES «Сатурнус».

     – Интересное имя, сэр, – пробормотал я громче, чем намеревался.

     – Да? – усмехнулся адмирал.

     – Сатурнус, – сказал я, указывая на экран. – Это латинское название Сатурна. Греки называли его Кроносом. – Я покачал головой. – Извините, сэр. Лейтенант Форрес, с которым вы только что разговаривали, он этим увлекается. В одном очень долгом, скучном перелёте пару лет назад он зачитал нам всю историю вселенной по грекам и римлянам.

     Адмирал снова усмехнулся.

     – Продолжайте, – тихо сказал он.

     – Ну, Сатурн был отцом Юпитера, то есть Зевса. Зевс сверг отца и стал правителем Олимпа. Он заточил Сатурна и остальных титанов. Ну, большинства. Я не уверен. Дэвид в этом деле лучше.

     – Продолжайте, капитан, – сказал адмирал, следя за моей мыслью. Я пытался связать название корабля с названием проекта – «Сатурнус» и «Карманные часы». У меня ушла минута.

     Я продолжил:

     – Зевс в конце концов освободил некоторых титанов.

     – Например, Сатурнуса, – вставил адмирал.

     Я кивнул.

     – Так точно, сэр. Он освободил Сатурнуса из темницы и сделал правителем какого-то острова. Сатурнус, по-гречески Кронос – от него слово «хронология». Он был повелителем времени. Зевс освободил его, потому что понял – он и сам не может управлять временем. Поэтому он поместил Сатурнуса туда, где мог за ним следить, и так контролировал время.

     Адмирал постучал указательным пальцем по виску.

     – Вот и всё.

     – Простите, сэр? – Я перевёл дух. – Погодите, что? Не может быть.

     Адмирал указал на планшет.

     – Листайте дальше.

     Я листнул. Картинка сменилась схемой корабля. В центре, на той самой пузатой середине, было странное устройство, вокруг которого, очевидно, и был спроектирован весь корабль. Я слишком мало смыслил в таких сложных вещах, чтобы понять, на что смотрю.

     – Какой-то новый прыжковый двигатель? – спросил я, уже зная, что не он. Это было лучше, чем то, что я, по ощущению, сейчас услышу – что-то не имеющее смысла. Даже моя наскоро сданная школьная физика говорила мне об этом.

     – Прыжковый двигатель? Нет, это вряд ли вписалось бы в нашу маленькую историю о богах, – сухо ответил Бишоп. – Говоря прямо, это машина времени.

     Могу только представить, какое у меня было выражение лица. Оно было таким же странным, как то, что вылетело из моего рта, – а такого обычно не говорят адмиралу.

     – Какого хрена?

     – Ладно, – крикнул я, перекрывая смех. – Заткнитесь, парни. Надо обсудить дело. Через час вылетаем.

     Дэвид, Радж и Кайл попытались подавить смех, но ухмылки остались. Они держались так же пренебрежительно, как и я двумя часами ранее. Ухмылки едва угадывались в тусклом свете, но я знал, что они были. Небольшая офицерская столовая была затемнена. Голограмма «Сатурнуса» медленно вращалась в воздухе над маленьким проектором, стоявшим на полированном металлическом столе. Адмирал Бишоп стоял напротив нас, его лицо мерцало в свете голограммы.

     Мы сидели в удобных кожаных креслах. Хотя мне разрешалось есть здесь, я никогда не заморачивался. Вообще не обедал в офицерской столовой, где бы ни служил – разве что на официальных мероприятиях, где требовалось моё присутствие. Обычно я ел со своими людьми. Мы всё делали вместе. С тех пор как прибыли на станцию, мы предпочитали общую столовую и ходили туда в неурочные часы. Здесь было как-то не так. Словно я вторгся во вражескую территорию. И вдобавок я был без пятидесяти фунтов боевого снаряжения – чувствовал себя голым.

     Когда Радж и Кайл наконец перестали хихикать, а Дэвид прочистил горло, пытаясь сосредоточиться, адмирал Бишоп продолжил. В комнате на миг повисла тишина. Бишоп изучал нас, его глаза проверяли нашу решимость. Он хотел мой отряд, потому что мы хороши в своём деле. Но я спросил себя: не заставил ли их смех адмирала передумать? Слишком самоуверенны? Слишком циничны, чтобы поверить в миссию? Я спрашивал себя об этом лишь мгновение. Мне потребовалось несколько минут, чтобы уложить всё в голове. Мои парни не медленнее.

     – Как я уже сказал, – произнёс адмирал с выражением, балансирующим между нейтральным и поучающим, – «Сатурнус» – экспериментальный корабль от начала до конца. Ради центрального хроно-ядра – где находится генератор червоточины – им пришлось отказаться от стандартных кораблей с прыжком и начать всё с нуля. На этом корабле почти всё суперсовременное.

     – Сэр? – подал голос Дэвид. Он сидел, откинувшись на спинку. Брови нахмурены, тёмно-карие глаза смотрели на голограмму «Сатурнуса», а не на адмирала. Он был слишком сосредоточен, чтобы смотреть Бишопу в глаза – как положено при обращении к адмиралу. Я не стал его одёргивать. Протокол – это хорошо, но выполнить задание – лучше.

     – Сержант Форрес? – отозвался адмирал.

     Не отрываясь от парящего в трёх футах над столом «Сатурнуса», Дэвид продолжил:

     – Сэр, если вы серьёзно, если это действительно машина времени, как вы решили проблему энергии? Обычный генератор червоточины сам по себе пожирает кучу мощности. Как «Сатурнус» генерирует столько энергии и с такой точностью?

     – Честно говоря, – ответил адмирал, – я не знаю всех инженерных подробностей. Даже если бы знал, – он покачал головой, – я бы не стал вам рассказывать. Вас посылают не для того, чтобы запитывать корабль. Надо его отключить.

     Дэвид покачал головой.

     – Сэр, я не корабельный инженер. Я боевой техник. Отслужил шесть месяцев на эсминце – это часть обучения, – но кроме некоторого копания в железе, у меня нет опыта с такими штуками. Это всё слишком сложно для меня.

     – Вы кажетесь мне вполне здравомыслящим, сержант, – ответил адмирал. – Вы задаёте правильные вопросы.

     – Дэвид чего-то не знает? – пробормотал Кайл. – Запишите дату.

     Дэвид просто отмахнулся.

     – Ладно, я понял. Я всезнайка, да. Много чего знаю, как все говорят, – это правда. Но это не одно и то же, сэр. Нам нужен кто-то, кто знает корабль, или хотя бы корабельный инженер с базовой подготовкой по эксплуатации. У меня этого нет.

     Бишоп покачал головой.

     – Я не могу этого позволить. – Он указал на корабль. – «Сатурнус» настолько чувствителен, что я не могу подпустить к нему посторонних. Единственная причина, по которой UES «Гровер» разрешено отбуксировать «Сатурнус» обратно в порт, – это то, что вы уже вырубите его. И ещё: командир «Гровера» имеет допуск к спецоперациям. Даже корабль, который доставит вас, не имеет права приближаться к «Сатурнусу».

     – Ладно, а как насчёт инженеров, которые работали над кораблём? – спросил Дэвид. – У них же есть допуск.

     – Говоря прямо, сержант, – адмирал наклонился вперёд, – эти люди слишком ценны, чтобы рисковать ими. Вполне возможно, это превратится в боевую миссию. Я не хочу, чтобы какой-нибудь лабораторный халат попал под перекрёстный огонь.

     Это привлекло всеобщее внимание.

     Бишоп продолжил:

     – «Сатурнус» отправился в свой первый полноценный рейс, – сказал он. – Ушёл отсюда три дня назад, по расписанию.

     – Насколько он задерживается, сэр? – спросил Радж, бессознательно водя пальцем по столу. Он считал в уме. Я почти видел, как крутятся шестерёнки – так же, как его палец.

     – Нисколько, капрал. – Бишоп нажал на проектор. Над «Сатурнусом» появилась временная шкала, график растянулся на длину корабля. Отметки тикали одна за другой, указывая маршрут.

     – График был таким, – сказал адмирал. – Корабль должен был дойти до пункта назначения, зависнуть на сорок восемь часов для диагностики, а затем запустить экспериментальное оборудование… – он запнулся. – Свою машину времени.

     У него было что сказать, но он замолчал. Я посмотрел на парней. Радж и Кайл снова ухмылялись. Признаюсь, трудно сосредоточиться на задании, когда адмирал вещает о машинах времени. Он мог бы с тем же успехом инструктировать нас на штурм Мастерской Санты.

     Бишоп прочистил горло и повернулся направо. Его глаза снова стали отстранёнными – будто он смотрел на что-то, что могло дать ему силы. Во всех историях, наполовину слухах, наполовину правде, что ходили об адмирале Бишопе, я не сомневался: где-то там есть нечто, что он никогда не упускал из виду, даже если оно было в световых годах. Интересно, какие резервы он сейчас задействовал.

     – Ладно, слушайте, – произнёс он ровно. Его глаза словно схватили нас, требуя внимания. Он сел напротив нас, пытаясь выглядеть расслабленно – и с треском провалился. В нём чувствовалась та самая армейская выправка, от которой он не мог избавиться, несмотря на неформальную репутацию. – Я понимаю. Когда меня год назад привлекли к этому проекту, я тоже с трудом верил. Хотел вышвырнуть энсина-докладчика из кабинета. Думал, это розыгрыш. Но это не так. Я видел этот корабль, говорил с учёными, которые его строили, и с экипажем, который на нём служит. Всё это реально.

     – Извините, сэр, – начал Радж, – просто это трудно осознать. Вы должны понимать, в нашей работе…

     Бишоп перебил его.

     – Я всё знаю о вашей работе, капрал. Я сам этим занимался – и ещё много более скверными вещами в придачу. Вы работаете на сочетании инстинкта и тренировок. Тренировки помогают выполнить миссию, но инстинкт подсказывает, когда стрелять, а когда наблюдать и ждать. Сейчас ваш инстинкт говорит, что это бред, и я вас не виню. Однако, – он встал, сверля нас взглядом сквозь голограмму «Сатурнуса», – верите вы в это или нет, факт прост: вы в часе от запуска. Когда вы подниметесь на борт «Сатурнуса», у вас будет чуть меньше двух дней, чтобы выполнить задание, независимо от того, сколько дружеской крови вам придётся пролить. Эта маленькая деталь помогает стереть ухмылку с ваших лиц, морпехи?

     Он прошёл вдоль стола и остановился у Раджа. В комнате было тихо – каждый шаг эхом отдавался в деревянных панелях. Я слышал, как хрустят его кости, и на миг увидел шрамы на руке, прежде чем рукав опустился и закрыл их.

     – Итак, джентльмены, вы готовы слушать, что я скажу?

     Как по команде, мы рявкнули:

     – Так точно, сэр!

     Бишоп кивнул с удовлетворением и вернулся на своё место в конце стола. Он взял свой планшет и застучал по нему. Голограмма корабля выросла перед нами, показывая детали корпуса в средней части. Корабль был разделён на несколько секций мощными переборками. Обозначения на схеме указывали, что переборки – часть экспериментального оборудования. Каждая переборка расходилась от центрального ядра наружу, как странная паутина.

     – Проще говоря, вы подниметесь на борт «Сатурнуса», выясните обстановку и заставите команду прекратить эксперимент. Остановите третий этап любой ценой.

     – Почему? – пробормотал Дэвид – скорее себе, чем адмиралу.

     – Первые два этапа, если говорить просто, – это своего рода запуск двигателей. – Бишоп указал на центр корабля, где в бугре находилась машина времени. – Они собираются включить машину: дать пятьдесят процентов мощности на пять минут, а потом отключить. Через несколько часов они выйдут на девяносто процентов и попытаются произвести всплеск.

     «Всплеск» – обычный способ проверить стабильность генератора червоточины. Наши корабли перемещаются из системы в систему через червоточины, используя сеть маяков, разбросанных по этому сектору галактики. Прежде чем корабль полностью откроет червоточину и пройдёт через неё, он посылает импульс – что-то вроде сонара «пинг». По сути, вы отправляете импульс от генератора и смотрите, работает ли двигатель правильно и нет ли в этой области пространства аномалий. Я недостаточно разбираюсь в космической навигации, чтобы понимать детали, но я видел последствия, когда капитан забывал сделать импульс перед открытием червоточины. Корабль разнесло на куски.

     – Первые два этапа уже успешно завершены. Однако третий этап провалится. Эта катастрофа убьёт почти весь экипаж, искорежит корабль и оставит его уязвимым.

     – Уязвимым для чего, сэр? – спросил я.

     – Вскоре после завершения второго этапа, – продолжил Бишоп, работая с планшетом, – на борт «Сатурнуса» высадятся штурмовые отряды Эдра.

     При слове «Эдра» всякая тень веселья исчезла. Мы подались вперёд. Эдра были нашими союзниками – или, точнее, не врагами. В основном гуманоиды, их можно принять за дальних родственников, если не присматриваться. Их родная система далеко от Земли, и они держатся сами по себе. Они считают людей досадной помехой, выскочками, и не слишком нас уважают. Но если Эдра чем-то недовольны – другом или врагом, – вы об этом узнаёте. Присутствие штурмовых отрядов Эдра никогда не предвещало ничего хорошего.

     Бишоп видел беспокойство в наших глазах и ответил на вопрос, который никто не задал:

     – Эдра узнали о «Сатурнусе» около года назад. Понятия не имею, как, но узнали. Меня вскоре после этого привлекли к проекту. – Он указал на «Сатурнус». – Они очень недовольны этим проектом. Они подавали протесты правительству и даже посылали посланника напрямую к президенту. Они хотят, чтобы проект закрыли, а исследования прекратили. Своих причин не объяснили – только туманные предупреждения о катастрофических последствиях.

     – Мы их проигнорировали, я полагаю, – закончил я за него.

     Он кивнул.

     – Верно, капитан. Я не знаю, в чём именно проблема Эдра с «Сатурнусом», но «нет» они не приняли. По данным моей разведки, штурмовые отряды Эдра будут на борту, когда экипаж начнёт третий этап. Можно предположить, что они намерены захватить корабль.

     – Подождите, – сказал Дэвид, плотно закрыв глаза, пытаясь осмыслить проблему. Ему потребовалось время, чтобы разобраться в своих мыслях. – Вы сказали, что третий этап провалится. Будет провален. Вы говорите в будущем времени – о том, что произойдёт.

     Бишоп кивнул. Вместо объяснения он нажал на планшет. Из маленького динамика послышались помехи. Через несколько секунд я начал разбирать голос.

     – Эхо-два, Эхо-два… – усталым мужским голосом вызывал кто-то. – Это Зулу-2-3, на приёме, прошу помощи.

     Я выпрямился в кресле. По спине пробежал холодок.

     – Это ты, чувак, – прошептал Кайл, потрясённый.

     – Тсс! – прошипел я, пытаясь разобрать собственный отчаянный голос в помехах.

     Запись продолжалась, но статика мешала.

     – …«Сатурнус» захвачен. Штурмовые отряды Эдра прорываются… мостик… удерживается. Капитан… не прекратит эксперимент… хронопсихоз. Весь экипаж… поражён.

     Адмирал Бишоп остановил запись. В комнате воцарилась мёртвая тишина. Я почувствовал, как кровь отхлынула от лица, и понял, что задержал дыхание. Выдохнул с шумом. Все смотрели на меня – взгляды варьировались от удивления до ужаса. Дэвид изучающе глядел на меня, просчитывая варианты.

     – Есть и другие записи, – ровно сказал Бишоп, – но я не могу ими поделиться. Достаточно сказать, что на «Сатурнусе» всё пойдёт очень плохо. Я надеюсь, вы сможете предотвратить катастрофу.

     – Эта запись, – сказал Дэвид, глядя на планшет Бишопа. – Ещё не была отправлена.

     Бишоп кивнул.

     – Верно. Насколько мои люди могут судить, импульс второго этапа, который зафиксировали наши станции прослушивания, дестабилизировал область пространства вокруг «Сатурнуса». Очевидно, экипаж не понял этого – хоть мы и не знаем почему. Когда они начали третий этап, произошло нечто, – он запнулся, – происходит, что создаёт серьёзные проблемы с пространством-временем. Хотел бы я понимать больше, но я не физик-темпоралист. Короче, эксперимент не только провалится, но и создаст ситуацию, в которой мы можем принимать передачи капитана Мэллори, хотя они ещё не были отправлены.

     – Кажется, мы знаем, почему Эдра возражали, – заметил Кайл.

     Бишоп мрачно кивнул.

     – Это такая же догадка, как и любая другая.

     – Так вот почему нас привезли сюда, – рассудил я вслух. – Вы получили эту передачу, поняли, что нас пошлют на это задание, и приказали доставить сюда.

     – Нет, – ответил адмирал. – Вы уже были здесь несколько дней, когда «Сатурнус» ушёл. Вас отправили сюда в связи с расследованием ваших действий. «Сатурнус» был настолько засекречен, что большая часть штаба флота не знала, что он здесь. Если бы знали, вас бы точно сюда не заслали. – Он покачал головой. – Нет, ваше присутствие здесь – чистая удача. Мы получили эту конкретную передачу только сегодня утром. Другие приходили в течение ночи, но мы не могли опознать голос. Я уже решил отправить вас, когда пришла эта запись.

     – У меня одного уже голова болит? – пробормотал Кайл.

     – Тогда объясню проще, – адмирал слегка повысил голос. – Что мы знаем: «Сатурнус» вот-вот начнёт третий этап экспериментов. По расписанию это случится меньше чем через три дня. Ваш отряд доставят на игло-шаттле. Вы проникнете на корабль и отключите третий этап. У вас полная свобода действий. Если понадобится оружие – значит, так тому и быть. Все известные нам детали загрузим в ваши планшеты. Прочитаете по пути. А сейчас я хочу, чтобы вы экипировались и подготовились к посадке на свой корабль.

     В комнате повисла тишина. Мы хмуро смотрели друг на друга – четверо солдат, которых просят войти в жуткую неизвестность. Это походило на засаду, а жуткая запись – как тревожный знак, когда враг случайно ломает ветку, поджидая тебя. Слышишь этот хруст – останавливаешься, переоцениваешь и обычно либо отходишь, либо открываешь огонь. Но мы шли вперёд.

     – Вопросы есть? – спросил адмирал.

     Я покачал головой, стараясь не выдать страха. Вся эта ситуация воняла дерьмом, и мы собирались окунуться в него с головой.

     Где же было простое разбирательство, когда оно так нужно?

     Блядь.

     Меньше чем через час, нагруженные снаряжением до предела, мы пристёгивались в десантном отсеке игло-шаттла, ожидая разрешения на вылет. Игло-шаттлы – это небольшие военные суда. Они не могут создавать собственные червоточины, поэтому их загружают на большие корабли-носители, которые выходят на позицию, открывают червоточины сами, а затем стреляют игло-шаттлом как пулей. Он прибывает в пункт назначения незамеченным, идёт под лучшей маскировкой, какую только способны создать люди, и, если необходимо, буквально втыкается во вражеский корабль как игла шприца. Одноразовый корабль – но с медленным аварийным отходом, в основном «плыви и надейся, что тебя найдут».

     Десантный отсек был маленьким. Рассчитанный на двенадцать человек, мы четверо со своим барахлом почти заполнили небольшую цилиндрическую кабину. Изогнутый потолок заставлял пригибаться, пока мы пристёгивали вещмешки к свободным креслам. В отсеке были ящики для багажа, как в любом гражданском авиалайнере, но солдаты ими не пользуются. Дверцы этих ящиков заклинивают при таране цели. Если мы заходим с боем, я не хочу возиться, открывая их, чтобы добраться до снаряжения. Поэтому мы привязали мешки к палубе. С нами остались только винтовки – пристёгнутые к телам. Морпехи не расстаются с винтовками. Никогда.

     Помимо личного боевого снаряжения – броня, батареи, аптечка, пайки, вода, дюжина инструментов на все случаи и, конечно, наши плазменные винтовки – у каждого был вещмешок с дополнительными вкусностями. Радж нёс взрывчатку с дистанционным подрывом – хватило бы разрезать линкор пополам, не говоря уже о «Сатурнусе», который был вчетверо меньше. Радж получал особенное удовольствие от взрывов. Его привлекала не техническая сложность, а возможность взять всю мощь, заложенную в большой железяке, и нажатием кнопки превратить её в груду обломков.

     Дэвид нёс разное инженерное диагностическое оборудование – вручил какой-то нервный физик, который настаивал, чтобы мы сделали все замеры, прежде чем отключить «Сатурнус». Дэвид, имея такое снаряжение, мог бы взять управление кораблём на себя и привести его домой, даже работая из чулана. Он также нёс небольшой герметичный кулер, который булькал при ходьбе. Мы всегда брали его с собой для десантирования на игло-шаттле. Нужно было два, но в спешке не нашли.

     Я нёс мешок с аварийными маяками – метровыми трубками на складных треногах, которые излучают сигнал, достаточно мощный, чтобы его засекли в соседней звёздной системе. У меня был маленький баллон с тризеновым газом – хватило бы усыпить весь экипаж на год, – и оборудование, чтобы подключить его к системе жизнеобеспечения «Сатурнуса». А также специальный капитанский планшет – ручной компьютер, обычно выдаваемый только капитанам кораблей. Я мог сделать с кораблём всё, что угодно, если подключу планшет к системе «Сатурнуса». Мог даже взорвать двигатели или направить его в звезду, если до того дойдёт.

     У Кайла была его любимая игрушка – автономный боевой дрон. Дэвид как-то заметил, что дрон Кайла – самый тяжёлый из тех, что носимы в поле, – мог бы сдержать легионы Ксеркса при Фермопилах. Наверное, поэтому Дэвид назвал дрон «Лео» – в честь Леонида, спартанского царя, который сдержал миллионы Ксеркса.

     Кайл, всегда минималист, просто пожал плечами: «Пофиг, чувак. Он убивает всё живое».

     Пока мы пристёгивались, Дэвид читал свой планшет.

     – Что-нибудь интересное? – спросил я.

     Он кивнул.

     – Да. Похоже, учёные, которые это разработали, беспокоятся о так называемом хронопсихозе. Их медики думают, что он может случиться, если червоточина окажется недостаточно стабильной. Ну, это как раз то, что и произошло, так что…

     – Значит, экипаж «Сатурнуса» будет чокнутый? – спросил Кайл.

     Дэвид кивнул.

     – Я не психолог, но вероятно, да. В файле сказано, что мы должны следить друг за другом на предмет признаков.

     – Типа разговаривать с теми, кого нет? – усмехнулся Кайл.

     Дэвид пожал плечами.

     – Здесь сказано, что ранние признаки – отстранённый взгляд, проблемы с концентрацией. С другой стороны, излишняя сосредоточенность тоже может быть признаком. – Он продолжал читать, поднеся планшет ближе, как делал, когда полностью на чём-то концентрировался. – Потом может быть лёгкая дрожь в пальцах или неравномерное расширение зрачков.

     – Как после инсульта или травмы головы? – вставил Радж.

     Дэвид снова пожал плечами.

     – Наверное. Всё это теория. Тот, кто писал этот файл, гадал – мы никогда раньше не сталкивались с такой технологией.

     – Отлично, – пробормотал Кайл. – Теперь нам остаётся только всем смотреть в глаза, пялиться на пальцы и спрашивать, слушают ли они. Круто. Должно сработать.

     Я отмахнулся.

     – Ладно, разберёмся на месте. Просто будем держать глаза открытыми. Сосредоточимся на остальных материалах брифинга. Может, узнаем что-то, что не является теорией.

     – Эй, Джек, – Кайл усмехнулся. – Когда ты свихнёшься и поедешь крышей, я позвоню твоей маме.

     В этот момент заговорил пилот буксира, который должен был доставить наш игло-шаттл; его голос зазвучал по громкой связи.

     – Джентльмены, вы готовы. Мы встретимся с нашим кораблём-носителем, «Наутилусом», через двадцать минут. Нажмите кнопки запуска, как только шлюз запечатают и вы пристегнётесь. Приятного полёта и спасибо, что летите «Испуганными авиалиниями».

     Я усмехнулся внутренней шутке. Нет ничего лучше десантирования в боевую обстановку на игло-шаттле. Использовать острый предмет на враге – здорово, но кому хочется быть этим острым предметом?

     – Ещё что-нибудь? – спросил я, покачав головой. – Перед тем как выдвинемся?

     – О да, чувак! – крикнул Кайл, поднимая руку насколько позволяли стропы.

     – Что?

     – Твоя сестра просто офигенная! – заорал он.

     Все засмеялись. Слыша их смех, включая свой собственный, поверх гула двигателей, я немного успокоился. Все улыбались. Стресс последних трёх недель – допросы, сомнения, странные взгляды – ушёл. Это был наш ритуал, наш способ очистить воздух и оставить позади всё неважное. Каким бы странным ни казалось это задание, это была просто ещё одна операция. Зайти, сделать работу, уйти. Мы умели это делать, и очень хорошо.

     Пришло время браться за дело.

     Спустя день. Бóльшую часть времени мы изучали разведданные или спали. Наконец мы заняли позицию для прыжка.

     Пока летели, мы натянули скафандры CEVA. Лучшее из того, что было. Не те громоздкие железки, которые раньше выдавали флоту. Те напоминали мне зимнюю одежду для малышей – толстые, неудобные. CEVA сидели по фигуре. Наборные пластины из металла, которого я не то что произнести – написать не смогу. Движения почти такие же свободные, как в тонкой сенсорной сетке под ними. Скафандр держал мощный удар без пробоя, а в ранце – воздух на несколько часов. И отдельного шлема не надо: нажал кнопку – и он вылезает из‑за шеи, накрывает голову как капюшон, закрывая лицо прозрачной пластиной.

     После первого прыжка дрожь в палубе и зубах наконец стихла. Наш корабль-носитель «Наутилус» прошёл червоточину. Свет вокруг медленно замигал, потом загорелся ровно. Глубокий гул утих, и я ослабил хватку на стропах кресла. Кайл слева всё ещё вцепился в них мёртвой хваткой, глаза зажмурены – наверное, старался не блевануть.

     Я закрыл глаза и ждал, пока свет полностью стабилизируется. Мигание меня иногда тошнило, особенно после прыжка. Картинка слегка качнулась влево‑вправо, потом встала ровно. Я убрал шлем – он сложился за головой, – и медленно, глубоко вдохнул. Воздух был очень холодный – так специально, чтобы пассажиры не теряли ясность мысли. Ладони саднили от строп, следы глубоко врезались в кожу. Хорошо, что у скафандра перчатки крепкие – без них мог бы и порезаться. Я размял пальцы, разминая затекшие мышцы.

     Сам прыжок занимает пару секунд, но подготовка – несколько минут нарастающей вибрации. Куча разных звуков сотрясает корабль. А в игло-шаттле, который пристыкован к носителю, но не является его частью, трясёт ещё сильнее. Как будто ты наездник быка, а вся энергия зверя сосредоточена в одной руке.

     – Запуск через три минуты, – объявил голос с «Наутилуса».

     – Проверьте снаряжение, – прорычал я, перебарывая тошноту.

     По правилам перед запуском игло-шаттла с корабля‑носителя нужно пройти длинный список проверок. Каждому пассажиру выдают бумажку с инструкцией – для безопасного десантирования. Думаю, мы ни разу ею не пользовались. К тому времени как морпех попадает в разведку, он уже знает порядок действий наизусть. Мои ребята делали это не раз.

     Я отстегнулся и проверил крепления своего мешка. Остальные – тоже. Кайл почти вывалился из кресла, грохнувшись коленями на палубу. У него лицо было зелёное, как болотная тина. Он пытался устоять на четвереньках. Губы тряслись, глаза закатились – такой вид бывает, когда всё вокруг кружится, а ты пытаешься не вывернуть кишки. Отвратительное чувство, но у меня оно обычно быстро проходит. Кайлу, к сожалению, не везло.

     – Сейчас блеванёт! – крикнул Радж, инстинктивно отскакивая. В прошлый раз, когда Кайла вывернуло после прыжка, Радж оказался на пути.

     – Заткнитесь нахуй, – прошамкал Кайл, пытаясь глубоко вдохнуть холодный воздух.

     Обычно такого тошнилу кололи быстрыми лекарствами. Но Кайл был аллергиком, и его реакция в учебке чуть не стоила ему карьеры – одно лекарство едва его не убило. Хорошо, у инструкторов был другой способ.

     – Поливай! – крикнул Дэвид, опрокидывая маленький кулер с ледяной водой на голову Кайла.

     Кайл вскрикнул от шока, хотя и ждал этого. Он выгнул спину, издал громкий, глубокий вдох – будто вынырнул из воды после долгого погружения. Оттолкнулся, повалился на зад, запрокинул голову. Глаза широко открыты, рот раскрыт – ледяная вода подействовала как раз то, что нужно. Моментально тошнота прошла.

     – Святое дерьмо, – выдохнул он.

     Все засмеялись, включая Кайла. Он лежал, прислонившись к креслам, вытирал лицо полотенцем, которое бросил Дэвид, и глубоко дышал, возвращая себя в норму. Я помог ему встать.

     – Лучше? – спросил я с усмешкой, вытирая мокрую руку о штаны.

     – Да, без проблем, – ответил он со смешком. – Как новенький.

     – Отлично, – сказал я, легонько пиная его. – Поднимайся, помогай.

     Я протянул руку и поднял его. Он всё ещё шатался, но глаза прояснились. Он помотал головой и пошёл проверять снаряжение. Я слышал, как он выполняет дыхательные упражнения – его учили в учебке. Через пару минут зелёный цвет с лица сошёл, и он был готов. Обычно его колбасит только на первом прыжке. Надеюсь, через несколько минут, когда наш игло-шаттл совершит боевой прыжок, он выдержит лучше. Второго кулера у нас не было.

     Я взял наушники в передней части десантного отсека.

     – Командный информационный центр, – ответил женский голос. – На связи.

     Это нервный центр «Наутилуса», они отвечают за запуск. Я не слышал их за всё путешествие – ничего необычного для такой секретной миссии. Но мне нужно было услышать капитана корабля. Привычка. Не то чтобы я правда нуждался в разговоре, но если меня и моих людей собираются выстрелить как пулю, выкинуть через червоточину и вонзить в борт корабля, который, возможно, крушит само пространство, я хочу услышать «добро» от того, кто тут главный.

     – Зулу‑2‑3, актуал, прошу связаться с «Наутилусом», актуалом, приём. – «Зулу‑2‑3» – позывной отряда, я его командир – «актуал». Я хотел поговорить с капитаном, их «актуалом».

     После паузы в наушниках раздался пожилой мужской голос.

     – Это «Наутилус», актуал, слушаю.

     – Зулу‑2‑3, актуал, проверка. Мы готовы? – спросил я.

     – Подтверждаю, Зулу‑2‑3. – Пауза. – Актуал, перейдите на гарнитуру.

     – Уже, – ответил я.

     – Капитан Мэллори, – тихо сказал капитан, – мне не разрешают спрашивать детали вашей миссии. Но я запускаю ваш отряд, и у меня есть опасения. – Его голос затих.

     – Чем могу, сэр, – ответил я. Любой капитан, который серьёзно относится к безопасности своего корабля, вызывает уважение. Сейчас это касалось и моих людей.

     – Мои люди испытывают проблемы с открытием червоточины к заданным координатам. – В его голосе слышалось больше чем беспокойство. – За десять лет капитаном я никогда не видел таких показателей. Может, объясните?

     – Извините, сэр, не могу. – Ненавижу так отвечать. Но я знал, как сам ненавижу, когда мне не докладывают нужное. А после той истории на Альфе Центавра мне нарушать секретность не с руки.

     – Понятно, – пробормотал он, помолчал. – Капитан, я хочу убедиться, что вы понимаете, куда я вас посылаю. Знаю, у вас больше информации, чем у меня, но вот что я вижу. Я собираюсь запустить ваш игло-шаттл через червоточину, которая лишь номинально стабильна, в область пространства, которую я не могу нормально просканировать. Мне не разрешают связываться с вами после запуска, и я не могу оставаться на позиции для вашего возвращения. Если у вас что‑то пойдёт не так, я не имею права оказать вам помощь ни при каких обстоятельствах.

     Я прочистил горло.

     – Так точно, сэр, понимаю. Ценю беспокойство, но приказы написаны так.

     – Хорошо, капитан. Удачи вам по‑флотски. «Наутилус», актуал, отбой.

     Наушники замолчали, я повесил их обратно.

     Посмотрел на своих. Они уже пристёгнуты, оружие наготове, шлемы надеты. Я присоединился к ним, когда голос из командного центра предупредил о скором запуске.

     – Что сказал капитан? – спросил Дэвид.

     Я повторил разговор. Другие командиры могли бы промолчать, но в моей команде секретов нет. Незнание может убить тебя. А хуже – убить твоего товарища. Прежде чем Дэвид успел ответить, командный центр прервался.

     – Запуск через пять, четыре, три, два, один, – рявкнул голос.

     – Ненавижу это дерьмо, – пробормотал Кайл, готовясь к прыжку. Льда у нас больше не было.

     И только он договорил – нас тряхануло. Слово «тряхануло» – слабое описание. Однажды я стрелял из старинной снайперской винтовки под патрон. Отдача была зверской. Здесь было хуже. Здесь пулей был я.

     Запуск оглушал, даже через шлемы CEVA. Динамики отключились, спасая нас от основного звука, но ужасный гул всё равно пробирал до костей. В ушах зазвенело, мозг в черепе болтануло от резкого ускорения. Если бы не ремни, я бы впечатался в заднюю переборку – тонкий и вряд ли работоспособный. А так – все органы прижало к правому боку, лёгкие, казалось, готовы вылезти через ухо.

     – Ёбаный в рот! – заорал Кайл так громко, что его было слышно, даже когда наушники ещё не включились.

     Давление на тело было болезненным – что‑то около восьми же. Восемь раз нормальное земное притяжение, давящее на нас. Скафандры CEVA защищали от вакуума и даже выдерживали пули и энергетические заряды. Но они не были рассчитаны на перегрузки при запуске игло-шаттла. Эти корабли используются уже тридцать лет, и никто не придумал, как спасти пассажиров от самого старта. Конечно, мы могли бы надеть что‑то более надёжное, но мы должны быть готовы к бою на месте. Игло-шаттлы не используют для круизов или сюрпризов на день рождения.

     Я смотрел на маленький дисплей напротив. Он отсчитывал расстояние до горизонта событий червоточины. Расстояние уменьшалось стремительно – наш корабль улетал от «Наутилуса». За несколько секунд мы прошли десятки километров – только лучшая техника способна на такое, не убивая нас.

     В наушниках пискнуло – связь восстановилась.

     – Сейчас будет! – заорал я.

     Мгновение спустя мы пересекли горизонт событий.

     Червоточина – странная штука. Люди делают это каждый день. Очень безопасный способ путешествовать, в общем‑то. Человечество использует технологию уже больше века, почти два. Другие расы – гораздо дольше. Я давно сбился со счёта, сколько прыжков совершил. Прыжок для нас как для моего пра‑пра‑деда – сесть в авиалайнер.

     Всё равно меня это каждый раз колбасит.

     Сначала – «плеск». Воды нет, но всё тело чувствует, будто на тебя вылили ведро густой жижи. На мгновение я не могу дышать. Лёгкие отказываются работать, мышцы не слушаются. Глаза как будто застыли открытыми. Никакой тяжести, просто вырубили струны, как у марионетки. Это длится несколько жутких секунд.

     Это «плеск».

     Потом – «бег».

     Вторая волна накрывает меня – электрическая, будто миллион игл, каждая под напряжением, впивается в тело. Каждый мускул сводит судорогой. Двигаться хочется нестерпимо – как у ребёнка, у которого мурашки. Я трясусь, сжимаю‑разжимаю пальцы, перебираю ногами, мотаю головой. Это второй прыжок за десять минут, и, несмотря на привычку, тело не успело восстановиться после первого. «Бег» только усиливается. Я дёргаюсь, будто в эпилептическом припадке.

     Потом накатывает тошнота. Меня, в отличие от Кайла, она не так сильно бьёт, но удовольствия мало. Весь мир начинает качаться влево‑вправо. Я вцепляюсь в ремни, хотя знаю, что это только в голове. Зажмуриваюсь, делаю глубокий вдох. Скафандр чувствует моё состояние и снижает температуру воздуха, пока я не прихожу в себя.

     Когда всё кончается, мы на другой стороне червоточины. Мы всё ещё движемся с бешеной скоростью, но первая, самая грубая часть позади. До самого неприятного – втыкания – осталось пятнадцать минут. Этого достаточно, чтобы прийти в себя и оценить обстановку.

     – Докладывайте, – крикнул я, убирая шлем.

     – Радж в порядке, – ответил первый.

     – Дэвид в порядке, – сразу следом.

     Кайл молчал.

     – Кайл? – позвал я. – Ты живой?

     – Ага, – сказал он с тем же заплетающимся языком, и я услышал, как он сглотнул. – Пожалуйста, не заставляйте меня говорить.

     На сей момент и этого достаточно. Я посмотрел на дисплей напротив – он фиксировал «Сатурнус», но была куча помех. Дальние датчики не видели ничего, кроме силуэта корабля. Ни показаний, ни передач – словно он мёртвая туша. Минут через десять мы будем достаточно близко, чтобы увидеть его невооружённым взглядом. Я надеялся, что к тому времени появятся хоть какие‑то данные.

     – Включайтесь, – скомандовал я.

     Винтовка загудела, включаясь. Зелёные индикаторы загорелись – готова. Все показали большой палец, даже Кайл, который всё ещё сидел, ссутулившись в кресле. По крайней мере, он функционирует. Ко времени подлёта к «Сатурнусу» оклемается.

     Следующие десять минут тянулись скучно и тихо. Наши сенсоры всё ещё не могли ничего считать с «Сатурнуса». Мы посылали обычные вызовы на аварийных частотах, заданных для этой миссии. Никакого ответа – даже статики.

     – А вот и он! – сказал Кайл, указывая на дисплей.

     – Больше, чем я думал, – с удивлением сказал Дэвид.

     Даже с такого расстояния корабль выглядел огромным. Крейсеры вроде «Сатурнуса» обычно куда меньше линкоров. Мы все знали примерные габариты, но «Сатурнус» казался больше – может, из‑за передних пилонов или странной формы. Или потому, что мы неслись на него как пуля.

     Он нависал впереди – тихий, неподвижный.

     – Ходовые огни включены, – заметил Дэвид.

     Они освещали корпус, но не весь – только стыковочные порты, двигатели и так далее. Создавалось впечатление, будто фонарик светит человеку снизу в лицо, как в страшилках у костра: зловещие тени, корабль, который при нашем приближении открывается лишь наполовину.

     – Ходовые огни много не значат, – добавил Радж. – Они могут работать от батарей, если двигатели вырублены.

     Дэвид кивнул, хмурясь на экран.

     – Да, но если бы на корабле были проблемы, компьютер включил бы аварийную подсветку. Красных огней не вижу. Они зажглись бы, даже если бы их никто не включил – при любом повреждении.

     – Учитывая, чем занимается «Сатурнус», – сказал я, – может, они это отключили.

     – Тогда зачем вообще держать ходовые огни? – спросил Дэвид.

     – Может, просто постучимся и спросим? – сказал Кайл, качая головой.

     Наш корабль подходил всё ближе. «Сатурнус» заполнял экран. Расстояние – три километра, но казалось, можно протянуть руку и коснуться его.

     Может, пора сделать нечто подобное, но менее физическое. Я потянулся к гарнитуре консоли связи. Набрал нужную частоту.

     – UES «Сатурнус», – начал я. – Слушаю. Это позывной морской пехоты «Зулу‑2‑3», приём.

     Тишина. Повторил вызов – ноль.

     В третий раз:

     – UES «Сатурнус», это «Зулу‑2‑3» на подходе. У меня приоритетные приказы от «Эхо‑2». – Я надеялся, что позывной адмирала Бишопа привлечёт их внимание. Нет.

     Я повернулся к ребятам и покачал головой. Они нахмурились, все, кроме Раджа. Я увидел, как его жестокая усмешка начинает загибаться вверх на левой стороне лица.

     Я сделал ещё один вызов, Дэвид следил за экраном на предмет любого признака, что нас услышали. Может, их связь не работает, или антенна повреждена. Если так, они должны были бы мигать ходовыми огнями.

     Ничего.

     Я вздохнул.

     – Ладно, по‑жёсткому, значит. – Посмотрел на Дэвида. – Есть автоматические сигналы сближения?

     Дэвид поколдовал с экраном.

     – Нет, – раздражённо сказал он. – Стыковочные порты отключены. Не пойму, намеренно или нет.

     – Эй! – Кайл показал на экран. – Увеличь.

     – Где? – спросил Дэвид.

     – Там, – сказал Кайл. – Прямо под двигателями.

     Дэвид увеличил и сместил камеру. Мы все придвинулись. Светло‑серо‑коричневый корпус, металлические листы, призванные защищать корабль от сил внутри червоточины, выглядел целым. Большая синяя полоса шла сверху вниз, сразу за выпуклостью с экспериментальным оборудованием. Камера прошла над ней. Краска свежая – без выбоин и царапин, которые оставляет космический мусор. Напоминание, как нов этот корабль.

     – Вот! – сказал Кайл, и Дэвид остановил камеру. – Вот он.

     – Отлично, – буркнул Радж. – Кальмар.

     Корабль-кальмар. Эдра, опередившие нас на сотни, если не тысячи лет технологически, используют эти маленькие суда для переброски своих штурмовых отрядов. Уверен, у них есть своё название, но мы зовём их кальмарами – за форму. Около одиннадцати метров длиной, маленький десантный корабль: небольшой отсек, мощный двигатель. От корпуса тянулись конечности, похожие на щупальца и двигавшиеся как настоящие. Когда корабль готов пристыковаться к цели, он переворачивается и захватывает корпус щупальцами. Затем десантный отсек выдвигает стыковочное кольцо и прорезает обшивку. По нашим данным, они могут пройти сквозь самую толстую броню и высадиться меньше чем за минуту.

     – Они уже на борту, – пробормотал Кайл. – Теперь понятно, почему мы не получили ответа от экипажа.

     – Значит, мы не собираемся подходить и вежливо стучать? – заметил Дэвид.

     «Сатурнус» не был боевым кораблём, но на нём стояла приличная лазерная система ПВО против ракет. Эти же лазеры можно навести на нас, если Эдра их захватят. У нашего игло-шаттла бронированный корпус, рассчитанный на удар при принудительном проникновении через броню, но эти лазеры всё равно разрежут нас как бритва, если дать им шанс.

     – Заходим с боем, – объявил я. – Готовьтесь.

     Я подошёл к навигационной консоли и ввёл команды для игло-втыка. Эти корабли в основном запрограммированы заранее, обычно ещё на маршруте. Наш был подготовлен до стыковки с «Наутилусом», так что оставалось только приказать навигационному компьютеру выполнить принудительный вход. Место для прорыва выбрали за нас – мы бы и сами выбрали примерно то же. Игло-шаттл должен был вонзиться в передний край корабля, на три палубы выше киля. Эта зона – в основном склады и второстепенные системы. И, что важнее, там обычно не бывает экипажа, так что мы никого не убьём одним только втыканием.

     К тому времени, как я настроил компьютер, ребята уже подготовили кресла к втыканию. Они развернулись лицом вперёд. Свободные кресла заблокировали, сиденья сложили. Радж проверил крепления снаряжения на палубе – если при ударе ремни лопнут, всё полетит вперёд и разобьётся о переднюю переборку.

     Я сел в своё кресло, пристегнулся. Шлем надвинулся и загерметизировался. В лицо пахнуло переработанным воздухом.

     – Готовы? – спросил я.

     Все ответили утвердительно. Я потянулся к пусковому устройству, под жёлто‑чёрным колпаком. Повернул ключ по часовой стрелке и нажал кнопку. В ту же секунду из отсека выкачали воздух. Если корпус пробьёт, и там останется атмосфера, воздух через маленькую дыру расширит её, сделает ещё больше – или, хуже того, нас выбросит вон.

     Автоматический голос навигационного компьютера отсчитал пять, и включились ускорители. Я почувствовал это раньше, чем услышал: восемь же давления вдавили меня в кресло так, что я подумал – кости треснут. К счастью, гравитационные плиты и конструкция кресла спасали, хотя дышать было нечем.

     Монитор справа я не видел, да и не хотел. Игло-шаттл нёсся к «Сатурнусу» быстрее любого космического истребителя. Представьте: воткнуть иглу в броню, надеясь её пробить. Игла – мы.

     Это будет больно.

     «Сатурнус» нависал на переднем мониторе. Экран включился, как только запустились двигатели. Всё, что показывал, – цель и дистанцию. Несколько километров, приближаемся быстро.

     Наш игло-шаттл нёсся к «Сатурнусу». Оставалось только вцепиться покрепче и надеяться на лучшее. Десантирование на игло-шаттле – штука рискованная. Я делал это несколько раз, всегда успешно, но у подобных операций процент отказов около пяти. В прошлый раз, когда такой шаттл разбился, я был на соседнем войсковом транспорте. Помню, как мимо моего иллюминатора кувыркались обломки, а из пробоин тянулись застывшие струйки крови. Медики, которые потом притащили шаттл, не стали рассказывать, что внутри. Я, честно говоря, и не хотел знать.

     А ещё я не хотел сам стать историей, о которой никто не говорит. Пять процентов – это много. Но выбора не было. Приказы есть приказы. Нам приказали проникнуть на «Сатурнус» через игло-шаттл. Можно было бы пристыковаться. Если бы корабль ответил на наши вызовы, мы бы поднялись на борт безопасно. Адмирал Бишоп знал это, но мирный вариант его не интересовал. То, что я подумывал о мирном входе, уже не важно – я командир на месте, но я и не надеялся, что это сработает. Судя по перехваченным передачам, которые ещё даже не были отправлены, капитан не собиралась слушать приказы – возможно, даже голос разума.

     Игло-шаттл не просто всадит нас внутрь – он нарушит поток энергии через конструкцию корабля и тем самым сорвет эксперимент.

     Корпус «Сатурнуса» специально спроектировали под экспериментальное оборудование. Обычную червоточину создаёт генератор с двумя антеннами‑рожками. Два пилона фокусируют отверстие червоточины, они похожи на зубцы вилки и проходят вдоль бортов, защищённые толстой бронёй. Для «Сатурнуса», который генерирует червоточину другого типа, пилоны требуют столько энергии и такой точности, что их пришлось вынести подальше от остального корабля – иначе они мешали бы хроно-ядру в средней части. Я не вникал в детали, да и не нужно. Моя задача – остановить это. Врезать игло-шаттл в корпус – как перерезать дорожку на плате. А потом убедиться, что плату не включат. Видимо, простого нарушения энергопотоков недостаточно.

     Игло-шаттл затрясся – двигатели вышли на полную. Никакой экономии, ни грамма топлива про запас. Игло-шаттлы – одноразовые, билет в один конец. Всё выжимается на втыкание. Мы чувствовали это каждой палубной плитой, даже креслами. Всё, что я мог, – изо всех сил стараться не отключиться, дышать и надеяться оказаться среди тех девяноста пяти процентов, кому везёт. Ненавижу математику.

     – Тридцать секунд до втыкания, – объявил компьютер в наушнике.

     Мы сидели молча, только Радж тихо матерился в эфир. Он плохо переносил такие полёты – последствие травмы пару лет назад. Рёбра срослись не совсем ровно, и перегрузки при втыкании давили на них, разбереживая старую рану. Но он придёт в норму, когда мы врежемся. Гравиплиты в палубе и удерживающая система кресел не дадут нам вылететь вперёд и разбиться в лепёшку, когда шаттл пробьёт корпус «Сатурнуса». До этого Раджу придётся терпеть, как и всем нам.

     Внезапно шаттл дёрнулся вправо. Резко, неожиданно, но ремни удержали меня на месте. Ещё один рывок – сильнее. Свет в кабине мигнул, зажглись красные аварийные лампы, залив всё багровым светом.

     – Что происходит? – крикнул кто-то. Кажется, Кайл.

     – По нам стреляют? – спросил Радж.

     Я посмотрел на монитор – признаков обстрела не было. Лазера мы бы всё равно не увидели – в старых голливудских фильмах всегда показывали луч, но это ненастоящее. Если видишь вспышку у источника, ты смотришь прямо в ствол излучателя – и это не очень полезно для здоровья. Монитор говорил немногое: мы сбились с курса и пытаемся исправиться.

     Третий рывок – ещё сильнее, что-то треснуло. Кайл заорал в наушники, и в отражении на мониторе я увидел, что его пульс-винтовка отстегнулась и болтается на ремне. Перегрузки отбросили её назад, будто сильный ветер. Кайл не мог дотянуться – его всё ещё прижимало к креслу.

     Раздался ужасный звук – будто металл гнули за пределы прочности. Я поднял глаза и увидел: маленький участок правого борта начал менять цвет, темнеть, отходить. Как будто внутри кабины что-то горело, но без пламени и жара. Потом эффект пополз в корму – всё меняло цвет и форму, коробилось. Дошёл до пустого кресла справа – материал сиденья начал гнить прямо на глазах. Я никогда не видел ничего подобного. Эффект двигался, как луч, проходящий сквозь кабину.

     Он пошёл от носа к корме, по правому борту – достаточно далеко, чтобы не задеть нас, но кабину крушило. Кресла истлевали на глазах, сам корпус корёжило. Оборудование в центре искривлялось и скручивалось. Вакуум – звука нет, но корабль трясло и дёргало. Он начал вращаться – наши маневровые двигатели включались и выключались, сбоили.

     Потом эффект добрался до отстегнутого ремня кресла Кайла, который держал его плазменную винтовку. Ремень исчез, и пульс-винтовка полетела в корму – но не раньше, чем луч её задел. Она заискрила и зачихала. Как только она ударилась в заднюю стенку, – выстрелила. Очередь плазмы пронеслась мимо моей головы и врезалась в потолок как раз передо мной. Корпус взорвался горящими осколками металла, пластика и композитов. Провода и куски разлетелись в стороны, один щёлкнул по моему шлему. Звук отозвался в голове, в ушах зазвенело. Хорошо, что лицевая пластина уцелела.

     Корабль тряхануло снова, двигатели заглохли. Дрожь прекратилась, но мы всё ещё крутились. Я чувствовал, как перегрузки тянут нас при вращении по часовой стрелке. Я сосредоточился на мониторе, пытаясь понять направление. Через секунду я заметил «Сатурнус» – нос игло-шаттла прошёл мимо него, потом ещё раз, и ещё. Каждый раз «Сатурнус» был ближе.

     Мы неслись по спирали, вне контроля. И хуже того – по курсу столкновения с «Сатурнусом».

     – Дэвид! – заорал я.

     – Да, – прокричал он в ответ. – Вижу.

     Я оглянулся через плечо. Перегрузки чуть ослабли, но двигаться всё ещё было тяжело. Дэвид отстёгивался, но не мог удержать равновесие – его несло к корме, он хватался за всё подряд. Кайл, сидевший за ним, схватил его за руку.

     – Мне нужно к пусковым! – крикнул Дэвид. – Помогите.

     – Держись, чувак, – ответил Радж.

     Мы все отстегнулись, вцепившись в кресла. Я поскользнулся, но удержался за подлокотник. Радж подошёл к Дэвиду сзади и схватил его. Втроём они смогли пробраться к пульту управления напротив моего кресла, где я их ждал. Пока Дэвид работал двумя руками, мы держали его, изо всех сил сопротивляясь перегрузкам. Я чуть не выдохся, а по лицам Кайла и Раджа видел, что они тоже на пределе.

     – Двигатели готовы, – сказал Дэвид. – Топлива нет, плюс куча других неисправностей.

     – Пофиг, чувак, – прохрипел Кайл. – Стабилизируй блядь корабль, а то мы все будем выглядеть как кровавая сальса.

     – Ага, – буркнул Дэвид, пальцы порхали по пульту как могли. – Пара маневровых ещё работает. Держитесь!

     Дэвид переключил их на ручное управление и коротко включил. Мы сразу почувствовали – перегрузки чуть ослабли, потом ещё чуть, когда он дал импульс снова. Через пару минут мы смогли его отпустить. Я рухнул на палубу, как и Кайл с Раджем. Мы тяжело дышали. Никогда не понимаешь, как трудно дышать под такой тяжестью, пока она не уйдёт.

     – Ладно, вращение прекратил, – сказал Дэвид с облегчением. – Мы всё ещё движемся к «Сатурнусу», но медленнее.

     – Все целы? – спросил я, поднимаясь.

     – Кажется, пойду в военно-морские силы, – заметил Кайл. – Хочу лёгкую работу.

     Мы усмехнулись. По крайней мере, все живы. И когда они перестанут жаловаться – вот тогда я начну волноваться. Мы проверили друг у друга скафандры на повреждения. Радж осмотрел небольшую трещину на лицевой пластине Дэвида – быстро заделали герметиком. В остальном мы были целы. Чего нельзя было сказать об игло-шаттле и его грузе.

     Я оглядел отсек. Разгром. Бо́льшая часть оборудования была на месте, но мешки выглядели так, будто пролежали в пещере сто лет – выцветшие, покорёженные. Кайл открыл мешок с дроном Лео и осмотрел любимую игрушку. Она больше походила на груду металлолома. Остальное снаряжение – такое же. Инженерные приборы, маяки, баллоны с тризеновым газом, даже капитанский планшет – всё в утиль. Уцелело только то, что было на нас: связь, винтовки и прочее базовое полевое снаряжение. Правда, Кайл остался без винтовки – она лежала в корме разбитая. Хорошо, что у него есть табельное оружие.

     – Проверь детонаторы, – сказал я. Радж уже занялся.

     – Мусор, – вздохнул он. – Я боялся, что взорвутся, но они просто деградировали. Как будто заряд слишком долго лежал. И взрывчатка тоже. Срок годности короткий, а эти заряды выглядят так, будто провалялись на складе слишком много времени.

     – Разве ты не проверял их перед вылетом? – спросил Дэвид.

     – Я брал самое свежее, что дал квартирмейстер, – ответил Радж. – И вообще, это дерьмо хранится годами, а не днями. А это выглядит древним.

     – Ну, – сказал Кайл, бросая неопознанный кусок от Лео, – хоть будет весело.

     – Отлично, – вздохнул Радж.

     – Что случилось? – спросил Кайл.

     Дэвид пожал плечами.

     – Снаряжение выглядит старым, будто пролежало тут сотню лет.

     – Как это возможно? – спросил Радж.

     Дэвид покачал головой.

     – Понятия не имею. Может, это из‑за «Сатурнуса». Если они копаются со временем, то могли создать аномалии в этой области – мы могли через них пройти. Я только гадаю, но компьютер записал, что двигатели израсходовали топливо за двадцать минут, хотя мы летели всего пять.

     – Это вообще не имеет смысла, чувак. – Кайл не был силён в технике. Не то чтобы глупый – пару лет колледжа за плечами, и спецназовцев неплохо учат, но теоретическая физика не его конёк. Он от этого только психовал.

     – Я гадаю, как и сказал, – напомнил Дэвид. – Вспомнил один старый научно-фантастический фильм. Путешественник во времени высовывает руку из машины, и она стареет быстрее. Ногти длинные, кожа морщинистая.

     – Теперь мы опираемся на научную фантастику? – сухо спросил Радж. – Серьёзно? Моей пятилетней племяннице нравятся новые книжки про фей. Может, позвоним ей для консультации?

     Дэвид усмехнулся, показал Раджу средний палец и раздражённо покачал головой.

     – Нас просят отключить машину времени. Я сам в это не до конца верю, но если это правда – лучшей догадки у меня нет. Надеюсь, экипаж «Сатурнуса» всё объяснит.

     – Ладно, чёрт с ним. Давайте сделаем дело, – приказал я. – Дэвид, постарайся остановить нас в сотне метров от «Сатурнуса». Остальное пройдём на маневровых скафандра. Миссию всё равно нужно выполнить.

     Дэвиду потребовалось около пяти минут, чтобы вывести нас на позицию. Мы двигались достаточно быстро, и он не использовал маневровые, чтобы подойти ближе. Когда он остановил движение игло-шаттла вперёд, нас слегка тряхануло, потом всё замерло. Он выключил гравитационные плиты, и мы начали свободно парить в кабине.

     Я открыл один из аварийных люков в носу. Вид, как всегда, отрезвлял. Звёзды сияли ярко – ни атмосферы, ни городских огней. Рядом туманность оставляла слабую жёлто‑синюю полосу на фоне черноты. Чернота казалась бесконечно глубокой, и я всегда чувствовал, как она тянет меня к себе. Странное ощущение, иллюзия, конечно, но сильная.

     – Все готовы? – спросил я. Все были. – Хорошо, я первый. Кайл – замыкающий.

     Я вылез в открытый космос. Задняя часть игло-шаттла тянулась передо мной, я перебирал руками, отодвигаясь в сторону. Посмотрел на «Сатурнус». Он нависал надо мной, как небоскрёб. Я почувствовал себя туристом в большом городе. Мы знали, что «Сатурнус» огромен, но вблизи это оказалось совсем другим делом. Мы в сотне метров, на уровне киля. Десять палуб корабля уходили вверх – внушительное зрелище. Я внезапно почувствовал себя очень маленьким.

     Радж вылез следом, потом Дэвид. Кайл – последним. Мы на секунду замерли, разглядывая «Сатурнус». На схемах и снимках издалека он выглядел уродливым, несуразным – больше похожим на кусок оборудования, чем на гордый военный корабль. А здесь – совсем иначе. Он казался величественным, даже грациозным. Вся форма – лёгкий изгиб буквой V в средней части, где спрятано экспериментальное оснащение. Большая выпуклость на корпусе усеяна датчиками – как ёршик, торчащий иголками. Остальной корпус бронирован, как линкор. Пластины разных геометрических форм – прямоугольные, Г‑ и С‑образные – плотно подогнаны друг к другу, как кусочки пазла. Два передних пилона тянулись из носа справа. Я вспомнил, насколько этот корабль отличается от всего остального флота, и насколько опасным оказалось это отличие.

     – Красавица, – прошептал Дэвид. Я слышал его восхищение в наушниках.

     – Она опасна, – ответил Кайл. – Мы пришли не любоваться.

     – Ладно, поехали, – скомандовал я.

     Радж, перебирая руками за выступы корпуса игло-шаттла, оказался за мной. Дэвид за ним, Кайл в хвосте. Я почувствовал, как Радж взял выдвижной фал сзади моего скафандра. Не глядя, я знал – он пристёгивает его к своему поясу, как и Дэвид, как и Кайл. Когда все пристегнулись и были готовы, мы легонько оттолкнулись от корабля, стараясь не прилагать лишних усилий.

     Парить в космосе – странное чувство. Когда ты держишься за что‑то, это похоже на игру в бассейне – держишься за бортик или лестницу. Но когда делаешь первый шаг в пустоту, свободно паря без опоры, всё меняется. Каждый раз я чувствую лёгкую панику, прежде чем срабатывает тренировка. Я осторожен в движениях. Мы все осторожны. Резкое движение может закрутить нас волчком. У нас есть маневровые двигатели на скафандрах, но четыре вращающихся тела стабилизировать – сущая морока. Хотя это входит в тренировку, лучше в такую ситуацию вообще не попадать.

     Я вытащил маленький пульт управления маневровыми из левой перчатки и крепко сжал. Мы натянули фалы между собой – иначе, когда я включу двигатели, дёрнет Раджа вперёд, потом Дэвида, потом Кайла, и они все врежутся в меня – потеряем контроль.

     – Две секунды вперёд, – спокойно сказал я. – Три, два, один, вперёд.

     Я нажал кнопку, отсчитал две секунды и отпустил. Маневровые двигатели на ранцах толкнули нас вперёд. Движение было плавным, контролируемым. Кроме звука собственного дыхания – тишина. В космосе нет воздуха, нет звуков. Наша связь отфильтровывает дыхание, поэтому в первый раз это пугает – будто на том конце мёртвая трубка. Но для меня первый раз был давно. Всё равно не люблю тишину.

     – Все ещё со мной? – спросил я, просто чтобы нарушить ненавистную тишину.

     – Ещё бы, чувак, – ответил Кайл из хвоста.

     – Пятьдесят метров, – сказал я. – Вижу передний шлюз. Включайте фары.

     На «Сатурнусе», как и на любом корабле флота, есть шлюзы на корпусе. Наши плечевые фонари осветили один из них – прямо над головами. Они для ремонтных бригад или для аварийного выхода. Мы планировали вонзить игло-шаттл прямо в такой шлюз – там брони меньше. Шаттл испорчен, но шлюз всё равно наш путь внутрь, если, конечно, мы сможем открыть эту чёртову дверь.

     – Двадцать метров, – сказал я. – Одна секунда назад.

     Этот импульс нужно выполнить точно, и все четверо должны включить двигатели одновременно, чтобы не потерять устойчивость. Я медленно отсчитал, и мы все синхронно нажали кнопки, гася скорость. Оставшееся расстояние мы проползли еле‑еле. Как только я добрался до корпуса «Сатурнуса» и схватился за поручень, Радж развернул себя налево, затем Дэвид, затем Кайл. Мы выстроились вдоль корпуса – шлюз прямо над нами.

     Фал втянулся в скафандр – Радж отстегнулся. Остальные тоже. Мы больше не связаны. Мы медленно, осторожно полезли вверх по корпусу. Дэвид закрепился у поручня рядом со шлюзом – на случай, если шлюз неисправен и выпустит свою атмосферу до открытия.

     – Видимо, у шлюза нет питания, – сказал Дэвид, отодвигая маленькую панель рядом с дверью. – Ничего. Придётся открывать вручную. Держитесь крепче.

     Дэвид полез в маленький инструментальный карман на ноге, ослабив ремень винтовки. Пока винтовка лениво плавала рядом, он достал из пояса маленькое инструмент-пистолет. Мы зовём его «консервный нож» – на самом деле это просто гаечный ключ для космоса. Обычный ключ требует упора, а в космосе он толкает тебя, а не откручивает гайку, потому что нечем упереться. Момент силы – странная штука в невесомости. Консервный нож вращает болт, не сдвигая человека. Старая технология, ещё от астронавтов двадцатого века. Древняя, но эффективная. За несколько минут он открутил все болты на люке – и дверь можно открывать вручную.

     – Готов к входу, Джек, – сказал он.

     – Делай, – ответил я.

     Дэвид схватился за дверь и потянул. Потребовалось усилие и пара крепких слов, но наконец дверь поддалась. Как только она начала отходить, мы приготовились к рывку уходящей атмосферы. Ничего не случилось. Шлюз был уже разгерметизирован. Дверь медленно открылась.

     – Заходим, – приказал я.

     Дэвид залез в шлюз, я следом. Как только я ступил на палубу, ноги прижались к металлу – гравитационные плиты работали. Я отошёл в сторону, пропуская Раджа и Кайла. Шлюз маленький, но для четверых нас хватило. Я поднял винтовку и осмотрел помещение через большие окна, отделяющие шлюз от грузового отсека. Когда все вошли, мы замерли на секунду, осмотрелись.

     – Чисто, – прошептал я по привычке. Без связи нас всё равно бы никто не услышал – воздух из шлюза выкачан.

     – Чисто, – ответили парни, тоже шёпотом.

     – Дэвид, – обратился я к нашему боевому технику. – Сможешь закрыть нас и подать воздух?

     Дэвид закинул винтовку на плечо и посмотрел на пульт. Тот был так же мёртв, как и снаружи. Он поколдовал, подключил свой маленький девайс, повозился минуту, потом посмотрел на меня.

     – Похоже, всё работает, – сказал он, показывая на консоль. – Просто нет питания. Я могу это исправить, но у меня только два маленьких переносных аккумулятора. Остальное было в моём снаряжении на шаттле – разворочено.

     Я кивнул.

     – Делай. Запитай шлюз. Я хочу иметь быстрый путь отхода.

     – Понял, – кивнул Дэвид.

     Пока мы стояли на страже, Дэвид достал из кармана маленькую батарейку – не больше бутылки с водой. Он подсоединил провода к консоли шлюза, и система ожила. Красные лампы «разгерметизировано» осветили помещение, отражаясь от окон и мешая видеть за ними. Поскольку болты, которые мы выкрутили снаружи, пришлось закрывать дверь тоже вручную. По крайней мере, система работала. Дверь бесшумно закрылась. Дэвид нажал кнопки, и мы почувствовали, как в помещение нагнетается воздух. Через мгновение красные лампы сменились зелёными. Появилась атмосфера.

     – Шлемы снять, – сказал я. – Экономим кислород – мало ли.

     Шлем убрался назад, сложившись за шеей. Я вдохнул воздух – спёртый, затхлый, тяжёлый. Будто рециркуляторы перестали работать как следует. Сильный запах пота – как в раздевалке после игры. Ещё запах горелой электроники – тот резкий запах пластика, резины и расплавленного кремния. Очевидно, на корабле был пожар – страшнейшая угроза для любого судна, – но по запаху пожар случился уже давно.

     Мы быстро открыли внутреннюю дверь шлюза и вышли в грузовой отсек. Верхнего света нет, но плечевые фонари освещали помещение достаточно. Комната не особо большая – метров десять в поперечнике и пять в глубину. В основном пустая – несколько контейнеров у дальней переборки. Поскольку корабль должен был быть в полёте всего пару недель, ему не дали полного груза. Несколько маленьких квадратных контейнеров стояли открытыми. Странно для военного корабля, где всё должно быть идеально уложено.

     Светло-серая краска на переборках придавала месту странный болезненный оттенок. Кое-где краска вздулась от нагрева, но следов копоти не было. То, что здесь горело, сгорело дотла. Радж осмотрел палубу у ног и позвал нас.

     – Гляньте, – сказал он, приседая. Его скафандр CEVA скрипнул – они всегда так делают после сильного холода космоса. Нужно около пяти минут, чтобы внутренние нагреватели нормализовали «кожу» скафандра.

     Я присел рядом с ним, пока Дэвид и Кайл нас прикрывали. На палубе было маленькое красное засохшее пятно. Несколько таких – похожи на следы ботинок, будто кто-то протащил эту дрянь на несколько шагов.

     – Кровь? – спросил я.

     Радж покачал головой.

     – Не думаю. Красный слишком яркий. Похоже на охлаждающую жидкость. – Он закинул винтовку и достал из кармана маленькую горелку. – Сейчас проверим.

     Он зажёг крошечный резак и поднёс к засохшей лужице. Вещество быстро сгорело, оставив маленькое облачко чёрного дыма. Радж понюхал воздух и кивнул.

     – Смазка, – сказал он. – Напоминает ту, которой флотские смазывают детали при хранении.

     – Смазка на полу, контейнеры открыты, – подумал я вслух. – Кто-нибудь считает, что это слишком грязно для флотского корабля?

     – Особенно при таком капитане, – добавил Кайл. – Как её зовут?

     – Питко, – ответил я.

     – Точно, – сказал Кайл. – Если она такая дотошная зубрилка, какой её описывал Бишоп, то как такое могло случиться без того, чтобы кого-нибудь не протащили под килем?

     – Хороший вопрос, – сказал Радж, поднимаясь. – Вопрос лучше: зачем ей было продолжать плановые эксперименты, если на корабле случился пожар?

     – Потому что в итоге, – раздался голос слева, – она была безумна, как шляпник.

     Мы все повернулись – мужской голос, входная дверь в кормовой части грузового отсека. По инстинкту мы все включили фонари на винтовках – это столько же для ослепления, сколько и для освещения. Сработало. Говоривший замер.

     – Морская пехота! – агрессивно крикнул я. – Не двигаться!

     Мы рассредоточились, Кайл прикрыл тыл. Радж и я двинулись к застывшей фигуре, которая стояла как олень в свете фар. Он поднял руку, ослеплённый светом.

     – Брось оружие! – рявкнул Радж. – Бросай, или стреляю!

     Я остановился, винтовка нацелена в голову мужчины. Радж продолжал наступать, не давая ему времени думать. Мужчина был в флотской форме – синий комбинезон низшего инженера, грязный и рваный. Правый рукав висел клочьями, рука и фонарик в ней тряслись.

     Радж добрался до него, схватил за шиворот и бросил на пол. Я держал винтовку наготове, пока Радж обыскивал его. Когда мы убедились, что у него только фонарик, мы отступили. Дэвид прошёл мимо, заглянул в следующий отсек через шлюз и показал «чисто».

     Инженер выглядел усталым, худым, очень испуганным. Он казался старше – лет сорок пять, а может, просто от состояния. Блондинистые волосы спутаны, сальные. Голубые глаза метались между мной и моими парнями, щурясь от яркого света. Я выключил фонарь на винтовке и опустил ствол. Этот человек никому не мог угрожать.

     – Какого хрена? – спросил он, когда Радж поднял его на ноги. – Я не враг.

     – Мы морпехи, – сказал я, подходя.

     – Вижу, – ответил он, отряхиваясь. – Рад вас видеть. Какого чёрта так долго?

     – Простите? – хмуро спросил Радж.

     Инженер странно посмотрел на Раджа, потом на меня.

     – Мы ждём спасательный корабль. В брифинге сказали, что за нами придут, если мы опоздаем на два дня. Что случилось? Почему так долго?

     Я подошёл ближе. Запах его тела отталкивал – тот самый запах после долгого времени без душа. Но вблизи я увидел истинное состояние униформы. Дело не просто в грязи и дырах. Флотский инженер может испачкаться быстро, особенно в грязных отсеках большого корабля. Но здесь другое. Он выглядел так, будто прожил в этой униформе очень долго.

     – Не совсем понимаю, о чём вы, – ответил я. – Мы здесь, чтобы остановить ваш эксперимент. Мне нужно немедленно поговорить с капитаном Питко.

     – Питко? – он выглядел шокированным. – Питко мертва уже несколько месяцев. Она погибла при аварии. Мы сообщили об этом в сигнале бедствия, прежде чем связь вырубилась.

     – Месяцев? – спросил Радж. – О чём ты, матрос? Как она могла быть мертва месяцами? Вы ушли из порта всего несколько дней назад.

     Инженер покачал головой.

     – Что? Мы дрейфуем здесь уже четыре месяца.

     – Четыре месяца? Должно быть, звучит забавно, когда ты это говоришь, – сказал Радж без тени улыбки. – Заметь, я не смеюсь.

     Он зло прищурился. Радж любит адреналин в бою, но терпеть не может, когда что‑то идёт не так. На задании он становится предельно серьёзным. Его взгляд, впивающийся в инженера, вызвал бы дрожь у кого угодно.

     Рамирес сглотнул, медленно и осторожно покачал головой. Грязная борода царапала воротник комбинезона.

     – Сто пятнадцать дней после аварии. Я отсчитал каждый.

     Я шагнул ближе, сжал его плечо так, что он поморщился, и встряхнул, заставляя смотреть на меня.

     – Слушай! – жёстко сказал я. – Мы здесь не хернёй страдаем.

     Он кивнул, взгляд отстранённый.

     – Ага, знаю, вы морпехи. Вы уже сказали. Здорово. Какого хрена так долго?

     – Начни с имени, – потребовал я.

     – Инженер четвёртого класса Рамирес, – ответил он дрожащим голосом.

     Я оглядел грузовой отсек, открытые контейнеры. Кивнул Дэвиду, чтобы проверил один. Он залез рукой в ближайший ящик, посветил фонарём, достал маленькую карточку, начал читать.

     – Здесь были аварийные пайки, – сказал он, бросая карточку обратно. – Пусто. Внутри слой пыли и мелких частиц. Может, от пожара, а может, накопилось за время. Не пойму.

     Я повернулся к инженеру.

     – Что именно произошло?

     Рамирес оглядывался по сторонам, вглядываясь в тени. Он нервничал всё больше. Посмотрел назад, но очередное сжатие плеча вернуло его ко мне. Парни тоже осматривались, выискивая то, чего боялся Рамирес.

     – Что ты ищешь? – спросил я.

     – Здесь небезопасно, – прошептал он. – Надо идти в укрытие.

     – В чём проблема? – спросил Радж.

     – Вторженцы, – прошептал он. – Иногда они проходят здесь.

     – Какие вторженцы? – спросил я, глядя на шлюз. – Эдра?

     Он покачал головой.

     – Не знаю. Мы их никогда не видели. Но знаем, что они здесь. – Он начал дёргаться, пытаясь вырваться из моей хватки и двинуться к шлюзу. – Пожалуйста, надо уходить. Я отведу вас в аварийное укрытие. Там все наши. Они туда не суются. Пожалуйста, они уже нападали на маленькие группы. Уходим!

     – Кто нападал? – снова спросил я.

     – Не знаю. Мы их никогда не видели. Но знаем, что они здесь.

     – Можешь описать? – нетерпеливо спросил Радж.

     Рамирес яростно затряс головой.

     – Не знаю. Мы их никогда не видели, – начал он.

     Радж перебил:

     – Да, поняли, спасибо.

     Я посмотрел на Раджа – он следил за Рамиресом с подозрительным прищуром. Дэвид и Кайл выглядели так же. Мы все понимали: что‑то не так, но нам нужна информация. Рамирес явно не даст нужных сведений, пока мы за ним не пойдём. Либо он очень хороший лжец, либо его действительно что‑то пугает.

     – Стой здесь и не двигайся, – приказал я и оставил его с Раджем.

     Дэвид и Кайл подошли ко мне, оба хмурые. Кайл заговорил первым.

     – Дерьмово, – сказал он, качая головой. – У этого парня в глазах шесть оттенков безумия.

     – Повторяет слово в слово, как зацикленный, – кивнул я. – Дэвид, это хронопсихоз, о котором ты читал?

     Он взглянул через моё плечо, потом снова на меня.

     – Не уверен. Возможно. Я не врач. Что‑то не так, очевидно. Он то спокоен, то дёргается. Может, просто шок от встречи с нами.

     – Четыре месяца, – сказал я, глубоко вздохнув и выдохнув. – Выглядит он дерьмово и воняет ещё хуже. Трудно поверить, что он так испортился за несколько дней после выхода «Сатурнуса» из порта.

     – Как та передача с твоим голосом, – напомнил Дэвид. – Он не в том же времени, что мы.

     – Всё равно не понимаю, – с раздражением пробормотал Кайл. – Что случилось с нашим игло-шаттлом? Я собственными глазами видел, как переборка гниёт на глазах. Моё снаряжение выглядело так, будто пролежало там вечность. А топливо сгорело в четверть времени, а компьютер сказал, что горело нормально. Что происходит?

     Дэвид помолчал, глубоко задумавшись. Он уставился в одну точку на полу, бессознательно проводя указательным пальцем по виску – нервная привычка. У него был ответ, но он ему не нравился.

     – Похоже, в этой области пространства время больше не постоянно, – медленно сказал он. – Время течёт с разной скоростью, в зависимости от того, где ты находишься. Мы, очевидно, задели что‑то подобное. Думаю, это вызвал «Сатурнус» при попытке третьего этапа.

     – То есть? – поторопил его Кайл.

     – Как когда обычный корабль пытается открыть червоточину для прыжка, – попытался объяснить наш боевой техник. – Если что‑то идёт не так, иногда возникает разрыв пространства. Высвобожденная энергия мешает прыжкам на недели, пока не рассеется. Помните в прошлом году, когда «Изида» попыталась совершить боевой прыжок?

     – Слышал, – ответил я, – но мы все были на земле.

     Дэвид покачал головой.

     – Нет, я был не там, помните? Я поднялся на челноке с тем пленным, которого мы взяли севернее перевала Дрейкери. Челнок попал в центр сражения.

     Я кивнул.

     – Ага, точно. Вспомнил.

     Это было рискованное дело. Враг прыгнул прямо поверх наших кораблей. Бой прошёл быстро, мы почти потеряли контроль над всей орбитальной зоной. Хорошо, истребители нашего авианосца отбили их достаточно долго, пока к нам не подошёл линкор. Но до этого сильно повреждённая UES «Изида» попыталась выпрыгнуть из боя.

     Дэвид продолжил:

     – Мы вышли из облачности как раз в тот момент, когда «Изида» попыталась прыгнуть. Когда червоточина схлопнулась, высвободилось излучение, которое подожгло все обломки в этом районе. Я тогда сказал, что это выглядело как фейерверк.

     – Да, помню, – нетерпеливо сказал я.

     – Может быть, то же самое, – объяснил он. – Червоточина схлопывается. Но здесь она разрывает не только пространство, но и время. Поэтому возникают фрагменты пространства‑времени. Этот корабль может быть в одном из таких фрагментов.

     – Значит, весь корабль – «плюс четыре месяца»? – спросил Кайл.

     – Нет, – ответил я. – Та передача от меня была сделана до начала эксперимента. По крайней мере, звучало так.

     – Этот корабль может быть внутри нескольких фрагментов, или это градиент, – продолжил Дэвид. – Здесь – четыре месяца. Другие части корабля могут переживать другое время. Или возможно, мы что‑то изменили, когда зацепили ту аномалию на подходе, и оказались через четыре месяца после аварии.

     – То есть, – Кайл поморщился, будто у него заболела голова, – мы уже действуем иначе, чем те «мы», кто послал ту передачу? Мы меняем будущее? Или прошлое? – Он раздражённо фыркнул.

     Дэвид пожал плечами.

     – Возможно. Я на самом деле не понимаю физику этого процесса. Я не профессор, я боевой техник. Получил двадцатиминутный интенсивный курс перед выходом, и всё. Чем больше корабля мы увидим, тем лучше разберёмся в этом хаосе.

     Кайл кивнул на инженера Рамиреса, который всё так же нервно стоял рядом с Раджем. Его шарящий взгляд всё ещё искал то, что его пугало.

     – Спросим у него, – предложил Кайл. – Он наверняка что‑то знает.

     – Посмотри на него, – сказал Дэвид. – Комок нервов. Можем надавить, но он вряд ли много знает. Инженер четвёртого класса – это самый низ. Обслуживание, уборка. Может быть, его первый или второй поход.

     – Он хочет отвести нас в укрытие, – сказал Кайл. – Идём. Может, найдём кого‑то, кто хоть что‑то понимает, потому что мы сами явно не в курсе. – Он повернулся к Дэвиду. – Не обижайся, чувак.

     Дэвид покачал головой.

     – Нет обид. Я не в своей тарелке. Я же говорил на брифинге – просил взять кого‑то из проекта.

     – Все знали, что это не случится, – сказал я. – Наша подготовка стоит дорого, но мы всё равно расходный материал по сравнению с девственными ботаниками в лабораторных халатах. Мы сами по себе.

     – Тогда нам нужно найти кого‑то, непосредственно связанного с экспериментом, – ответил Дэвид. – На «Сатурнусе» пятьсот двадцать человек экипажа. Кто‑то, кто работал в хроно-ядре, должен был выжить.

     – Ладно, – сказал я достаточно громко, чтобы все слышали. – Радж и я впереди с нашим новым другом. Кайл и Дэвид сзади. Наблюдать и двигаться.

     Я вернулся к испуганному инженеру.

     – Держись рядом. Ясно?

     Он кивнул – надеюсь, боялся меня так же, как того, кого ожидал встретить. Он указал на шлюз, откуда вошёл:

     – Туда. Укрытие там.

     – Палуба шесть, – сказал Дэвид, сверяясь со схемой корабля на своём наручном дисплее. – Грузовой отсек пять.

     Рамирес покачал головой.

     – Нет, он уничтожен при аварии. Мы все забились в правые по борту коридоры, перед вспомогательной системой очистки воды. Единственное пригодное для жизни место.

     Трясущийся, грязный инженер поднял свой фонарик и повёл нас через шлюз в левый коридор. Коридор был таким же грязным, как и он, большинство ламп не работало. Пару раз мигали, одна‑две горели нормально. Света хватало, чтобы увидеть обгоревшие стены.

     Я держался рядом с инженером, винтовка на плече, но опущена. Несмотря на странные обстоятельства, это всё же земной корабль. Экипаж должен быть на моей стороне, что бы ни говорил адмирал Бишоп о том, что это может быть не так. Но где‑то здесь была Эдра.

     – Что случилось? – спросил я шёпотом. – Пожар, очевидно, как начался?

     – Большой, – сказал Рамирес, переводя взгляд на каждую закрытую и задраенную дверь, будто ожидая, что они взорвутся. – Я не знаю всех деталей, но он пошёл из центральной части через несколько минут после начала третьего этапа. Я работал впереди, когда корабль резко дёрнулся. Когда я пришёл тушить пожар, он охватил пять палуб. В какой‑то момент вся передняя половина корабля горела. Мы потеряли много людей.

     Мы повернули за угол, отходя от внешнего корпуса. Вонь горелого пластика и проводки была сильной. Узкий коридор был завален обломками – большей частью разбросанными, сломанными, неопознаваемыми. Света не было, пришлось включать плечевые и ружейные фонари. Рамирес использовал свой, но держал его направленным вниз, будто боялся поднять и увидеть что‑то ужасное.

     Я заметил разбитую пожарную маску и баллон с кислородом. Баллон был разорван. Если бы кто‑то его носил, взрыв убил бы его и, вероятно, разорвал бы пополам. Стекла маски были покрыты чёрным – думаю, старой засохшей кровью. Несколько огнетушителей валялись на палубе.

     – Здесь погибло шестеро, – сказал Рамирес. – Когда баллон Джонни взорвался, дверь заклинило. Мы слышали крики, стук в дверь. Мы не решались открыть – огонь бы распространился. Они кричали недолго, к счастью.

     По телу пробежал холодок – будто я шёл по трупам. Я видел слишком много полей сражений, но это место, особенно этот коридор, вызвало во мне неприятное чувство. Ощущение чего‑то ужасно неправильного, когда людей накрыло тем, что они не могли контролировать. Странное ощущение, будто в глубине сознания я слышу крики и стук обгоревших кулаков о дверь.

     – Эй, Джек, – сказал Радж, толкая меня в плечо сзади. – Ты в порядке?

     Звуки стихли, остался только низкий постоянный гул корабля.

     – Да, – ответил я, не уверенный, насколько честен.

     Рамирес повёл нас через дальнюю дверь и повернул направо. Здесь было меньше следов пожара, кучи маленьких потушенных огнетушителей, больше дюжины. Несколько панелей сняли со стен и бросили там же. Много импровизированного ремонта – некоторые участки были переделаны неоднократно. Корабль был в плачевном состояние.

     – Помнишь те фотографии? – прошептал мне Радж.

     – Да, – ответил я, держа глаза открытыми для того, что пугало инженера. – Чистые белые переборки, ярко освещённые коридоры.

     Рамирес бормотал себе под нос:

     – Пожар позаботился об этом.

     В конце коридора была задраенная дверь. Инженер показал на неё.

     – Мы здесь.

     Я прошёл вперёд, осмотрел дверь. Задраена плотно, ручки с нашей стороны нет. Консоль, которая должна была открыть дверь автоматически, была вырвана.

     – Подождите, – сказал Рамирес. – Они за дверью. Просто надо постучать.

     – Кто? – спросил я.

     – Остатки экипажа, – ответил он. – По крайней мере, кто ещё жив. – Он посмотрел на мою опущенную винтовку. – С осторожностью, ребята. Служба безопасности теперь стреляет первой. Слишком много опасных моментов.

     – Эдра? – снова спросил я.

     Он пожал плечами.

     – Не знаю. Но мы знаем, что они здесь.

     – Ты уже это говорил, – заметил я.

     – Правда? – удивился он.

     – Ага, – сказал Радж. – В грузовом отсеке. Ты сказал, на корабле вторженцы.

     Его глаза немного затуманились, и хотя он смотрел прямо на меня, будто не понимал, где я.

     – Не знаю, – медленно сказал он. – Мы их никогда не видели. Но знаем, что они здесь.

     Он отвернулся, а у меня в животе заныло. Он подошёл к двери и застучал кулаком: пять ударов, потом два. Я усмехнулся простому ритму – «парикмахер и четверть доллара». Просто, но эффективно. За дверью защёлкали замки.

     Я оглянулся на своих, подал знак замереть и не спускать глаз с Рамиреса. Что‑то здесь было очень не так, и то, что за дверью, могло лишь ухудшить положение. Большая дверь распахнулась – и я увидел трёх флотских охранников с винтовками наизготовку. Их глаза расширились от шока, они переводили взгляд с меня и моих людей на Рамиреса.

     – Это кто? – рявкнул один, направляя винтовку на нас.

     За ним я увидел кучку матросов, глазеющих на нас. Они были такими же грязными и оборванными, как Рамирес. Многие просто сидели на палубе, прислонившись к переборке. Некоторые лежали. Все смотрели на нас, но большинство взглядов были отстранёнными, ничего не выражающими.

     – Они здесь, чтобы спасти нас, – объяснил Рамирес, поднимая руки в успокаивающем жесте.

     Один из охранников, коренастый мужчина в оборванной, обгоревшей униформе, шагнул ближе. Его кожа была такой грязной, что трудно было определить цвет. Палец на спусковом крючке, руки слегка трясутся – нехорошее сочетание. Я попытался посмотреть ему в глаза – хороший способ оценить надёжность, – но он избегал моего взгляда. Охранник переводил взгляд между мной и моими парнями, потом на Рамиреса. Двое других охранников смотрели на него – униформа была так же изношена, так что понять, кто из них главный, было сложно.

     – Опустите оружие, – спокойно сказал я. – Мы морпехи, пришли помочь.

     Я очень медлил, держа винтовку стволом вниз. Он избегал моего взгляда, руки тряслись, но он не обострял ситуацию. Я решил сделать следующий шаг. Медленно закинул винтовку на плечо, как и Радж с Дэвидом. Кайл прикрывал тыл, его пистолет был наготове, но опущен. Я сделал шаг вперёд, шаги гулко отозвались на повреждённой палубе – казалось, это единственный звук.

     – Всё в порядке, матрос, – ровно сказал я. – Мы морпехи. Мы на вашей стороне, пришли помочь. Просто опусти оружие. Всё хорошо, обещаю.

     Охранник всё ещё не смотрел мне в глаза, но его оружие было нацелено на меня. Я не решался предпринять что‑либо. Мог бы отступить в сторону и вырвать винтовку из его рук. Двое других, более сосредоточенные, были слишком далеко. Это было рискованно, особенно если тряска означала то, что я думал.

     – Джонас, – раздался голос из‑за трясущегося охранника, дальше по коридору. – Джонас, отставить.

     Тот охранник посмотрел назад, и я воспользовался моментом, чтобы сдвинуться влево, прижавшись к переборке, вне линии огня. К счастью, он опустил оружие и расслабился. Двое других тоже. Из коридора появился ещё один флотский охранник. Его униформа была в гораздо лучшем состоянии, чем у всех, кого мы видели. Не отглаженная и не идеальная, но достаточно чистая – странный контраст с остальными.

     Человек двигался быстро, уверенным шагом, плечи расправлены – сильно отличался от дрожащих, сгорбленных людей вокруг. На поясе висел штатный пистолет, рука лежала на нём, как у шерифа из старых вестернов. Я сразу понял, кто это – король на холме, у каждого корабля есть такой. Обычно это глава службы безопасности.

     – Сэр, – крикнул Рамирес. – Сэр, смотрите, морпехи! – Он показал на нас. – Они нас спасать пришли.

     – Вижу, – ровно сказал подошедший лейтенант.

     Он остановился передо мной и оглядел меня. Выше меня на несколько дюймов, волосы коротко стрижены, даже короче флотских правил. Лейтенантские звёздочки блестели, единственное, что блестело в этом месте. Его белая униформа начинала сереть, но всё равно была чище, чем у всех. На левом рукаве – аккуратно зашитый порез. Нашивка «Глава службы безопасности» на левом плече. Правая рука лежала на кобуре. Он смотрел на меня с высокомерным превосходством, которое идеально соответствовало его позе.

     В воздухе слишком много напряжения для ситуации, которую Рамирес назвал «спасение». Люди были напуганы, а не рады. Никто не говорил. Все взгляды – на главу безопасности. Я подождал, пока он меня осмотрит. На моём скафандре CEVA нет знаков различия – стандарт для разведки, но друзей это не прибавляет. Я решил проявить инициативу и разрядить обстановку. В конце концов, этот человек на нашей стороне.

     – Капитан Джек Мэллори, морская пехота, – официально представился я.

     Через секунду он пожал мою руку. Сжал слишком сильно – он пытался выглядеть крутым, и это удавалось всем, кроме нас четверых. Флотские охранники – не морпехи. Лет пятьдесят назад какой‑то адмирал решил передать безопасность кораблей от морпехов «менее агрессивному, более думающему» персоналу. Идея была в том, чтобы они были больше полицейскими, чем солдатами. В результате флотские охранники считают себя выше. Любой морпех знает правду: они нас боятся.

     – Лейтенант Роберт Эйсин, глава службы безопасности «Сатурнуса», – ответил он. – Добро пожаловать на борт, капитан. – Последняя фраза была сказана с недостатком искренности.

     Я кивнул.

     – Благодарю.

     Эйсин продолжил:

     – Где ваш корабль?

     – Лейтенант, – тихо сказал я, – не могли бы мы поговорить с вами наедине?

     Он оглядел моих людей, потом меня, медленно кивнул. Махнул рукой в сторону коридора, откуда пришёл. Мы прошли мимо него и охранников, войдя в укрытие. Краем глаза я заметил, как Эйсин шепнул что‑то одному из своих, и тот вышел.

     Эйсин развернулся и повёл нас по коридору. Я оглянулся – матросы закрыли и задраили дверь, закрепив её металлическими прутьями. Эти люди действительно чего‑то боялись. Очевидно, штурмовые отряды Эдра оправдывали свою жестокую репутацию.

     Эйсин провёл нас мимо двух десятков матросов. Все были в лохмотьях, грязные. Некоторые спали, другие сидели молча. У многих виднелись повязки. Все смотрели в пустоту, будто находились за миллион миль отсюда. Никто не смотрел мне в глаза. Многие слегка тряслись, один или двое – сильно. В боковых проходах виднелись ещё люди, в том же состоянии.

     Лампы мигали, работали с перебоями. Некоторые палубные плиты были выгнуты и гремели под ногами. Панели переборок были сняты или вообще отсутствовали, обнажая провода и трубы, поддерживающие корабль. Везде были открытые контейнеры, наполовину заполненные пайками, одеялами и другими припасами для выживания.

     Когда мы повернули за угол, он провёл нас до тупика. Дверь была сильно повреждена и не открывалась. Эйсин начал сразу после того, как мы дошли.

     – Хорошо, морпех, – жёстко сказал он, используя слово «морпех» вместо звания – стандартный способ напомнить, кто здесь главный. – Зачем вы на самом деле здесь? Прошло четыре месяца, и вы слишком хорошо вооружены для спасателей.

     Я посмотрел на Раджа – он очень внимательно следил за Эйсином. Радж быстро встретил мой взгляд, приподнял бровь. Он думал о том же: стоит ли говорить этому человеку мою миссию? Кроме секретности, временных проблем и аварии, было что‑то не так. Никто здесь не выглядел искренне рад нас видеть. Мы были друзьями – люди, служащие одной планете. Если эти люди действительно были здесь четыре месяца, они должны были быть куда более взволнованы. Единственными признаками были явные симптомы психоза: дрожь, подёргивание.

     Я решил, что врать бесполезно.

     – Лейтенант, я здесь с приказом отключить вас.

     Он усмехнулся.

     – Отключить? – Он быстро взглянул на моих людей, потом снова на меня. – Отключить что? Эти червоточные эксперименты? Они остановились четыре месяца назад, когда центральное ядро взорвалось. С тех пор мы дрейфуем.

     Я кивнул.

     – Мы всё ещё пытаемся понять, что здесь произошло. С нашей точки зрения, – начал я, но не успел.

     Эйсин не дал мне закончить. Его лицо покраснело.

     – А что произошло – кто‑то саботировал хроно-ядро.

     – Саботаж? – вмешался Дэвид.

     Эйсин метнул на него быстрый взгляд и снова посмотрел на меня.

     – Именно, саботаж! Капитан Питко всё контролировала. Первые два этапа прошли без сучка без задоринки. Она запустила третий, и всё пошло прахом. Капитан Питко знала, что делала! Кто‑то саботировал эксперимент – вот результат.

     – Вы знаете, кто? – спросил я, пытаясь вытянуть больше информации.

     Он покачал головой.

     – Нет. Некоторые думают, что Эдра, но я в это не верю.

     – Эдра? – я насторожился. – Вы подтверждаете присутствие штурмовых отрядов Эдра на «Сатурнусе»?

     – Нет! – рявкнул он, его голос эхом отразился в узком коридоре. – Это бред. Нет никакой Эдры на «Сатурнусе». Никогда не было. Какой‑то червь из моторного отсека увидел тень и заорал «Эдра!». Мои люди час прочесали район – ничего, кроме разыгравшегося воображения бесполезного младшего офицера. Он должен был заниматься своим делом, а не выискивать призраков.

     – Лейтенант, – начал я, пытаясь его успокоить, – я могу подтвердить присутствие корабля-кальмара Эдра рядом с инженерным отсеком.

     Он расстроился ещё больше – не из‑за корабля, а из‑за меня, из‑за нас. Он наклонился ближе, я почти чувствовал исходящий от него жар.

     – Вы ошибаетесь, капитан! – прорычал он. – Абсолютно не правы. Здесь нет и никогда не было Эдры на «Сатурнусе».

     – Почему же вы тогда забаррикадировались здесь? – потребовал я.

     – Саботажники, капитан! – он говорил с полной уверенностью. – На корабле предатели, и некоторые из них до сих пор бродят снаружи.

     – Лейтенант, – сказал я твёрдо, напоминая ему, что я всё же выше званием, – успокойтесь. – Я помолчал. – Мы видели корабль-кальмар Эдра на подходе. На нашем судне есть записи датчиков, мы можем показать вам позже.

     Он покачал головой, закрыв глаза, как ребёнок, не желающий слышать правду.

     – Капитан, вы ошибаетесь. Это дело рук саботажников. Кто‑то из экипажа – предатель. Если бы червь, который распустил этот слух об Эдра, не погиб при взрыве, я бы сам его придушил. Он точно был в доле.

     Он отвернулся от меня, опершись рукой о переборку, бормоча себе под нос – я не разобрал слов. Я повернулся к парням. Кайл покачал головой, покрутил пальцем у виска – универсальный знак «безумный». Он не ошибался. Мне нужно было взять ситуацию под контроль.

     – Лейтенант, – спокойно сказал я. – Где остальная команда?

     – Все мертвы, – пробормотал он, не глядя на меня. – Большая часть корабля задраилась, когда ядро взорвалось. – Он повернулся к нам – не спокойнее, но хотя бы устойчивее. – Все аварийные переборки опустились. Выжили только здесь – тридцать два человека. В основном клерки из офисного отсека, двумя палубами выше.

     – Вы пытались пробиться на мостик? – спросил Дэвид.

     Он покачал головой.

     – Как я сказал, все остальные мертвы. Внутренняя связь отключена, как и всё остальное. У нас был аварийный передатчик – мы пытались связаться с остатками корабля, но никто не ответил. Потом передатчик сдох, пару месяцев назад.

     – Но вы были на мостике? – настаивал Дэвид.

     – Нет, – ответил Эйсин. – Повторяю, все мертвы. От центрального ядра радиация. Всё, что дальше двенадцатого сектора, слишком горячо. У нас нет исправных радиационных костюмов. Без них мы не пробьёмся к мостику.

     Он замолчал, оглядел нас и продолжил:

     – Слушайте, у меня тридцать два человека, полуголодных и полностью измотанных. Мне плевать, зачем вы пришли. Мне нужно эвакуировать их на ваш корабль. А сейчас, извините, я пойду разбираться.

     Он проскочил мимо нас и скрылся за углом. Как только он исчез, мы сгрудились.

     – На этом корабле вообще есть кто‑то не офигенно чокнутый? – спросил Кайл.

     Дэвид кивнул.

     – По крайней мере, теперь мы знаем, как выглядит хронопсихоз.

     – Дрожь, фиксация, повторения, быстрые перемены настроения, – сказал я. – Дэвид, насколько достоверна информация от этих людей?

     Дэвид пожал плечами.

     – Правда не знаю. У меня нет психологической подготовки.

     Радж заговорил:

     – Посмотри на этих людей. Очевидно, они здесь уже давно – по крайней мере, что касается времени, тут они правду говорят.

     – Как такое возможно? – потребовал Кайл.

     Я отмахнулся:

     – Ладно, нам надо попасть в хроно-ядро и посмотреть, что там. Скафандры CEVA защитят от радиации. – Я выдохнул. – Сделаем свою работу, а умники из Порта‑25 пусть разбираются с этой временной фигнёй.

     Дэвид кивнул.

     – Нужно на мостик.

     – Эдра где‑то здесь, – добавил Кайл. – Если Эдра пришли остановить эксперимент, они либо провалились и попали в аварию, либо добились своего, устроив аварию. Но почему они всё ещё здесь? Эдра не задерживаются. Если они здесь четыре месяца – они что‑то ищут. И они очень серьёзно настроены. Надо бы выяснить что.

     – Ещё один пункт в список, – сказал Дэвид со вздохом, потирая висок. Он показал за угол, где были выжившие. – А пока экипаж захочет узнать, где наш корабль. А ещё – почему у нас нет с собой дальней связи.

     – Представляю, что он скажет, когда узнает, что связь сняли для секретности перед выходом из порта, – заметил Радж. – Если он сейчас параноик, это вызовет припадок.

     – Придётся отмазываться, пока не выполним миссию, – вздохнул я.

     – А когда они спросят, почему надо ждать ещё неделю до прибытия настоящего спасательного корабля? – вслух подумал Кайл. – Что тогда?

     – Если он вообще придёт, – проворчал Радж. – Экипаж дрейфует здесь четыре месяца. «Гровер» должен был прибыть через неделю после нашего десантирования.

     – Ага, – вмешался Дэвид, – но в какой‑то момент мы переместились на четыре месяца в будущее. Спасатели, видимо, сделают то же самое, когда приблизятся к «Сатурнусу».

     – Ты гадаешь, Дэвид, – ровно сказал я.

     Он кивнул.

     – Джек, я буду рад услышать лучшую догадку.

     Я покачал головой.

     – Нет. – Помолчал, обдумывая. – Ладно, у нас есть миссия. Давайте сделаем. Попробуем пробиться к центральному ядру, снимите показания, потом на мостик. Может, не всё так плохо, как говорит глава безопасности. Надеюсь, сможем запустить корабль и вывести его из временных искажений. А в остальном – делаем как всегда. Разбираемся и выполняем задание. Хорошо?

     Парни кивнули. Каким бы безумным ни было задание, мы оставались морпехами, и у нас были дела.

     Когда мы повернули за угол, мы увидели лейтенанта Эйсина, разговаривающего с тремя своими охранниками. Остальные выжившие были дальше, не видны. Очевидно, глава безопасности не хотел свидетелей. Они стояли вместе. Эйсин стоял к нам спиной, трое других наклонились. У всех на лицах были злые выражения. Как только мы показались, один из них кивнул в нашу сторону, и все замолчали. Эйсин повернулся к нам и уставился на меня так, что я напрягся.

     – О-о, – прошептал Радж.

     – М‑м‑м, – тихо ответил я. – Будьте готовы.

     Эйсин двинулся к нам. Глава безопасности имел тот самый «полицейский» взгляд, который бывает у флотских охранников, когда они собираются арестовать пьяного морпеха и ждут проблем. Он ещё сильнее расправил плечи и положил руку на пистолет. Трое его людей стояли за ним с винтовками наготове. Я остановился в паре шагов от главы и его людей. Радж – слева от меня, Кайл – справа. Дэвид – за мной.

     – Где ваш корабль, морпех? – спросил Эйсин тоном, который намекал, что он уже знает ответ. Он использовал «полицейский голос», чтобы показать, что главный здесь он.

     Врать бесполезно.

     – Он дрейфует, – ответил я. – Мы получили повреждения при подходе к «Сатурнусу». Пришлось перебираться с нашего корабля на ваш, и воспользоваться шлюзом, где нас нашёл ваш человек.

     Эйсин понимающе кивнул.

     – Я знаю. Я послал проверить. Почему вы не сказали всё сразу?

     – Вы не дали мне шанса, – ровно ответил я.

     Глава безопасности продолжил, как будто не слышал меня.

     – Как вы собирались эвакуировать экипаж на игло-шаттле?

     – Как я объяснил, нас послали отключить эксперименты. Мы не знали, что придётся эвакуировать экипаж. Не ожидали найти вас в таком состоянии.

     – Каковы были ваши приказы, – спросил Эйсин, – после того как вы остановите эксперимент?

     Я заметил, что охранники становятся всё более нервными. Глаза Эйсина были прикованы к нам, он стоял довольно неподвижно, но я видел, как его правая рука слегка двигалась. Он готовился выхватить оружие. Не глядя на своих, я знал, что они это видят. И я знал, что, как бы расслабленно они ни выглядели, они были готовы тоже.

     – Через пять дней после нашего десантирования, – продолжил я, – UES «Гровер» должен подойти к «Сатурнусу» и отбуксировать его обратно в Порт-25.

     – «Гровер»? – спросил Эйсин, в голосе появилось подозрение. – Это буксир. Вы сказали, что не ожидали найти нас в таком состоянии. – Он повысил голос, его раздражение росло. – Зачем вам буксир, если вы не ожидали, что «Сатурнус» будет дрейфовать? Что вы скрываете?

     Я заговорил медленно, спокойно.

     – Лейтенант, послушайте внимательно. Я ничего от вас не скрываю. У меня нет причин что‑либо скрывать. Нас послали отключить эксперимент по приказу адмирала Бишопа. Мы рассчитывали прибыть вовремя, чтобы предотвратить третий этап.

     Эйсин перебил:

     – Это было четыре месяца назад!

     – Я знаю! – закричал я, затем глубоко вздохнул. – Я знаю, я понимаю. С нашей точки зрения, «Сатурнус» вышел из порта всего несколько дней назад. Мы считаем, что третий этап создал нестабильность в этом районе, и само время исказилось. Проще говоря, для вас время прошло быстрее, чем для нас.

     Эйсин прищурился, подозрительно глядя на меня. Он медленно покачал головой, собираясь что‑то сказать, но я перебил:

     – Слушайте, – продолжил я, – мы не уверены в деталях. Это наше лучшее предположение. Нам нужно время, чтобы разобраться. Мы должны пройти на мостик и в центральное ядро.

     – Вы не можете туда пройти, – настаивал Эйсин. – Уровень радиации слишком высок.

     Я посмотрел на свой скафандр CEVA.

     – Самый современный. Защитит.

     Он всё ещё не был убеждён – я видел это в его глазах. Его рука всё ещё лежала на пистолете, поза не изменилась. Его люди были так же напряжены. Я заметил, что один из них, тот, кто столкнулся со мной у шлюза, трясся сильнее, чем раньше. Двое других смотрели на него, как и раньше. Мне казалось, что все здесь застряли в цикле, бесконечно повторяя одно и то же поведение.

     – И что будет, если вы попадёте в эти места? – спросил он.

     – Мы соберём данные, – объяснил я, – убедимся, что хроно-ядро нельзя запустить снова, и всё. Будем ждать «Гровер» пять дней.

     – А если найдёте саботажников? – спросил он, всё ещё зацикленный на своей теории. – Что тогда?

     – Мы доставим их к вам, – заверил я. – А пока мои ребята и я должны двигаться. Вам здесь явно безопасно. Закройте за нами дверь и ждите.

     Наступила долгая тишина – Эйсин просто смотрел на меня. Многие полицейские так оценивают характер, но Эйсин либо затягивал, либо хронопсихоз замедлял его. Я замер, стараясь не сверлить его взглядом и не давать повода для дальнейших проблем. Конечно, мы могли бы пробиться с боем, и у этих охранников не было бы шансов. Но я не хотел, чтобы экипаж тоже охотился за мной, помимо Эдры. Бишоп объяснил, что, возможно, придётся столкнуться и с экипажем, но это не значило, что я рвался к этому на ранней стадии.

     Минуты через две Эйсин кивнул. Он убрал руку с пистолета и приказал своим отступить.

     – Ладно, можете идти.

     Он проводил нас к двери, ведущей в укрытие. Его люди приготовили винтовки, отодвинули засовы и открыли дверь. Всё это время выжившие смотрели на нас безучастно – будто не понимали, что видят. Мы выдохнули с облегчением, только когда оказались в коридоре и услышали, как дверь за нами задраили.

     – Ну, – усмехнулся Кайл, – весёлое было приключение.

     – Видели, как деформированы палубные плиты? – спросил Дэвид. – Что бы ни случилось, ударная волна была огромной.

     – Эти люди так же деформированы, как и палубы, – ответил Кайл. – Я хорошо рассмотрел винтовку одного из охранников. Глубокие царапины на кожухе, будто он ножом по ней резал. Она бы, наверное, взорвалась, если бы он выстрелил. У входа я видел ещё несколько сложенных винтовок. Но после этого я бы у них даже фонарик не попросил.

     – Это всё хреново, – сказал Радж, качая головой. – Я до сих пор не уверен, что мы только что видели.

     – А я уверен, – сказал Дэвид.

     – Что именно? – спросил я.

     – Что бы ни сделало с этими людьми хроно-ядро, – сказал он, – они готовы. Те теории о хронопсихозе – больше не теории. Эти люди опасны.

     – Мы здесь всего на пять дней, – напомнил я. – «Гровер»… – начал я.

     – Джек, – перебил Дэвид, – не думаю, что у нас есть пять дней. Это мой инстинкт. Но он подсказывает: сделать дело, найти спасательную капсулу и убираться к чёртовой матери. Иначе мы станем как эти люди.

     Я кивнул.

     – Согласен.

     Мы двинулись обратно тем же путём, сверяясь со схемой корабля, которую нам дали перед вылетом. После аварии коридоры были завалены обломками, балками и прочим мусором. Один коридор специально забаррикадировали контейнерами и чем только можно – всё приварили намертво.

     – Смотрите, следы от выстрелов, – заметил Радж, осматривая неудачную баррикаду.

     – Это не плазма, – сказал Дэвид, растирая пальцами остатки нагара из одной из выбоин.

     – Эдра? – спросил я, уже зная ответ.

     Дэвид кивнул.

     – Они самые. Глубина примерно та же. Похоже, они использовали противопехотные патроны, чтобы не пробить корпус.

     Эдра, несмотря на их технологическое превосходство, всё ещё пользуются стрелковым оружием. Каждая крошечная пуля – сложный механизм, который можно перенастроить на лету. Одним нажатием кнопки коммандос Эдра превращает свою винтовку в орудие, способное разорвать танк, а следующим выстрелом сделать так, что пуля едва оцарапает кожу. На корабле такая гибкость очень важна – даже одна пуля, пробившая корпус, может убить всех в отсеке, когда воздух уходит в космос. Мгновенная разгерметизация – штука неприятная.

     – Видимо, экипаж дал бой перед отступлением, – сказал Радж.

     – Нет, – ответил Кайл. – Это не было полноценное сражение. Слишком мало повреждений, слишком мало пулевых отверстий. Разве что краткая перестрелка, но не полноценный бой. Похоже, они поставили эту баррикаду и убежали.

     – Двигаемся дальше, – скомандовал я.

     Мы продолжили путь к корме, ближе к ядру. Само ядро находилось в сферической камере высотой в три палубы – с шестой по четвёртую, пузырь в средней части корабля. Мы были на седьмой палубе, метрах в двадцати от ближайшего трапа. Чем ближе к ядру, тем больше коридоры забиты обломками. Несколько проходов были полностью заблокированы. Каждый раз, когда мы приближались к ядру, наши счётчики радиации начинали слегка потрескивать.

     Когда мы наткнулись на третий заблокированный проход, мы остановились посмотреть схемы.

     – Может, нам вообще не пройти сюда, – сказал Дэвид, хмуро глядя на дисплей на запястье. – Возможно, повезёт, если поднимемся выше. Есть доступ на четвёртой палубе, наверху ядра.

     – А между четвёртой палубой и нами ничего нет? – спросил Кайл, прикрывая тыл.

     – Нет, – ответил Дэвид. – Хроно-ядро – большая сфера, которую держат сверху на четвёртой палубе и снизу на шестой. Только там и есть доступ. Всё остальное заэкранировано.

     – Ладно, – начал я, но Кайл резко щёлкнул пальцами, заставляя замолчать.

     Мы мгновенно притихли и изготовились. Я поднял винтовку, глядя в сторону Т-образного перекрёстка коридора. Радж и Дэвид отошли от меня, давая себе пространство для выстрела. Я не присел, перебарывая привычку, выработанную за долгие месяцы наземных боёв. В полях ты пригибаешься за укрытием. На корабле люди стреляют в основном по центру коридора, чтобы не задеть кабели под потолком. Если я встану на колено – получу заряд в лицо. Мои зубы не пуленепробиваемы.

     Кайл показал: он что-то слышит. Идёт из-за угла слева. Я медленно двинулся к нему и остановился, когда тоже услышал. Щёлканье. Щёлканье и шипение, как у старой паровой машины, у которой лопнула труба. Я узнал этот звук. Эдра.

     Наступила тишина. Низкий фоновый гул корабля будто исчез. Только моё медленное размеренное дыхание. Скафандр скрипнул в локтях, когда я приготовился. Я замер, слушая.

     Я напрягся, указательный палец скользнул на спусковой крючок. Оглянулся – Радж и Дэвид занимали позиции для боя. Мы снова стояли двойками. Я смотрел вперёд, в тёмный коридор, надеясь увидеть тень из-за угла, которая дала бы нам секунду-другую преимущества. Я услышал, как Кайл достал из кармана светошумовую гранату, затем лёгкий щелчок – он готовился выдернуть чеку.

     Если Эдра пойдут на нас – переговоров не будет. Они не спросят нас бросить оружие. Штурмовые отряды Эдра – не дипломаты и не бюрократы. Они самое остриё очень длинного копья для вида, который заявляет о своих требованиям без обиняков. Я надеялся избежать встречи, пока не разберёмся в ситуации. Не повезло.

     Мы ждали молча, застыв как статуи. Тридцать секунд превратились в минуту, потом в две, потом в три. Ничего. Ни шипения, ни щёлканья. Тишина была почти хуже оглушительного грохота перестрелки. Почти. Но нельзя же стоять вечно. Я медленно убрал левую руку с винтовки и показал: готовьтесь двигаться.

     «Одиночная колонна, поворот направо», – беззвучно просигналил я.

     Я не ждал ответа и не смотрел. Они знают порядок. Я шагнул вперёд, забирая инициативу. Пробрался мимо Кайла, прижался к переборке. Я слышал его дыхание – оно учащалось в предвкушении боя. Он отступил, давая мне полный угол, и взял меня за пояс, чтобы дёрнуть назад, если начнётся стрельба.

     Как только я почувствовал его руку, я выглянул, стараясь подставлять под огонь как можно меньшую цель. Даже голову высунул не полностью. Лампы в коридоре мигнули, зажужжали и снова загорелись. Тени исчезли, осветив весь коридор до нового Т-образного перекрёстка. Пусто.

     Я махнул Кайлу, чтобы отпустил, и шагнул в коридор, винтовка всё ещё нацелена туда, где только что были звуки. Кайл вышел следом, прикрывая другой конец. Дэвид шагнул перед ним. Радж оказался в тылу. Я повернулся вперёд и приказал двигаться.

     Как только мы начали двигаться, щёлканье и шипение вернулись. Мы с Раджем обернулись как раз вовремя, чтобы увидеть вспышку в конце коридора. Эдра дали три выстрела – каждый сопровождался ужасным визгом. Их оружие не издаёт обычного громкого хлопка. Вместо этого каждый выстрел раздирает барабанные перепонки, словно демон кричит прямо в ухо. Пули просвистели у моей головы и вонзились в переборку слева.

     – Контакт с тыла! – заорал я, шагая левее Раджа.

     Я выстрелил на долю секунды раньше Раджа, а Кайл – секундой позже. Низкий, яростный лай наших пульс-винтовок впился в уши, контрастируя с визгом оружия Эдра. Пистолет Кайла издавал свой особый звук – чуть выше, но такой же громкий и смертоносный. Воздух быстро нагревался – горячая плазма летела по коридору к едва видимой цели. Я выпустил два заряда, как и остальные – все восемь вонзились в стену рядом с тенью.

     Эдра ответили – несколько выстрелов просвистели мимо, теперь с обоих углов дальнего перекрёстка. Я слышал их щёлканье и шипение – их неоспоримый говор. Он стал громче, быстрее, напористее. Я не знал языка, но тон понимал хорошо – он универсален.

     – Они собираются давить, – крикнул я. – Надо уходить, пока нас не окружили.

     – Джек, – раздался сзади голос Дэвида, – здесь есть трап на палубу ниже, недалеко.

     – Я думал, нам нужно наверх, – ответил я, выпуская ещё несколько зарядов.

     – Можем внизу, потом через инженерный отсек и оттуда внутрь, – объяснил он.

     – Ладно, – крикнул я. – Делаем!

     Дэвид повёл нас прочь от стреляющих Эдра. Их оружие визжало – одна из пуль рикошетом отскочила от моей винтовки, к счастью. Значит, они всё ещё используют противопехотные. Бронебойная прошла бы сквозь меня насквозь.

     Мы бросились по коридору и повернули за угол, направляясь к корме. Деформированные палубные плиты грохотали под ногами. Скрываться бессмысленно – Эдра взяли след и не потеряют. Мы включили фонари на винтовках – верхние лампы почти не работали, чем ближе к ядру. К тому времени, как мы дошли до люка трапа, не горело ни одной. Включили и плечевые фары.

     Дэвид привёл нас к люку в палубе, чуть в стороне от коридора. Переборка выступала как раз настолько, чтобы люк мог открыться – но укрыться было негде. Места хватало только для того, чтобы дверь распахнулась, не больше.

     Без укрытия мы пытались открыть повреждённый люк. Я встал напротив, прижавшись к переборке, и нацелил винтовку туда, откуда мы пришли. Радж был прямо за мной, тоже наготове. Кайл и Дэвид опустились на колено, пытаясь справиться с люком.

     – В чём проблема? – спросил Радж. – Открывай, я слышу – они идут.

     Громкий металлический грохот палубных плит становился всё ближе. По звуку – не меньше десяти. Щёлканье и шипение смешивались с грохотом. На нас надвигалась куча неприятностей. Я посмотрел на Кайла – он и Дэвид пытались повернуть ручку люка.

     – Блядь! – заорал Кайл. – Открывайся!

     – Нужен рычаг, – сквозь зубы проговорил Дэвид.

     – Пытаюсь! – прошипел Кайл.

     – Решайте, парни, – сказал я с беспокойством. – Они почти на нас.

     – Да без соплей, Джек, – буркнул Дэвид, залезая в небольшой подсумок за спиной.

     Он достал своё «крюк-кошку» – маленькое лёгкое приспособление для работы в космосе, цепляется за поручни и страхует, чтобы работать двумя руками. Он зацепил её за ручку люка и активировал. Крюк обхватил ручку мёртвой хваткой. Пока Кайл тянул, Дэвид упёрся ногами и толкнул крюк – грохот заставил Эдра ещё громче защёлкать.

     – Сработало, – прорычал Кайл. – Давай, ещё!

     В этот момент фигура метнулась через моё поле зрения и укрылась на другой стороне перекрёстка. Её стройная, похожая на человеческую фигура блеснула в жёстком свете наших фонарей. Я начал стрелять – вторая фигура прыгнула за первой. Через секунду огонь вёлся уже с обоих углов, визг раздирал уши. Пули ударяли в палубу и переборки, осколки летели во все стороны. Теперь выстрелы были мощнее – они уже не отскочат от моей винтовки.

     Мы с Раджем ответили огнём, не давая им поднять головы. Горизонтальный ливень плазмы заставил Эдру укрыться за углами. Один из них высунул винтовку, чтобы стрелять вслепую – пули пролетели мимо. Очередь с нашей стороны отправила винтовку обратно, сопровождаемая резкими щелчками и шипением из-за другого угла. Видимо, их командирам тоже не нравится, когда их бойцы палят куда попало.

     – Сейчас самое время, – бросил я.

     Дэвид нажал на крюк, и вместе с Кайлом, тянущим изо всех сил, они наконец освободили заклинившую ручку. Люк отворился, и счётчики радиации у нас на запястьях защёлкали громко.

     – Шлемы надеть! – крикнул Дэвид, и моя лицевая пластина надвинулась и загерметизировалась.

     Звуки вокруг изменились – теперь я слышал всё через микрофоны снаружи шлема, что давало лёгкое эхо.

     – Кайл, – я показал на люк, – давай!

     Кайл прыгнул в люк ногами вперёд и исчез из виду. Я услышал, как его ноги ударились о палубу внизу, и шаги – он отходил в сторону. Дэвид прыгнул следом, затем Радж, затем я. Я опустил винтовку стволом вниз и шагнул в отверстие. Как только приземлился, потянулся вверх и закрыл люк.

     – Не закрывается! – заорал я.

     Кайл и Радж схватились и потянули. Втроём мы кое-как задраили повреждённый люк и заперли его. Радж протянул мне винтовку, достал из кармана светошумовую гранату, взвёл и засунул в угол – она сработает, когда Эдра откроют люк.

     – У меня есть кое-что помощнее, – заметил Кайл.

     – Мы на десятой палубе, у самого корпуса, – сказал Радж, качая головой. – Не хочу рисковать разгерметизацией.

     – Чувак, это бронированный корабль, – ответил Кайл, осматривая коридор в поисках новых Эдра.

     – Ты видел деформированные палубы. Корабль и так раздолбан. Кто знает, в каком состоянии корпус внизу. – Радж закончил устанавливать гранату и отошёл. – По крайней мере, у них в ушах зазвенит.

     Я посмотрел вдоль коридора. Мы были прямо на киле корабля, на его хребте. Коридор был длинным и прямым, уходящим в нос и корму. Я указал в корму – и мы побежали. Палубные плиты, ещё более деформированные, чем наверху, гремели и шатались под ногами. Моё собственное тяжёлое дыхание эхом отдавалось в шлеме, смешиваясь с громким треском счётчика радиации на левом запястье. Уровень радиации был чрезвычайно высок. При таком уровне облучение не просто даст рак – у меня, блядь, хвост вырастет за несколько часов перед мучительной смертью. К счастью, наши скафандры CEVA могли выдержать это около суток, прежде чем начнут разрушаться сами.

     – Осторожно впереди, – крикнул Дэвид из головы колонны. – Гравитация не работает.

     Я увидел палубные плиты, которые парили в воздухе. Из-под них сыпались искры – повреждённые плиты. Некогда замедляться – Дэвид выстрелил вперёд. Точная очередь попала в летящие плиты и отбросила их с нашего пути. Как только они попали в зону работающих гравиплит, они рухнули на палубу.

     Мы перепрыгнули повреждённый участок – мгновенная невесомость вызвала у меня приступ головокружения. Это был просто очень длинный прыжок, метров пять, но казалось намного дольше – будто я двигался в замедленной съёмке.

     – Ух ты! – крикнул Кайл, теряя равновесие и перекувыркнувшись над повреждённым участком.

     Я поймал его пистолет на лету, когда меня проносило мимо. Кайл с грохотом упал на палубу, я споткнулся о него, а следом в нас врезался Радж – все свалились в кучу. Моя голова ударилась о палубу, но шлем спас. Всё равно на мгновение у меня двоилось в глазах. Я стряхнул оцепенение и поднялся на ноги. К моему облегчению, равновесие вернулось, но медленнее, чем мне хотелось. Я помотал головой.

     – Где, блядь, мы? – потребовал я, проверяя винтовку на повреждения. К счастью, цела.

     Дэвид проверил свой наручный дисплей. Он огляделся, ориентируясь.

     – Найдите маркер! – рявкнул он.

     Мы все посмотрели по сторонам. Я двинулся в корму и наткнулся на табличку.

     – Сектор восемь, левый борт, – прочитал я, крича, хотя не нужно было.

     – Сектор восемь, левый борт, – повторил Дэвид, бормоча себе под нос. – Отлично, мы почти на месте.

     – Где «почти»? – спросил Кайл, прикрывая тыл.

     – Мы прошли под ядром, – объяснил Дэвид. – Мы чуть впереди инженерного отсека. Там должен быть трап, Джек, сразу за тобой.

     Я показал большой палец, когда нашёл его. К счастью, этот, похоже, был в порядке. В этот момент мы услышали взрыв светошумовой гранаты, а затем крики. Эдра всё ещё шли.

     – На трап и один сектор в корму – инженерный отсек, – скомандовал Дэвид.

     Я откинул люк и отступил, винтовка нацелена в темноту наверху. Мой фонарь осветил переборку – выглядела устойчиво. Я ждал выстрелов сверху или звуков суеты. Ничего. Остальные подошли, когда я начал подниматься. Палуба выше была в довольно приличном состоянии, но в воздухе висело много дыма. Мигающие красные аварийные огни отражались в дыму, придавая коридору жуткий вид. Я двинулся вперёд, чтобы зачистить зону. Кайл был следующим, он расположился в корме. Когда Дэвид и Радж поднялись, они закрыли люк и заложили ещё одну гранату.

     – Веди, – приказал я Дэвиду.

     Мы быстро прошли через открытый люк в небольшой отсек. На стенах висели скафандры. Дальние двери, большие автоматические раздвижные, были помечены как «ИНЖЕНЕРНЫЙ ОТСЕК». Комната была заполнена густым дымом, и датчики моего скафандра зафиксировали источник тепла. Где-то рядом горел пожар, и дым шёл через вентиляционную шахту, которая не закрылась автоматически, как должна была сделать система пожаротушения.

     – Пожар, – сказал Дэвид. – Как это возможно?

     – Что? – переспросил Кайл.

     – Невозможно, чтобы пожар горел четыре месяца, – объяснил он.

     – Дэвид, Эдра не отстанут, – напомнил я. – Там безопасно?

     – В наших скафандрах – да, – решил Дэвид, подумав.

     – Ладно, вперёд! – скомандовал я.

     Дэвид нажал кнопку управления дверью, и она разъехалась. За дверью был густой слой дыма – стена, сквозь которую ничего не видно. Сирены выли, красные аварийные огни пульсировали на переборках. Я слышал движение – много криков. Как только Дэвид прошёл через люк, прежде чем исчезнуть из виду, в него что-то врезалось, и он с криком отлетел. Я рванул за ним, остальные следом.

     Я шагнул в большое помещение. Дым здесь рассеялся. Каждый квадратный дюйм стен был покрыт консолями и экранами. Огромные трубы поднимались из палубы и расходились в разные стороны. Инженеры сновали туда-сюда, все несли инструменты и оборудование. У кого-то были огнетушители, у кого-то – ремонтные наборы. У некоторых – мощные фонари. Только у немногих были дыхательные маски. Полный хаос, инженеры спешили разобраться с тысячей аварий одновременно. Лишь некоторые обратили на нас внимание, но никто не останавливался. Кто-то даже толкнул меня, когда я направил в его сторону винтовку.

     Дэвид лежал на палубе, его винтовка скользнула к инженерной консоли. Сверху на нём сидел человек в закопчённой форме. Оба были ошеломлены. Я подбежал, схватил инженера и стащил его. Кайл подхватил его, а я поднял Дэвида.

     Инженер был весь в поту и масле – будто он ползал по внутренностям двигателя. Его каштановые волосы кое-где опалены, на голове небольшая свежая царапина – скорее всего ушиб. Он, казалось, не замечал и не волновался. На воротнике – энсинские звёздочки.

     – Что происходит? – заорал младший офицер, вырываясь из хватки Кайла. – Отпусти меня, идиот!

     Я поднял винтовку Дэвида и передал ему, когда он поднялся. Но я не смотрел на него – я слишком был поражён происходящим вокруг. Мы оказались в центре полномасштабной аварии.

     – Какого хрена здесь творится? – пробормотал я, в основном себе.

     Я посмотрел на энсина, которого Кайл держал крепко. Он выглядел скорее шокированным, чем напуганным. Я включил внешние динамики скафандра.

     – Что здесь происходит? – потребовал я.

     – Что значит «что происходит»? – заорал он поверх сирен. – Ядро перегрузилось, когда мы начали третий этап, и временная ударная волна разносит реакторы!

     Я покачал головой. Авария случилась месяцы назад – или я так думал.

     – Я не понимаю, – сказал я.

     – Кто вы, чёрт возьми? – потребовал инженер. Он переводил взгляд между нами и консолью позади. Кивнул в её сторону. – Неважно. Отпустите! Мне нужно отключить этот узел! Отпустите!

     Он снова забился, но Кайл держал его. Глаза у энсина были дикие, он яростно дёргался. Он был в отчаянии – и чутьё подсказывало мне, что он говорит правду.

     – Что с вами, люди, не так? – закричал он. – Мне нужно к той консоли!

     Я махнул Кайлу, чтобы отпустил. Взбешённый инженер оттолкнул меня и начал работать с консолью. Лампы мигали как бешеные – красные, синие, а дисплеи показывали схемы оборудования, которое я не смог бы опознать. Всё это смутно напоминало кое-что из прошлых походов на корабли, но не более того.

     Я выключил внешние динамики и повернулся к своим.

     – Что происходит? – спросил я.

     – Я, блядь, офигел, – пробормотал Кайл, оглядывая десятки инженеров, снующих в дыму.

     – Без соплей, – кивнул Радж.

     – Помогите мне с этим! – заорал энсин, хватая меня за руку.

     Он пытался работать с двумя пультами, которые были слишком далеко друг от друга для одного человека. Я посмотрел на Дэвида, надеясь, что он понимает больше. Дэвид не ждал. Он закинул винтовку и бросился помогать. Я махнул Кайлу и Раджу опустить оружие. Дэвид и инженер работали с консолью, энсин инструктировал его. Дэвид, боевой техник с базовыми знаниями по эксплуатации кораблей, успевал за быстрыми инструкциями. Через несколько минут большинство аварийных ламп на консоли успокоились, загоревшись постоянным красным и синим. Некоторые даже зазеленели.

     Энсин повернулся к нам. Он всё ещё торопился, но теперь к торопливости добавилось раздражение. Он указал на мой шлем.

     – Экономьте кислород, – сказал он. – Дым не такой уж сильный.

     Я покачал головой.

     – Радиация здесь слишком высока, – объяснил я.

     Инженер удивлённо посмотрел на меня. Он взял маленькое круглое устройство с пояса и включил его. Посмотрел на экран, затем выключил. Покачал головой, глядя на меня – во взгляде читалось презрение.

     – О чём вы? – спросил он. – Радиация здесь едва выше нормы. Смотрите!

     Он схватил меня за запястье и указал на мой счётчик радиации. Он молчал и показывал обычные значения. Я выдернул руку и сам посмотрел. Дэвид и остальные сделали то же. Дэвид просто пожал плечами. Мы все сняли шлемы.

     – Безопасники хреновы, – пробормотал инженер. – Учитесь пользоваться оборудованием. У нас и без того дел полно. И уберите оружие! У нас тут и так проблем хватает, а вы ещё дыру случайно пробить можете.

     Он сверкнул глазами на открытый люк позади нас, оттолкнул Раджа и нажал большую красную кнопку рядом с дверью – она начала закрываться. Перед тем, как закрылась, я заметил – как и тогда, когда я смотрел на этот отсек с другой стороны двери, сквозь неё ничего не было видно. Дым стоял стеной. Прежде чем я понял, на что смотрю, дверь задраилась. Дэвид и я непонимающе переглянулись.

     Энсин хотел было уйти – вероятно, к другой аварии. Мы явно не были его приоритетом, как и остальные инженеры, проносившиеся мимо. Потом он остановился и пристально посмотрел на нас, нахмурившись. Он оглядел наши скафандры.

     – Где вы взяли боевые скафандры CEVA? – потребовал он. – Кто вы такие?

     Кайл только покачал головой в недоумении. Дэвид напряжённо думал, что-то вычисляя. Инженер спросил снова.

     – Что именно здесь происходит? – спросил я.

     Он покачал головой.

     – Нет, нет – кто вы?

     – Я капитан морской пехоты, – сурово ответил я, нависая над невысоким младшим офицером. – Теперь ответьте. Какая обстановка?

     Он переводил взгляд с моих людей на меня, явно сбитый с толку.

     – Откуда вы взялись? – Когда я ответил свирепым взглядом, он продолжил. – Третий этап пошёл не по плану. Что-то взорвалось в центральном ядре. Временная ударная волна выбила много силовых кабелей и отправила обратный импульс в реакторы. Мы уже час боремся, чтобы остановить перегрузку и отключить их.

     – Час? – повторил я.

     – Вы что, не слушаете? – сказал он. – Перегрузка началась, когда центральное ядро взорвалось – или перегрузилось, или что там случилось. Это было чуть больше часа назад.

     Я схватил его за руку и притянул ближе, чтобы перекричать сирены и шум.

     – Третий этап запустили час назад? – спросил я, прищурившись.

     – Да! – заорал он мне в правое ухо. – Как, чёрт возьми, вы этого не знаете?

     Я отпустил его и посмотрел на Дэвида. Он выглядел так же шокирован, как и я. Кайл и Радж, казалось, ничего не понимали.

     Дэвид шагнул вперёд.

     – Энсин, какое сегодня число?

     У младшего инженера отвисла челюсть. Сначала он не ответил. Дэвид спросил снова.

     – Десятое июля, – сказал он, его слова звучали как вопрос. – А какое, по-вашему, число?

     Дэвид посмотрел на меня, я кивнул – продолжай. Очевидно, нам нужна была информация, и скрывать, что мы знаем, не поможет.

     – Хороший вопрос, – ответил Дэвид. – Либо девятое июля, либо ноябрь. Мы видели обе даты за последние полчаса.

     Инженер понимающе кивнул. Он закрыл глаза и покачал головой, будто мы сообщили ему плохую новость. Не то чтобы наши проблемы с календарём были хорошей новостью, но хотя бы он, кажется, понял.

     – Случилось, – сказал он. – Вам лучше пойти со мной, капитан. Все вы.

     – Подождите, – сказал я. – Куда мы идём? Что происходит?

     Энсин провёл закопчёнными руками по опалённым волосам, пытаясь собраться. Он явно был расстроен нами.

     – Вы часто задаёте этот вопрос, сэр, – сказал он с типичной инженерной пренебрежительностью. – У меня нет всех ответов, а времени объяснять то, что я знаю, тоже нет. Пойдёмте со мной.

     Он указал через отсек, на огромные распахнутые ворота. Они, вероятно, вели в главный инженерный отсек, ближе к двигателям. Сквозь дым я увидел ещё больше мечущихся инженеров.

     – Я отведу вас к главному инженеру, – сказал он. – Коммандер Холл всё объяснит.

     Мы пошли за энсином через инженерный отсек, стараясь не попасть под ноги инженерам, которые носились туда-сюда, пытаясь потушить бесконечные аварии. Визжали сирены, пульсировал красный свет, в воздухе висела лёгкая дымка – но на нас всё равно косились. Мы выделялись, и не только из‑за скафандров CEVA и оружия. Мы были единственными, кто не бежал. Все остальные носились как угорелые.

     Энсин провёл нас через несколько больших отсеков, каждый – ещё более хаотичный, чем предыдущий. Потолки здесь были высокими, но трубы и кабели тянулись во всех направлениях, создавая ощущение тесноты. Рои инженеров, работающих как единый механизм, напоминали муравейник под атакой. Консоли мигали красным и синим, зелёного становилось всё меньше. Что бы ни случилось, эта часть корабля была в жутком состоянии.

     Я заметил трёх инженеров – совсем молодых, лет по двадцать, – которые пытались предотвратить какой-то сбой. Их пальцы порхали по клавиатуре быстрее, чем я успевал следить. Дисплеи горели красным, компьютер показывал бесконечный каскад отказов. Двое парней выполняли команды женщины, которая координировала их усилия. Её лицо было в поту, но глаза не отрывались от экрана. Она отдавала приказы, не переставая работать сама. Как только один сектор дисплея зеленел, другой тут же вспыхивал красным.

     Из передних отсеков нас вывели в машинное отделение. Меня тут же оглушила жара и влажность – казалось, я тону. Грохот, крики, сирены стояли неимоверные. Огромное помещение занимало четыре палубы, переходы шли от борта к борту, от носа к корме – всё вокруг двух гигантских термоядерных реакторов, которые нависали как два монстра в металлической паутине. Пол был усеян обломками. Пришлось перелезать через рухнувшую балку. Повсюду валялись использованные огнетушители и разбитое оборудование – явно после мощного взрыва.

     Бригады облепили левый реактор как муравьи, спускаясь по страховочным тросам с самых высоких переходов. Я заметил одну инженершу, которая висела безвольно – но никто не спешил её снимать. Все были слишком заняты. Правый реактор пока держался, хотя несколько инженеров внизу лихорадочно снимали показания, перекрикивая друг друга.

     Я заметил несколько тел на полу, у стены. Когда мы проходили мимо, я увидел – все обгоревшие. Из пятерых трое были страшно обожжены только с одной стороны, остальные двое – спереди. Там, где кожа обгорела, униформа исчезла вместе с кожей. Я взглянул на левый реактор и понял, что случилось. Огромная струя пара вырвалась из реактора как раз там, где находилась инженерная станция. Те несчастные, наверное, работали там, когда начался выброс.

     Я повернулся и поймал взгляд Дэвида. Он пытался оценить масштаб, но это было далеко за пределами его компетенции. Он только покачал головой.

     – Насколько плохо? – спросил я, перекрикивая грохот.

     – Понятия не имею. Довольно хреново, – сказал он, указывая на левый реактор. – Посмотри на эту деформацию!

     Обшивка реактора была выгнута, а в одном месте сложилась гармошкой. Сыпались искры, из огромной дыры вырывалась струя пара. Дюжина инженеров пыталась её укрепить. Большинство были в скафандрах, но некоторые – нет. Очевидно, все были слишком сосредоточены на том, чтобы остановить бедствие, чтобы думать о собственной безопасности. Я видел такое и раньше: солдаты забывают надеть шлемы, медики – перчатки. Это говорит о панике перед лицом чрезвычайной ситуации.

     Энсин остановил нас и указал на свободное место – одно из немногих в комнате. Мы укрылись под переходом, как раз в тот момент, когда кусок палубы с рухнувшего двумя палубами выше перехода рухнул туда, где мы только что стояли. Люди разбегались, но быстро возвращались к работе.

     – Это блядь безумие! – заорал Кайл. – Во что мы вляпались?

     Дэвид показал назад, откуда мы пришли.

     – Эта часть корабля, очевидно, в другом временном фрагменте. Авария только что случилась.

     – Да ну, – крикнул Радж.

     Прежде чем Дэвид успел ответить, энсин вернулся с обожжённой женщиной лет пятидесяти. Её форма была разорвана, на левом предплечье – большая повязка. Единственным, что ещё можно было разглядеть, были знаки различия – коммандер. Её длинный каштановый хвост был опалён, и кое-где волосы были неровно обрезаны – похоже, она едва увернулась от огня. Она несла большой гаечный ключ – видимо, недавно активно использовала его. Она быстро оглядела нас – её взгляд был ещё более нетерпеливым, чем у энсина.

     – Я пытаюсь не дать двум реакторам взорваться и утащить корабль за собой! – рявкнула она. – У меня нет времени на игры. Кто вы, чёрт возьми? Быстро!

     Я шагнул вперёд.

     – Капитан Джек Мэллори, морская пехота. Это моё разведотделение: сержант Дэвид Форрес, сержант Кайл Таггарт и капрал Радж Сандху, – представил я.

     – Коммандер Алексис Холл, главный инженер, – ответила она. – Что вы делаете в моём моторном отсеке?

     Я открыл рот, чтобы ответить, но взрыв на два перехода выше – на этот раз у правого реактора – разбросал людей и обломки. Я услышал крики – инженеры разбегались. Один парень, попавший под взрыв, слетел со своего перехода, ударился о перила палубой ниже и рухнул на три яруса вниз, к основанию машинного отделения. Его тело застыло, под спиной растекалась лужа крови. Радж и Кайл бросились к нему, уворачиваясь от падающих обломков.

     Холл прижало ко мне взрывом, мы оба врезались в переборку. Я инстинктивно удержал её. Когда я попытался прийти в себя, она оттолкнулась от меня – её маленькое тело чуть не сбило меня с ног.

     – Энсин Бретин! – крикнула она инженеру, который нас встретил, и они оба бросились прочь.

     Я поспешил за ними, стараясь не мешать остальным. Дэвид всё ещё был рядом, у него на щеке, под скулой, была глубокая рана. Он держал её под контролем. Я достал из подсумка полевой бинт, развернул и приложил к ране, не спуская глаз с Холл и Бретина.

     Они добрались до основания правого реактора, где над головой били гейзеры пара. Жара была невыносимая, я почувствовал, как вентиляторы моего скафандра включились на полную. Трое инженеров отчаянно пытались переключить заевший рычаг вниз. Холл и Бретин присоединились к ним. Мы тоже влезли – но рычаг застрял в верхнем положении. Холл схватила Бретина и что-то крикнула ему в ухо. Энсин убежал и вернулся со странным инструментом, похожим на переусложнённую ручную дрель. Передал Холл.

     Главный инженер своим огромным ключом разнесла крышку основания рычага, яростно крича. За этим было страшновато наблюдать, и на долю секунды я подумал, что с винтовкой в руках она была бы опасным противником на поле боя. А так она сражалась с хаосом и разрушениями. Она воткнула рабочий конец дрели в основание рычага, нажала – и сверло медленно повернуло шестерёнки.

     Она взглянула на нас, стиснув зубы от усилия.

     – Тяните! – прорычала она.

     Мы вместе с другими инженерами схватились за рычаг и потянули изо всех сил. Я заорал, будто мой боевой клич мог сдвинуть рычаг. Так же делали все. Медленно, под глубинным жужжанием дрели, рычаг опустился и защёлкнулся. Через мгновение два гейзера пара ослабли и затихли.

     Холл начала раздавать приказы.

     – Энсин Бретин, – крикнула она, показывая, – займись вторичными входами, убедись, что они работают. Потом поднимись наверх и проверь, можно ли спасти стабилизаторы. Запасные мы уже использовали на другом реакторе, придётся как-то заставить работать эти.

     – Есть, мэм! – ответил энсин и бросился к трапу.

     Она повернулась к трём другим инженерам.

     – Начинайте каскадное отключение главных. Один узел за раз, потом стравите кормовые клапаны, пока система не очистится. У вас пять минут. Давай!

     Они не сдвинулись с места, пока она не рявкнула. Тогда они побежали.

     Холл повернулась к нам и жестом велела следовать. Она провела нас через короткий коридор к своему кабинету. Маленькая комната была завалена планшетами, инструментами и мусором. Передняя стена была прозрачной, выходя на машинное отделение. Её кабинет, полагаю. Когда Дэвид закрыл раздвижную дверь, шум стих. Но мигающая красная аварийная лампа на потолке напоминала о вечной аварии, окрашивая лицо Холл в зловещий свет.

     – Энсин Бретин сказал, вы немного запутались с датой, – сказала она. – Это единственная причина, почему я даю вам время объясниться. У вас две минуты, и это на две больше, чем стоило бы.

     – Коммандер, – начал я, – нас отправили с Порта‑25, чтобы остановить эксперименты «Сатурнуса» до того, как вы запустите третий этап.

     Она кивнула.

     – Вы опоздали.

     – Мы не ожидали, мэм, – ответил Дэвид.

     Холл посмотрела на Дэвида.

     – Сержант Форрес, верно? Когда вы ожидали прибыть?

     – За двадцать четыре часа до начала третьего этапа, – объяснил он. – С нашей точки зрения, «Сатурнус» покинул Порт‑25 два дня назад. Нас отправили через двадцать четыре часа после того, как мы получили передачу о проблемах на борту.

     – Проблемах? – спросила она. – Каких?

     Дэвид взглянул на меня за разрешением. Я кивнул. Он продолжил.

     – Передача, которую мы услышали, указывала, что «Сатурнус» захвачен штурмовыми отрядами Эдра. Кроме того, экипаж страдал от хронопсихоза.

     Холл молча переваривала информацию. Медленно кивнула.

     – Капитан? – спросила она.

     Я продолжил.

     – Передача указывала, что капитан Питко отказывается остановить эксперименты, несмотря на то, что враг приближается к мостику.

     – Кто отправил передачу? – спросила она.

     – Я, – ответил я, стараясь смотреть ей прямо в глаза, чтобы она поняла, что я не вру. – Я её отправил. Или, точнее с моей точки зрения, я её отправлю.

     Она залезла в карман и достала тряпку. Хотела вытереть лицо, но тряпка была в засохшей крови. Она вздохнула и бросила её на захламлённый стол. Вытерла пот и грязь рукой – не сильно помогло. Она машинально потёрла левые указательный палец и большой палец, увидела на них кровь и вытерла о форму.

     – Временная фрагментация, – медленно сказала она. – Как я и говорила, что случится.

     – Вы ожидали этого? – спросил я.

     Она кивнула, и внезапно смахнула со стола груду планшетов и инструментов. Затем снова успокоилась, продолжая потирать пальцы и глядя в окно на разрушения.

     – Учёные проекта меня проигнорировали, – прямо сказала она. – Они решили, что без трёх докторских степеней невозможно понять, как работает хроно-ядро. – Она покачала головой с отвращением. – Я прослужила флотским инженером всю свою взрослую жизнь. Я была главным инженером авианосца «Верден» до назначения на «Сатурнус». Я работала в моторных отсеках больше, чем почти кто‑либо во флоте. Я понимала математику. Я точно знала, что они пытаются сделать. Поэтому они и выбрали меня. Но они меня не слушали – это уже слишком иронично.

     – Можете объяснить, что случилось? – спросил я.

     Она оглянулась через плечо на нас и покачала головой. Снова повернулась к окну, где сновали инженеры.

     – Нет, – вздохнула она. – Не могу. Без обид, капитан, но вы не поймёте, что происходит с хроно-ядром. Это слишком технически сложно.

     – А что насчёт Эдра? – настаивал я. – Я говорил с вашим главой безопасности, и он сказал, что один из ваших инженеров заметил на борту штурмовые отряды Эдра.

     – Это был энсин Бретин, – объяснила она. – Тот, кто привёл вас сюда. Кевин видел, как они двигались через пустой отсек прямо за кормой топливных баков правого борта.

     – Там же был пристыкован корабль-кальмар, – добавил Дэвид.

     Она повернулась к нам.

     – Вы их видели?

     Я кивнул.

     – Мы обменялись огнём несколько минут назад. Они преследовали нас с девятой палубы впереди ядра до самого инженерного отсека. Кажется, мы оторвались, но не уверены.

     – Этот сумасшедший Эйсин утверждал, что Кевин всё выдумал. Чем дальше шли эксперименты, тем хуже он становился. – Коммандер начала нервничать. – Кевин заметил их сразу после первого этапа, и, конечно, доложил. Эйсин спустился, поискал, ничего не нашёл. Он взбесился, накричал на парня и ушёл. Затем, после второго этапа, по какой-то причине снова пришёл орать на Кевина. Мне пришлось выдворить его из инженерного отсека.

     – Мы говорили с ним перед тем, как пришли сюда, – объяснил я. – Он забаррикадировался с другими выжившими в передних коридорах, на седьмой палубе. С его точки зрения, после аварии прошло четыре месяца.

     – Фрагментация, – кивнула она.

     – Он довольно параноик, – вставил Дэвид. – Ему кажется, что ваш человек участвует в заговоре, и он отказывается признавать присутствие Эдра. Все, кого мы видели, страдают тяжёлым психозом. Единственное, что мешает ему прийти сюда с вооружённой охраной, – сильная радиация у ядра.

     Она вскинула голову, глаза расширились – очевидно, её осенило. Она начала рыться в груде планшетов на полу у стола, отбрасывая их в поисках чего-то конкретного. Наконец нашла большой планшет и положила на стол. Заговорила, набирая цифры:

     – Это временная фрагментация. – Она даже не смотрела на нас. – Она разделяет разные области. Похоже, – начала она, потом ввела ещё данные. – Это объясняет, почему я не могу связаться с кем‑либо за пределами инженерного отсека.

     – Ваше предположение? – подсказал я.

     Она проигнорировала меня, изучая расчёты. Планшет показывал боковую схему «Сатурнуса» – разные области были разного цвета. Она показала его нам.

     Схема корабля делилась на четыре секции. Инженерный отсек – одна, передняя область за ядром – другая. Само ядро было тёмно-красным, а мостик и прилегающие зоны наверху – синими.

     – Мы здесь, – она указала, – в инженерном. Вы пришли оттуда? – показала на переднюю часть корабля. Я согласился. Она провела пальцем по линиям, разделяющим цвета. – Несущие переборки «Сатурнуса» проходят вдоль этих линий. Там же опустились тяжёлые аварийные двери, когда левый реактор начал входить в критический режим.

     Дэвид осторожно отодвинул меня и взял планшет.

     – Фрагментация произошла вдоль тяжёлых переборок.

     – Они специально построены, – объяснила инженер. – Материалы призваны направлять энергию от центрального ядра. Это часть того, что делает возможным создание червоточины во времени и пространстве.

     – Мостик изолирован, – заметил Дэвид. – Эти цвета предсказывают временную разницу?

     Она кивнула.

     – Грубо, но да. Само ядро будет полный беспорядок, но вне ядра я должна уметь предсказывать фрагментацию. Всё, что ближе к пилонам генератора червоточины, – те две штуки, торчащие из корпуса, – будет переживать ускорение времени. Судя по вашему восприятию, очевидно, что инженерный отсек времени почти не потерял.

     – А что насчёт мостика? – спросил я.

     – Он должен быть позади кривой, – объяснила она. – С их точки зрения, третий этап ещё не произошёл. Но, не спрашивайте подробностей – я их не знаю. – Она передала планшет Дэвиду, но смотрела на меня. – Вы всё ещё можете это остановить. Попадите на мостик и заставьте капитана Питко прекратить третий этап.

     – Подождите, – сказал я, поднимая руку. – По нашим данным, капитан уже может страдать от хронопсихоза. Как это возможно, если с её позиции авария ещё не случилась?

     Она колебалась мгновение, переводя дыхание.

     – Потому что ещё одна авария случилась во время первого этапа.

     Я почувствовал, как мои глаза широко раскрылись.

     – И вы продолжили?

     Она кивнула.

     – Капитан Питко находилась в отсеке центрального ядра во время первого этапа. Прямо рядом с ядром. Она была достаточно близко, чтобы коснуться его.

     – О нет, – прошептал Дэвид.

     Инженер кивнула и продолжила.

     – Это было небольшое временное колебание, но я умоляла её остановить эксперимент и вернуть корабль в порт. Она отмахнулась. Когда это повторилось во время второго этапа, её поведение стало явно неадекватным. Лейтенант Эйсин тоже был там – он как раз пришёл из инженерного отсека.

     Всё начинало обретать смысл, хотя я всё ещё не понимал временной физики. Было ещё много неясного – например, как она ожидала, что мостик будет «до эксперимента», если третий этап вызвал весь этот хаос. Я спросил её об этом.

     Она не сильно помогла.

     – Вы должны понять, капитан, мы никогда раньше такого не делали, – сказала она. – Я не полностью понимаю, как работает временная фрагментация. Думаю, когда мостик инициировал третий этап, мы испытали фрагментацию, и на мостике произошла своего рода временная регрессия. Это если мои расчёты верны, конечно. Я не уверена.

     Я отмахнулся.

     – Ладно, понял. Что нужно сделать, чтобы это прекратить?

     – Попасть на мостик, капитан, – настаивала она. – Остановите её любой ценой.

     – А что насчёт отсека ядра? – спросил Дэвид. – Что, если мы уничтожим хроно-ядро?

     Она покачала головой.

     – Вы предполагаете, что ядро находится в временном фрагменте «до аварии», но это, вероятно, не так. На самом деле, время может быть так фрагментировано, что вы не сможете к нему приблизиться. Это будет, я не знаю, как попытка пройти через облако битого стекла – если нужна аналогия. Каждый фрагмент потенциально может вас убить. Думаю, такую фрагментацию можно было бы увидеть – настолько она была бы серьёзной.

     – Ладно, – сказал я с уверенным кивком. – Значит, мостик.

     Она показала на планшет со схемой корабля.

     – Покажите ей это.

     Я кивнул.

     – Мой приказ – остановить эту катастрофу любой ценой, – сказал я, указывая на дверь. – Вежливые объяснения – шаг первый. Шаг второй – менее вежливый.

     – Хорошо, – кивнула она. – Я потеряла сегодня двадцать человек, капитан. Один из них буквально расплавился в палубу до пояса. Если вы сможете это отменить – я буду благодарна. Конечно, я не буду помнить этого разговора, но вы меня поняли.

     Небольшой взрыв сотряс палубу, и коммандер Холл поспешила обратно в машинное отделение. Мы за ней. Кайл и Радж ждали нас возле неподвижного тела упавшего инженера. Колени и голени Раджа были в крови – он вставал на колени, чтобы помочь. Скафандр Кайла был в таком же состоянии. Я подошёл и быстро обрисовал ситуацию.

     – Слушайте, – перекрикивая сирены, сказал я. – Теперь мы более‑менее понимаем, что происходит, но задание не изменилось. Идём на мостик и прекращаем это дерьмо. Хоть словами, хоть выстрелами – всё равно.

     – Время нахуй их порвать! – рявкнул Кайл.

     – Ещё бы! – ответил Радж.

     Я кивнул.

     – Никому не важно, как мы играем в игру, парни.

     Я чувствовал между нами привычный боевой адреналин. Теперь, когда мы поняли ситуацию, всё стало яснее. Задание начинало выглядеть как прямая боевая операция – а это мы умеем. Я повернулся к Дэвиду.

     – Веди, – приказал я.

     Мы поспешили дальше, уступая дорогу группе инженеров, тащивших какое-то громоздкое оборудование. Мы нашли трап, ведущий на верхнюю палубу – шестую. Мы осторожно, но быстро поднялись, несколько мелких взрывов чуть не сбросили нас с лестницы. К тому времени, как мы достигли верха, хаос внизу, казалось, усилился. Гейзер пара накрыл нижнюю палубу, отовсюду раздавались крики.

     Я посмотрел вниз с перехода – призрачные фигуры двигались в облаке пара. Я покачал головой и приказал двигаться дальше. Если мы не остановим это, ещё пара смертей в инженерном отсеке будет меньшей из проблем. В передней части перехода были огромные раздвижные двери – такие же, через которые мы вошли в инженерный отсек.

     – Это несущая переборка, – сказал Дэвид. – Она должна быть границей этого временного фрагмента.

     Он открыл панель рядом с дверью и, перемкнув провода, частично открыл её. За дверью был густой туман – точно такой же, как у другой двери. Хотя мы не знали, безопасно ли проходить через него без защиты, Дэвид предложил надеть шлемы. Мы активировали их, и хаос внизу отключился, как только шлем закрыл моё лицо. В ушах зазвенело, но голос Дэвида через динамики был чистым.

     – Надо пройти десять метров, – объяснил он, показывая схему. – Затем трап на третью палубу. Там будет ещё одна дверь.

     – Ладно, пошли, – сказал я. – Радж, первым.

     Радж закинул винтовку и шагнул в туман. Я за ним, Кайл и Дэвид – замыкающими. Отсек за туманом оказался без дыма, и ничто не тянуло из машинного отделения. Лампы мигали, но большинство работало. Наши счётчики радиации снова защёлкали – так же громко, как и раньше.

     Мы двинулись дальше, сделали несколько поворотов и быстро нашли трап. Поднялись с шестой палубы на третью. По схеме мы были на одну палубу выше верхней точки ядра – примерно в двадцати метрах впереди. К счастью, радиация здесь была низкой, и мы сложили шлемы, чтобы экономить воздух. Повреждённую дверь пришлось открывать силой.

     На всём пути мы не встретили ни одного члена экипажа. Коридор был пуст и тих. Большинство плит деформированы, как и внизу, стенные панели разбросаны. Кто‑то разнёс здесь всё. Когда мы двинулись к трапу, я услышал крики.

     Мы остановились и увидели двух инженеров, убегающих от нас. Один обернулся и посмотрел на меня с паникой в глазах. Оба свернули за угол. Я приказал своим преследовать их. Мигающие лампы создавали стробоскопический эффект, и я с трудом фокусировался – началось головокружение, но я не останавливался.

     – Что теперь? – спросил я, преследуя паникующих матросов.

     Когда мы повернули за угол, кто‑то схватил меня за голову и ударил ею о переборку. Сквозь головокружение и мигание я увидел, как тени набросились на моих людей. Кайл столкнулся со мной, и мы рухнули на палубу. Раджа схватили за горло и подняли в воздух. Его бросили метров на пять по коридору, о стену. Дэвид успел выстрелить, но плазма пролетела мимо и выбила лампы над нашими головами.

     Через секунду меня подняли на ноги и прижали к переборке. Кто‑то вырвал винтовку из моих рук. Мигающего света ламп было недостаточно, чтобы разглядеть нападавших. Я потянулся к плечевому фонарю, но ствол пистолета уткнулся мне в лицо.

     – Не двигаться! – зашипел странный голос.

     Я прищурился, пытаясь сфокусировать расфокусированное зрение. Мой взгляд скользнул по необычному пистолету в перчатке, по руке. Чешуйчатая броня блестела в мигающем свете. Красноватый отлив. Худое плечо, худое тело – тоже покрытое красной чешуёй.

     Серое лицо, сверлящее меня, было почти человеческим – тонкие губы скрывали острые чёрные клыки. Носа не было – два маленьких дыхательных отверстия расширялись и сжимались. Глаза были худшей частью лица – бесчеловечные, холодные, как у змеи. Вертикальные зрачки, чёрная радужка, глубокий красный цвет там, где у людей – белок.

     Я попытался вырваться, но тонкие сильные пальцы сжали горло. Ещё один ствол пистолета прижался к моему левому виску – другая фигура в красной чешуе.

     – Я сказал не двигаться, человек! – шипящий голос приобрёл металлические нотки.

     Эдра захватили нас.

     – Прикажи своим людям бросить оружие, капитан, – прошипел Эдра, который держал меня. Слова выходили с лёгкой шепелявостью – будто он произносил непривычные звуки. – Сделай это сейчас, иначе я прикажу моим солдатам расстрелять их.

     Краем глаза я увидел, что Кайл всё ещё держит пистолет. Он лежал на палубе, и винтовка Эдра смотрела ему в лицо – но он не выпал из игры. Его пистолет упирался в живот нападавшему. С такого расстояния, если выстрелить, он разорвёт Эдра пополам, даже через броню, и наверняка убьёт того, кто стоит за ним.

     Я сверкнул глазами на Эдра, который держал меня.

     – Поцелуй меня в задницу. Я не буду ничего приказывать.

     Эдра, похоже, смутился. Он резко склонил голову набок – будто что‑то происходило на удвоенной скорости. Я вспомнил это с брифинга много лет назад: Эдра от природы двигаются быстрее людей, намного быстрее. И рефлексы у них такие, что человеку не сравниться. Вот почему они так быстро попали в нас.

     Эдра, державший меня, зашипел и защёлкал в сторону другого солдата, который стоял в тени. Я заметил, что у этого солдата было несколько дополнительных устройств, включая странную полосу света, выходящую из маленького прибора на черепе и накрывающую глаза. Эдра использовали нейроинтерфейсы – эта штука была подключена прямо в мозг. Зачем им экран перед глазами – я никогда не слышал внятного объяснения, но, видимо, это связано с устройством их глаз. Эдра не обсуждают такие вещи с другими видами. Они держат свои технологии при себе.

     Через минуту тот Эдра зашипел и защёлкал, обращаясь к моему захватчику, который снова повернулся ко мне.

     – Твои слова – попытка показать силу, – зашипел он, – чтобы запугать меня и заставить изменить решение. Я не впечатлён и не испуган. Я спрошу ещё раз. Прикажи своим людям бросить оружие, или я прикажу моим солдатам расстрелять их.

     – Если мой человек выстрелит, – медленно сказал я, – твой парень отправится домой в двух пакетах.

     Он снова склонил голову.

     – Если твой солдат выстрелит, он убьёт свою цель. Двое моих солдат ответят и убьют его. Я убью тебя, а остальные убьют твоих солдат. Моя миссия продолжится – ваша нет.

     – Только скажи слово, Джек, – сказал Кайл, не сводя глаз с цели, палец на спусковом крючке.

     Я глубоко вздохнул и задержал дыхание. Коммандос был прав. Я посмотрел на Кайла и вздохнул.

     – Отставить, Кайл.

     Кайл медленно опустил пистолет, и нападавший вырвал его из его рук. Эдра передал пистолет кому‑то ещё и одним движением поднял Кайла на ноги. Кайл весил двести пятьдесят фунтов сам по себе, больше трёхсот со скафандром и снаряжением. Эдра был такого же роста, может, чуть выше, но намного тоньше. Выглядел хрупким по сравнению. Но он поднял человека, как десятифунтового манекена, и швырнул к переборке рядом со мной. Кайл ударился о стену с глухим стуком, застонав от боли. Через минуту Радж и Дэвид уже стояли рядом с нами.

     Десять Эдра выстроились перед нами, винтовки наготове. У меня возникло ощущение, что мы оказались перед расстрельной командой. Эдра застыли – их красно-чёрные зрачки смотрели на нас через стволы. Тот, что в центре, который говорил со мной, смотрел прямо на меня. Я уставился в ответ, оценивая его.

     В отличие от своих солдат, которые носили плотные шлемы, закрывавшие всё лицо, этот был без головного убора. Эдра выглядел почти как человек, но не совсем. Гуманоид – так это называется. Ни волос, ни ушей, ни носа, ни бровей. Кожа тёмно-серая. Тело очень худое, чешуйчатая броня покрывала всё от шеи до ног. Даже руки были в перчатках. Над глазами – выпуклость, создававшая вечно нахмуренное выражение. Когда он говорил, блестели острые чёрные клыки.

     Он внимательно следил за мной – не за глазами, а за языком тела.

     – Вы вторглись на военный объект Земли, – ровно сказал я. – Что вы здесь делаете?

     – То же, что и ты, капитан Джек Мэллори, – ответил он, продолжая меня разглядывать. – Твой отряд был отправлен на «Сатурнус», чтобы остановить временные эксперименты.

     – Мои дела тебя не касаются, – ответил я, кивнув на его людей. – Ты и твои люди должны покинуть этот корабль прямо сейчас.

     Эдра медленно моргнул, глядя на меня. Это было неприятно. Он шагнул ближе, почти вплотную, и очень внимательно посмотрел на моё лицо – будто изучал его.

     – Интересно, понимаете ли вы, люди, как легко можно прочитать ваши намерения и мысли по выражению лиц. – Он глубоко вдохнул. – Кроме того, ваши феромоны буквально транслируют ваше состояние. Глядя на твоих солдат, я вижу, что они злы, разочарованы. Вы все такие. Но есть кое-что ещё.

     Я покачал головой.

     – Не знаю, о чём ты.

     – Не знаешь, – ответил Эдра. – Пока нет. Но узнаешь. Однако у меня нет времени объяснять. Нам нужно обсудить другие вопросы.

     – Если ты собираешься нас убить, – прорычал Кайл, – не трать время на болтовню.

     Я бросил на него раздражённый взгляд, но мысль была верной.

     Эдра даже не посмотрел на Кайла, хотя его слова его явно раздражали.

     – Зачем твой солдат обращается ко мне, капитан Джек Мэллори? Солдату не подобает говорить от имени командира. Ни один из моих солдат, – он указал на девятерых за спиной, – не посмел бы говорить за меня. Пожалуйста, прикажи ему замолчать.

     – Почему бы тебе самому не посмотреть ему в глаза и не сказать? – ответил я.

     Эдра казался озадаченным, снова склонив голову. Он повернулся к другому Эдра – тому, с дополнительным оборудованием. Они переговорили.

     – Было бы неуместно с моей стороны отдавать приказы твоим солдатам, – объяснил он. – Это было бы неуважением. Поэтому я попросил тебя приказать им сложить оружие, а не делал это сам. Я ожидаю той же вежливости. Очевидно, твоя планета не усвоила этого обычая. Это довольно хаотично и довольно варварски.

     – Ты прижал нас к стене, – сказал я. – Ты хочешь, чтобы я был вежлив, прежде чем ты меня застрелишь? Серьёзно? Поцелуй меня в задницу.

     Двое Эдра снова заговорили. Тот, что передо мной, кивнул.

     – Ты исходишь из ложного предположения. Я не прикажу стрелять, если вы не предпримете ничего против нас, пока мы говорим.

     Я посмотрел на своих. Они были так же шокированы, как и я. Это было впервые. Эдра не известны тем, что щадят жизни. За столетие или около того, как мы узнали об Эдра, ни дипломаты, ни разведка не находили ни одного свидетельства о выживших после рейдов Эдра. Они обычно появлялись внезапно, убивали всех и быстро исчезали. Эдра редко демонстрируют силу, но когда делают – не наполовину.

     – Ты не убьёшь нас? – спросил я подозрительно.

     Эдра покачал головой.

     – Нет, капитан Мэллори. Если бы в мои приказы входило убить вас, мы бы сделали это в момент захвата.

     – Тогда чего ты хочешь?

     – Поговорить с тобой, обменяться информацией, – ответил Эдра.

     – И потом? – спросил я.

     – И потом ты и твои солдаты сможете покинуть корабль, – объяснил он. – Тебя это устраивает, капитан Мэллори?

     – Откуда ты знаешь моё имя? – потребовал я.

     Он кивнул.

     – Я сочту это «да» на мой вопрос. – Он достал мою винтовку – один из его людей подал её сзади. – Если я верну тебе и твоим солдатам оружие, даёшь ли ты слово, что не откроешь огонь, пока мы говорим? Это, как вы говорите, жест доброй воли.

     Я не был уверен, как долго продлится это перемирие, но десять против четырёх – не лучшие шансы. Я кивнул, и Эдра вернул мне винтовку. Когда всё оружие вернули, Эдра жестом велел мне отойти от остальных.

     – Меня зовут Первый солдат Эсаал, – сказал он, протягивая руку. Когда я не пожал, он снова склонил голову. – Мне объяснили, что люди так формально представляются. Я не понимаю обычая, но мне приказано соблюдать эту вежливость, когда это уместно.

     Я переводил взгляд между его глазами и рукой, гадая, в какую игру он играет. Я медленно протянул руку и пожал. Он сжал так сильно, что стало больно. Я старался не показать вида. Когда он отпустил, он убрал руки за спину.

     – Мне сказали, что такая поза помогает показать, что я не причиню тебе вреда, – продолжил Эсаал. – Я объясняю это, чтобы ты понял мои намерения. Я никогда раньше не имел дела с людьми и не хочу совершить ошибку, которая приведёт к ненужному насилию.

     – И всё же – откуда ты знаешь моё имя? – спросил я.

     – Я полностью осведомлён о тебе, о твоём разведывательном отряде и деталях вашей миссии на «Сатурнусе», – ответил Эсаал. – Разумеется, я не объясню, откуда. Думаю, ты не будешь настаивать на вопросе, на который я не отвечу. Как и я, ты солдат, и наша профессия не слишком отличается от человеческой.

     Я решил перейти к сути.

     – Тогда, солдат солдату, объясни: если ты не собираешься меня убивать, кто в нас стрелял?

     – Мы, капитан, – просто сказал Эсаал. – Поясню. Мои приказы – не щадить вас, но и не убивать специально. Моя задача – остановить временные эксперименты на этом корабле, по возможности извлечь хроно-ядро, при необходимости – уничтожить. Теперь, когда вы нейтрализованы, мне не нужно вас убивать. Я могу продолжать миссию.

     – Понятно, – кивнул я, глядя на своих. – И что с нами будет теперь, когда мы нейтрализованы?

     – Мне нужна информация, которой вы владеете, и уверен, вам нужна информация от меня. После этого обмена мы сопроводим вас к аварийной спасательной капсуле неподалёку. По моим сведениям, вас должны спасти через пять дней, а капсулы на военных кораблях могут поддерживать жизнь полного состава в течение двадцати трёх дней.

     Эсаал говорил таким ровным, фактологичным тоном, что спорить было бесполезно. Я вспомнил ещё кое‑что из брифинга: Эдра очень ясны и прямы. Конечно, я не собирался покидать этот корабль, но ему не нужно было этого знать. Эдра не привыкли, чтобы их игнорировали или отказывали – не знаю, как он отреагирует. А может, и знаю. Ведь Эдра возражали против экспериментов, и когда правительство их проигнорировало, они прислали коммандос.

     – Задавай свои вопросы, – сказал я.

     – Я хочу знать, говорили ли вы с коммандер Холл, главным инженером корабля, – спросил Эсаал, взглянув на маленькое устройство, которое достал из кармана.

     Я кивнул.

     Он сверился с планшетом.

     – Объяснила ли она тебе временную фрагментацию на этом корабле?

     Я снова кивнул.

     – Отлично, – резко кивнул Эсаал. – Это избавляет меня от необходимости объяснять концепцию. Сомневаюсь, что я смог бы сделать это понятными для тебя словами. Итак, – он сверился с устройством, – что она предсказывает относительно состояния центрального ядра?

     Я промолчал. Я не привык выдавать секреты врагу. Технически Эдра не враги Земли, но при текущих обстоятельствах они здесь не друзья. Эсаал почувствовал моё колебание.

     – Капитан Мэллори, я лишь хочу подтвердить свои прогнозы. Меня не интересуют ваши маленькие секреты. Уверяю вас, я знаю об устройстве этого корабля больше, чем вы, коммандер Холл и даже те, кто его проектировал.

     – Тогда зачем тебе спрашивать меня? – ответил я.

     – Хорошо, капитан Мэллори, – сказал Эсаал с ворчащим шипением – наверное, это у них вздох. – Предположу, что коммандер Холл считает, что центральное ядро сильно фрагментировано во времени. Также она, вероятно, предположила, что фрагментация остальной части корабля происходит по чётким границам. Можешь это подтвердить?

     Я почувствовал, как кровь прилила к лицу – отчасти от удивления, отчасти от раздражения. Откуда эти люди так много знают? У них были имена, детали миссии, они знали о «Сатурнусе» чуть ли не больше, чем мы. Я сказал это вслух.

     – Откуда ты всё это знаешь? – снова спросил я.

     – Вижу, тебе нравится повторять вопросы, даже когда тебе говорят, что ответа не будет. – Эсаал казался скорее пренебрежительным, чем раздражённым.

     – Мы оба хотим получить ответы на свои вопросы, – сказал я.

     – Действительно, – медленно кивнул Эсаал. – По правде говоря, мы знаем, как должно работать хроно-ядро «Сатурнуса», даже если ваши учёные не знают. Мы здесь, чтобы исправить проблемы, которые вы создали.

     – У нас всё под контролем, – сказал я, пытаясь отмахнуться. – Спасибо, не надо.

     – Контроль – это как раз то, чего в этой ситуации полностью не хватает, капитан Мэллори. У вас нет контроля над происходящим на этом корабле. У экипажа не было контроля над экспериментами и ядром. У вашего правительства не хватило контроля, чтобы направить исследования в русло, более подходящее для довольно базового понимания вселенной. И наконец, у ваших дальних разведчиков не хватило самоконтроля, чтобы удержаться от кражи этой технологии с нашего брошенного корабля.

     Мои глаза расширились, хотя лицо Эсаала оставалось невозмутимым.

     – Если бы ваш разведывательный корабль не взял то, что ему явно не принадлежало, – продолжил он, – или если бы ваше правительство согласилось вернуть нам это, когда мы попросили, этого кошмара бы не случилось. Нет, капитан Мэллори, контроль – это то, чего вашей расе не хватает. Этот недостаток контроля привёл меня сюда. Посмотрим, сможем ли мы взять ситуацию под контроль, прежде чем станет хуже.

     Я собирался ответить, но из-за угла донёсся шум. Мы с Эсаалом повернулись. Двое инженеров – в чистой, отглаженной форме – побежали по коридору мимо моих людей. Они, похоже, нас не заметили – лампы над нами были выбиты. Все замерли, пока их шаги не затихли.

     Эсаал крикнул своим, приказав мне вернуться. Они обменялись нарастающими щелчками и шипением. Несколько Эдра смотрели на приборы – видимо, сканеры. Один указал в сторону коридора, откуда пришла команда.

     – Разговор окончен, капитан Джек Мэллори, – твёрдо сказал Эсаал. – Ты покинешь корабль через аварийную капсулу в том конце коридора.

     Он указал своими длинными пальцами.

     – Я думал, у тебя есть ещё вопросы.

     – Я задал нужный вопрос, и, несмотря на отказ отвечать, ты дал мне ответ. Поэтому мы закончили.

     – Эй, – сказал я, шагнув вперёд, – теперь у меня есть вопросы.

     Как только я шагнул, солдаты Эдра снова наставили на нас оружие – включая Эсаала. Мои ребята тоже подняли оружие. Они встали вплотную к коммандос. Эсаал склонил голову и злобно уставился на меня.

     – Разговор окончен, капитан Мэллори, – настаивал он, оскалившись. – Вы выполните мои инструкции, или я прикажу стрелять.

     Крик слева застал нас врасплох. Мы обернулись и увидели двух охранников, которые в ужасе отпрыгнули. Один выронил фонарик, пытаясь достать пистолет.

     – Охренеть! – заорал второй.

     Прежде чем кто‑либо успел понять ситуацию, Эдра повернулись и открыли огонь. Короткая очередь – и оба охранника упали, их тела дымились. Всё закончилось прежде, чем я успел сказать или сделать что‑либо.

     Эсаал начал шипеть, отдавая приказы своим. Я действовал. Я шагнул из линии огня, переключил мощность винтовки, поднял ствол вверх и выстрелил. Плазма разнесла его винтовку в клочья, я почувствовал, как обожгло волосы. Вспышка была маленькой, но ослепляющей. Я зажмурился, последнее, что увидел – Эсаал шатается. Я вспомнил ещё кое‑что из брифинга: Эдра плохо переносят яркие вспышки.

     Прежде чем я успел открыть глаза, по мне прошла волна энергии. Уши зазвенели, я упал на спину, ударившись головой о палубу. Всё плыло и кружилось. Я посмотрел налево – только мелькали выстрелы, потом слепящая вспышка и ещё одна волна, снова заставившая зажмуриться.

     Сквозь глухоту я почувствовал, как две руки схватили меня и потащили. Я прищурился – Кайл и Дэвид тащили меня за руки. Радж стрелял – кажется, двое Эдра упали.

     – Давай, Джек! – крикнул Кайл сквозь звон. – Шевелись!

     Мы все побежали за угол. Мне сунули в руки винтовку. Я, всё ещё ошеломлённый, бежал за Кайлом. Дэвид толкал меня сзади. Радж громко матерился, стреляя с тыла. Мы неслись по коридору, поворачивали – я едва успевал. Вскоре мы упёрлись в тупик. В конце палубы был укреплённый люк.

     Меня прислонили к переборке, ребята пытались разобраться в обстановке. Я пытался отдышаться и сфокусироваться. В ушах всё ещё звенело от гранат Раджа, перед глазами плавало яркое пятно – мой собственный вклад в побег. Я вытянул руку – двоилось в глазах.

     – Хороший загар, – сказал Кайл, глядя на меня. Он не улыбался.

     – Плохо? – спросил я, ощупывая обожжённую кожу. Хорошо, хоть брови остались.

     – Как после долгого дня на пляже, – ответил Кайл. – Ты почти такой же тёмный, как Радж.

     – Отлично, – буркнул я, пытаясь избавиться от размытости и пятен.

     – Ты всё равно не красивее меня, – сказал Радж. – Но стал как варёный рак. Надо намазать ожог.

     – Потом. Они идут? – спросил я сквозь туман, пытаясь вернуть всех к делу.

     – Не думаю, – ответил Радж, не сводя глаз с конца коридора. – Мы им здорово разбили носы. Дважды подумают, прежде чем ломиться. Я двоих точно уложил.

     – Я двоих, – добавил Кайл.

     – Я, кажется, одного, – сказал Дэвид, работая с контрольной панелью люка. – Но они всё равно нас превосходят. И это если мы видели всех.

     – Сколько солдат может нести корабль-кальмар? – спросил Радж.

     Я снова помотал головой, отчаянно пытаясь прояснить зрение. Надавил на закрытые глаза рукой, блокируя свет. Пятна пульсировали. Я почувствовал руку на плече.

     – Эй, – тихо спросил Дэвид, – ты в порядке?

     Я кивнул.

     – Ага. Но если ты не откроешь люк, мы сможем спросить Эдра про вместимость их корабля, когда они нас догонят.

     Дэвид вернулся к работе. Я подошёл к Раджу и Кайлу. В коридоре было темно, лампы не работали, но те немногие, что горели, не мигали. Мои глаза были благодарны за это. Никаких повреждений. Палубные плиты на месте, стенные панели тоже. Ни копоти.

     – Где мы? – спросил я, ища табличку на переборках.

     – Прямо над центральным ядром, – сказал Дэвид сзади. – Этот люк ведёт в дезактивационный отсек, а оттуда – в само ядро.

     – Подожди, – сказал я, подходя к Дэвиду. – Ты слышал, что сказала коммандер Холл.

     – Тьфу, – бросил он, глядя на панель. – Коды, которые дал Бишоп, не работают.

     Он достал из подсумка маленькое устройство и положил рядом с панелью. Маленькой отвёрткой снял крышку, обнажив провода. Подключил два проводка от своего прибора к панели.

     – Я слышал, – сказал он, продолжая работать, – но думаю, она ошибается.

     – С чего ты взял? – спросил я. – Я думал, ты не понимаешь этого дерьма.

     Он покачал головой.

     – Не понимаю. Но Эдра, очевидно, понимают. – Он усмехнулся. – У одного из них был планшет со схемой корабля.

     – Он тебе показал?

     – Не совсем, – сказал он, глядя, как устройство перебирает комбинации, пытаясь взломать замки. – Они прозрачные, а он держал его так, что я, пока он пытался держать винтовку нацеленной на меня, неплохо разглядел.

     – И что? – подтолкнул я.

     – А то, о капитан мой капитан, – усмехнулся он шире, – что, судя по увиденному, ядро не в худшем состоянии, чем остальной корабль.

     – Ты уверен? – спросил я.

     – Довольно уверен, – ответил он, переключая провода. – Это не значит, что там не будет мерзко из‑за радиации, но это не «облако битого стекла», как сказала Холл.

     – Насколько ты уверен?

     – Настолько, что лучше проверить самому, чем ждать, пока Эдра нас догонят, – сказал он. – Мы уже здесь. Может, получится отключить всё отсюда. Вряд ли – всё наше снаряжение разбито, но попробовать стоит. – Замки щёлкнули. – Я открыл.

     Пока Дэвид упаковывал оборудование, Кайл и Радж бросились к люку и с трудом открыли его. Сильный запах дезинфекции ударил в нос. Маленькая белая комната внизу лестницы была стерильно чистой. Я направил винтовку вниз, пытаясь разглядеть, что там. Не хотелось прыгать в засаду – ни от Эдра, ни от экипажа.

     – Шлемы надеть. Спускаемся, – приказал я.

     – Круто, – сказал Кайл, подходя к краю люка. – Приятно видеть часть этого грёбаного корабля, которая не разваливается и не горит.

     С этими словами он шагнул вниз. Приземлился в маленьком отсеке, достал пистолет и осмотрел комнату. Через минуту махнул нам.

     – Чисто, – крикнул он и отошёл в сторону.

     – Ты уверен? – спросил я Дэвида. – Ядро безопасно?

     Он кивнул.

     – Я слышал, что Эсаал сказал тебе. Он прав. Эта технология намного выше нашего уровня. Я понял это, как только коммандер Холл показала мне карту временной фрагментации.

     – Почему? – спросил я.

     – Потому что я видел, как она вводила данные, – сказал он, качая головой. – Или делала вид. Она нам солгала, Джек. Я достаточно внимательно следил – она вводила полную чушь, просто набор символов. Она не хочет, чтобы мы видели ядро.

     Я вздохнул.

     – Что не так с этими людьми?

     Дэвид пожал плечами.

     – Пойдём, посмотрим.

     Я вздохнул.

     – Давай.

     Дезактивационная комната была маленькой и совершенно белой. Всё белое: пол, переборки, потолок. Человек десять поместилось бы. Метров пять на пять, высота едва позволяла стоять.

     Как только мы закрыли люк, система автоматически включилась. Женский компьютерный голос велел закрыть глаза, отсчитал до пяти и запустил дезактивацию. Понятия не имею, как это работало, но вспыхнул яркий свет – моя лицевая пластина затемнилась, защищая глаза. Передо мной появился маленький дисплей – камера на шлеме показывала вид снаружи. Не идеально, но скафандры CEVA и создавались для боя в любых условиях. Когда компьютер объявил, что всё чисто, процесс остановился, и пластина просветлела.

     Мы двинулись к выходу – раздвижному люку, который, по словам Дэвида, вёл в центральное ядро. Он остановил нас.

     – Парни, помните, – сказал он, – двигайтесь медленно. Понятия не имею, что там внутри, не хочу, чтобы кто‑то прошёл сквозь фрагмент и у него состарились на тысячу лет лицевая пластина или баллон с кислородом. Помните, что случилось на игло-шаттле.

     Все кивнули. Если радиация такая высокая, как мы ожидали, даже малейшая трещина в скафандре будет смертельной. Может, не сразу, но уровни настолько высоки, что последние минуты сознания ты проведешь, блюя собственными разжиженными органами. Не круто.

     Дэвид открыл люк – небольшое давление потянуло нас вперёд, когда давление между комнатой и залом ядра выровнялось. Мы замерли, наблюдая и слушая. В зале было тускло, работало всего несколько ламп. Мы ждали секунд тридцать. Ни криков, ни движений. Дэвид шагнул вперёд, первым войдя в тускло освещённый зал, поглядывая на счётчик радиации. Тот громко трещал. Он сделал один шаг – и счётчик замолчал.

     – Ого, – сказал он, останавливаясь. – Какого хрена?

     – Уровни такие высокие? – спросил я. – Счётчик сдох?

     – Не знаю, – сказал он, глядя на прибор.

     Он шагнул обратно в дезактивационную комнату – счётчик снова затрещал. Снова шагнул в ядро – тишина. Обратно – треск. Он вышел и велел нам следовать за ним. Как только мы переступили порог, все счётчики замолчали.

     – Понятия не имею, в чём дело, – сказал он недовольным тоном. – Но не доверяйте этому. Держите скафандры герметичными.

     – Угу, – буркнул Кайл, – у меня сегодня другие планы, кроме как сдохнуть.

     Люк за нами закрылся, запечатывая нас в центральном ядре. Мы стояли на переходе, в верхней части сферической комнаты высотой в три палубы. Переход опоясывал весь верх зала, в центре поднималась верхняя опорная колонна. Я посмотрел вверх – окно верхней рубки управления. Стекло было мутным, будто его песком выдуло – как окна на западном континенте Альфы Центавра. Никакого движения. Всё помещение казалось пустынным.

     – Похоже, всё, кто говорил, что ядро взорвалось и утащило полкорабля, – сказал Кайл, – тут всё выглядит довольно прилично.

     – Ни обломков, ни следов гари, ни следов ремонта, – добавил Радж.

     Я посмотрел через перила. Две палубы ниже – тоже без повреждений. Консоли управления вокруг ядра на средней палубе – небольшие квадратные посты с дисплеями и сенсорными панелями. Некоторые ближе к ядру, другие у переборок. Все пустые, все целые. Само хроно-ядро – массивная сфера, заполнявшая бо́льшую часть палуб ниже, – стояло неподвижно, удерживаемое пилонами сверху и снизу.

     – Понятия не имею, почему тут нет повреждений, – сказал Дэвид, прежде чем я успел спросить. – Это помещение либо «до аварии», либо что‑то здесь сильно не так.

     – Если оно до аварии, – заметил Радж, – где экипаж? Даже если мы попали в ночную смену, кто‑то должен быть. Техник, охранник – кто угодно. Здесь как в могиле.

     Тут я заметил тишину. На «Сатурнусе», как и на любом другом корабле, всегда есть низкий фоновый гул. Двигатели, оборудование, люди – всё создаёт постоянный гул. Даже в таком состоянии он был. Но не здесь. В зале было абсолютно тихо, только наши ботинки гремели по палубе.

     – Посмотрите, – сказал Дэвид, опускаясь на колено.

     Он провёл пальцем по палубной плите, отодвигая мелкий белый песок. Часть песка провалилась в отверстия решётчатого настила.

     – Что это? – спросил Кайл.

     Дэвид растёр песок между пальцами – тот поблёскивал на свету. Он поднял горсть и показал нам.

     – Не знаю. – Он нахмурился, полез в подсумок за пробиркой, насыпал песок и убрал её. – Поосторожнее на лестницах. Этот песок скользкий.

     Я оглядел ядро. Верхний пилон спускался на следующую палубу, соединяясь с самим ядром. Огромная сфера – метров восемь в поперечнике и столько же в высоту. Я заметил несколько ламп и панелей, но они были в основном покрыты тем же песчаным веществом.

     – А фрагментация? – спросил я.

     – Не знаю, – сказал Дэвид, оглядываясь. – Нет способа проверить. Нет оборудования. Точнее, было, но оно разбилось вместе с игло-шаттлом.

     – Может, бросим что‑нибудь с лестницы? – предложил Радж. – Посмотрим, будет ли стареть, гнить.

     Я посмотрел вокруг – на переходе ничего не было.

     – Может, не обязательно бросать большое, – заметил Дэвид.

     Он опустился на колено, поднял горсть песка и подбросил в воздух, наблюдая. Повторил.

     – Ничего не вижу, – сказал он. – Попробуйте вы.

     Мы взяли горсти и посыпали песок через край перехода. Я внимательно следил. Не знаю, что бы я увидел, если бы песок прошёл сквозь фрагмент – он вряд ли бы сильно изменился. Стал бы чуть мельче, но у меня нет микроскопа.

     – Похоже, чисто, – сказал Дэвид.

     – Похоже? – усмехнулся Кайл. – Ух ты, научный подход.

     Дэвид сверкнул на него взглядом.

     – Несмотря на ваши представления, я боевой техник, а не всезнайка. Чего ты от меня хочешь, чувак?

     Кайл пожал плечами, толкнув Дэвида в плечо – мол, не серьёзно.

     – Не знаю. Гарантии, что я не постарею на пятьдесят лет, когда спущусь по лестнице? Не думаю, что «Виагра» поможет в девяносто четыре.

     – Кто бы с тобой тогда спать захотел? – спросил Радж.

     – А кто захочет сейчас? – спросил я. – Ладно, Дэвид думает, что чисто – спускаемся.

     – Подожди, – сказал наш техник. – Сначала посыплем всю нижнюю палубу.

     Мы продолжали сыпать песок вниз, обходя верхний пилон, чтобы покрыть весь зал. Я также бросил песок перед собой, чтобы не шагнуть во фрагмент. Когда я обошёл пилон, я снова бросил песок – и заметил.

     – Вон! – Я указал вниз. – Тело!

     – Святое дерьмо, как оно туда попало? – потрясённо сказал Кайл. – Это нехорошо.

     Я первым спустился по лестнице слева – перескакивая через две ступеньки, спрыгивая с последних. Винтовка наготове. Кайл был прямо за мной, следя через решётчатый настил перехода. Он схватил меня за плечо.

     – Погоди, Джек, – сказал он. – Помедленнее.

     Я замер, почти не отрывая взгляда от тела в нескольких метрах. Дождался Раджа и Дэвида. Они обошли с дальней стороны ядра. Я начал двигаться вперёд, Кайл за мной. Достиг цели, всмотрелся.

     – Как оно сюда попало? – спросил Радж.

     – Чей это? – спросил Дэвид.

     Я опустился на колено, глядя на пустой скафандр CEVA, прислонённый к консоли напротив ядра. Он был покрыт тем же белым песком, что и всё вокруг. Рядом лежал штатный пистолет флотского офицера. Лицевая пластина была разбита – дыра размером с кулак. Я мог видеть через затылок шлема.

     Дэвид наклонился, чтобы осмотреть отверстие.

     – Не плазма, – сказал он, осторожно касаясь краёв разбитого стекла. – Края острые, как будто разбитое, а не оплавившееся. Противопехотные Эдра, наверное, на высоком уровне.

     – У кого‑то мурашки по коже? – спросил Радж, оглядываясь.

     – Не только мурашки, – пробормотал Кайл, в его голосе исчезла самоуверенность.

     Я осмотрел скафандр. Ни знаков различия, ни званий, ни имени. Такой же анонимный, как наши.

     – Бишоп ничего не говорил о другом отряде, – прорычал Радж. – Кто здесь не пиздит?

     – Проверь жетоны, – предложил Дэвид.

     Я отодвинул тело от консоли, попытался откинуть шлем. Шлем не складывался, даже когда я нашёл аварийный медицинский переключатель на перчатке – его ставят, чтобы медики могли открыть скафандр.

     – Питания нет, – сказал я.

     Дэвид покачал головой и опустился на колено.

     – Не может быть. В этих штуках три года полного питания, а в режиме ожидания – ещё больше.

     Он наклонил тело ещё дальше, осмотрел ранец. Покачал головой.

     – Именно, разрядился, – сказал он не очень уверенно. – Не знаю, как, но разрядился.

     – Может, временной фрагмент? – спросил Кайл. – Как тот, на который мы попали на игло-шаттле?

     Дэвид покачал головой.

     – Нет. Мы с Джеком прямо здесь – нормально. Проверь мой воздух, на всякий случай.

     Кайл наклонился, проверил нас обоих. Всё нормально.

     Я вздохнул.

     – Есть тот маленький резак? – спросил я.

     Дэвид кивнул и достал из подсумка ручную горелку – маленький резак, похожий на клеевой пистолет моей племянницы. Он мог разрезать всё, кроме танковой брони. Дэвид срезал шлем, стараясь не повредить тело внутри. Я держал тело, пока он работал, Кайл и Радж нас прикрывали.

     Шлем снялся быстро – я ахнул.

     – Ёбаный в рот, – сказал Кайл. – Не может быть.

     – Нужна сотня лет, чтобы это случилось, – заметил Радж.

     Я кивнул, глядя в левую глазницу черепа. Череп был ужасно повреждён – вся правая сторона головы отсутствовала, почти не осталось зубов. Кости звенели, когда мы двигали тело. Кто бы это ни был, он не страдал.

     – Какого хрена? – спросил я.

     Дэвид осмотрел скафандр, просунув палец в промежутки между тонкими пластинами брони на груди. Они были хрупкими – палец провалился в некоторых местах.

     – Радиация разрушила материал, – сказал он. – Возможно, и краску на переборках. Этот песок – частицы краски. Но радиация могла бы сделать это за несколько дней. А тело не вписывается.

     – Сколько времени нужно, чтобы тело разложилось? – спросил я.

     Радж присел, всмотрелся в череп.

     – На воздухе – около года. – Он коснулся черепа – кусок откололся от лёгкого нажатия. – Кости очень хрупкие. Это занимает десятилетия.

     У меня заныло в животе. Я глубоко вдохнул, задержал дыхание, пытаясь успокоиться. Краем глаза я заметил движение. Я повернулся – показались клубы дыма. Чем больше я пытался сфокусироваться, тем размытее становилось. Но я чувствовал – вижу людей.

     Интуитивно я понял, что это экипаж. Они двигались спокойно, улыбались, болтали, работали у консолей. Будто я смотрел сцену из времени. Инженерная команда. Они что‑то готовили. Проверяли списки, записывали показания, перекликались.

     – Джек? – раздался голос. – Джек, ты здесь?

     Это был Дэвид.

     Я посмотрел на него.

     – Да, я здесь.

     Дэвид обеспокоенно смотрел на меня через лицевую пластину. Остальные – тоже.

     – Проблема? – спросил я.

     – Ты скажи, – ответил Дэвид с тревогой в глазах. – Ты как будто улетел куда‑то.

     Я отмахнулся.

     – Да всё нормально, задумался. – Я посмотрел туда, где только что видел экипаж – их уже не было. – Просто взвинчен после всего.

     Дэвид взял мою правую руку и поднял передо мной.

     – Подержи так, – попросил он.

     – Зачем? – спросил я. – В чём дело?

     – Просто подержи, – сказал он. – Сделай одолжение.

     Я вытянул руку, пальцы прямо. Сначала легко, но через несколько секунд мышцы начали слегка напрягаться. Через десять секунд я увидел. Дэвид – тоже.

     – Твою мать, – сказал Кайл. – У тебя трясучка, чувак.

     Я опустил руку.

     – Я просто устал, – возразил я.

     Лицо Дэвида говорило, что он не убеждён.

     – Командир Эдра говорил об этом. Он сказал, что ты больше, чем просто злой или разочарованный. Что в тебе есть что‑то ещё, чего ты пока не осознаёшь.

     Я усмехнулся.

     – Ты хочешь сказать, что у меня хронопсихоз? Что я как те психованные укрытия в переднем отсеке?

     Дэвид пожал плечами – его привычка отвечать, когда нет ответа.

     – Не так сильно, но выглядит так.

     – Херня, – ответил я. – Полная херня. Вы все были в тех же местах, что и я. Вы все подвергались тому же самому. Это не может быть только у меня.

     – М‑м, Джек? – сказал Кайл из-за спины Дэвида. – Джек?

     – Что? – огрызнулся я.

     Кайл вытянул руку – она тряслась.

     – Не только у тебя, – сказал он.

     – И у меня, – сказал Радж. Его рука тряслась чуть меньше моей. – Я не замечал до сих пор.

     Рука Дэвида была спокойна. Он вздохнул.

     – Пока у меня нормально, но скоро начнётся. Нам нужно убираться с этого корабля, чем раньше, тем лучше.

     – Почему нас так быстро накрывает? – спросил я. – Инженеры внизу выглядели нормально, а людям в переднем отсеке потребовалось четыре месяца, чтобы так расклеиться. Мы на борту всего пару часов.

     – Игло-шаттл, – кивнул Радж. – Тогда мы получили дозу.

     Я покачал головой.

     – Мы не касались того фрагмента. Он задел только правый борт. Все видели, где эффект старения закончился.

     – Может, это как огонь, – предположил Дэвид. – Можно стоять в стороне, но всё равно обжечься жаром. Как солнечный ожог.

     – Отлично, как это называется? Времяожог? – прорычал Кайл. – Давайте просто разнесём это ядро в херню и уйдём. – Он постучал по внешнему корпусу ядра. – Не бронированное. Можно разобрать нафиг нашими винтовками.

     – Посмотри на это место, Кайл, – сказал Дэвид, показывая на песок. – Здесь так уже давно. Думаю, здесь мы уже после аварии. Нам нужно отключить это с мостика, до того как капитан запустит третий этап.

     – Ладно, – сказал я, повышая голос. – Давайте быстро прикинем, что здесь произошло, и на мостик. Я хочу свалить с этого грёбаного корабля.

     Я встал, отряхнул песок со скафандра. Дэвид убрал резак и огляделся. Консоль, к которой был прислонён труп, видимо, была ему нужна.

     – Это главная консоль, – сказал Дэвид, указывая. – Отсюда управляют ядром. – Он огляделся. – Да, всё остальное – для мониторинга или тонкой настройки. Здесь всё происходит.

     Я отодвинул тело, стараясь быть уважительным. Его личность придётся подождать. Как только он оказался на полу, Дэвид начал возиться с консолью, сметая песок. Сенсорные панели были чёрными, мёртвыми.

     – Нет питания, – буркнул он. – У меня есть второй переносной аккумулятор.

     – Надолго хватит? – спросил я. – Это не шлюз. Он должен жрать много энергии.

     – Минут на несколько, – ответил он. – Буду работать быстро.

     Он достал батарею из кармана, открыл панель в основании консоли и начал подключаться. Маленький отсек сбоку – Дэвид использовал электромоторную отвёртку. Мотор завизжал, с трудом проворачивая винты.

     – Чёрт, они очень тугие, – сказал Дэвид. – Будто заржавели. – Когда первый винт наконец вылез, он осмотрел его. – Точно. Заржавели.

     Ушло несколько минут, чтобы открыть панель, и ещё несколько, чтобы подключить батарею. Дэвид не знал, где кончается питание, и не хотел коснуться живого провода. Пока он осторожно работал кусачками, Радж и я обыскивали мёртвого морпеха.

     На шее скелета не было жетонов – вопросов больше, чем ответов. Морпехи никогда не снимают жетоны. Никогда. Даже разведка, как мы, носит их постоянно, независимо от того, насколько хреново. Мы можем не хотеть, чтобы нас нашли, но хотим, чтобы было куда отправить тела, если поймаем лишнюю пулю.

     Мы как раз собирались обыскать карманы, когда Дэвид запитал консоль.

     – Поехали, – сказал он, работая с пультом. – Ага, вот инициализатор. – Он продолжал. – Нужно найти записи последовательностей. Метки времени. Да-да, вот они.

     – И? – спросил я.

     – Погоди, Джек, – сказал он, пролистывая информацию. – Интерфейс сильно отличается. Они действительно проектировали всё с нуля, чтобы работать с технологией Эдра.

     – Точно, – ответил я. – Я почти забыл.

     Дэвид показал на ядро. Там была маленькая панель в массивной сфере, рядом с консолью – маленький круглый люк.

     – Там центр всего аппарата, – сказал он. – Держу пари, хроно-ядро за этой панелью.

     – Давай выковыряем, – предложил Кайл.

     – Да прям-таки, – усмехнулся Дэвид. – Нужно запитать полкомнаты и вставить кодовые модули.

     – Если мы дадим тебе питание, коды есть? – спросил я.

     – О, у меня были и коды, и питание, – сказал Дэвид, продолжая изучать логи. – Они лет на сто устарели и лежат в куче быстро состарившегося мусора на игло-шаттле.

     – Может, взорвать панель? – спросил Кайл.

     – Ты бы взорвал доступ к термоядерной бомбе, даже если бы думал, что она обезврежена? – спросил Дэвид, не ожидая ответа.

     – Ладно, – сказал я, – просто получи что надо.

     – Получил, – сказал он через минуту. – Итак, вот что случилось. Согласно логам, во время первого этапа был внезапный скачок мощности, но назад – из ядра. Это записано как обратная связь. То же самое повторилось во время второго этапа, но сильнее.

     – Почему они не остановились? – спросил я.

     – Похоже, обратная связь не сильно повлияла на окружающие системы, – сказал он, читая. – Но временные метки сбиты. Во время первого и второго этапов показания после каждого скачка указаны как произошедшие на две секунды раньше предыдущего. Думаю, никто не заметил.

     – Третий этап? – спросил я.

     Я огляделся. Всё больше казалось, что я иду по гробнице. Я чувствовал движение людей, которые давно отступили или умерли. Я помотал головой, пытаясь сосредоточиться на голосе Дэвида.

     – Записи третьего этапа очень запутанные, – сказал он. – Был ещё один скачок, но на этот раз он распространился довольно далеко. Не знаю, насколько, потому что последняя запись здесь – аварийное отключение, как и должно было быть при перегрузке. Видимо, перегрузка ушла в окружающие кабели и выбила их. Очевидно, задела и инженерный отсек.

     – Последняя запись? – переспросил я. – Ты сказал «последняя на некоторое время». Есть записи позже?

     Он кивнул, пальцы в перчатках скользили по чёрной сенсорной панели.

     – Консоль перезагрузилась через несколько минут, но оставалась без присмотра, – объяснил он. – Ого.

     – Что «ого»? – спросил Кайл.

     Дэвид повозился с настройками, сверяя логи с записями техобслуживания.

     – Консоль простояла без дела и в конце концов перешла в режим ожидания. Ни одной записи действий экипажа, даже техобслуживания, после аварии. Никто к ней не прикасался. И, согласно записям, консоль питалась от местной аварийной батареи, а не от главной. Она питалась от этой батареи, пока та не села.

     – Как долго, Дэвид, – потребовал я. – Просто скажи.

     – Питание отключилось десятого января 2362 года. – Дэвид покачал головой.

     – Сто семнадцать лет, – Кайл был скорее поражён, чем напуган. – Невероятно.

     – Хотя бы объясняет состояние этого места, – добавил Радж. – И тело.

     Я посмотрел на Раджа, который всё ещё стоял на коленях рядом с трупом. Он перестал обыскивать, слушая нас. Я указал на тело.

     – Нашёл что‑нибудь?

     Радж продолжил. Тем временем Кайл поднял шлем, который всё ещё лежал на полу. Я смотрел, как он его осматривает. Лицевая пластина была разбита – пули Эдра пробили её насквозь. Не хотел представлять, как выглядела голова морпеха. Я подумал, что хорошо, что мы видим только череп. Я не успел додумать, как заметил кое‑что.

     Я взял шлем, всмотрелся в пластину. Дыра от пуль – размером с кулак. Винтовки Эдра стреляют очень быстро, и дыра, вероятно, от четырёх или пяти пуль. Остальная пластина была нетронута, кроме короткой царапины слева, чуть выше уровня глаз.

     – Джек? – спросил Кайл, положив руку мне на плечо.

     – Дай мне свой резак, – сказал я Дэвиду.

     – Зачем? – спросил он.

     – Просто дай, Дэвид, – настойчиво повторил я.

     Он достал резак из подсумка и передал мне. Я установил среднюю мощность – больше необходимого, чтобы прожечь металл и композиты, но я хотел, чтобы срез был чистым. На минуту я отрезал лицевую пластину от остального шлема. Пока края остывали, я бросил резак обратно.

     Я посмотрел на Раджа.

     – Продолжай искать. Найди что‑нибудь.

     Он покачал головой.

     – Я уже открыл, Джек. Жетонов нет. Они не упали внутрь скафандра.

     – Тогда проверь карманы, – раздражённо сказал я. – Как я велел.

     Когда пластина остыла, я поднял её к одной из немногих работающих ламп, подвешенных под переходом над нами. Я посмотрел сквозь неё, как делал тот морпех. Кровь отхлынула от моего лица.

     – В чём дело? – обеспокоенно спросил Кайл. – Скажи мне.

     Я показал ему царапину на пластине. Он посмотрел на меня – не понял. Я поднёс пластину к собственной лицевой пластине. Его глаза расширились.

     – Кто‑нибудь объяснит? – спросил Дэвид.

     – Ладно, – сказал Кайл с дрожью в голосе. – Теперь я офигел окончательно.

     – Что? – спросил Дэвид.

     Я указал на свою лицевую пластину.

     – Когда игло-шаттл прошёл сквозь временной фрагмент и взорвалась панель потолка, я получил осколком в пластину. Осталась царапина. – Я показал на царапину, о которой забыл после всего. Затем передал ему разбитую пластину мёртвого морпеха. – Та же самая царапина. Это мой шлем. Это мой скафандр CEVA. Я – тот мертвый морпех.

     Дэвид покачал головой.

     – Не может быть, Джек. Это совпадение. Ты расстраиваешься из‑за простого совпадения. Он был в перестрелке, получил пулю в лицо. Это могло быть чем угодно.

     – Это не совпадение! – настаивал я.

     Дэвид схватил пластину.

     – Джек, слушай! Противопехотные пули Эдра оставляют много осколков. Вот и всё.

     – Нет, – сказал я, указывая на дыру. – В этом шлеме небольшая группа пуль попала прямо сюда. Они пробили насквозь и вышли через затылок. Никаких осколков.

     – Он прав, парни, – сказал Радж. – Джек прав.

     – Что? – почти заорал Кайл.

     Мы все повернулись к Раджу. У него в руках были жетоны. Потрёпанные, погнутые, поцарапанные.

     – Они были в левом кармане, – сказал он, показывая.

     Я взял их. Моё сердце, наверное, пропустило несколько ударов. Я просто стоял, пытаясь ровно дышать. Это как посетить собственную могилу. В детстве я смотрел старый фильм «Рождественская песнь», где какого‑то старика водили смотреть на его могилу, чтобы напугать. Я смеялся, как он психовал и начинал плакать.

     Я не плакал. Меня тошнило.

     Это были мои жетоны.

     Я долго молчал. Просто смотрел на жетоны. Мои жетоны. Вся моя жизнь, уместившаяся на двух маленьких кусочках металла. Один остаётся с телом. Другой передают Красному Кресту или военным. Когда солдат умирает, его жизнь сводится к нескольким фактам на этих пластинках. Имя, номер, группа крови. На чипе – ДНК, который можно считать сканером. На внешнем жетоне даже группы крови нет. Какой смысл? Его снимают только если я умру. Когда я умру.

     – Даже второй жетон никто не взял, – медленно сказал я. – Либо у вас не было времени, либо…

     – Мы тоже мертвы, – закончил Кайл.

     Мы замолчали. Все смотрели на жетоны в моей руке. Я чувствовал цепочку своих жетонов на шее – они всё ещё были там. И одновременно были в моих руках. Я заметил, что Радж бессознательно трогает свою шею, ища жетоны под скафандром. Как и мы, он не мог оторвать глаз от жетонов в моей руке.

     – Джек? – прошептал Дэвид. – Джек, нам нужно двигаться.

     Я глубоко вздохнул и кивнул.

     – Ага, – пробормотал я.

     Кайл выхватил жетоны из моих рук и бросил в открытый воротник скафандра. Моего скафандра. Он схватил меня за плечи и встряхнул.

     – Эй, чувак! – рявкнул он. – Слушай сюда, Джек! Ты меня слышишь?

     Я прищурился, сознательно усилием воли глядя ему в глаза.

     – Да, я с тобой, Кайл. Слышу.

     – Хорошо. Тогда слушай, – прорычал он, как злая версия стандартного корабельного объявления. – Ты не мёртв. Ты живой и смотришь на меня. Я вижу, как ты двигаешься, слышу, как говоришь. Что бы ни случилось, – он взглянул на моё тело, – мы это остановим. Мы идём на мостик, отключим эксперимент и всё изменим. У тебя есть пульс, морпех, значит, ты можешь нажать на спуск.

     – Он прав, Джек, – добавил Радж. – Мы можем это остановить. – Он посмотрел на Дэвида. – Так ведь это работает? Ты делаешь что‑то иначе – и всё после этого меняется?

     Дэвид кивнул.

     – Теоретически – да. Но я не уверен, как это работает со всей этой фрагментацией. – Он пожал плечами. – Время настолько испорчено, что, думаю, все ставки отменяются. Как старые карманные часы – все шестерёнки разболтались внутри. Время на циферблате зависит от того, как ты их трясёшь. Как это починить?

     – Мда, и все шестерёнки здесь – пиздец какие безумные, – добавил Кайл. – Мы трясёмся внутри часов безумца.

     – Символизм забавен, – пробормотал я, – но нам некогда.

     – Ладно, – ответил Кайл. – Тогда пойдём кое-что изменим и посмотрим, сможем ли мы разобраться в этом грёбаном цирке. Дэвид, ты всё взял отсюда?

     – Да, – сказал Дэвид, закидывая винтовку на плечо.

     Кайл повёл нас – наверх по лестнице, на самый верх зала. Мы вернулись в дезактивационную комнату и вышли через дверь на противоположной стене, на третью палубу. Мы уже проходили здесь, недалеко от того места, где встретили Эдра.

     С винтовками наготове мы двинулись по мигающим коридорам. Если мы выйдем на вторую палубу, сможем попасть на мостик. Дэвид, шагавший за мной, сверялся со своей картой. Он повёл нас в корму, потом к левому борту. Коридоры были пусты – лишь мигающие лампы и красный аварийный свет. Мы несколько раз спрашивали себя, куда делся экипаж. Наши счётчики радиации постепенно замолкали по мере удаления от ядра, но шлемы мы не снимали.

     Мы сворачивали за углы медленно, осторожно – ожидая, что Эдра набросятся в любую минуту. Раз или два нам казалось, что мы слышим их щёлканье и шипение, но никто не появлялся. Это было жутко – я почти желал, чтобы они выстрелили или хотя бы вышли. Ожидание хуже, потому что мы знали – нас преследуют. Они были где‑то там, и в этот раз они не станут с нами разговаривать. Каждый раз, когда мы заглядывали за угол и видели пустоту, мы гадали: куда же делись Эдра? Мы ждали визга их оружия.

     Дэвид наконец провёл нас по тусклым коридорам – некоторые были в дыму, другие просто тёмные. Потребовалось около тридцати минут, чтобы добраться до трапа на вторую палубу – пришлось пробираться через обломки. И ещё несколько минут, чтобы найти главную лестницу на мостик. На второй палубе мы не встретили ни одного члена экипажа. Узкую лестницу перекрывала толстая дверь, но когда Дэвид подошёл к ней, собираясь взламывать замок, она просто открылась. Будто ничего не случилось.

     Мы замерли, ожидая подвоха. Тишина. Ни выстрелов, ни криков, ни Эдра, ни охраны. Лампы горели, никаких аварийных огней или сирен. Ни ремонтных бригад, ни обломков, ни баррикад, ни трясущихся безумцев. Просто открытая дверь и лестница наверх.

     Мы медленно поднялись на первую палубу, винтовки прижаты к плечам, готовые к бою. Мы ожидали, что люк наверху распахнётся и на нас обрушится шквал огня. Лестница была достаточно широкой для двоих, и мы с Раджем пошли впереди. Моё собственное тяжёлое дыхание эхом отдавалось в шлеме. Стены, казалось, сжимались – голые, холодные. Перила из металла были отполированы до блеска – как когда-то жаловался один молодой матрос на другом корабле, полировавший их, – можно увидеть себя и будущее в этих поверхностях. Тогда я смеялся. Сейчас эта шутка казалась куда менее смешной.

     Когда мы достигли верха лестницы, мы остановились и приготовились.

     – Помните, – сказал я, – главный инженер думает, что здесь всё будет «до аварии». Надеюсь, она в этот раз не врёт. Закиньте винтовки и помните – эти люди думают, что всё работает как часы.

     Пока мы закидывали оружие, Дэвид проверил счётчик радиации.

     – Тишина с тех пор, как мы ушли из ядра, – сказал он. – Нужно снять шлемы, экономить воздух.

     Свежий воздух омыл моё лицо, когда шлем убрался за шею. Скафандры CEVA могут очищать воздух, но через некоторое время чувствуется лёгкий привкус дезинфекции, смешанный с запахом пота. Было приятно дышать свежим воздухом – и по звукам парни были так же рады снять шлемы, как и я.

     Дверь отворилась, и мы вышли на мостик. Оживлённая палуба была похожа на очень длинный, широкий коридор, ведущий к мостику. По пути встречались отсеки для охраны, вспомогательного управления и прочих функций, которые меня сейчас не волновали. Десятки членов экипажа в стандартных синих комбинезонах и офицеров в брюках, рубашках и галстуках сновали по своим делам, будто ничего не случилось. Они двигались с небольшой спешкой – объяснение я увидел на дисплеях на переборках: таймер обратного отсчёта. Третий этап должен был начаться меньше чем через тридцать минут.

     Люди начали замечать нас, но никто особо не обращал внимания. Некоторые косились на нас, но продолжали свои дела. Женщина-энсин с планшетом в руке остановилась, проходя мимо.

     – Задрайте люк, – приказала она.

     – Простите? – спросил я.

     – Задрайте люк, – повторила она, скорее озабоченно, чем раздражённо. – Он должен был быть уже задраен. Никто не входит и не выходит с мостика за тридцать минут. Вы же знаете. Приказ капитана.

     – Точно, – кивнул я. – Извините.

     Она кивнула, мы шагнули вперёд, позволяя люку закрыться за нами. Дэвид задраил его, пока мы осматривались. Мостик «Сатурнуса» выглядел как на любом другом корабле, где я бывал. Экипаж двигался быстро. Переборки были покрыты дисплеями, гула активности почти не было слышно из‑за эффективности военного экипажа. Единственное отличие – таймер обратного отсчёта, как часы Судного дня, отсчитывающий минуты и секунды до того, как всё полетит к чертям.

     – Жутковато, – тихо заметил Кайл.

     – Ты говорил жутковато, когда коридоры были пусты, – ответил Дэвид. – Теперь жутковато, что они заняты. Определись.

     – Оба варианта жуткие, – добавил Радж. – Как смотреть на фотографии «Титаника» до того, как он отплыл.

     Я собирался что‑то сказать, когда кто‑то в меня врезался. Я повернулся – невысокая женщина, лет двадцать‑двадцать один. Нашивка старшины третьего класса, зелёный значок оружейника. Учитывая, что «Сатурнус» почти не имел оружия, вероятно, у неё была другая задача.

     – Ой, извините! – хихикнула она. – Я не знала, что здесь поставили стену.

     Я усмехнулся, притворяясь, что её шутка меня развлекла.

     – Ничего страшного, старшина. – Я кивнул. – Продолжайте.

     Хотя на моём скафандре CEVA не было знаков различия, тон моего голоса и слова должны были дать ей понять, что я старше по званию. К сожалению, она не поняла намёка.

     – Слушайте, – сказала она с любопытством, – а я не знала, что на борту есть морпехи.

     – Срочный порядок, – быстро ответил я, пытаясь от неё отделаться. Я указал на ближайший таймер. – Время поджимает, не хочу вас задерживать.

     Она медленно кивнула и пошла к мостику. Я пробормотал что‑то, глядя на Дэвида.

     – Она не купилась, – тихо сказал я.

     – Нет, – вздохнул он. – Мостик впереди. Идём.

     Мы двинулись через толпу, стараясь не выделяться. Это было сложно – скафандры CEVA, пульс-винтовки. У Дэвида на лице была повязка, у Раджа и Кайла – кровь на ботинках, хотя они стёрли её с ног. Мы выглядели как после пожара – и мы действительно были. Мы выглядели как после пятидесяти километров плохой дороги и воняли так, будто только что вышли из полей, что было почти правдой.

     – Посмотри, – сказал Дэвид, кивнув на один из больших дисплеев.

     Я мельком взглянул, стараясь не показывать чрезмерного интереса. Это была панель контроля повреждений – поперечный разрез «Сатурнуса». Вся панель была зелёной. Она не показывала кошмар в инженерном отсеке, мёртвую зону в ядре или разруху передних секций. Согласно этой панели, «Сатурнус» был как новенький.

     – Думаю, они видят корабль в состоянии «до аварии», – тихо сказал Кайл. – А инженерный – уже «после аварии».

     – То есть восприятие корабля зависит от того, где ты находишься? – спросил Радж.

     – Похоже на то, – ответил Дэвид. – Возможно, поэтому никто не волнуется.

     Когда мы проходили мимо поста охраны – небольшого рабочего места, отделённого от основного коридора стеклянной переборкой, – я заметил охранника в белой форме, говорящего по гарнитуре. Он встретился со мной взглядом – я понял, что, с кем бы он ни говорил, речь идёт о нас. Я улыбнулся и уверенно кивнул, делая вид, что мы имеем право здесь быть, пытаясь выиграть время, чтобы добраться до мостика. Если бы мы побежали или отвели взгляд, он мог бы поднять тревогу.

     Люк на мостик был закрыт, но иногда открывался, чтобы впустить или выпустить кого‑то. Двое охранников в белом стояли на страже, наблюдая за всем – включая нас. Мы не могли пробиться с боем. Конечно, мы могли бы сбить этих двоих, но за дверью был короткий коридор к мостику, и к тому времени, как мы доберёмся до внутреннего люка, нас бы заперли. Мы должны были проблефовать.

     Охранники смотрели на нас с удивлением. Матросы не обращали на нас внимания – они были слишком заняты, да и вооружённые морпехи не ходят по мостику без серьёзной причины. Для охраны это было иначе. Они знали, что мы здесь не к месту. Как только мы приблизились, один из них незаметно нажал на замок сзади на переборке. Другой не слишком незаметно посмотрел назад – я понял, что к нам приближаются ещё один или несколько офицеров.

     – Морпехи, – сказал левый, энсин, – что могу для вас сделать?

     Я знал, что нас раскрыли, но нужно было продолжать, сохранять спокойствие. Перестрелка могла бы остановить эксперимент, но эти люди всё ещё были на моей стороне. Это не вражеский корабль. Я остановился и кивнул, надеясь, что «офицерский тон» поможет нам пройти.

     – Капитан, энсин, – подчеркнул я своё звание. – Нам нужно доложить капитану Питко.

     Он насмешливо поднял бровь.

     – Неужели?

     – Мне не нравится ваш тон, матрос, – ответил я сурово. – Откройте люк и отойдите.

     – Есть идея получше, – сказал кто‑то позади справа. Я повернулся – двое охранников стояли в шаге. У обоих руки были на пистолетах.

     Один шагнул передо мной.

     – Давайте тихо пройдём в охрану, и вы расскажете, что делаете на моём корабле. – Тон офицера не оставлял сомнений – ответ «нет» не принимался.

     Я кивнул, и нас проводили обратно к посту охраны. Экипаж делал вид, что не смотрит – отводил взгляды. Четверо охранников, все держа руки на пистолетах, сопроводили нас в офис. Тот самый охранник ждал нас. Он достал что‑то из-под стола, дверь открылась. Нам приказали войти, и дверь закрылась.

     Для такого количества людей комната была маленькой. Четверо охранников сзади, охранник за столом впереди. Табличка «Макгоуэн». Он провёл рукой по длинным, длиннее уставных, седым волосам и прищурился на нас. Его тёмно-карие глаза были настолько тёмными, что трудно было понять его настроение. Он не улыбался. Его взгляд раздевал нас, и он давал нам это заметить. Наши скафандры CEVA, оружие, лица – всё.

     Он медленно наклонился в кресле и сложил пальцы домиком, локти на столе. Медленно вдохнул и выдохнул.

     – И вы? – спросил он.

     – Капитан Джек Мэллори, морская пехота, – ответил я. – Моё разведотделение, действуем с Порта‑25 по приказу адмирала Бишопа. У меня приказы приоритета «красный-пять».

     Он поднял бровь и медленно кивнул. Его взгляд скользнул по повязке на лице Дэвида, по винтовке, прижатой к моей груди. Он посмотрел на экран перед собой, потом снова на меня. В воздухе висело напряжение – но не с нашей стороны. Офицеры сзади нервничали, ожидая чего‑то.

     – Не объясните, почему вы на борту «Сатурнуса»? – сказал он, чётко выговаривая каждое слово, мягко, но с неоспоримой интонацией, которая делала ответ не просьбой, а требованием. – Начните с того, как и когда вы поднялись на борт.

     – Главный старшина, – начал я, но он перебил.

     – Капитан, – сказал он так же спокойно, – я не задаю один и тот же вопрос дважды. Мои приказы – от капитана Питко и, так уж вышло, от адмирала Бишопа – стрелять на поражение. Единственная причина, почему вы и ваши люди сейчас не истекаете кровью на палубе, – я узнал вас на Порта‑25. Итак, – не закончил он.

     Я кивнул.

     – Как я уже сказал, моё имя капитан Мэллори, я здесь по приказу адмирала Бишопа. Мне нужно поговорить с капитаном Питко.

     – Капитан занята, – сказал он, – но я передам вашу просьбу. А пока я хотел бы, чтобы вы положили оружие на стол и пошли с моими людьми. Но сначала ответьте на мой вопрос.

     Я помолчал, пытаясь понять человека за столом. Он хорошо владел своей позицией. Он излучал спокойную власть, командуя всем из‑за стола, как паук в центре паутины. Лейтенант Эйсин мог быть главой службы безопасности, но было очевидно, кто на самом деле контролирует охрану. Я не сомневался, что всё может пойти очень плохо, если я не сыграю правильно.

     – Вы очень вежливы, – сказал я, – учитывая, что мы вторженцы.

     Он медленно кивнул – кивок, отчасти означающий раздумье, отчасти – попытку сохранить спокойствие.

     – Вооружённые вторженцы, – ровно сказал он.

     – Мы с моими людьми пришли не для того, чтобы драться с вашими, – объяснил я. – Мы на одной стороне, главный старшина.

     Он снова осмотрел нас.

     – Странно это слышать, капитан, учитывая, как вы выглядите. К тому же, из ваших винтовок недавно стреляли – я чувствую озон.

     Я кивнул.

     – Главный старшина, я готов всё объяснить, но сначала… – начал я, но он перебил.

     – Хорошо, – кивнул он. – Тогда положите оружие на стол и пройдите с моими людьми. Вас скоро допросят. Если вы на нашей стороне, проблем быть не должно.

     – Две вещи, – начал я.

     Он снова поднял бровь – взгляд «сейчас начнутся отмазки».

     – Слушаю, капитан.

     – Во-первых, я готов подтвердить свою личность. У меня есть жетоны, и вы можете их проверить, – я кивнул на маленький сканер на полке за ним. – Сделайте это прямо сейчас.

     – И во‑вторых? – подтолкнул он, сохраняя спокойный и размеренный тон.

     – Во‑вторых, – продолжил я, стараясь звучать не слишком угрожающе, но достаточно, чтобы он понял, что я серьёзно, – если вы меня узнали, вы знаете, что мы из спецназа. Мы на борту по приказу, и вы отлично знаете, что мы не отдадим оружие. У вас нет полномочий этого требовать. Даже у капитана этого нет. Я не хочу драться, но оружие мы не отдадим.

     Он чуть наклонился вперёд.

     – Впечатляющий набор приказов, капитан, – чтобы перекрыть капитана флота. – Не разрешают ли эти приказы вам играть в кошки-мышки с моими людьми?

     Он медленно встал, подтянутый мускулистый корпус того же роста, что и я. Его рука скользнула к пистолету на поясе. Его глаза посмотрели на оружие, потом снова на меня.

     – Видите ли, капитан, я считаю ваше присутствие здесь очень подозрительным. Не успели мы закончить прочёсывать инженерные палубы в поисках, как вы думаете, кого? Эдра – а вы подходите прямо к мостику и пытаетесь войти.

     – Если бы мы были штурмовыми отрядами Эдра, – сказал я, не упоминая, что они действительно здесь, – мы бы уже пробились с боем.

     Главный старшина усмехнулся. Это было жутковато – даже больше, чем его спокойный, ровный тон. Напряжение в комнате значительно выросло. Сзади офицеры тихо обнажили пистолеты. Я взглянул на Кайла слева. Уголок его рта слегка приподнялся.

     – Ах, ну, вы удивитесь, что могут делать Эдра, – сказал Макгоуэн. – Я долго служил во флоте и многое видел.

     Я наклонился вперёд, мягко положив кончики пальцев левой руки на стол. Я попытался донести свою мысль свирепым взглядом.

     – Вам нужно проверить мои жетоны, главный старшина. У меня нет времени и терпения танцевать с вами. Просто проверьте мои жетоны, и я покажу вам свои приказы.

     – А если нет? – спросил он, подняв бровь. – Что тогда?

     – Проверьте жетоны, главный старшина, – повторил я.

     Он медленно протянул руку. Он знал свою работу – это было очевидно. Интересно, как бы я поступил с вторженцами, особенно с такими наглыми, что идут прямо на мостик. Я внезапно проникся уважением к военно-морской безопасности – по крайней мере, к таким компетентным людям.

     Я медленно залез в скафандр и достал свои жетоны. В отличие от «тех» жетонов, эти были в идеальном состоянии. Я положил их в руку охранника. Он протянул руку назад и вставил один из них в сканер. В металле жетона была встроена микропечатка, содержащая ту же информацию, что и на пластинках, но почти невозможная для подделки. Там же был мой генетический отпечаток, который старшина сравнил с моим. Он протянул сканер, и я приложил кончик левого указательного пальца к нужному месту. Я почувствовал укол – сканер взял каплю крови.

     Он прочитал результаты и вернул мне жетоны. Когда я надевал их обратно на шею, вдруг произошло движение – старшина выкинул руку с маленьким ножом, которого я даже не заметил. Прежде чем я успел отодвинуться, он задел мою щёку.

     Мои парни схватились за оружие, но офицеры сзади схватили их, и я почувствовал пистолет, уткнувшийся мне в спину. Макгоуэн вытащил свой пистолет, опустил ствол, но целясь в меня.

     – Легко! – сказал он. – Всё кончено. Мне нужна была просто кровь. Всё. Спокойно.

     Я хотел дотронуться до пореза, но он остановил меня.

     – Не трогайте, капитан, – твёрдо сказал он. – Пусть течёт.

     – Что вы делаете? – спросил я, сопротивляясь хватке офицера сзади.

     Макгоуэн достал маленькую пробирку с бумажными полосками, взял одну, наклонился ко мне.

     – Нужно было вот это, – сказал он, вытирая кровь с моей раны. – Сейчас посмотрим.

     Он положил полоску в сканер и запустил тот же анализ. Когда появились результаты, он отложил сканер, достал аптечку из‑за стены и протянул мне маленький бинт.

     Когда сканер запищал, он расслабился.

     – Чистые, – сказал он, и офицеры отпустили нас.

     – Извините, капитан, – сказал он, снова садясь. – Я слышал об очень умных способах обойти эти сканеры. Мне нужен был образец крови из неожиданного места. Без обид, но вы не совсем желанные гости. Я должен был убедиться.

     – Вы могли просто попросить, – сказал я.

     Он проигнорировал это.

     – Я прочитаю приказы.

     Я достал из кармана маленький планшет. Он взял его, развернул, ввёл свои коды. С его кодом планшет показывал только сокращённый вариант – «дайте этим морпехам всё, что они попросят, и слушайтесь». Он прочитал, подключил планшет к консоли и вбил проверочный код в компьютер. Очевидно, всё прошло проверку. Одновременно эти приказы должны были быть переданы капитану Питко.

     – Мы договорились? – спросил я.

     Не отвечая, он прикоснулся к гарнитуре.

     – Это Макгоуэн. Мне нужно поговорить с капитаном.

     Пауза. Макгоуэн использовал её, чтобы убрать пистолет в кобуру. Через секунду его голова слегка поднялась.

     – Да, мэм, я понимаю, – сказал он. – У меня в охране четверо морпехов. Да, мэм, я их проверил – они те, за кого себя выдают. Да, мэм, я уверен. У них приоритетные приказы, и они просят встречи с вами.

     Длинная пауза. Старшина несколько раз кивнул, поглядывая на нас. Его глаза несколько раз останавливались на нашем оружии.

     – Нет, мэм, я не слышал от лейтенанта Эйсина с тех пор, как он пошёл проверять нижний пилон. Так точно, мэм, связи с мостиком нет. Сейчас, мэм.

     Он встал.

     – Мы идём, – сказал он в гарнитуру.

     Он отключился, инстинктивно поправил воротник и одёрнул форму. Она была настолько отглажена, что больше ничего не требовалось. Но докладывать капитану – это святое. Он посмотрел на меня.

     – Капитан требует вас, – объяснил он. – Мои люди и я проведём вас на мостик.

     Я отмахнулся.

     – Не надо, главный старшина.

     Он наклонился ко мне, его спокойное лицо внезапно стало угрожающим.

     – Неправильно, капитан. У вас могут быть все проверки и все приоритетные приказы в галактике, но вы появились на моём корабле выгляди так – и вы ожидаете, что я пущу вас на мостик без присмотра? Не расскажете мне о его ране, – он кивнул на щёку Дэвида, – или о крови на их ботинках? Нет? Или как насчёт того, где вы стреляли из оружия? Или вернёмся к моему исходному вопросу – скажете, как и когда вы поднялись на борт?

     – Нет, – ровно ответил я. – Вы прочитали приказы, проверили их. Вы знаете, что не можете меня ни о чём спрашивать.

     Он кивнул.

     – Поэтому вы и настояли, чтобы я проверил ваши жетоны, прежде чем отвечать на вопросы. Вы знали, что вам не придётся. Я не думал, что морпехам выдают мозги.

     Я усмехнулся. Он был достаточно умён, чтобы не бросаться случайными оскорблениями. Он просто проверял меня, надеясь, что я потеряю самообладание.

     – Главный старшина, у вас есть приказы, а у меня свои. – Я забрал планшет. – А сейчас мы идём к вашему капитану.

     Он снова посмотрел на меня, прищурился, взял меня за руку.

     – Мы сопровождаем вас, – повторил он. – Будем ясны, морпех. Когда мы войдём на мостик, если вы или ваши люди схватитесь за оружие, сделаете шаг к капитану, который мне не понравится, или сделаете что‑то, кроме того, чтобы стоять смирно, – мы вас положим. Я пристрелю вас, я убью вас, и мне будет плевать на ваши приоритетные приказы. Вы на моём корабле. Ясно?

     – Я слышу вас, главный старшина, – сказал я.

     – Хорошо, – ответил он, положив руку на пистолет и показывая на дверь. – Идём к капитану Питко.

     Мы вышли из поста охраны в сопровождении главного старшины Макгоуэна и его четырёх людей. Они держали руки на пистолетах и провожали нас к мостику. Экипаж расступался, глядя с недоумением. Короткий переход от охраны до мостика напомнил мне путь от авиационного ангара до карцера несколько недель назад – когда нас везли с Альфы Центавра. Тогда нас конвоировали военные полицейские. Мерзкое чувство. По крайней мере, здесь эти люди были лишь формально на нашей стороне. Они не братья-морпехи. Они – часть задачи. Но похожесть раздражала.

     Теперь у входа на мостик стояло четверо охранников, и они держали плазменные винтовки. Наше появление, мягко говоря, их встревожило. Это хорошо. Надеюсь, когда Эдра пойдут на штурм – а мы знали, что это случится, – охрана не будет застигнута врасплох. Они остановили нас у люка, и Макгоуэн кивнул, чтобы нас пропустили. Охранники отперли люк и отошли.

     Макгоуэн провёл нас через узкий коридор – двадцать шагов, тупик и люк с правого борта. Люк был открыт, мы шагнули внутрь. По пути я мысленно отмечал всё для будущего боя.

     Мостик развернулся перед нами. Овальной формы, длинный, с рядами пультов. За каждым сидел оператор, экраны мигали так быстро, что я едва успевал следить. Переборки тоже были покрыты дисплеями – в основном силуэты «Сатурнуса», но я не понимал остального. Переднюю стену занимал огромный экран, показывающий корабль и окружающее пространство, похоже, перед открытием червоточины.

     Я незаметно пересчитал людей. Около тридцати, некоторые входили и выходили, работая молча. Тишина – вот что поражало больше всего. Только низкий гул. Никто не говорил громче шёпота. Большинство сидели неподвижно, двигались только руки, скользя по пультам. Сначала я не понял, что странно, пока не увидел, как трое операторов медленно, синхронно повернули головы налево и обратно.

     Нас подвели в центр, на возвышение – две ступеньки, окружённое перилами из самого отполированного металла. Там стояли два человека. Один – молодой вестовой, застывший неподвижно, лицом к главному экрану. Но его руки двигались по пультам так же быстро, как у остальных, даже быстрее. На нём была стандартная гарнитура, а также другое оборудование. Один глаз закрывал маленький дисплей, свободный правый бегал быстро. Пучок проводов выходил из левой стороны лица – я не видел, куда они ведут. Они тянулись через плечи, по спине, в консоль. Он был подключён напрямую – технология Эдра.

     Рядом с ним – его командир, капитан Рэйчел Питко. Перед вылетом с Порта‑25 нам сказали о ней немного. Сорок три года, очень молодо для капитана. Гений, тянувшийся со школы в Женеве, где она жила с родителями-профессорами. В её послужном списке были награды за храбрость под огнём – редкость для инженера. Ещё – репутация жёсткости, которая, как шутили, сделала бы её более уютно на королевском корабле восемнадцатого века, чем на звездолёте двадцать третьего века.

     Она стояла прямо, руки за спиной – идеальная стойка «смирно». Как и вестовой. Её глубокие синие глаза отражали огни дисплеев – взгляд почти пугал. Она наклонила голову, козырёк фуражки закрыл глаза. Длинный чёрный хвост качнулся, когда она повернула голову. Как и все на мостике, она почти не двигалась. Лицо ничего не выражало.

     – Капитан, – сказал Макгоуэн, останавливая нас перед возвышением. – Мэм, это капитан морской пехоты Мэллори.

     Капитан Питко повернулась ко мне. Голова медленно, глаза скрыты. Только голова двигалась – сначала вправо, осматривая меня, потом вверх. Когда она наконец встретилась со мной взглядом, я непроизвольно затаил дыхание. В её взгляде было что‑то очень неприятное – почти злобный, пронзительный блеск. Я старался держаться. Она медленно повернула голову обратно к главному экрану.

     – Главный старшина, – медленно сказала она, – вы и ваши люди свободны.

     – Мэм, – начал он, но одумался. – Есть, мэм.

     Когда охрана покинула мостик, капитан продолжила:

     – Моя служба переслала ваши приказы, мистер Мэллори, и я их прочитала.

     Я кивнул.

     – Так точно, мэм.

     – Ваше присутствие на борту «Сатурнуса» излишне, – продолжила она столь же медленно. – Адмирал Бишоп ошибается. Никаких вторженцев нет, с ядром всё в порядке.

     – Капитан, – начал я, но она перебила.

     – Всё в порядке. Эксперимент пойдёт по плану. У меня есть приказы.

     Её слова были спокойными, механическими.

     Я покачал головой.

     – Капитан, мои приказы требуют, чтобы вы выслушали мой доклад о состоянии корабля. Мой отряд на борту уже несколько часов, и я здесь, чтобы доложить.

     – Я не помню, чтобы меня уведомляли о вашем прибытии, капитан, – сказала она. – Вы находитесь на моём корабле несколько часов, и только сейчас докладываете? Не знаю, как в морской пехоте, но во флоте докладывать положено немедленно. За меньшее я могла бы посадить вас под арест.

     Я кивнул.

     – Так точно, мэм. Если позволите, я всё объясню.

     Она продолжала смотреть на экран, ни разу не взглянув на меня. Свет от консоли падал на её лицо, окрашивая в зелёный и синий. На миг мне показалось, что она забыла о моём существовании. Я собрался кашлянуть, но она заговорила.

     – Продолжайте, – только и сказала она.

     Я попытался объяснить, что происходит на её корабле. Начал с брифинга адмирала Бишопа, потом про наш рискованный подход на игло-шаттле. Описал то, что видел в передних отсеках – со сдвигом в четыре месяца. Объяснил, что творится в инженерном, и могильную тишину в ядре. Рассказал про Эдра. Умолчал только о природе хроно-ядра и о своём трупе.

     Пока я говорил, Дэвид и Кайл медленно переместились к ближайшей консоли. Я заметил, как Дэвид пытается заговорить с одним из операторов, спрашивая о дисплеях. Та уставилась прямо перед собой, не обращая на него внимания. Он провёл рукой перед её глазами – она не моргнула. Кайл проделал то же с другим – тот же результат.

     Пока я говорил с капитаном, она оставалась совершенно неподвижной.

     Наконец она медленно повернула ко мне голову, наши взгляды встретились.

     – Капитан Мэллори, вы ошибаетесь. Всё в порядке. Корабль в идеальном состоянии. Я уже говорила с командиром Холл, и я не согласна с её оценками. А что касается вас – я понятия не имею, в какую игру вы играете, но я не отменю приказы, основываясь на ваших словах. Эксперимент состоится. У меня есть приказы.

     – Капитан, – начал я, – послушайте…

     Её внезапное движение застало меня врасплох. Голова резко повернулась ко мне, глаза широкие и злые. Её лицо исказилось в такой ненависти, что я отшатнулся.

     – Вы капитан морской пехоты! – прорычала она. – Я командир этого корабля, и на «Сатурнусе» моё слово – закон!

     Затем, словно переключили тумблер, лицо стало спокойным, и она снова уставилась на экран. Казалось, она опять меня отключила.

     Я повернулся к своим. Они выглядели так же испуганно. Кайл положил руку на пистолет, Радж обводил мостик взглядом, как поле боя.

     – Если бы я видел только эти дисплеи, – сказал Дэвид, осматриваясь, – я бы абсолютно поверил, что корабль в порядке. Они «до аварии». Всё зелёное, Джек.

     – Неважно, – ответил Радж. – Посмотри на них. Зомби. Никто не двигается, никто не говорит. Они не слушают нас. Думаю, они нас даже не слышат.

     – Думаешь, хронопсихоз? – сказал Дэвид, покачав головой. – Эта часть корабля «до аварии», Радж. Кроме капитана, который была в ядре, никто не должен его испытывать.

     – Дело не только в этом, – сказал Кайл. – Посмотрите на их гарнитуры.

     Мы присмотрелись. Я сфокусировался на сидящем неподалёку операторе. Гарнитура – обычное дело, когда сидишь у консоли. Но теперь я заметил: у основания уха, где гарнитура касается кожи, тонкий провод уходит под кожу. Он был жёстко подключён, как у Эдра. Я огляделся. У всех операторов были те же импланты. Как и у вестового, весь мостик был подключён к кораблю.

     – Чёрт, – сказал Дэвид. – Они адаптировали нейроинтерфейс Эдра. – Он посмотрел на Питко. – У неё его нет.

     – Да она просто вырубилась, – буркнул Кайл. – Она полностью отключилась.

     Я кивнул.

     – Надо до неё достучаться. – Я не был уверен, что мы можем применить силу. Станет ли экипаж нас слушать, если ситуация обострится? Перестрелять все консоли? Начать убивать людей?

     – А если привести главного инженера? – спросил Дэвид. – Она её послушает?

     – Ты слышал, что она сказала, – ответил я. – Она считает, что командир Холл ошибается. По крайней мере, в этом она была честна.

     – Да, но Джек, командир Холл видела, что происходит, когда эксперимент идёт ко дну, – объяснил Дэвид. – Если капитан увидит её и услышит её голос, может, одумается.

     Радж вмешался:

     – Привести главу безопасности. Как его – Эйсина?

     – Эйсин думает, что кругом саботажники и предатели, – сказал Кайл, качая головой. – Кто знает, что этот чокнутый скажет, если мы его приведём. Это могло бы привлечь её внимание, если что.

     – Может, неважно, – сказал Дэвид, размышляя вслух. Он снова тёр висок. – Просто их присутствие и доклад могли бы сработать.

     – Между этими двумя и нами мы сможем заставить её отложить эксперимент, – закончил я.

     – Нам достаточно отсрочить его до того, как Эдра доберутся до ядра, – кивнул Радж. – Если мы сорвём эксперимент и предотвратим аварию, Эдра сделают остальное. Капитан тогда не рискнёт.

     – Эдра могут попытаться захватить весь корабль, – предположил Дэвид. – Так говорилось в записи.

     – Нет, – ответил я. – Им нужно только ядро. Если мы изменим ход событий и отложим эксперимент, им не придётся штурмовать мостик. Они просто заберут ядро. Кто‑то из экипажа будет сопротивляться, но лучше погибнет несколько человек, чем большинство. Мы все видели, что стало с людьми в переднем укрытии. Те, кто погиб в инженерном, ещё легко отделались.

     – Это очень хреново, – сказал Кайл, качая головой. – Но выбора нет.

     – Да, – кивнул я. – Не в первый раз нам подают дерьмо на завтрак.

     – У нас осталось двадцать минут, парни, – заметил Дэвид, глядя на один из немногих понятных дисплеев.

     – Ладно, – сказал я. – Мы с Кайлом пойдём в инженерный за командиром Холл. Вы двое – за лейтенантом Эйсином.

     – А если он не пойдёт? – спросил Радж.

     – Не церемоньтесь, – твёрдо сказал я. – Где‑то здесь, на мостике, должны быть скафандры. Возьмите с собой один, если понадобится, наденьте на него сами.

     – Драться не придётся, – перебил Дэвид. – Просто скажите ему, что мы нашли капитана Питко. Поверьте, он придёт.

     – Хорошо, давайте! – рявкнул я.

     Мы вышли с мостика, не попрощавшись с капитаном. Сомневаюсь, что она заметила. Главный старшина Макгоуэн ждал снаружи, обеспокоенный. Ему явно не понравилось, что его удалили, и он недалеко ушёл. Я подошёл к нему.

     – Слушайте, главный старшина, – сказал я. – Я объясню ситуацию за две минуты. У меня нет больше времени. Вы будете слушать и делать, что я скажу.

     Прежде чем он ответил, я выложил всё: аварию, временную фрагментацию, Эдра, инженерный, передние отсеки, наш план – всё. Я говорил быстро – не уверен, успевал ли он. Капитан точно не успевала. Многое из этого было засекречено, но мне нужна была его помощь. Когда кровь отхлынула от его лица, я понял – доходит.

     – Она всё ещё капитан, – ответил Макгоуэн. – Её слово – закон. Я не буду участвовать в мятеже.

     – Да блядь! – заорал Кайл, и несколько матросов подпрыгнули. – У всех у вас что, одноколейный путь? Что с вами, люди?

     Главный старшина свирепо посмотрел на него.

     – Следите за тоном.

     – Джек, вон там, – сказал Дэвид, указывая на шкаф у левого борта.

     – Отлично, – сказал я, видя единственный хороший знак за сегодня.

     Шкаф, помеченный как аварийный запас, содержал скафандры. Я бросил один Дэвиду, другой Раджу. Макгоуэн попытался остановить нас, но Кайл преградил ему путь. Главный старшина отступил и коснулся гарнитуры. Время уходило.

     Мы воспользовались моментом, чтобы дозаправить баллоны скафандров – штуцеры подходили. Там же были дополнительные батареи для винтовок. Не совсем то, что нужно при аварии, но аварийные шкафы на флоте стараются быть всем для всех. К тому времени, как мы всё взяли, Макгоуэн вернулся с восемью охранниками – плюс он сам, четверо с винтовками.

     Люди расступились, но некоторые выглядывали из люков, пока охранники окружали нас. Макгоуэн был впереди. Я тихо подал знак своим замереть и не поднимать оружие. Кайл начал нервничать – не то чтобы он хотел кого‑то убить, просто он чуял драку и ненавидел ждать первого удара. Я увидел жесткую усмешку Раджа, а Дэвид быстро просчитывал бой.

     – Морпехи, – рявкнул старшина, – вы все арестованы за мятеж. Положите оружие на палубу и за голову. Я не повторю!

     Охранники обнажили оружие, но с щелчка пальцев мы были готовы. Я смотрел на старшину через прицел, палец на спуске. Он только наполовину вытащил пистолет, как я уже нацелился. Он замер. Его глаза не отрывались от моих, но он знал расклад.

     – Ваши пистолеты нас только пощекочут в этих скафандрах, – сказал я. – Нас меньше, но у вас и шанса нет. Не будьте дураком, главный старшина.

     – Пистолеты – может быть, – ровно ответил он, стараясь казаться спокойным. Но глаза выдавали. – Но винтовки сделают больно.

     – Вы знаете, чем это кончится, – сказал я. – Кто стреляет первым – останемся мы. Мы тренировались для этого, вы – нет. Дайте нам пройти. Мы не хотим вам вредить. Мы на одной стороне. Пожалуйста, послушайте.

     – Вы всё время это говорите, капитан, – ответил он. – А я вижу другое.

     – Что бы вы ни думали, сделайте глубокий вдох. Вы видели наши приказы, я объяснил ситуацию. Используйте голову, главный старшина. Не дайте этому кончиться плохо.

     Я дал ему время подумать. Он не двигался. Его глаза, казалось, впились в меня с двойной силой. Я знал этот знак – туннельное зрение, бывает перед тем, как сделать глупость.

     – Мои люди и я возьмём необходимое, – сказал я. – Мы покинем мостик и вернёмся с вашим главным инженером и главой безопасности. Они должны поговорить с капитаном. И всё. Мы не хотим стрелять, но я сказал – мы уходим, и вы нас не остановите.

     – Капитан… – начал он.

     – Ваш капитан больна, главный старшина. Идите и поговорите с ней, убедитесь сами.

     Он покачал головой.

     – Нет. Я не ведусь на эту чушь.

     Я заметил, как его палец скользнул на спуск, и понял – всё кончится плохо. Я прицелился в руку. Надеюсь, он не дёрнется, и я не прожгу ему грудь. Но если стрельба начнётся, люди умрут. Я знал, что мои выживут. Мы бывали в таких перестрелках.

     – Главный старшина, – раздался женский голос.

     Все замерли. Макгоуэн расширил глаза, адреналин зашкалил. Он не шевелился. Я сначала подумал, что голос из люка мостика, но не стал оборачиваться. Бесконечная пара секунд.

     – Главный старшина, – снова донеслось из динамиков над головой – медленный, спокойный голос капитана Питко. – Отставить, главный старшина. Эти люди нас не касаются. Всё в порядке. Эксперимент продолжится. У меня есть приказы.

     Охранники застыли, все смотрели на старшину. Он выждал секунду.

     – Мэм, – сказал он дрожащим от адреналина голосом, – у нас здесь ситуация.

     – Я вижу, – ответила она. – Я вижу всё. Отпустите их, возвращайтесь на пост. Они нас не касаются. Эксперимент должен идти по графику. Ничто не должно мешать. Всё в порядке. У меня есть приказы.

     Медленно, очень медленно, старшина опустил пистолет. Охранники расслабились. Я приказал своим сделать то же. Через минуту все опустили оружие. Мы снова задышали.

     – Вы сделали правильный выбор, главный старшина, – сказал я спокойно, стараясь, чтобы голос не дрожал.

     – Нет, – сказал он с отвращением. – Я выполнил приказ.

     – Дэвид, – сказал я, оглянувшись, – покажи ему карту фрагментации.

     Я дал ему несколько секунд посмотреть. Он явно не понял, но узнал её. Перевернул, увидел пометки.

     – Это планшет командира Холл, – сказал он. – Я даже не притворюсь, что понял вашу историю, но если командир Холл дала вам это, то, может, вы не совсем… – он не закончил. – Я не знаю. Не знаю, что делать.

     – Через десять минут мы вернёмся с ней, – объяснил я. – Лейтенант Эйсин тоже будет. Доверьтесь мне на это время.

     – Вы говорите, мой корабль в руинах. – Он указал на консоль, показывавшую разрез корабля. – А она говорит – всё в порядке.

     – За пределами мостика «Сатурнус» совсем другой, – сказал Дэвид.

     – Я пойду с вами, – сказал главный старшина. – Возьму скафандр и всё проверю сам.

     – Нет, – твёрдо сказал я. – Никак. Эдра там, мы не можем тащить вас с собой. Без обид, но у вас нет подготовки.

     Прежде чем он возразил, я махнул своим, чтобы выдвигались. Мы двинулись мимо охранников, которые молча ждали приказов. Никто не дал. Главный старшина попал в безвыходную ситуацию. У него были приказы, и он знал, что не может нас остановить. В конце концов, он просто охранник.

     Проходя мимо, Кайл выхватил винтовку у одного из охранников.

     – Спасибо, – сказал он, шагая дальше.

     – Эй! – крикнул охранник, но старшина его остановил.

     – Пусть идут, – бормотал Макгоуэн. – Капитан знает, что делает. – Он сглотнул. – Надеюсь.

     Когда мы дошли до лестницы, я услышал, как Дэвид облегчённо выдохнул. Я тоже. Кайл тихо усмехнулся, сбрасывая напряжение. Радж просто пробурчал.

     – Весело было.

     – Давайте просто сделаем это, – тихо сказал я, – пока я не решил, что надо выходить и пусть этот корабль разваливается сам.

     Внизу лестницы, ведущей с мостика, по-прежнему никого не было. Двери разъехались, открывая тихую пустую вторую палубу. Мы вышли, винтовки наготове, ожидая огня от Эдра. Не дождались. Коридор уходил в нос и корму, свет обрывался в темноту. Я вглядывался в черноту – будто Эдра могли появиться оттуда. Через несколько секунд стало ясно – чисто.

     – Ладно, – скомандовал я, закрывая шлем. – Поехали. Плотно и быстро. Бегите так, будто от этого зависит жизнь, потому что так и есть. Забираем и бежим, никаких переговоров. Стрелять можно, но без безумия. Вопросы?

     Тишина в эфире. Взгляды моих людей говорили за всех – готовы.

     – Погнали! – рявкнул я, и мы сорвались с места.

     Мы с Кайлом побежали в корму. Ботинки громко стучали по палубе. Мы шли уступом – Кайл на три шага позади, у правой переборки. Консоли мелькали на периферии. Я повернул за угол, остановился, осмотрелся.

     – Чисто, – крикнул я, когда Кайл поравнялся.

     – Чисто, – подтвердил он.

     Мы побежали дальше. За очередным углом показался инженер с ремонтным набором, трусивший к нам. Он замер, выронил набор при виде двух вооружённых морпехов, наставивших на него винтовки.

     – Просто чернь, – сказал Кайл.

     Я включил внешний динамик.

     – Морпехи! Возвращайтесь, откуда пришли. – Он стоял как вкопанный. – Шевелитесь, блядь! Вперёд!

     Испуганный инженер бросился за угол. Пока мы бежали, я видел, как он улепётывает. Я даже не остановился, чтобы посмотреть, куда он делся.

     Через несколько минут мы наткнулись на трап вниз. Я открыл люк, Кайл кинул туда светошумовую. Граната рванула, он спрыгнул на палубу ниже, я за ним. Гранаты сделаны без дыма – тот, кто их бросает, может врываться сразу. Наши шлемы защищали, но один матрос рядом не повезло – он без сознания прислонился к переборке. Жив будет. У нас были дела поважнее.

     Остаток пути до шестой палубы прошёл в тишине. Коридоры пустовали, хотя на пятой палубе мы пару раз слышали щёлканье и шипение. Мы бежали на полной скорости и не останавливались. Когда мы добрались до следующего трапа без выстрелов, мы решили, что нас либо не слышали за шумом, либо приняли за своих.

     Мы быстро дошли до люка в инженерный отсек. Дверь открылась – перед нами всё так же висела непроглядная пелена тумана. Здесь кончался один временной фрагмент и начинался инженерный отсек «плюс один час». Мы встали у двери, Кайл положил левую руку мне на правое плечо, направив пистолет поверх меня.

     – Готовы, – сказали мы одновременно.

     Я сделал четыре шага вперёд, в туман. Этого хватило, чтобы мы оба прошли барьер. С другой стороны было чисто, двери в инженерный отсек – прямо перед нами, как мы их оставили. Кайл убрал пистолет и достал винтовку. Мы проверили счётчики радиации – чисто. Я убрал шлем, испарина со лба начала остывать.

     Я открыл дверь в инженерный отсек. Нас ударила стена густого дыма, сирены раздирали уши, повсюду пульсировал красный свет тревоги. Я шагнул вперёд, на мостик над реакторами. В нескольких метрах лежали двое мёртвых инженеров, оба страшно обгоревшие.

     – Дерьмо, чувак, – пробормотал Кайл, пробираясь к трапу, пытаясь разглядеть что‑то сквозь дым.

     Я посмотрел вниз – дно реакторного зала было в полном разгроме. Всё стало хуже, намного хуже, чем в прошлый раз. Тела повсюду, дюжина или больше, вдобавок к тем, кого мы видели раньше. Они лежали там, где упали, даже отсюда было видно – они обгорели.

     – Джек! – крикнул Кайл.

     Я посмотрел туда, куда он показывал. Левый реактор – который они пытались спасти, когда мы уходили, – взорвался полностью. Огромная дыра в боку, обращённом к другому реактору. Другой тоже был разорван. Термоядерные реакторы при взрыве не разбрасывают радиацию, как старые ядерные двадцатого века. Они взрываются куда реже, но когда это происходит, выделяются огромные объёмы пара. Кого накрыло первым выбросом – испарились. Кто был рядом – тоже мертвы, как показывали обгоревшие тела внизу. Только то, что другой реактор принял удар на себя, спасло остальных.

     Внизу виднелось какое‑то движение – медленное, шатающееся, бесцельное. Кайл начал спускаться по лестнице, я за ним. Три палубы до самого низа, я старался не думать о том, почему две перчатки от скафандра до сих пор держатся за одну перекладину – кусочки металла вплавились в ступеньку.

     Когда мы почти достигли нижней палубы, из дыма вышла фигура. Его едва можно было узнать – обугленная, чёрная кожа. Глаза выглядывали из черноты, как актёр из-за чёрного грима. Глаза были широкие, налитые кровью. Левую руку он прижимал к животу, я видел – она изуродована. Я насчитал только три пальца.

     Энсин Бретин едва держался на ногах, но двинулся к нам, когда мы спустились. Он волочил левую ногу под странным углом. Когда мы подошли, я увидел, что от его формы осталось лишь лохмотья, всё в крови – не понять, своей или чужой.

     – Что случилось? – заорал он поверх сирен и криков раненых. – Вы сказали, идёте на мостик.

     – Мы только что оттуда, – ответил я.

     Он покачал головой.

     – За пять минут? Без шансов. – Он закашлялся кровью. – Инженерные лифты не работают. Не успеть по лестницам и трапам.

     – Что значит «пять минут»? – спросил Кайл. – Мы ушли почти час назад!

     Энсин огляделся, посмотрел на нас, указал на люк, откуда мы вошли.

     – Я видел, как вы вышли отсюда минут пять назад.

     – Мы отсутствовали час, энсин, – настаивал я. – Мы видели небольшой взрыв, когда уходили, но это было час назад.

     – Это был просто начальный выброс, – объяснил он. – Коммандер Холл и ещё один инженер забрались наверх, чтобы стравить пар, прежде чем произойдёт полный взрыв. Я видел, как она добралась до верха как раз в тот момент, когда реактор взорвался.

     Я кивнул.

     – Я видел тела.

     Он покачал головой, вытер лоб – крови стало ещё больше. Продолжил.

     – Все, кто был у реактора, погибли, – сказал он. – Я был в её кабинете. Она держит карточки аварийной вентиляции на полке. Взрыв выбил закалённое стекло и изрезало парня рядом со мной. Большая часть этого – от него, – он показал на кровь на правом боку. – Его разрезало на три части.

     – Мне жаль, энсин, но мне нужен кто‑то, кто пойдёт с нами. Я планировал, что это будет командир Холл, но теперь я поговорю с её заместителем. – Я пытался удержать его внимание – он шатался.

     Я огляделся, надеясь найти другого старшего инженера, но те, кто ещё двигался, выглядели так же – чёрные и красные, шатающиеся или сидящие на палубе.

     – Этим буду я, – ответил он. – Остальные, думаю, мертвы. – Он указал на груду тел, которые мы видели раньше. – Большинство офицеров погибли при аварии, а лейтенант Сандерсон спускалась по лестнице, когда взорвался левый реактор. Она испарилась.

     Я посмотрел на Кайла, тот покачал головой. Эта миссия пошла под откос, как никто не мог представить, и становилось только хуже. Если мы не найдём того, кто понимает ситуацию и может объяснить её капитану Питко, всё напрасно.

     – Временная фрагментация, – кивнул инженер, скорее себе, чем нам.

     – Вы знаете о ней? – спросил я.

     – Конечно, – ответил он. – Коммандер Холл боялась, что это случится. Она рассказывала мне всё.

     – Мы знаем о ядре, – сказал я. – Знаем, откуда оно. Коммандер Холл нам рассказала. – Я солгал.

     Он вздохнул.

     – Конечно. Кто‑то должен был сказать. Все офицеры знали, работающие в ядре техники, экипаж мостика. Мне всё равно. Я просто хочу, чтобы это закончилось. Если мы остановим эксперимент, всё должно сброситься.

     – Тогда вы пойдёте с нами, – настаивал я. – Мы вас подлатаем, но нужно найти скафандр, и двигаемся. Время уходит.

     Я повернулся к Кайлу, собираясь сказать, чтобы нашёл скафандр, но энсин меня перебил.

     – Не нужно, – сказал он. – Я был достаточно близко к ядру, когда это случилось, чтобы получить смертельную дозу радиации. Уже поздно. Оставьте скафандры остальным.

     Я молчал, не зная, что сказать. Этот инженер работал на пределе с того момента, как мы его впервые увидели час назад. Он – ходячий мертвец, но продолжал работать. Я всегда относился к флотским с пренебрежением – считал их технарями и чернью с тёплыми местечками вдали от боя. Мне никогда не приходило в голову, что инженер будет работать, зная, что умирает.

     – Вы хороший человек, энсин, – сказал я, кивнув.

     – Передайте это моей девушке, – кивнул он. – Она не писала мне с тех пор, как я отплыл. Она… – Он замолчал. – Неважно. Пошли.

     Я остановил его, оглядел. Он был в ужасном состоянии – трудно сказать, как далеко его тело зайдёт, прежде чем сдаст. Тяжёлые травмы, лучевая болезнь начнёт высасывать силы очень быстро. Вероятно, уже начала. Он не пробежит и десяти минут, а если наткнёмся на Эдра, тащить его будет проблемой. Он заковылял к лестнице.

     – Подождите, – сказал я. – Садитесь.

     Он сел на палубу, вытянув левую ногу вперёд. Сцепил зубы, стараясь не кричать. Судя по тому, как была изувечена нога, боль должна быть невыносимой. Нога вывернута, кожа содрана. Колено, похоже, тоже было убито.

     – Кайл, – сказал я, указав на разбитое оборудование рядом, – попробуй соорудить шину.

     – Понял, Джек, – сказал он, приступая.

     – Энсин, я буду с вами честен. Я не медик, да и если бы был, вряд ли я могу вам помочь, – объяснил я. – Но нам предстоит долгий путь, а времени мало.

     Я залез в подсумок и достал маленький автоинъектор. Показал его Бретину.

     – Это стимулятор, – сказал я. – Не такой, как у ваших медиков. Спецназовский. Он поможет вам двигаться, притупит боль, но голова будет ясной.

     Он кивнул.

     – Понял. Делайте.

     – Нет, не поняли, – продолжал я, удерживая его внимание, пока Кайл приматывал шину. – Через пять секунд после укола вам станет хорошо. Главное – не переусердствовать. Вы можете не чувствовать боли, но если сломаете ногу, никакой стимулятор не удержит вас на ногах. Понимаете?

     – Просто делайте! – закричал он от боли, когда Кайл затягивал шину.

     Я снял колпачок и одним движением воткнул инъектор в здоровую правую ногу. Он вскрикнул, но Кайл держал его. Зелёный огонёк замигал, через пару секунд стал красным. Стимулятор в крови. Я выбросил инъектор.

     Я смотрел на него. Его глаза всё ещё были широкими от боли – игла вонзилась в кожу, это больно. Я знал по себе. Через несколько секунд дыхание стало легче, он глубоко вдохнул. Боль отступала. Минуту спустя он встретил мой взгляд и кивнул.

     Мы подняли его на ноги. Кайл поддерживал его, пока мы шли к лестнице.

     Я коснулся гарнитуры.

     – Дэвид, докладывай. – Ничего. – Дэвид или Радж, отзовитесь.

     Я собирался двинуться дальше, но в наушниках послышался треск. Странное воющее звучание, как полицейская сирена, но ниже и медленнее, пульсировало на фоне. Голос – кажется, Дэвида, – но с эхом, всё двойное.

     – Джек, – голос эхом разнёсся. – Дэвид. Плохая связь, много эха.

     – У тебя тоже, – сказал я медленно, чётко. – Обстановка?

     – Плохо, – ответил Дэвид, его голос трудно было разобрать из‑за эха. – Мы в «плюс восемь месяцев».

     – Повтори! – крикнул я. – Повтори, Дэвид.

     – Восемь месяцев! – крикнул он в ответ.

     Я передал энсину Бретину. Он кивнул.

     – Фрагментация в передней части корабля, вероятно, ускоряется по мере накопления энергии в пилонах. Убирайте своих людей оттуда как можно скорее.

     – Дэвид, вы нашли Эйсина? – спросил я. – Главу безопасности?

     – Нет, – ответил он. – Он пропал сразу после того, как мы ушли. Выжившие его не видели.

     Кайл слушал. Он сплюнул.

     – Блядь! Что теперь?

     – У нас есть инженер Рамирес, – ответил Дэвид. – Тот, который нас встретил. Он один из немногих, кто ещё может говорить.

     – В каком смысле? – спросил я.

     – Они в основном кататоники, Джек. – Пауза. – Очень плохо. Рамирес и ещё несколько человек буквально кормят остальных. Большинство просто свернулись и умерли. Рамирес единственный, кто может ходить. Остальные просто лежат. Некоторые могут ползать.

     – Он вменяем? – спросил Кайл. – Он был совсем сдвинут, когда мы с ним говорили.

     – Он в плохом состоянии, но… – пауза. – Да, он может говорить.

     – Ладно, наденьте на него скафандр и возвращайтесь на мостик, – приказал я.

     – Принято, Джек. Дэвид, отбой. – Наушники щёлкнули, связь прервалась.

     – Пошли, – сказал я, показывая на лестницу.

     Кайл пошёл первым, за ним энсин Бретин. Он лез на одной ноге, пользуясь изуродованной левой рукой. Я поморщился, глядя на него, – хорошо, что стимулятор работал. Как раз когда Кайл почти добрался до следующей палубы, я услышал крики вокруг. Я поднял голову.

     – Засада сверху! – заорал я.

     Кайл рефлекторно выхватил пистолет и начал стрелять в Эдра на переходе шестой палубы. Я видел троих, нависших над перилами и стрелявших вниз. Их оружие визжало. Одна пуля перебила лестницу прямо над рукой Кайла, разрезав металл как бумагу. Они использовали бронебойные. Одно попадание разорвёт нас на куски.

     Лестница зашаталась, нас теперь держала только одна перекладина. Я спрыгнул на палубу и поднял винтовку. Две очереди – ещё две. Одна попала в палубу у их ног. Они ответили – я нырнул в укрытие.

     Бретин упал на палубу, я услышал хруст – шина сломалась. Я подскочил к нему, оттащил за укрытие. Кайл спрыгнул, как только Бретин отошёл. Он вёл огонь из-за опоры. Пули Эдра делали в ней маленькие кратеры – их сверхпрочный металл не выдерживал.

     Я осмотрел ногу Бретина. Он был в сознании. Я поднял его – он смог опереться на левую ногу, значит, не сломана. Он поморщился.

     – Чувствуешь? – спросил я. Стимулятор не сможет долго противостоять радиации.

     Он кивнул.

     – Немного, но нормально.

     – Нужен выход, – сказал я. – Вперёд ядра нельзя – он в другом фрагменте.

     Он подумал секунду.

     – Если вспомогательный грузовой лифт не повреждён, он поднимет нас на вторую палубу.

     Я покачал головой.

     – Все лифты вырублены. Мы пользуемся служебными лестницами.

     Он отмахнулся.

     – Нет, это другое. Его нет на схемах корабля. Его установили, чтобы перевозить хроно-ядро с секретного склада под мостиком в зал ядра. Он защищён – возможно, уцелел.

     Я кивнул.

     – Ладно. – Я повернулся к Кайлу. – Кайл, уходим!

     Кайл, стрелявший теперь из винтовки, а не из пистолета, кивнул и продолжил огонь. Воздух искажался от выстрелов, он дал очередь из шести‑семи зарядов. Наверху металл заскрипел и застонал, а потом раздался грохот падающих конструкций.

     – Вниз! – заорал Кайл, укрываясь.

     Я бросил Бретина на пол и накрыл его. Через секунду палуба содрогнулась. Осколки ударили в бок, но скафандр выдержал. Через минуту я поднял голову. Между нами и Кайлом лежала груда искорёженного металла. Под ней – два коммандос Эдра, раздавленные, мёртвые. Один ещё слегка дёргался.

     Я поднял Бретина, Кайл подбежал к нам, и мы двинулись прочь. Люки открывались, счётчики радиации молчали. Тем не менее, мы надели шлемы – на всякий случай. Я не был уверен, где мы, но знал, что нужно двигаться вверх, а не вперёд – иначе попадём в другой временной фрагмент.

     Кайл прикрывал тыл, я тащил Бретина, его рука у меня на плече. Он держался, но я чувствовал, как силы уходят. Кровь тонкой струйкой текла из носа. Радиация разрушала мягкие ткани. Скоро крови станет больше. Потом станут хрупкими кости. Пуля скоро станет для него лучшим вариантом. Надо успеть на мостик до этого.

     – Вон там, – сказал инженер, указывая на маленький люк. – Там.

     Я прислонил Бретина к переборке, пока он работал. Кайл следил за Эдра – те настигли нас быстро. Визжащие пули летели по длинному коридору. Укрытия не было. Кайл залёг, откатился от нас к дальней переборке и открыл огонь, отвлекая огонь на себя. Воздух нагревался, появилось то странное ощущение от плазмы – язык стал «ватным» от озона, как при близкой молнии.

     – Быстрее, – сказал я Бретину, закидывая винтовку.

     Энсин работал с панелью, вводя коды. Пока я стрелял в ответ, наблюдая, как Эдра приближаются, энсин достал из кармана кодовую карту. Она упала на палубу.

     Я потянулся за ней – палуба перед моей рукой взорвалась осколками от попадания. Мой скафандр принял удар, маленький осколок царапнул лицевую пластину.

     У Бретина явно были проблемы.

     – Куда? – спросил я. – Я сделаю.

     Бретин указал на одну из панелей на консоли. Там было не меньше десяти слотов, все буквенные. Он указал на слот «F», я вставил карту. Он ввёл ещё несколько кодов, и дверь открылась.

     – Стой здесь, – сказал я, заглядывая внутрь.

     Маленький лифт – человек на пять, в центре пьедестал для крепления ядра. Казалось, не повреждён, все кнопки работали. Хоть что‑то на этом корабле. Я крикнул Кайлу.

     – Есть проход!

     Я схватил Бретина и втащил в лифт, прислонив к стене. Высунулся и начал стрелять, давая Кайлу возможность зайти. Когда он начал вставать, пуля пролетела мимо и выбила его плечевой фонарь. Он упал, отстреливаясь. Повезло.

     Я вёл плотный огонь, винтовка отдачей толкала меня. Кайл перекатился ко мне и заполз в лифт.

     – Какой? – услышал я его крик.

     – Зелёный, – ответил Бретин, пытаясь отдышаться.

     Я почувствовал, как Кайл схватил меня и втащил внутрь. Он нажал на зелёную панель, дверь закрылась. Впервые за долгое время воцарилась почти тишина. Все тяжело дышали. Я осмотрел Кайла – он был в порядке, только остатки дымящегося фонаря свисали со спины. Я отсоединил их и бросил на пол.

     Бретин шагнул вперёд и нажал кнопки. Палуба загудела, мы начали подниматься.

     – До второй палубы пять минут, – сказал он сиплым голосом. – Медленно, потому что ядро очень чувствительное. Ход должен быть плавным.

     Я пытался связаться с Дэвидом и Раджем – только статика.

     Бретин покачал головой, указав на мою гарнитуру.

     – Лифт экранирован. Не пытайтесь. – Он показал на консоль слева. – Можно открыть верх лифта, там панель связи.

     – Нет, мы не знаем, что ждёт нас наверху, – сказал я. – Как ты?

     Как по команде, он закашлялся и сплюнул кровью на пол – тёмную, с комочками. Посмотрел на лужу, вздохнул. Дыхание с лёгким клокотанием. Я старался не выглядеть слишком обеспокоенным, но понимал – стимулятор, помогая ему идти, ускорял распространение радиации по крови. Он убивал его быстрее. И знание, что это единственный способ дотащить его до мостика, не утешало.

     Никто не говорил. Кайл проверял винтовку – скорее чтобы не смотреть на умирающего инженера. Это его беспокоило. Кайл получал извращённое удовольствие от адреналинового драйва боя, но он был далёк от бессердечия. Я знал, что до разведки он служил в линии. Два тура на Альфе Центавра заставляют ценить людей рядом, как ничто другое. Никто не выживает без товарищей, и Кайл всегда тяжело переживал потери. Многие морпехи становятся черствы после боевых туров, но не Кайл. Иначе его бы не было в моём отряде.

     Я похлопал его по плечу и повернулся к умирающему энсину.

     – Когда выйдем на вторую палубу, побежим к мостику, – объяснил я. – Я закину тебя на плечо, поставим пару рекордов. Твоё дело – держаться за мой ранец и расслабиться. Так легче.

     Бретин кивнул, выплёвывая ещё кровь.

     – Ты дойдёшь, энсин, – сказал я ободряюще, хотя и не убедительно. – До мостика.

     Что будет потом – думать не хотелось. Решу, когда придёт время.

     – Поднимаемся, – сказал Кайл, готовя винтовку.

     Я прижал винтовку к груди, затянул ремень. Поднял энсина. Он был тяжёлым, но в основном из‑за моей усталости. С натугой я взял его за правую руку левой рукой, перекинул через плечи, нагнулся, схватил за правое бедро и закинул на плечи. Дыхание клокотало, становилось хуже даже за короткую поездку.

     Я кивнул Кайлу – «готов». Мы ждали, пока лифт остановится, глядя на схему подъёма у двери. Лифт мягко замер на второй палубе, загорелась зелёная панель.

     – Поехали, – сказал Кайл и нажал на зелёную кнопку.

     Как только дверь открылась, я понял – мы влипли. Стрельба стояла оглушительная – и низкий лай плазмы с треском, и визг пуль Эдра. В коридоре дым, вспышки светошумовых. Справа взрыв – я не видел, но потом крики, человеческие, от боли.

     Эдра наступали, пытаясь пробиться к мостику. Мы оказались в самой гуще.

     Мы отступили от двери лифта. Потоки плазмы проносились мимо, справа налево, искажая воздух. Низкий лай пульс-винтовок не умолкал – будто кто‑то колотил в барабаны. Огонь шёл очередями, в основном беспорядочными. Похоже, охрана паниковала или привлекла кого‑то из экипажа.

     Визг винтовок Эдра был ровным, точным. Каждая очередь плазмы тут же встречала два‑три визгливых ответа. Эдра ждали, пока кто‑нибудь из наших высунется из укрытия, надеясь поймать на открытом месте. То и дело раздавались человеческие крики. Мы проигрывали.

     Пули прошили палубу перед дверью лифта – Эдра заметили свет. Внутри разлетелись осколки консоли. Хорошо, что они использовали противопехотные, а не бронебойные, как те, что гнались за нами. Несколько бронебойных – и лифт мог бы сорваться с направляющих. Меня бы не собрали.

     Я прижался к левой стене лифта, пытаясь увидеть, где наши. Они были вне видимости. Лифт выходил в Т-образный перекрёсток – огонь вёлся поперёк нашего сектора. Прямо напротив был пустой коридор, лампы мигали, никого не видно.

     – Они наступают на мостик, – сказал я. – Нужно уйти из лифта.

     – Эдра звучат дальше, чем наши, – заметил Кайл, вслушиваясь в бой. – Но стреляют они точно. Тебе первому.

     Кто пересечёт коридор первым, в того будут стрелять меньше – их застанут врасплох. Второй попадёт под шквал. Это должен быть Кайл, потому что я нёс энсина.

     Я велел Бретину приготовиться к рывку и не поднимать головы. Кайл собирался крикнуть «свои», но что‑то просвистело у моей головы, отскочило от стены и покатилось по полу лифта. Металлический звук, как пустая банка. Маленькое, размером с бейсбольный мяч. Дерьмо.

     – Граната! – заорал я.

     Кайл без раздумий вытолкнул нас в узкую дверь. Пули свистели с обеих сторон. Мы бежали изо всех сил. Палуба под ногами взрывалась, переборки тоже. Пробитая труба рухнула, едва не задев меня.

     Мы пересекли открытое пространство и добрались до пустого коридора. Кайл рванул меня направо, намеренно подставив подножку, чтобы я упал. Бретин закричал, когда мы приземлились на Кайла. Я накрыл его собой. Граната взорвалась – ударная волна на секунду отключила микрофоны на шлеме. Огонь и обломки накрыли нас.

     Мы полежали немного, приходя в себя. Я скатился с инженера, осмотрел его. Взрыв повредил барабанные перепонки – кровь текла из ушей и носа. Но он был в сознании, смотрел на меня. Я не стал спрашивать, в порядке ли он, просто кивнул и показал большой палец.

     Мы подняли его. Я убрал шлем – звуки боя стали громче, воздух пропах озоном от раскалённой плазмы. Шлем не спас бы от пуль Эдра, но я не хотел, чтобы свои приняли нас за врагов.

     – Блядь, – прорычал Кайл. – Так мы не пробьёмся к своим, – он указал на ливень огня.

     – Есть обход? – спросил я Бретина, поняв, что он не слышит. – Дерьмо.

     Я достал стилус на планшете и написал: ОБХОД К МОСТИКУ?

     Умирающий энсин кивнул и закричал, пытаясь услышать себя:

     – Вниз по этому коридору, направо, потом направо. Выйдем с другой стороны.

     Я снова взвалил его на плечи, Кайл повёл. Мы двинулись по пустому коридору, проверяя углы. Я выкрикивал «свои идёт» каждые несколько секунд, предупреждая охрану. На втором повороте Кайл подал знак остановиться. Высунул руку за угол, крикнул:

     – Свои! Двое морпехов с раненым. Не стрелять, блядь.

     Пауза. Голос старшины Макгоуэна:

     – Выходите с опущенным оружием. Медленно, морпех.

     Кайл сглотнул. Он ненавидел доверять свою жизнь «меньшим» солдатам. Мы оба ненавидели. Он шагнул в проход – винтовка опущена, но наготове. Медленно, без резких движений. Охранник махнул нам. Я перехватил Бретина и двинулся вслед.

     Они были в дальнем конце коридора, у Т‑образного перекрёстка, укрывшись за чем попало. На флотских кораблях всегда есть переносные баррикады для отражения абордажа, но я их не видел. Здесь были грузовые контейнеры, стол, стулья, разный хлам. Всё, что могло остановить пулю. Баррикада дымилась от попаданий, переборки вокруг были изрешечены. Если Эдра перейдут на бронебойные – всё кончится быстро. К счастью, они опасались повредить что‑то рядом с мостиком.

     За баррикадой было восемь человек. Шесть охранников и двое в синих комбинезонах. Все выглядели усталыми. Двое прикрывали наш подход, остальные продолжали перестрелку. Когда охранники поняли, что мы не Эдра, все снова сосредоточились на бое.

     – Где командир? – крикнул старшина Макгоуэн, выпустив очередь.

     – Это не она. Коммандер Холл мертва, – сказал я, опуская энсина и прислоняя к переборке. – Она погибла, когда взорвался левый реактор.

     Он покачал головой.

     – Не может быть. Панели контроля повреждений зелёные. Мы бы почувствовали взрыв.

     – Временная фрагментация, помнишь? – сказал я, осматривая энсина. – Инженерный отсек опережает вас на два часа.

     – Точно, – сказал он, выпустив ещё очередь.

     – Капитан Питко на мостике? – спросил я, перекрикивая стрельбу.

     Макгоуэн пригнулся, едва увернувшись от очереди. Пули разорвали переборку рядом, обдав осколками. Кайл шагнул вперёд, добавив огонь своей винтовки.

     – Питко! – заорал я. – Где она?

     – На мостике, – ответил он. – Следит за обратным отсчётом.

     – Ты блядь издеваешься? – прорычал Кайл.

     Старшина покачал головой.

     – С ней что‑то не так. Она приказала держать Эдра до начала третьего этапа. Отказывается откладывать.

     – Она вообще понимает, что происходит? – спросил я.

     – Да, но не останавливается. Она… – он запнулся. – Её как будто нет. Ничто не имеет значения, только эксперимент. Она повторяет одно и то же.

     – Отлично, – сказал я. – Она совсем выпала.

     Старшина, покрасневший и мокрый от пота, посмотрел на меня. Затем узнал человека, которому я помогал.

     – Энсин Бретин? – спросил он. – Что с ним?

     – Радиация, ожоги, взрывные травмы, осколки, – перечислил я, – и граната, блядь.

     – Он выживет? – спросил он.

     Я покачал головой.

     – Нет. Отведите нас на мостик, пока он не умер зазря.

     Макгоуэн мрачно кивнул – он понимал. Он служил достаточно долго, чтобы знать: миссия важнее всего. Перестрелка с Эдра, очевидно, развеяла все его сомнения насчёт нас.

     – Капитан, – сказал он, – не думаю, что она будет вас слушать.

     Я посмотрел на энсина. Его зрачки расширялись. Я закрыл ему глаза. Парень страдал зря.

     Я откинулся на пятки.

     – Не придётся.

     – Я думал, у нас есть часы, – крикнул Кайл, уклоняясь от огня.

     – Я хер знает! – заорал я в никуда. – Очевидно, он был хуже, чем мы думали. Я не блядь медик.

     Старшина покачал головой.

     – Что здесь происходит? Я ничего не понимаю!

     – Нет времени обсуждать, – сказал я, берясь за винтовку. – Мне нужно на мостик.

     Старшина глубоко вздохнул, кивнул и указал в сторону от баррикады.

     – Мостик туда. За дверями ещё одна баррикада, будьте осторожны. – Он посмотрел на часы. – У вас минут восемь до начала. Поторопитесь.

     – Да, – ответил я, – время сегодня не на нашей стороне.

     Старшина повернулся к остальным.

     – Прикрытие!

     Все восемь шагнули вперёд и открыли огонь. Шум был оглушительный, воздух нагрелся. Кайл и я проскочили мимо, пригибаясь. Эдра ответили. Кто‑то закричал, но старшина велел не прекращать стрельбу.

     Я споткнулся о тело за баррикадой – той самой оружейницы, которая пошутила про стену. Вся правая сторона была разорвана противопехотными пулями. Она всё ещё сжимала свой планшет. На её лице застыло удивление.

     Мы поспешили дальше. Коридор был почти тёмным – лишь несколько уцелевших ламп создавали островки света. Когда мы добрались до дверей на лестницу мостика, впереди показалось движение.

     – Свои! – крикнул Кайл. – Свои!

     – Хватайте его! – раздался крик Раджа. – Хватайте!

     Мы остановились, подняв оружие. Радж выбежал, тяжело дыша, прислонился к переборке – как после марафона. Дэвид появился через пару секунд, тоже запыхавшись.

     – Где он? – возбуждённо спросил Дэвид. – Где он, чёрт возьми?

     – Кто? – спросил я.

     – Рамирес! – Дэвид рванул мимо меня, к баррикаде. – Он пробежал мимо вас!

     Я схватил его за плечо, разворачивая. Его глаза горели, он оскалился. Никогда не видел его таким злым.

     – Рассказывай!

     – Он сбежал! – заорал Дэвид, всё ещё глядя к баррикаде. – Нас засадили Эдра, и Рамирес рванул. Он побежал по этому коридору. Мы за ним. Вы его не видели?

     – Нет, – сказал Кайл. – Только вас.

     – Невозможно, – Дэвид стряхнул мою руку. – Я говорю, Радж был прямо за ним.

     Радж всё ещё пытался отдышаться.

     – Где, блядь, он?

     – Не знаю! – прорычал Кайл. – Никто не проходил.

     – Успокойтесь, – крикнул я, глядя в коридор, откуда прибежали Дэвид и Радж. – Ищите люки. Если он пошёл сюда, он близко.

     – Мы опоздали! – заорал Кайл, показывая. – Гости!

     Мы повернулись. Я вскинул винтовку, выстрелил. Дэвид, Радж и Кайл тоже. Ливень плазмы заставил Эдра – по меньшей мере пятерых – нырнуть в укрытие. Они ответили, изрешетив палубу.

     – Старшина! – заорал я в сторону баррикады. – Отходите!

     – Некогда, Джек! – крикнул Дэвид, втаскивая меня в двери.

     Я ударился о ступени. Радж поднял меня, мы с Кайлом бросились вверх. Дэвид закрыл двери и заблокировал. Старшина и его люди остались снаружи, но Эдра должны были теперь пробиваться через дверь. Надеюсь, старшина и его группа отобьются или найдут укрытие. Они теперь сами по себе.

     Мы вбежали наверх, люк открылся. Нас встретила охрана.

     – Свои, свои, – крикнул Радж.

     Охранники опустили оружие, мы вышли на мостик и закрыли дверь. Двое охранников и ещё пятеро матросов тряслись от страха. Палуба выглядела целой, но казалась пустынной – большинство люков были задраены. Люк на мостик закрыт.

     Один из охранников посмотрел на меня, бледный.

     – Где старшина? – спросил он заикаясь.

     – Он отрезан, – сказал я, пытаясь оценить обстановку.

     – Пост связи на мостике, – ответил он.

     – Кроме мостика, где здесь можно передать сообщение?

     Охранник переводил взгляд между дверью и мной.

     – Не знаю, – он начал паниковать. – Я…

     Я схватил его за шиворот, он выронил винтовку.

     – Слушай! – прорычал я. – Где? Показывай!

     Он указал на пост охраны. Я отпустил его, потом передумал.

     – Код доступа нужен? – спросил я. – У тебя есть?

     Он достал из кармана карточку. Я вырвал её и повернулся к Кайлу.

     – Кайл, удерживай их. Никого не пускать.

     Они кивнули – без слов. Я побежал к посту охраны, взглянув на таймер – чуть больше пяти минут.

     Кайл повернулся к охранникам.

     – Задраить дверь! – рявкнул он.

     – Старшина ещё идёт, – пролепетал охранник.

     Кайл схватил его за плечо, нос к носу.

     – Слушай сюда. Он не идёт. Они отрезаны. Эдра здесь, они здесь, и они злые! Ты теперь работаешь на меня. Сделаешь, что скажу – иначе всем хана. А теперь задрай эту блядскую дверь.

     Я вошёл в охрану, пока охранники забормотали «есть, сэр». Я сел за стол Макгоуэна. Интерфейс сильно отличался от стандартного военного компьютера – половину символов я не узнал. Потребовалось время, чтобы найти иконки связи. Вставил карточку в слот на дисплее, запустил программу. Слава богу, антенна работала.

     Софт был прост в управлении, но тоже отличался от привычного. Будто нашу программу скрестили с чужой. Я замер – до меня дошло.

     Конечно! Весь корабль был опутан технологией Эдра. Конечно, всё иначе. Это объясняло и поведение экипажа. Они не просто использовали интерфейс – они использовали их ПО. Оно их синхронизировало. Как наши люди могли быть такими идиотами?

     Неудивительно, что Эдра были так серьёзны. Дело не только в том, что мы используем их технологии. Мы их не понимаем, не можем адаптировать. Теперь расплачиваемся.

     Я покачал головой, сосредотачиваясь.

     – Компьютер, открыть экстренный канал, – сказал я. – Приоритет первый, код красный-пять.

     Компьютер подтвердил.

     – Порт‑25, экстренный канал эхо-два-альфа, – сказал я чётко. – Это сигнал бедствия. Передача открытым текстом, максимальная мощность.

     Я ждал, пока «Сатурнус» направит антенну. Секунд десять, но показалось – часы. Тем временем Кайл руководил обороной. У него были только мы, двое дрожащих охранников и пять матросов. Я старался не думать, как долго они продержатся.

     Когда система была готова, я начал:

     – Эхо-два, Эхо-два… Это Зулу-2-3, на приёме, прошу помощи. «Сатурнус» захвачен. Штурмовые отряды Эдра наступают на мостик. Инженерный отсек, вероятно, захвачен, но пока мостик удерживается. Капитан Питко отказалась признавать наши приказы и не остановит третий этап. Она страдает от острого хронопсихоза. Весь экипаж поражён. Я иду на мостик, чтобы остановить эксперимент любой ценой. Запрашиваю немедленную помощь. Зулу-2-3, приём.

     Я нажал передачу, убедился, что идёт, и вышел из охраны, забрав карточку. Махнул Кайлу – он понял, что я делаю.

     Люк на мостик был заперт. Я выругался, пнул его. Посмотрел на охранников, но Кайл уже бежал ко мне.

     – У них есть сигнал для двери, – сказал он.

     Он ударил кулаком – два удара, пауза, три. Замки щёлкнули. Кайл уже бежал обратно к задраенной двери.

     – Выдержит? – крикнул я ему.

     Он пожал плечами.

     – Должна, нет? Мы справимся, Джек. Иди, заканчивай.

     – Вот, возьми, – я бросил ему свою винтовку. – Отдай кому‑нибудь, пригодится.

     Кайл кивнул, вытащил свой пистолет и бросил мне. Лицо суровое, он побежал обратно.

     Люк открылся, я быстро прошёл мимо матроса, сторожившего дверь. Велел ему закрыть, но слушать моих.

     – Впустите их! – рявкнул я, тыча пальцем. – Не заставляй меня возвращаться.

     – Есть, сэр, – испуганно ответил матрос.

     Я прошёл по коридору на мостик. Какая‑то сюрреалистическая картина: снаружи хаос, здесь тишина, будто ничего не случилось. Экипаж работал, лица спокойны. Капитан Питко и её вестовой стояли на возвышении.

     Я подошёл к платформе. Вестовой без остановки строчил цифры и доклады – как компьютер. Капитан смотрела прямо перед собой на главный экран, где начинало оживать ядро.

     – Запускайте последовательность открытия временной червоточины, – ровно сказала капитан. – Загружайте искусственный интеллект, передайте управление ядром после его загрузки.

     Руки скользили по консолям – экипаж выполнял приказы. ИИ использовали для расчёта червоточин, иначе нельзя. У людей не хватает способностей, у обычных компьютеров – тоже. Если она запускает ИИ, времени почти не осталось.

     – Капитан, – сказал я, – нужно остановиться. Эдра здесь, корабль почти полностью захвачен.

     – Нет, – спокойно ответила она. – Всё в порядке. Эксперимент состоится. У меня есть приказы.

     Она даже не посмотрела на меня. Я поднялся на платформу.

     – Нет, не в порядке. Эдра наступают на мостик. Мои люди долго не продержатся. Они захватят мостик и убьют всех здесь. Остановитесь, начинайте аварийную блокировку.

     Капитан, казалось, меня игнорировала.

     – Начинайте подачу питания в хроно-ядро, – приказала она.

     Вестовой молча повиновался, глядя прямо перед собой. Он был подключён к системе напрямую и не нуждался в визуальном контроле.

     – Капитан, послушайте! – закричал я. – Как только вы запустите эксперимент, произойдёт мощный взрыв. Обратная связь через главные силовые линии… – я пытался вспомнить, кто объяснял – командир Холл или Дэвид. – Реакторы перегрузятся. Через час все в инженерном отсеке умрут.

     Капитан снова не обращала внимания.

     В этот момент раздались крики из коридора – матрос, который следил за дверью, вбежал назад. Дэвид, Радж и Кайл ввалились следом. Кайл кровоточил из плеча.

     – Они прорвались! – крикнул Радж.

     Я указал на люк.

     – Держите их!

     – Есть! – прорычал Кайл.

     Они устроились у люка и через секунду начали стрелять. Пули Эдра застучали по переборкам.

     Сирены и красные огни залили мостик. Матрос, бывший на страже, нажал кнопку тревоги, хотя отзываться было уже некому. Все остались на своих местах, будто не слышали. Какая‑то сюрреалистичность – перестрелка в нескольких шагах, а экипаж продолжает эксперимент.

     – Искусственный интеллект загружен, – бесстрастно доложил вестовой. – Он контролирует последовательность. Мы готовы.

     – Выведите на главный экран, – приказала капитан.

     Главный экран показал схему корабля в космосе. Индикаторы мощности и энергетического поля. Большинство были красные и синие, но по мере роста мощности они начали зеленеть.

     Палуба слегка завибрировала – мощность реакторов пошла в ядро, а затем в пилоны. Я не понимал, как это возможно. Временная фрагментация? Мостик ещё связан с инженерным отсеком «до аварии», как предположил Дэвид? Но что мы видели несколько минут назад?

     – Инициализация червоточины завершена, – бесстрастно произнёс компьютерный голос. Он перекрывал почти оглушающий шум мостика, как нож сквозь масло. – Жду подтверждения финального отсчёта.

     Голос парил над сиренами, над спокойными и паническими голосами, над глухим гулом установки. Он словно отодвигал стрельбу справа, отчаянные крики моих людей. Он заглушал бесконечное бормотание вестового, строчившего факты и цифры, не замечая хаоса. Он не видел этого. Никто из них.

     – Капитан Питко, – прошипел я сквозь зубы, – не смей, блядь.

     Её глаза смотрели в никуда. Синие зрачки плясали в красных вспышках. Она смотрела сквозь меня, прямо на главную панель. Дисплеи отражались в её отстранённых зрачках, смешиваясь с красным. Она казалась одержимой.

     Внезапно стало тихо – будто вата в ушах. Я увидел призраков, разлетающихся по комнате в беззвучном взрыве. Я зажмурился. Через минуту видение исчезло. Красные огни и стрельба вернулись.

     Я начинал терять связь с реальностью. Хронопсихоз добирался до меня. Время уходило. Я стиснул зубы, пытаясь сосредоточиться на Питко. Некогда терять рассудок.

     – Капитан, – снова сказал я, приближаясь. – Вы должны прекратить прямо сейчас.

     – Мистер Мэллори, – ровно сказала она. – Вы капитан морской пехоты, но я командир корабля. Приказы здесь отдаю я, а не вы.

     Её голос был таким же отстранённым, как и взгляд.

     – Капитан, – прошипел я, пытаясь сосредоточиться среди сирен и стрельбы, – вы меня не слышите. Вы вообще ничего не слышите, да?

     Я указал на правый шлюз, где мои люди палили без остановки – оружие вспыхивало при каждой очереди. Воздух искажался от жара. Но я всё ещё видел разъярённое лицо Раджа. Дэвид и Кайл доставляли врагу не меньше проблем, но Кайл сильно кровоточил из плеча – лицо побледнело от потери крови.

     – Эдра прямо в проходе, – рявкнул я, тыча пальцем. – Мы не сможем сдерживать их вечно.

     Питко покачала головой, чёрный хвост качнулся. Фуражка заслоняла глаза, но я видел, как они прикованы к панели.

     – Это не имеет значения, – сказала она. – Эксперимент пойдёт своим чередом. У меня есть приказы.

     Она достала маленькую красную ключ-карту из левого нагрудного кармана. Прежде чем я успел вырвать её, вставила в консоль.

     – Нет! – снова прорычал я. – Послушайте! Эксперимент провалился. Безопасность нарушена. У меня приказ остановить вас!

     – Карта принята, – прошелестел компьютер. – Жду устного подтверждения.

     – Капитан, – заорал я ей в ухо, чувствуя запах казённого мыла, – остановитесь!

     – Авторизация шесть-эхо, – без страсти и спешки произнесла Питко в гарнитуру. – Подтверждаю отсчёт. Начинайте.

     – Нет! Блядь! – закричал я, но она не замечала. Она вообще меня больше не слышала. Её взгляд зациклился на этом дурацком эксперименте – будто не существовало ничего, кроме этого мгновения. Её психоз был абсолютным.

     – Десять секунд до запуска, – объявил компьютер.

     Гул нарастал. Палуба завибрировала. Я чувствовал это нутром – дрожь сотрясала кости. Уши наполнились низким гулом. Меня тошнило. Я видел, как призрачное тело ударилось о перила рядом и исчезло, как дым. Меня выворачивало.

     – Капитан! – раздался голос слева. – Капитан Мэллори!

     Я повернулся. Кайл.

     – Сержант Таггарт, докладывай!

     В любой другой ситуации это было бы просто «Кайл». Но здесь инстинкты выдали формальность.

     Кайл тяжело дышал – адреналин и кровопотеря делали своё дело. Его вырубало, но он держался на чистом упрямстве.

     – Надолго мы их не задержим! – заорал он.

     – Сколько их? – спросил я.

     В этот миг корабль резко накренился на левый борт. Я схватился за поручень. Краем глаза заметил: капитан Питко и её вестовой даже не пошатнулись. Остальные – тоже. Нейроинтерфейс связывал их с кораблём. Они действительно были частью корабля.

     – Их там пиздец сколько! – крикнул Кайл. – Вижу десятерых, но кажется, что двадцать. Они кроют нас всем, чем могут!

     – Сколько у нас времени? – спросил я, зная ответ.

     – Они прут, – заорал он, поливая из винтовки плазмой в проход. Оттуда донёсся крик. – Недолго. Если ты собираешься что-то сделать…

     Он не закончил, развернувшись обратно к бою.

     – Девять секунд, – объявил компьютер.

     – Капитан Питко, послушайте! – снова попробовал я.

     – Нет, капитан, – отрешённо пробормотала она. – Эксперимент пойдёт своим чередом. У меня есть приказы.

     Я зарычал. В отчаянии вырвал ключ-карту из консоли. Консоль, этот фейерверк индикаторов, даже не заметила.

     – Всё в порядке, – бесстрастно сказала она. – У меня есть приказы.

     Она повернулась ко мне, глаза широкие и яростные. Я почувствовал, как она тянется ко мне взглядом. Я сглотнул, стоя на своём. Но тут вестовой пробормотал что-то, и она снова уставилась на панель.

     – Восемь секунд, – безразлично проревел компьютер.

     Крик боли – Радж осел у шлюза. Кровь хлынула из раны, Таггарт и Форрес были в крови, но не переставали стрелять. Через миг Радж снова встал на колено и открыл огонь.

     Они орали, пока стреляли. Они отступали к самым глубоким инстинктам, выжимая последние капли.

     – Семь секунд.

     Я подумал вмешаться, но дрожь корабля вернула меня к задаче. Питко стояла прямо, руки за спиной, глядя на панель. Красный свет сменился зелёным. Машина внизу была готова.

     – Шесть секунд.

     – Блядь! – заорал я.

     Секунды тянулись мучительно – будто под водой. Некогда.

     – Пять секунд.

     – Они прорываются! – заорал Кайл.

     Я повернулся – вражеский огонь рвал переборку над головой Кайла. Все трое перевели винтовки на полный автомат, шагнули в проход и исчезли из виду.

     – Четыре секунды.

     – Червоточина-источник на радаре, активна, капитан, – доложил кто-то. – Чистый разрыв.

     Питко кивнула.

     – Начинайте выход.

     – Червоточина-назначение открывается, – донёсся другой голос. – Коридор чист. Сенсоры нашли маяк.

     – Три секунды.

     Я вытащил пистолет и прижал к виску капитана. Она даже не моргнула.

     – Капитан! – орал я как безумец. – Отключи! Или я нахуй снесу тебе голову!

     – Две секунды, – объявила эта блядская машина.

     – Сейчас!

     – Одна секунда.

     Она медленно повернула ко мне голову. Синие глаза отражали огни пульта. За ними не было ничего – только непоколебимая решимость.

     – У меня есть приказы, – сказала она. – Эксперимент пойдёт своим чередом. Всё в порядке.

     Я покачал головой – она была глуха, как в первый раз.

     – У меня есть приказы, – повторила она.

     – И у меня! – заорал я.

     Я начал нажимать на спуск. Я знал – это ничего не изменит.

     Всё шло медленно.

     Спусковой крючок медленно поддавался. Я чувствовал нарастающее давление. Пистолет нагревался в руке, готовый выплюнуть плазменный заряд. Едва слышной звон предшествовал выстрелу.

     Я задержал дыхание.

     Я сместил вес, отставив левую ногу назад, чтобы компенсировать отдачу. Я прищурился, ожидая вспышку, и то, как плазма вонзится в плоть. Я чуть отвернул голову – знал, что с такого расстояния будет много крови.

     Капитан моргнула.

     Она начала поворачиваться ко мне. Её глаза всё ещё оставались пустыми – смотрели сквозь меня, сквозь всё, видя только эксперимент. Синие зрачки танцевали в зелёном, красном, синем свечении дисплеев. Но глаза оставались холодными.

     В ослепительном мгновении я осознал всё вокруг. Экипаж у своих пультов, двигающийся с пчелиной слаженностью. Голоса моих людей, бьющихся с врагом. Визг ответных выстрелов Эдра, щёлканье и шипение под ними. Я чувствовал запах страха и собственного пота.

     Я смотрел на вестового, который всё ещё монотонно зачитывал цифры. Провода от его головы, уходящие в консоль, вдруг показались змеями, живые, высасывающие жизнь из него и всего экипажа.

     Я понял.

     Я шагнул влево, ствол пистолета скользнул по виску капитана. Сдвинув её фуражку, я прижал ствол к затылку вестового.

     Время вернулось в нормальный ритм, и я выстрелил.

     Плазма ударила вестового в затылок, пробив череп. Посыпались искры – выстрел взаимодействовал с проводкой, имплантированной в его мозг. Его голова дёрнулась влево под неестественным углом, затем вправо – будто он оглядывался на меня широко раскрытыми глазами. Тело грузно упало на консоль, а затем сползло на пол.

     Наступило мгновение полной тишины, а потом компьютерный голос – такой спокойный, такой ровный, такой обманчиво-беззаботный – заверещал, будто его ранили. Вокруг закричали – экипаж мостика забился в агонии.

     Капитан Питко упала на консоль, разбив её лицом. Гладкая поверхность треснула, появилась кровь. Она держалась за консоль, как за край обрыва, пальцы побелели. Она откинула голову и закричала. Крик был пронзительным, оглушающим. Я отступил в ужасе – она и её команда, казалось, горели в невидимом огне. Это было самое страшное, что я когда-либо видел.

     Я отступил и развернулся к люку, где сражались мои люди. Их не было видно, но я слышал выстрелы. Я побежал к ним, но прежде чем успел добраться, Дэвид шагнул в проход. В его глазах читалась отчаянная печаль. Не говоря ни слова, он закрыл люк. Я услышал, как он запер его снаружи. Прогремел взрыв – он взорвал замок, чтобы дверь нельзя было открыть снаружи. Он давал мне время.

     Прежде чем я успел использовать это время – купленное, вероятно, жизнями моих людей, – чья-то рука вцепилась мне в плечо. Боль пронзила ключицу. Я развернулся к капитану Питко. Её глаза были широко открыты, голова склонена набок, рот застыл в немом крике.

     Я ударил её по лицу. Она отшатнулась, кровь хлынула изо рта, смешиваясь с красным потоком из скальпа. Она снова потянулась ко мне. Я навёл пистолет ей в грудь и нажал на спуск, но кто-то врезался в меня справа, и я упал на палубу. Пистолет вылетел из руки.

     Второе тело навалилось на меня, третье. Прежде чем я успел откатиться, на мне лежала уже полдюжины членов экипажа. Все тянулись к моему горлу. Левая рука была прижата к палубе. Я ударил правой, сбив кого-то. На его место тут же встали двое. Они схватили меня за шею. Я задыхался. Конечности отказывали. Мир начал заливать ослепительно белым. Перед глазами замелькали звёзды. Я умирал.

     А потом, без предупреждения, всё прекратилось. Руки отпустили. Я судорожно вдохнул. Толпа стала подниматься, освобождая меня. Я откатился. Плохо видел. Сфокусировался на пистолете в паре метров и пополз к нему. Но прежде чем я добрался, руки схватили меня снова.

     Меня подняли в воздух лицом вверх, на руках. Мои руки, в которых почти не осталось сил, были раскинуты в стороны. Я летел на волне рук, потолок проплывал надо мной. Я попытался вырваться, но меня держали крепко. Я был слишком слаб, чтобы бороться.

     Меня опустили на колени на палубу. Я завалился назад, голова и плечи поникли. Я пытался восстановить силы.

     Чья-то рука схватила меня за подбородок и подняла. Я смотрел в безумные глаза капитана. Она наклонилась, лицо залито кровью, так близко, что я чувствовал железный запах. Её лицо искажала такая ярость, полная противоположность тому, что было минуту назад. Будто другой человек.

     – Ты разорвал связь, – прорычала она. – Ты уничтожил интерфейс. Искусственный интеллект не может соединиться с хроно-ядром!

     Вестовой. Он был интерфейсом. В тот единственный миг я понял: капитан Питко не была центром мостика. Она отдавала приказы, экипаж отвечал, но фокусом эксперимента был он. Что-то в том, как он на неё реагировал. Эдра используют нейроинтерфейсы, но у нас не было их полной технологии. Где-то наши инженеры сделали замену – использовали человека вместо недостающей технологии.

     – Всё кончено, капитан, – прохрипел я, горло сдавило. – Эксперимент окончен.

     – Нет! – завизжала она. – Эксперимент продолжится! У меня есть приказы!

     – Ты не сможешь, – ответил я, едва видя. – Без него.

     Я указал на труп вестового.

     – Ты ошибаешься, – сказала она. – Я могу запустить его из самого ядра. Он мне не нужен.

     Я должен был остановить её. Если она попытается открыть червоточину без компьютера, корабль уничтожит. Хуже, чем уже есть.

     Я попытался встать – ноги не слушались. Капитан достала из кармана знакомый планшет. Командира Холл. Карта фрагментации. Она открыла его, безумные глаза забегали по тексту.

     Я заговорил так громко, как мог:

     – Даже если бы ты захотела, Эдра остановят это. Они захватили мостик. До него рукой подать.

     Она посмотрела на меня сверху вниз. Я почувствовал себя муравьём. Она посмотрела на экипаж за моей спиной.

     – Скафандр, – ровно сказала она.

     – Что? – спросил я.

     Прежде чем я успел подумать о побеге, руки экипажа схватили меня. Они подняли меня на ноги. Я сопротивлялся, но не мог отбиться от шести или семи человек. Они сняли с меня ранец, отсоединили шланги. Я почувствовал поток холодного воздуха, когда они сняли броню и расстегнули скафандр.

     Меня снова бросили на палубу. Скафандр CEVA сняли – перчатки, ботинки, всё. На мне осталась только тонкая сенсорная сетка. Экипаж пинал меня, бил, пока я не превратился в груду костей. Они били не сильно, но я был слишком слаб для побоев.

     Я беспомощно смотрел, как капитан Питко сбрасывает форму и надевает мой скафандр. Двое пристегнули ранец, подсоединили шланги и питание. Когда она надела мои перчатки, она повернулась ко мне, встала на колено и схватила меня за подбородок.

     – Этот эксперимент слишком важен, чтобы провалиться. У меня есть приказы.

     – Нет, капитан, – почти умолял я. – У меня для вас новые приказы. Остановитесь!

     – Я не признаю ваших приказов, – ответила она. – Думаю, вас послал враг.

     – Какой враг? – потребовал я.

     Она взяла мои жетоны, скрутила их, цепочка начала душить меня. Через минуту цепочка лопнула. Сжимая мои жетоны, она пошла к задней части мостика. Экипаж следил за каждым её движением. Никто не пытался меня удержать.

     В задней части мостика был трап наверх. Мы находились на верхней палубе корабля. Над нами ничего не было. Она шла к аварийному люку, который используется только при строительстве, до того, как корабль заправляют атмосферой. Или для входа на корабль, который уже потерял давление.

     – Нет! – прохрипел я, пытаясь добраться до неё до того, как она выпустит воздух.

     Экипаж схватил меня и удержал. Я мог только наблюдать, как она проверяет герметичность скафандра, активирует шлем, открывает панель доступа к люку. Она пристегнулась фалом к лестнице и включила управление. Схватилась за ручку и потянула вниз.

     Замигала красная лампа, завыла сирена. Через миг люк распахнулся – воздух с мостика начал уходить. Завывание заглушило всё. Люди кричали. Всё, что не было прикреплено, понеслось к открытому люку.

     Я вцепился в перила платформы капитана. Другие отрывались от палубы, их тянуло наружу. Некоторые врезались в консоли. Они пытались удержаться, вонзая ногти в переборки.

     Я с ужасом смотрел, как капитан отстегнулась, встала под люк и оттолкнулась. Струя воздуха сделала остальное – она вылетела наружу.

     Через секунду одного из экипажа тоже вытянуло. Её крик оборвался. Потом ещё одного. Ещё один успел упереться в потолок, но кто-то врезался в него, и его позвоночник хрустнул. Его тело вытянуло наружу.

     Всё больше людей высасывало, но маленький люк начал забиваться телами. Это было отвратительно, но крики стихали по мере того, как уходил воздух.

     Внезапно дверь на мостик взорвалась и отлетела внутрь, едва не задев меня. Двое Эдра влетели в комнату – их тоже потянуло вакуумом. Они пытались за что-то ухватиться. Вслед за ними вбежали новые. Их тоже сносило.

     Спустя несколько секунд вошли другие Эдра. Они держались на ногах, двигаясь осторожно – магнитные ботинки. Двое пробрались к люку. Как только они добрались до забитого телами проёма, они попытались закрыть люк. Не закрывался – слишком много тел. Они начали стаскивать их, и некоторые вылетели в космос. Одному-двум удалось ухватиться за решётку. Наконец они расчистили люк и закрыли его. Все рухнули на палубу.

     Сирена затихла, воцарилась тревожная тишина. Никто не двигался, не говорил. Корабль автоматически начинал восстанавливать давление. Все тяжело дышали. Моё дыхание гулким эхом разносилось по мостику.

     Ко мне подошли ботинки. Фигура опустилась на колени. Я поднял голову – Эсаал, командир Эдра, смотрел на меня сверху вниз.

     – Капитан Джек Мэллори, – ровно сказал он, сверкнув клыками. – У нас с вами важные вопросы. Возможно, теперь вы послушаете.

     Я начал подниматься. Эсаал схватил меня за шкирку и легко поднял на ноги. Прислонил к перилам, я вцепился в них, не желая падать. Комната кружилась, но система жизнеобеспечения уже качала обогащённый кислородом воздух. Ко мне возвращались силы, но бороться всё равно не мог.

     Он смотрел на меня, наблюдал, ждал, пока мое лицо обретёт цвет. Дэвид, Радж и Кайл появились на мостике под конвоем, руки за головой. Их заставили сесть на пол у люка. Сзади вливались Эдра – не меньше двадцати. Некоторые были ранены.

     Они рассредоточились по консолям, работали с пультами. Другие подошли к выжившим членам экипажа – большинство были мертвы или умирали.

     – Им нужна помощь, – сказал я Эсаалу.

     – Очевидно, – ответил он. – Но медицинская станция, лазарет, как вы это называете, находится в передней части корабля. Мой медик не обучен человеческой физиологии.

     – У нас с моими людьми есть базовая медицинская подготовка, – ответил я.

     – Капитан Мэллори, я вряд ли позволю вашим людям свободно передвигаться, – объяснил он. – У меня нет желания повторять нашу прошлую встречу.

     Я покачал головой.

     – Я не извиняюсь, Эдра.

     – Эсаал, – ответил он. – Эдра – моя раса. Ты называешь меня видовым именем, вероятно, пытаясь расстроить и заставить сделать что-то, чем ты надеешься воспользоваться. Не так ли?

     – Пофиг, – сказал я, вытирая пот и грязь. – Что теперь?

     – Теперь мы обсудим, как остановить командира этого корабля. Она направляется в зал ядра, чтобы запустить временную червоточину.

     Я отмахнулся.

     – В ядре нет питания, – сказал я. – Даже аккумуляторов не осталось. Она ничего не включит.

     Эсаал кивнул.

     – Понимаю. Когда вы вошли в ядро, вы, вероятно, заметили временной сдвиг.

     – Там всё было разрушено, – сказал я, опустив одну важную деталь.

     – Это уже не так, капитан, – ответил Эсаал. – Полагаю, ваши действия изменили последовательность событий.

     – Что? – спросил я.

     – Как и вы, мы можем перемещаться между временными фрагментами, – объяснил Эсаал. – Мы прибыли после аварии, незадолго до того, как ваш транспортный корабль прыгнул в эту область.

     – Ближе к делу, – сказал я.

     – В отличие от вас, мы понимаем временную физику. Мы можем точно картографировать фрагментацию и прогнозировать её изменения. Ядро никогда не было полностью активировано. Это отличается от того, что мы изначально регистрировали.

     – Я убил того, кто им управлял, – я указал на тело вестового.

     – Интересно, – заметил Эсаал, глядя на труп. – Мы изымем тело для анализа. Позже вернём вашему правительству. А пока у нас более насущные проблемы. Поскольку вы прервали временную последовательность, авария – перегрузка реакторов, пожары – не произошла. Фрагментация медленно сбрасывается, распространяясь от ядра наружу, как ударная волна.

     Я выпрямился.

     – Значит, ядро всё ещё работает! – Дэвид опередил меня.

     Эсаал повернулся к Дэвиду, потом обратно ко мне.

     – Вы разрешаете ему говорить от вашего имени, капитан Мэллори? – спросил он.

     Я кивнул.

     – Он разбирается в этом дерьме лучше меня.

     Эсаал склонил голову.

     – Интересно. Я никогда не встречал командира солдат, который был бы менее искусен, чем его подчинённые. Возможно, ему стоит командовать, – сказал он, посмотрев на Дэвида.

     Когда я не ответил, Эсаал достал свой планшет.

     – Вы введёте коды, необходимые для доступа в зал ядра. Мы не можем пробиться туда взрывом, как и вскрыть кожух. Он слишком чувствителен.

     – Я и так опасен, – сказал я.

     – Да. Как я уже объяснил, мы понимаем временную механику и её нестабильность. Поэтому временные манипуляции теперь запрещены. Наши собственные эксперименты оказались слишком опасными.

     – Тогда зачем вам это? – спросил я.

     – Ядро, которое нашли ваши люди, находилось на корабле, потерянном по пути на изолированную базу для безопасного демонтажа. Корабль был повреждён при прыжке, все погибли. Ваши люди нашли его раньше нас. Они украли много технологий. Человеческие спасатели, вероятно, понятия не имели, что они берут.

     – Очень интересно, – сказал я зло. – Теперь давай сосредоточимся на проблеме.

     – Да, это важно. – Он снова протянул планшет. – Коды.

     – Иди ты, – сказал я, отталкивая его. – Я не дам тебе коды.

     Эсаал повернулся к моим людям и что-то сказал своим. Один из них приставил оружие к голове Кайла.

     – Я могу заставить вас их раскрыть, – сказал он. – Если этот способ persuasion окажется неэффективным, уверен, что отсутствие знаний о человеческой физиологии не станет серьёзным препятствием для причинения вам сильной боли.

     – Пытай меня, – сказал я. – Валяй, мудак. Посмотрим, как долго ты продержишься, прежде чем я сдамся. У тебя есть время?

     – Вероятно, нет.

     – Почему бы тебе просто не убить капитана, пока она снаружи корабля?

     – Наше оборудование не предназначено для работы в космосе, – сказал он. – Ошибка. Кроме того, нашему кораблю потребуется слишком много времени, чтобы отсоединиться от корпуса и найти капитана. Мы перехватим её в самом зале ядра – она, вероятно, войдёт через шлюз на пятой палубе. Исходя из максимальной скорости человека в скафандре, у нас есть около десяти минут.

     – Я продержусь дольше, – заверил я.

     Эсаал кивнул и повернулся к солдату с дисплеем на лице – тому самому. Они обменялись щелчками.

     – Я предлагаю временное перемирие, капитан Мэллори.

     – Минуту назад ты нам не доверял, – напомнил я. – Теперь хочешь помощи?

     Эсаал помолчал.

     – Капитан Мэллори, ваши приказы – остановить полномасштабное испытание ядра. Мои приказы – те же. Несмотря на то, что вы и ваши солдаты ответственны за смерть нескольких моих подчинённых, я готов сотрудничать. В моём мире среди солдат самое главное правило – миссия превыше всего.

     – У нас тоже, – сказал я.

     – Тогда, возможно, мы сможем работать вместе, пока не выполним общее задание.

     – А потом? – спросил я.

     – Моё задание – либо извлечь ядро, либо уничтожить его. Затем… – начал он.

     – Я думал, его слишком опасно повреждать, – перебил я.

     Эсаал указал на одного из своих, который нёс большие кейсы.

     – Это не солдат, а инженер, знакомый с технологией. Он способен обезвредить ядро, чтобы его можно было безопасно уничтожить. Хотя я предпочёл бы не делать этого в таких условиях, я готов отдать приказ, если это поможет выполнить миссию. Когда ядро будет нейтрализовано, мы дадим вам и экипажу время на эвакуацию.

     – Вы собираетесь уничтожить корабль? – спросил Дэвид.

     Эсаал посмотрел на Дэвида, раздражённый тем, что подчинённый обращается к нему напрямую.

     – «Сатурнус» построен с использованием технологии Эдра, – сказал он мне, игнорируя Дэвида. – Ваши инженеры на столетия отстают от понимания того, что они украли. Позволить вам сохранить это – слишком большой риск. Я бы сравнил это с тем, как дать гранату младенцу. Поэтому мы уничтожим этот корабль. Перед этим я обеспечу эвакуацию всех выживших на «Сатурнусе». Таковы мои условия.

     Я вздохнул и кивнул.

     – Если так надо – значит так надо.

     Эсаал кивнул.

     – Миссия превыше всего.

     Я осмотрел мостик. Кровь, тела, разрушения. Посмотрел на вестового, на консоль впереди, на люк с грудой мёртвых и умирающих. Посмотрел на своих людей – истекающих кровью, избитых.

     – Именно, – сказал я. – Миссия превыше всего.

     Эсаал отдал приказ своим солдатам, и они освободили моих парней. Те поднялись с колен, отряхиваясь. Плечо Кайла выглядело ужасно. Правая рука Раджа тоже была в крови. Оба выбыли из боя. Эсаал подтвердил это.

     Я открыл подсумок Дэвида, достал стимулятор.

     – Пойдём мы с сержантом Форресом, – сказал я Эсаалу. – Проще всего. Ты и твой инженер.

     Эсаал кивнул.

     – Хорошо, капитан Мэллори. – Его красно-чёрные глаза моргнули. – Предполагаю, теперь вы попросите вернуть оружие. Я разрешу, но знайте: если я замечу малейший обман или угрозу, я прекращу перемирие и убью вас.

     Я сделал вид, что не слышал. Вместо этого я всадил себе стимулятор в ногу, отсчитывая вслух пять секунд и готовясь к приливу энергии. Когда он наступил, я резко вдохнул – чувства обострились до предела. Всё стало чётче. Лампы стали ярче. Я слышал, как дышит Эсаал – лёгкое шипение воздуха через ноздри. Видел глаза своих людей – злые, усталые, но всё ещё в игре.

     – Вот дерьмо, – пробормотал я, пытаясь дышать ровно. – Ненавижу эту дрянь.

     – Лекарство не вызовет проблем? – спросил Эсаал.

     Я отмахнулся.

     – Пошли.

     Дэвид забрал свою винтовку у одного из Эдра, мне дали другую. Я осмотрел руку Раджа. Попадание было тяжёлым, рука сломана. Противопехотная пуля лишь задела, но вырвала кусок мяса. Если бы попала прямо в кость – оторвало бы всю руку. Ему повезло.

     – Мой медик займётся ими, – объяснил Эсаал, – если твои люди смогут направлять его.

     Кайл кивнул.

     – Я всё устрою, Джек. Иди, пока она нас всех не убила. – Он был бледнее бумаги и трясся от потери крови.

     Эсаал продолжил:

     – Нам надо торопиться, капитан. Лифт на вторую палубу мы захватили, но потребуется несколько минут, чтобы добраться до зала ядра.

     Я взял винтовку у Дэвида. Один из Эдра протянул мне свежие батареи для винтовки, изъятые у моих. Я передал половину Дэвиду, у которого уже забрали снаряжение.

     – Моему человеку нужно его оборудование, – потребовал я. – Оно понадобится, чтобы пройти через двери. Командных кодов может не хватить, если капитан Питко всё заблокирует.

     Один из Эдра снял небольшой рюкзак и начал рыться в нём. Всё снаряжение Дэвида было свалено туда. Дэвид начал отбирать нужное, но времени не было.

     – Просто забери рюкзак, Дэвид, – нетерпеливо сказал я. – Весь.

     Эдра не хотел отдавать, зашипев на Дэвида. Эсаал приказал отдать. Дэвид закрыл рюкзак и закинул на плечи. Он был не совсем под человеческую комплекцию – мы гораздо массивнее Эдра, – но держался неплохо.

     – Нам идти, капитан Мэллори, – сказал Эсаал, проверяя оружие. – Это инженер Амра. Учитывая обстоятельства, я разрешаю вам и вашему инженеру говорить с ним. Могу ли я напрямую обращаться к вашему инженеру, капитан?

     – Да, – кивнул я. – Сержант Форрес, – показал на него.

     – Мы можем уже идти? – нетерпеливо буркнул Дэвид.

     Мы вышли через разбитый люк в короткий коридор на командно-десантную палубу. Стены, палуба, потолок – всё в руинах после перестрелки. Сама палуба выглядела ещё хуже. Дисплеи на переборках были разбиты. Повсюду обломки. Из дыры в панели сыпались искры – пуля Эдра попала в кабель. Половина ламп не работала, но Эдра установили переносные.

     Экипаж выстроили вдоль основного коридора, на коленях, руки за головой. Пятеро Эдра охраняли их. У лестницы я заметил не меньше шести трупов членов экипажа и четырёх коммандос Эдра. Их уже оттаскивали в сторону.

     Эсаал вошёл первым, за ним мы. Все взгляды устремились на нас. Могу только представить, что думал экипаж, видя нас, идущих с захватчиками. Некоторые сверлили взглядом – «предатели». Эдра, казалось, не обращали внимания. Они занимались убитыми, охраняли измученный и напуганный экипаж, тушили мелкие пожары.

     – В чём дело, морпех? – спросил кто-то, младший офицер со значком связи.

     – Я спасаю ваши задницы, – ответил я, даже не взглянув на него.

     – Экипаж сражался очень хорошо, капитан Мэллори, – сказал Эсаал. – Впечатляющее сопротивление, учитывая, что они были в невыгодном положении.

     Я не ответил. Мне было неинтересно слышать, как хорошо сражался экипаж, пока его солдаты их убивали. Командир Эдра, казалось, готов был забыть всю эту кровь, но я – нет. Я мог сотрудничать с ним, чтобы остановить капитана Питко, но не был нейтральным наблюдателем. Несмотря на предупреждения адмирала Бишопа о том, что экипаж настроен недружелюбно, это были мои собратья-люди.

     – Капитан Мэллори, – тихо сказал Эсаал, идя рядом. – Я знаю о нашей репутации среди других видов. Она заслужена. Я не прошу у вас извинений за ваше поведение, как и не извиняюсь за своё. Но знайте: нам был приказ избегать ненужных потерь. Это редко удаётся. Мы солдаты, и мы выполняем приказы.

     Мы прошли между двух шеренг пленных и спустились по разрушенной лестнице. Идеально отполированные перила валялись искореженными на ступенях. Стены были чёрными, ещё двое Эдра лежали мёртвыми у подножия, где груда обломков от дверей. По виду взрыва Радж закинул пару своих мощных гранат. В замкнутом пространстве у атакующих не было шанса. Осколки брони Эдра вонзились в стены вместе с обломками костей.

     Пришлось перешагивать через тела Эдра – обожжённые, в лужах голубой крови. Кровь была и на стенах, рядом со следами копоти. Эсаал и Амра, казалось, совершенно спокойно смотрели на своих павших солдат.

     – Твои двое солдат, – заметил Эсаал, – очень впечатляющие бойцы, капитан Мэллори. Я знаю о ваших прошлых операциях, но противостоять вам – совсем другое, чем наблюдать нейтрально. Несмотря на потери, нет причин считать это поражением.

     – Прости? – Я остановился, сверля его взглядом. – Повтори.

     – Я сказал, несмотря на ваши потери…

     – Нет! – оборвал я. – Перед этим. Что ты имел в виду – «чем наблюдать»?

     Эсаал склонил голову. Он собрался заговорить, но я услышал крик боли дальше по коридору. Я поспешил туда, Дэвид рядом. Двое Эдра поспешили за нами. Мы повернули налево и вскоре добрались до баррикады старшины Макгоуэна. Я боялся увидеть, что там.

     У баррикады осталось пятеро живых, включая старшину. Все раненые, но не слишком тяжело. Двое Эдра охраняли их. Старшина сидел у стены, пока другой матрос под надзором охранника накладывал жгут на его левую руку. Крови было много. Мёртвые – включая энсина Бретина – лежали вдоль переборки.

     – Капитан Мэллори? – Макгоуэн посмотрел на меня, свободно передвигаясь с двумя Эдра следом. – Это что?

     – Нет времени объяснять, старшина, – сказал я. – Это не то, что вы думаете.

     – Правда? – спросил он. – Похоже, вы сотрудничаете с Эдра.

     Я вздохнул. Дэвид вмешался.

     – Ваш капитан собирается взорвать корабль, старшина, – сказал он резче обычного. – Она страдает от хронопсихоза и только что пыталась убить экипаж мостика, так что отстаньте!

     – Капитан Мэллори, у нас осталось семь минут до ядра, – напомнил Эсаал.

     Я кивнул.

     – Знаю. – Я повернулся к разгневанному старшине. – Я всё объясню потом. А потом можешь меня ненавидеть.

     – Зачем ждать? – раздался пьяный крик из коридора.

     Я поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть летящую гранату.

     – Граната! – крикнул Дэвид.

     Мы с Дэвидом нырнули за угол. Эсаал и Эдра бросились врассыпную. Краем глаза я заметил, как один из них перепрыгнул через разбитую баррикаду в сторону криков.

     Светошумовая граната взорвалась, когда я уже закрывал уши руками. Без скафандра я ощутил взрыв полностью. Сетка под скафандром не защищала – ударная волна сбила меня с ног. Несмотря на закрытые глаза и уши, я ослеп и оглох.

     – Предатели! – заорал голос. – Саботажники! Я знал, что вы лазутчики. Я знал! Охотился за вами месяцами! Теперь заплатите!

     – Вы должно быть шутите, – сказал Дэвид, поднимая меня.

     – Эйсин, – простонал я. – У нас нет времени на этого психа.

     – Время дурацкое, – согласился Дэвид.

     Эдра начали стрелять – не менее трёх человек ответили. Я услышал, как один Эдра вскрикнул от боли – тот, который перепрыгнул через баррикаду. Эсаал и его солдаты продолжали огонь, но их выстрелы казались беспорядочными – взрыв их тоже оглушил.

     – Пошли, – сказал я.

     Мы побежали по боковому коридору, откуда пришли на мостик. Путь был чист. Мы свернули за угол, потом за другой, пока не увидели открытый лифт в конце. Там лежал мёртвый Эдра. Мы добежали до угла Т-образного перекрёстка и осторожно выглянули.

     – Четверо, – заметил Дэвид. – Посмотри на того в скафандре. Это крыса Рамирес.

     – Прекрасно, – прорычал я. – По крайней мере, мы знаем, куда они делись. Посмотри на Эйсина – его трясёт как лист.

     – Палец на спуске всё ещё работает, – сказал Дэвид.

     Он был прав. Лейтенант Эйсин палил без остановки, слепо, не целясь, и при этом орал. Двое охранников с ним стреляли более дисциплинированно и точно. Их форма всё ещё была белой – очевидно, они были не из той части корабля, что Эйсин. Тем не менее, они подчинялись приказам, несмотря на его явное безумие.

     – Как нам их убрать? – спросил Дэвид. – Я не хочу их убивать.

     Прежде чем я ответил, со стороны Эсаала раздался внезапный яростный визг выстрелов. Мы пригнулись, чтобы избежать шквала противопехотных пуль. Эйсин и его люди закричали – шаги застучали по палубе, приближаясь.

     – Приготовься, – сказал я, прижимаясь к переборке ближе к отступающим охранникам.

     Дэвид прижался к стене, винтовка наготове. Я ждал, когда они подойдут. Я слышал их дыхание – испуганное, прерывистое. Один слегка хромал и споткнулся на бегу. Шаги гулко отдавались. Дэвид дышал спокойно, размеренно.

     Я не мог. Стимулятор, обостряющий все чувства, заставлял сердце биться быстрее. Я чувствовал себя как на беговой дорожке на полной скорости без остановки. Стимуляторы делают своё дело – держат тело в тонусе и голову ясной. Но они также перегружают чувства, из-за чего всё кажется слишком медленным.

     Шаги приближались. Я прицелился. Я не хотел убивать этих людей, но у меня не было выбора. Как и объяснял адмирал Бишоп – экипаж не на моей стороне. Очевидно, его понимание ситуации было гораздо глубже, чем он признавал. Я чувствовал, что меня использовали. Меня и моих людей бросили в ситуацию, которую мы не понимали, не могли контролировать и почти не могли выиграть. И теперь я собирался убить четверых людей, которые, как и я, были жертвами этого хаоса.

     Первый из четверых показался – женщина-охранник, чьи глаза заметили нас слишком поздно. Дэвид выстрелил первым, но промахнулся – очередь попала в её винтовку, развернув её от нас. Мой выстрел, на долю секунды позже, попал ей в бок. Она упала.

     Трое других появились через секунду. Рамирес в скафандре был безоружен. Увидев нас, он запаниковал и застыл. Эйсин и третий охранник споткнулись о него и упали. Эйсин выстрелил, но промахнулся – пуля ударила в переборку в нескольких метрах от нас. Второй охранник упал на него, когда Эйсин выстрелил снова – выстрел попал в него. Он затих, придавив Эйсина собой.

     Я встал, надеясь, что смогу спасти хотя бы двоих. Рамирес просто лежал на палубе, свернувшись калачиком, трясясь так, будто у него конвульсии. Эйсин был хуже – его конечности разбрасывало в стороны, голова непрерывно тряслась в знак отрицания. Его глаза были безумными, почти не фокусировались. Борода длинная и спутанная. Рот открывался, но слов не было.

     Я осторожно приблизился, винтовка нацелена. Дэвид держался сзади. Затем я услышал характерный звук – гранатная чекушка.

     – Бежим! – заорал я, развернувшись и побежав в противоположную сторону.

     Дэвид был за мной по пятам. Я нырнул на палубу, закрыв голову руками. Взрывная волна обожгла, жара была невыносимой.

     – Катись! – крикнул Дэвид.

     Он схватил меня, заставил перекатываться и сбивал пламя с ног и рук. Скафандры CEVA огнестойкие, но проволочная сетка под ними – нет. К счастью, Дэвид потушил меня до того, как огонь прожёг тонкий материал. В этот момент мы услышали, как застонал металл.

     Мы оба посмотрели туда, где был лифт. Эйсин и его люди исчезли, их тела уничтожены взрывом. Переборки почернели, сам лифт горел. Он накренился – взрыв, очевидно, сбил его с направляющих. Он всё сильнее кренился влево, металл визжал и рвался. Тросы лопались один за другим.

     Как раз когда Эсаал и Амра выбежали на угол, лифт сорвался и упал в шахту, оставляя за собой шлейф искр и дыма. Мы подбежали и заглянули вниз. Лифт исчез в глубине, а через минуту раздался грохот.

     – Похоже, падение лифта не дестабилизировало ядро, – заговорил Амра ломаным английским.

     – Уверен? – спросил Дэвид.

     Инженер Эдра моргнул.

     – Когда ядро подключено к источнику питания, даже небольшое нарушение может заставить его… – он задумался, подбирая слово, – взорваться. Реакция мгновенна.

     – Отлично, – буркнул я.

     Эсаал зашипел и защёлкал на своего инженера, указывая на меня и на его оборудование. Амра ответил и открыл один из кейсов.

     – Мы дадим вам оборудование для спуска по шахте, – объяснил командир. – Оно предназначено для пропорций Эдра, но выдержит ваш вес.

     – Что? – я переводил взгляд с одного Эдра на другого.

     – Вы называете это спуском по тросу, – объяснил Амра.

     Он протянул мне альпинистскую обвязку – не сильно отличавшуюся от той, что я использовал в школе. Маленькая катушка тонкой проволоки – слишком тонкой, чтобы удержать меня. Амра заверил, что она выдержит несколько тонн. Сама обвязка была уже, и с центром тяжести, смещённым ближе к талии, как у Эдра. С помощью Дэвида я надел её и закрепил. Не идеально, но сойдёт. Дэвиду обвязка не нужна – у него был фал на скафандре CEVA.

     Эсаал вставил в ствол своей винтовки длинный тонкий стержень – похожий на гарпун. Он наклонился над шахтой и выстрелил в потолок. Как только стержень вонзился в верх, из него выскочили маленькие крючки. Мы все закрепились.

     – Я пойду первым, – сказал Эсаал. – Капитан Мэллори, через пять секунд после меня прыгайте. Сержант Форрес – через пять секунд после вас, а затем Амра. Вопросы?

     – Да, – сказал я. – Как тормозить?

     – Конечно, – сказал Эсаал, поворачивая маленький регулятор на катушке. – Теперь он настроен на нужную длину. Остановится сам.

     – Ну и славно, – сказал я, представляя, что было бы, если бы я не спросил.

     Не говоря больше ни слова, Эсаал шагнул в шахту. Я смотрел, как он, винтовка на плече, стремительно падает. Я отсчитал про себя.

     Один. Два. Три. Четыре. Пять. Я прыгнул.

     В шахте было темно, и как только свет из двери пропал, я повис в полной темноте, падая. Я чувствовал невесомость, хотя падал быстро. Единственным звуком было тихое жужжание разматывающейся проволоки. Инстинкты подсказывали схватиться за трос, но тренировка говорила – нет. Без перчаток скафандра проволока разрежет руку. Я ждал, когда обвязка затормозит на нужной глубине, надеясь, что Эсаал не ошибся.

     Внизу появился свет. Я стремительно падал, приближаясь к источнику – Эсаал держал маленький фонарик и прикрепился к стенке шахты, двумя палубами выше разбитого лифта. Моя обвязка начала автоматически замедляться. К тому времени, как я сравнялся с Эсаалом, я легко остановился и прицепился к стенке.

     Эсаал осматривал дверь, которая, судя по маркировке, выходила на седьмую палубу. Я понял, что мы находимся в опасной близости от радиации.

     – Нет, – объяснил Эсаал. – Поскольку хроно-ядро ещё не активировано, аварии не было, радиации нет.

     – Уверены? – спросил я.

     – Капитан Мэллори, я уверен.

     Через минуту подоспел Дэвид, затем инженер со своими кейсами. Дэвид осмотрел запертую дверь, повозился с панелью – и открыл.

     Мы осторожно выбрались на палубу. Пусто. Всё работало, но было очень тихо. Дэвид проверил карту – мы были за углом от дезактивационного отсека.

     – Я знаю это место, – сказал я.

     – Мы хорошо знакомы с компоновкой корабля, капитан Мэллори, – ровно сказал Эсаал.

     Мы повернули за угол и дошли до дезакта. Дверь открылась, мы вошли. Как только дверь закрылась, корабль внезапно задрожал.

     Маленький сканер на поясе Амра запищал. Он посмотрел на него, зашипел и защёлкал, передавая Эсаалу. Те несколько секунд переговаривались.

     – Что происходит? – спросил я.

     Эсаал вернул сканер.

     – Инженерное устройство сканирует временные возмущения. Похоже, капитан этого корабля оказалась быстрее, чем мы ожидали. Она активировала хроно-ядро. Мы опоздали.

     Корабль начало бросать из стороны в сторону. Я вцепился в опорную балку. Лампы замигали и погасли. Я замер, ожидая, что будет дальше – не пробьёт ли корпус? Вряд ли у инженера Эдра в запасе был скафандр. К счастью, через минуту свет снова зажёгся, и в коридоре за нами завыла сирена.

     Эсаал взглянул на устройство на запястье.

     – Перегрузка реакторов достигнет критического уровня через пять минут. Пожары в передних отсеках начнутся через несколько минут после этого.

     – Откуда ты это знаешь? – спросил Дэвид сзади.

     – Именно так это случилось в прошлый раз, – объяснил Амра.

     – Подожди, – сказал я, поворачиваясь к технику Эдра. – Я думал, убийство вестового всё остановило. Ты сказал, что остановка запуска ядра на мостике изменила ход событий.

     Амра кивнул.

     – Существует несколько теорий временных манипуляций. Одна из них предполагает, что наше вмешательство, включая убийство человеческого интерфейса, было частью исходного события. Думаю, это то, что мы сейчас видим.

     – Теперь понимаешь, почему мы запретили эту технологию, капитан Мэллори? – спросил Эсаал. – Даже такие люди, как инженер Амра, работавшие с ядром на нашем мире, не полностью понимают физику. Когда это кончится, я надеюсь, ваш отчёт поможет убедить ваше правительство больше никогда не пытаться повторить это.

     Я кивнул. Но внутри моё сердце забилось ещё быстрее – стимулятор и так его разгонял. Если авария всё равно происходит, несмотря на мои действия, значит, я умру. Я промолчал, но Дэвид поймал мой взгляд. Он знал, о чём я думаю.

     – Нужно разобраться с капитаном Питко, пока она не наделала ещё больше бед, – сказал Эсаал.

     – Дэвид, открывай, – приказал я.

     Дэвид протиснулся мимо и открыл дверь в зал ядра. Ворвался горячий воздух вместе с глухой пульсацией. Мы все невольно отступили.

     – Ядро всё ещё работает на полной мощности! – закричал Амра. – Нужно немедленно отключить.

     Эсаал и я шагнули на мостик. Отсек был полон инженеров, все метались вокруг массивной сферы. Все кричали, пытаясь понять, что не так с ядром. На верхнем ярусе, где мы стояли, я насчитал не меньше восьми инженеров. Вероятно, ещё столько же с другой стороны сферы. По крайней мере столько же было внизу.

     Как только мы появились, кто-то нас заметил. Молодой матрос, первым нас увидевший, расширил глаза и закричал.

     – Эдра! – заорал он.

     Почти мгновенно плазменные очереди разорвали палубу у моих ног. Я нырнул вперёд, подальше. Эсаал следом. Дэвид и Амра отступили в дезактивационный отсек. Инженеры, работавшие у ядра, разбегались, двое чуть не затоптали нас. Палуба позади меня взрывалась.

     – Шевелись! – рявкнул я, отталкиваясь.

     Эсаал был рядом, продираясь сквозь инженеров, которые разбегались в разные стороны. Он не стрелял – хотя его оружие могло разорвать этих людей. Он использовал своё худое тело и длинные руки, чтобы отталкивать их, пока я орал.

     – Дорогу! – кричал я. – Убирайтесь!

     Лестница вниз была забита людьми, пытавшимися спуститься. Круговой балкон превратился в тир для стреляющего снизу. Инженеры бежали прочь, огибая ядро, подальше от нас. Глухие удары плазмы преследовали нас, когда мы искали укрытие. Внизу я видел капитана Питко, которая кружила вокруг ядра, пистолет наготове, высматривая нас.

     – У меня чистый выстрел, – сказал Дэвид из дезактивационной двери.

     – Нет! – крикнул Эсаал. – Не стреляйте. Каждый выстрел рискует дестабилизировать ядро. Переборки гасят всплески энергии, но ядро – нет.

     – Скажите это ей, – пробормотал я, уклоняясь от очередного выстрела.

     Отсек быстро пустел – экипаж разбегался от односторонней перестрелки. Капитан Питко стреляла беспорядочно – попала одному матросу в плечо, но, казалось, не заметила, что стреляет в своих. Раненого оттаскивали, а Питко продолжала стрелять, едва не задев ещё нескольких.

     Эсаал держал винтовку нацеленной на Питко, но не стрелял. Я предположил, что у него выставлены противопехотные патроны – бронебойные были бы хуже, чем плазма. Он отклонился в сторону, когда плазма просвистела у его головы, но не шелохнулся. Было очевидно, что капитан стреляет наугад.

     – Капитан! – крикнул я. – Капитан Питко, прекратите огонь!

     В ответ – несколько выстрелов. Один едва не попал в Дэвида и Амру, выглянувших из дезактивационной двери. Они отступили внутрь; Амра прикрыл лицо – похоже, плазма обожгла его. Дэвид бросился помогать, а мы с Эсаалом обогнули ядро, стараясь оставаться вне поля зрения.

     – Капитан Питко, пожалуйста, вы можете попасть в ядро. Вы уничтожите корабль.

     – Вы не остановите! – крикнула капитан. – У меня есть приказы. Эксперимент идёт по плану. Вы не остановите!

     – Прекратите! – заорал я. – Хватит стрелять, а то мы все взлетим на воздух!

     – Вы пытаетесь остановить эксперимент. Я не позволю. У меня есть приказы, – ответила она спокойно, решительно. Она была абсолютно уверена в себе. У психотиков так часто бывает.

     – Она не понимает последствий? – спросил Эсаал.

     – У неё хронопсихоз, – ответил я. – Охранник, с которым мы дрались на второй палубе, был ещё хуже, но любой, кто подвергся воздействию ядра, поражён.

     – Мне не знакомо это состояние, – сказал он, склонив голову. – Я не знал, что человеческий мозг настолько хрупок. Как облегчить её симптомы?

     – Пуля, – сказал я, уклоняясь от очередного выстрела. – Она пропала. Хронопсихоз не лечится переключателем или таблеткой.

     – Тогда мы должны её убить, капитан Мэллори, – заключил Эсаал. – Ты готов убить старшего офицера? Эдра никогда бы так не смогли.

     – Если иного выхода нет – да, – ответил я. Мне самому это не нравилось.

     – Если бы я действовал сам, как до того, как мы захватили мостик, мне было бы позволено убить вашего капитана, – объяснил Эсаал. – Но поскольку мы действуем вместе, даже временно, я обязан уважать вашу иерархию, ставя вас на один уровень с моим званием. Я могу убить капитана только с вашего прямого разрешения.

     – Ты шутишь? – спросил я. – Серьёзно?

     – Да, капитан Мэллори, – ответил он. – Я имею твоё разрешение убить её?

     – Да! – заорал я, скорее устав, чем удивлённый. Вопрос был абсурдным, учитывая происходящее.

     Капитан Питко заметила нас, и мы побежали, уворачиваясь от огня. Мы рванули к дезактивационной камере, нырнули внутрь. Дэвид был в дальнем конце с Амрой, перевязывая ему лицо. Кожа инженера Эдра была очень чёрной, но края начали белеть.

     – Ты ещё в порядке? – спросил Эсаал.

     – Я потерял глаз, но всё ещё могу выполнять задачу, – ответил Амра, пока Дэвид завязывал повязку.

     – Хорошо, – кивнул Эсаал. Он повернулся ко мне, повышая голос – плазма барабанила по переборке у двери. – Нужно заканчивать, капитан Мэллори.

     – Без соплей, – сказал я. – Нужна светошумовая граната.

     – У меня кончились, – сказал Дэвид. – Все использовал на командно-десантной.

     – Отлично, – буркнул я. – У меня две, но они в подсумке. Не думаю, что капитан их мне подаст, если попрошу.

     Эсаал достал из кармана патрон и загрузил в винтовку.

     – Это даст эффект, похожий на твои гранаты, – объяснил он. – Заткните уши и закройте глаза. Это рассчитано именно на людей – использует частоты звука и света, которые Эдра не воспринимают.

     Я отошёл в угол комнаты, рядом с Дэвидом. Заткнул уши пальцами. Дэвид просто закрыл шлем и активировал защиту от вспышек. Лицевая пластина потемнела, он отвернулся.

     Я кивнул командиру Эдра.

     – Давай! – крикнул я, крепко зажмурившись и отвернувшись.

     На мгновение я слышал только глухой стук крови в ушах. Я даже не услышал выстрела Эсаала, но через секунду взрыв потряс меня. Свет был настолько ярким, что я видел его через закрытые веки. Звук врезался в уши кувалдой. Я отдёрнул пальцы, закричав от боли. Изображение Дэвида рядом плавало перед глазами.

     Я упал, но Дэвид поднял меня. Я открыл глаза. Эсаал уже спешил к выходу, стреляя в капитана Питко. Я бросился за ним. Шаги мои были тихими, далёкими – звон в ушах заглушал всё. Ноги болели от решётчатого настила, тонкая подошва не спасала. Скафандр CEVA не предназначен для носки без брони. Я игнорировал боль и побежал к лестнице.

     Эсаал обходил ядро против часовой стрелки, ведя огонь на подавление. Он двигался быстро, не останавливаясь для укрытия. Я видел его лицо – спокойное, без эмоций. Он исчез за другой стороной ядра.

     Внизу я заметил капитана Питко, стреляющую из-за укрытия. Она палила наугад, высунув руку из-за угла. Она уже надела шлем, но поздно – наверное, была наполовину слепа и глуха. Она перебегала от консоли к консоли, не прекращая стрельбу. Пистолет скоро разрядится, но не настолько быстро.

     Я добрался до лестницы и начал спускаться. Как только моя голова поравнялась с балконом, я спрыгнул на следующую палубу. Капитан выстрелила из-за консоли – я отскочил, едва увернувшись. Очередь Эсаала заставила её снова пригнуться.

     Я побежал вокруг ядра, надеясь занять лучшую позицию. Прежде чем я успел выстрелить, Эсаал спрыгнул прямо передо мной. Его худое тело смягчило удар – человек такой комплекции сломал бы обе ноги. Коммандос выпустил пару очередей и ушёл от огня.

     – Обойди с другой стороны, – прошептал он мне.

     Я бросился обратно к лестнице, выполняя обход – Эсаал замыкал клещи. Мне не нравилось слушать приказы захватчика, но он должен был стрелять. Моя плазменная винтовка слишком опасна в помещении. Я добрался до позиции и выглянул из-за ядра.

     Капитан Питко ждала меня – оружие нацелено на уровень глаз. Её глаза внезапно стали безумными – та самая вспышка ярости, прорывающаяся сквозь каменное лицо, как на мостике. Я смотрел, как она нажимает на спуск. Я начал уворачиваться, но знал, что поздно.

     Внезапно раздался визг выстрела Эсаала, и пистолет капитана вырвало у неё из рук. Она закричала – скорее от удивления, чем от боли – и упала на консоль.

     Я побежал к ней, остановившись рядом с Эсаалом. Мы оба держали оружие наготове. Капитан Питко была слегка оглушена, но в сознании.

     – Капитан, всё кончено, – сказал я. – Не двигайтесь.

     – Нет, – сказала она, глаза безумны, дыхание частое и прерывистое. – У меня есть приказы. Эксперимент должен завершиться.

     Я подошёл ближе, готовясь отбросить её пистолет, но корабль резко дёрнулся. Глухой взрыв прогремел где-то вдалеке, и нас с Эсаалом бросило на палубу. Завыли сирены, замигали огни. Я знал, что случилось, не спрашивая. Один из реакторов в инженерном отсеке взорвался от обратного импульса. Авария шла своим чередом.

     Палуба тряслась, как при землетрясении. Я с трудом поднялся, схватившись за перила. Новый рывок отбросил меня, я выронил винтовку. Я посмотрел на капитана. Она снова держала пистолет и стояла прямо – будто дрожь корабля её не волновала.

     Она нацелилась в меня. Я откатился в сторону. В тот же миг раздался долгий визг винтовки Эсаала. Я обернулся – капитан Питко падала на палубу, прислонившись к консоли.

     – Капитан Мэллори, вы ранены? – спросил Эсаал, помогая мне встать.

     – Вроде нет, – ответил я.

     Я посмотрел на капитана «Сатурнуса». Лицевая пластина шлема была разбита, края в красных пятнах. Она затихла. Пистолет лежал рядом.

     Эсаал заговорил в ладонь – видимо, коммуникатор. Через мгновение наверху появились Амра и Дэвид с оборудованием. Они спустились. Амра, не дожидаясь приказов, начал распаковывать приборы. Дэвид присоединился ко мне.

     – Вот, – сказал он. – Это была не ты, Джек. Это была она. Она будет здесь ещё сто лет, и мы найдём её именно такой.

     Я покачал головой от абсурдности происходящего. Я боялся, что умру здесь. Посмотрел на мёртвую капитана Питко. Я был так измотан, так вымотан стимулятором, что не соединил факты. Я усмехнулся. Потом ещё раз – и начал смеяться.

     – Джек? – спросил Дэвид, положив руку мне на плечо. – Джек, ты в порядке?

     Я попытался отмахнуться, но вместо этого расхохотался. Внутри всё вскипело. Я огляделся. Дэвид что-то говорил, но я не слышал. Эсаал смотрел на меня – казалось, он озадачен. Амра уже работал над дверью ядра, зовя Дэвида. Призраки инженерной команды двигались вокруг, проверяя состояние ядра.

     В стороне капитан Питко и лейтенант Эйсин о чём-то говорили. Эйсин выглядел расстроенным – он показывал в корму, злился. Я не слышал слов, но он был явно расстроен, что час потратил на поиски вторженцев в инженерном отсеке. Капитан подняла руку, заставляя его замолчать, и повернулась к одному из инженеров. Она прошла мимо меня, не заметив, и встала у консоли возле своего собственного тела. Она включила управление.

     – Джек? – голос Дэвида донёсся издалека. – Джек!

     Капитан Питко, призрачная и белая, запустила второй этап эксперимента. Вспышка света.

     Всё потемнело.

     – Что вы помните после этого? – спросил адмирал Бишоп, когда я лежал в лазарете Порта‑25.

     Я покачал головой. Боль пульсировала уже неделю – с тех пор, как я очнулся в спасательной капсуле вместе с Дэвидом, Кайлом и Раджем. Мы дрейфовали у «Сатурнуса», молча наблюдая, как корабль-кальмар Эдра отсоединился от корабля и исчез вдали. Дэвид тогда что-то сказал, но я не услышал. Я терял сознание.

     Медики с UES «Гровер» накачали меня обезболивающими – не помогло, пришлось вводить седативные. Я смутно помнил перелёт. Дэвид навещал меня, потом Кайл и Радж. Они говорили, но их слова были просто фоном.

     Головная боль не утихала ни на секунду – даже во сне. Мне снились кошмары: экипаж «Сатурнуса», Эдра, взрывы, тела, пожары, люди с пустыми глазами. Первые несколько дней эти образы не отпускали и наяву. Потом, к счастью, стали забываться. Теперь меня преследовал только адмирал Бишоп. Но он был не призраком.

     – Я мало помню, сэр, – сказал я.

     Я отпил из стакана с ледяной водой. Еду унесли – я к ней не притронулся. Доктора сказали, аппетит вернётся.

     – Уверен, ваши люди расскажут подробности, когда навестят вас сегодня, капитан, – сказал адмирал. – Знайте, вы хорошо справились в аду. Вы выполнили миссию, как могли.

     – Что это было, сэр? – спросил я.

     – Простите? – нахмурился Бишоп.

     – Зачем вы нас послали? – повторил я. – Вы знали, чем всё кончится. Знали, что мы не сможем остановить эксперимент.

     Адмирал молчал, глядя на меня. Потом отвернулся, устремив взгляд вдаль.

     – Было две передачи с «Сатурнуса», которые я слышал до того, как отправить вас, – объяснил он. – Первую мы вам проиграли. Вторая была сделана позже – сержантом Форресом. Он описывал события после вашего сообщения. Но в той передаче был не только его голос.

     – Кто ещё? – спросил я, уже догадываясь.

     – Коммандос Эдра по имени Эсаал, – ответил он.

     Я попытался приподняться, но руки не слушались. Я сдался. Ненавижу чувствовать слабость.

     – Сэр? – подтолкнул я.

     Адмирал достал глушилку и включил её. Затем кивнул охраннику у двери – тот вышел.

     – Всё, что я скажу, секретно, – сказал он. – Никто, кроме вас и ваших людей, не должен слышать. Ясно?

     – Так точно, сэр.

     – За несколько часов до того, как я пришёл к вам в раздевалку, – тихо сказал он, – я получил закодированную передачу от контакта, о котором не буду говорить. Меня предупредили о визитёре. Через час он прибыл на гражданском транспорте, зарегистрированном в системе Энлес.

     Система Энлес принадлежит нейтральной расе, которая торгует по всему сектору. Иногда они выступают посредниками. Я слышал, что дипломаты используют их, чтобы перемещаться незаметно. Даже ходили слухи, что наши дипломаты договаривались с ними о перемирии на Альфе Центавра.

     – Эдра, – сказал я.

     Он кивнул.

     – Первый солдат Эсаал.

     Бишоп встал, потянулся – слушать мою историю было утомительно. Хрустнула спина.

     – Эсаал пришёл с неопровежимыми доказательствами событий на «Сатурнусе», которые ещё не произошли. – Он покачал головой. – Мы не получили вашу первую передачу, капитан. Эдра получили её год назад. Они назвали это эхо времени.

     – Поэтому они возражали против проекта, – добавил я.

     – Одна из причин. Плюс наше присвоение их нейроинтерфейсной технологии. В итоге Эдра не смогли убедить земное правительство остановить проект – даже с доказательствами.

     – Так почему вы им поверили, сэр, а эксперты на Земле – нет?

     – Капитан, – кивнул адмирал, – я не дослужился до текущего положения, доверяя политикам. Меня привлекли к проекту из соображений безопасности – правительство боялось, что Эдра будут мешать, и думало, я смогу их остановить. У меня есть опыт общения с Эдра. Моё начальство рассчитывало, что я использую его против них, но опыт подсказал мне – лучше их слушать. Поэтому когда Эсаал связался со мной, я слушал. Не думаю, что правительство ожидало этого.

     – Что заставило вам поверить? – снова спросил я.

     – Сначала – ничего, – ответил он с лёгкой усмешкой. – Пока не поговорил с вами.

     – Сэр, я не понимаю, – сказал я. Усталость брала своё.

     Он снова замолчал. В палате было пусто, но она казалась тесной. Присутствие адмирала заполняло каждый угол – будто он нёс слишком много тайн.

     – Помните наш разговор в раздевалке, капитан? – спросил он.

     – Да, сэр. Вы спросили об Альфе Центавра, потом вы… – я замолчал.

     Бишоп закончил за меня:

     – Я спросил, сделали ли вы и ваши люди то, в чём вас обвиняют. Вы сказали – нет. Я вам поверил.

     В голове закрутились шестерёнки. Его вопрос, наше назначение на эту миссию, несмотря на обвинения, странная осведомлённость Эсаала – всё встало на места.

     – Вы сказали, что должны были убедиться, – кивнул я. – Посмотреть мне в глаза и услышать от меня.

     – Коммандос Эдра принёс не только доказательства аварии на «Сатурнусе». – Бишоп махнул рукой, будто отгоняя кого-то. – У него было всё – записи, показания, прочее. Но убедили меня данные наблюдения за одной маленькой деревней на западном континенте Альфы Центавра.

     У меня расширились глаза.

     – Он говорил на корабле, – выдохнул я. – Сказал, что смотреть на меня вблизи иначе, чем наблюдать издалека.

     – Он был там, капитан, – объяснил Бишоп. – Его отряд действовал на Альфе Центавра. Он видел, как ваш отряд вошёл в деревню. Он наблюдал, как вы прочёсывали здание, общались с беженцами и ушли через час. Он видел, как враг обрушил здание через несколько минут после вашего ухода. Он пришёл ко мне с этим, надеясь убедить меня в правдивости информации о «Сатурнусе».

     – Поэтому вы спросили о том, что случилось, – закончил я.

     Он кивнул.

     – Я хорошо разбираюсь в людях. Убедившись, что вы не виноваты, я понял, что его данные верны. Я решил доверять остальному. Эдра, в конце концов, не наши враги. У них было больше причин говорить правду, чем лгать.

     – Вам не кажется это везением, сэр, что он оказался там?

     – Никакого везения, капитан. Он не случайно наткнулся на вас. Он следил за вами. Он наблюдал за вами, потому что годом ранее его люди перехватили два сообщения с «Сатурнуса» – ваше и второе, от сержанта Форреса. Они не поделились ими с правительством, а когда Земля проигнорировала их предупреждение, решили действовать сами. Они поручили отряду Эсаала наблюдать за вами, собирать данные – готовиться к аварии, которая, как они знали, должна произойти.

     – Почему они не рассказали Земле о моей передаче? – спросил я.

     – Не хотели, чтобы мы знали, как легко они взламывают наши коды, – ответил адмирал. – Эдра не любят объяснять. Они также не привыкли слышать «нет». Они решили взять дело в свои руки. Знать о вас и ваших людях как можно больше – часть их плана.

     – Тогда зачем вы нас послали, сэр? – Я устал от этого вопроса. Каждый раз он сыпал информацией, но не давал прямого ответа.

     На этот раз ответил.

     – Эдра гораздо лучше понимают временную физику. Эсаал объяснил мне, что важно, чтобы всё шло своим чередом. Если бы мы попытались изменить ход событий, это вызвало бы более серьёзные проблемы. Поэтому они связались со мной только после запуска «Сатурнуса». Думаю, они тоже гадали, но всё равно разбирались в проблеме лучше нас.

     Я закрыл лицо рукой. Голова раскалывалась.

     – Не забивайте себе голову, капитан, – сказал Бишоп. – Вы хороший солдат и выполнили приказ. А большими вопросами пусть занимаются такие, как я.

     – Что стало с экипажем «Сатурнуса»? – спросил я.

     – Думаю, вы знаете ответ.

     – Они всё ещё там, сэр? – спросил я. В животе заныло.

     Он кивнул.

     – Что теперь будет с кораблём?

     – Вчера, после консультаций со мной и Эдра, а также на основе докладов ваших людей, кое-что изменилось. Район вокруг «Сатурнуса» объявлен закрытым для космических полётов. Эдра проследят за карантином. Никто никогда не приблизится к этому кораблю. А через сто восемнадцать лет они уничтожат «Сатурнус».

     Я кивнул.

     – Сразу после того, как мы пройдём через ядро.

     – Верно. – Он взял глушилку, повертел в руках. – Всё кончается так, как должно.

     – Он сказал, что эвакуирует экипаж, – сказал я. – Эсаал солгал мне.

     – Он сказал всё, что нужно, чтобы заручиться вашим согласием.

     – Что насчёт нас, сэр? – спросил я. – Что насчёт обвинений?

     – Доказательства будут обнародованы – очищенные от участия Эдра. Обвинения снимут. Как только врачи удостоверятся, что хронопсихоз прошёл, вас выпишут. Вы пережили психический срыв после смерти капитана Питко. Нужно убедиться, что вы годны к службе, прежде чем отправить снова.

     – Снова? – спросил я. – Прямо обратно в бой?

     – Это то, что делают такие солдаты, как мы, – сказал он, глядя куда-то далеко.

     – Куда? – спросил я.

     – Думаю, у вас остались незаконченные дела в одной маленькой деревне на Альфе Центавра, – сказал он, убирая глушилку в карман. – Согласны?

     Я почувствовал, как усталость отступает. Головная боль больше не казалась такой давящей. Я сел прямо. Энергия возвращалась. Я инстинктивно поискал глазами форму – она висела на вешалке в углу.

     Внезапно прошлая миссия перестала казаться такой неудачной. Это было вчера. Завтра будет по-другому. Дело не в том, как ты играешь в игру – важно, победил ты или проиграл. Настало время сделать то, что нужно.

     – Так точно, сэр, – сказал я с улыбкой.

      КОНЕЦ