Семенов Игорь Андреевич
Товарищ Алекс

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Юридические услуги. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    2 книга серии. Попаданец в прошлое успел устроиться на завод Сименса и "изобрести" заземление, познакомиться с Владимиром Ульяновым и его сестрой и даже поучаствовать в уничтожение одной из петербургских банд. Только для изменения истории этого еще слишком мало...
  Пролог. 'Кошка'.
   'Кошка'... Так звали ее последние годы - и в какой-то мере она уж и сама успела забыть свое настоящее имя. Ведь в этом мире ее настоящего имени не знал никто. Во всяком случае, из ныне живых... И все же иногда она его вспоминала. Изредка... Как вот сейчас. Ника. Или, если полностью, Кошкина Вероника. Только сейчас это не имело никакого значения...
   Встав со своего места, Ника подошла к чердачному окошку и глянула на раскидывающийся перед ее взглядом город. Мелкий, моросящий, питерский дождик, серые дома, узкие улочки, дымящие трубы заводов. За прошедшие пять лет она узнала все это до мелочей. Она знала каждый закоулок, каждую щель, где можно спрятаться, каждый двор, где можно переждать опасность. Знала людей - кого надо опасаться, кто может помочь, а кому ее существование попросту безразлично. Знала, но старалась избегать любых контактов. Знала, где можно незамеченной утащить что-то съедобное, где раздобыть одежду, где... Да все она знала! Будь у нее желание - она могла бы стать настоящей 'королевой' преступного мира, организовывая такие аферы и ограбления, что большинству бандитов и в голову не пришли бы. Могла. Но не хотела.
   Вероника... 'Приносящая победу'. Так ее назвали мама с папой. И это имя сейчас казалось насмешкой над ее жизнью. Хоть нынешней, хоть даже прошлой... Отойдя от окна, Ника дошла до своего тайничка и достала из него и открыла небольшой самодельный деревянный ящичек. Бензиновая зажигалка с гербом в виде серпа и молота, пионерские галстук со значком, несколько монет, пара фотокарточек и... карточки на хлеб с сахаром.
   На миг она вспомнила о своей легенде, о родившей от барина матери-прислужнице, и грустно усмехнулась. Эту легенду она выдумала в первые дни своего пребывания в этом мире. Дескать, барин жениться изволил, а женушка ее категорически не хотела видеть рядом 'бастардку'. И эта легенда постепенно расползлась по городу... Плевать! Самое главное - никто сейчас и не подумает, что под личиной 'Кошки' скрывается пришелица из другого мира.
   Саратовская Советская Социалистическая республика... Так называлась ее родина. И родилась она именно там, в 1998 году. На четвертый год официального основания Республики. Когда на руинах Долгой зимы наконец-то появилась сила, имеющая желание и решимость возродить цивилизацию. Не какое-то ее жалкое подобие, как в скатившихся в рабовладельческий строй и медленно деградирующих Астраханском ханстве или Черноморской республике, а по-настоящему. Где нет ни рабства, ни крепостного права, ни бандитского беспредела. Где заводы работают и производят новую технику, а не довольствуются ремонтом старья, сделанного еще до Долгой зимы.
   Вспоминались и родители... Отец - инженер-конструктор на заводе. Мать - там же зуборезчица. Да, они честно говорили, что их завод не дотягивает даже до производственных возможностей 60-х, времен до Долгой зимы. Что листовой металл - вообще страшный дефицит, ведь его не производит нынче ни один завод на всем пространстве бывшего СССР, а то и во всем мире, а Красноармейский металлургический завод, запущенный на местном сырье, присылает лишь 'чушки' сомнительного качества металла, из которого и льют заготовки.
   Но даже с такими ограничениями они оба гордились своей работой. Да, самым новым станкам почти по полвека - но многие из них простояли без движения, в состоянии консервации, и потому все еще, как говорила мама, 'обеспечивают точность'. А недавно даже смогли наладить капитальный ремонт старого оборудования. А, значит, когда-то начнут и делать новое. Ремонтировали старые автомашины и трактора, а недавно даже вновь запустили троллейбус... Спустя полвека они наконец-то стали восстанавливать страну...
   Жили они в собственном доме в бывшем Ленинском районе. Две печки-голландки как отопление, керосинка на кухне, старый, но до сих пор работающий, холодильник 'Саратов-2'. Тусклые электрические лампочки под потолком и выключатели.
   'Вот смотри, Ник, - вспомнились ей слова матери, - тут рычажок и кнопка. Сначала переводишь рычажок вверх, вот так. Поняла?'
   'Поняла, мам! - откликается Ника, тогда еще совсем маленькая девочка. - А почему лампочка не горит?'
   'А не умеют нынешние лампочки сами загораться, - грустно усмехается мать. - Раньше вот умели... Только тогда и лампочки другие были'.
   'А как ее зажечь?'
   'А вот для этого рядом с рычажком и кнопка включения подогревателя есть. Нажимаешь ее и держишь пока лампочка не загорится. А потом отпускаешь. Вот, попробуй сама!'
   'Каолинка', 'солнцевка', - внезапно вспомнились Нике народные названия таких лампочек. А еще вспомнились школа и их пионерский отряд... 'К борьбе за победу дела Ленина-Сталина будь готов!' - клялись они. Хотя, как грустно усмехался отец, вряд ли многие нынче вообще понимают значение этих слов. Ведь той же КПСС не стало еще в 1969 году, а 'комсомольцами' стали считаться участники отрядов самообороны их города... Точнее, тогда и единой власти-то в городе не было. Каждый район сам по себе! И лишь в 1994 году товарищ Солнцев смог объединить их всех и убедить командиров многочисленных 'отрядов самообороны' в необходимости возрождения страны. В том, что выживание 'каждый сам по себе', отдельными группами безнадежно и ведет к неизбежности развала и окончательной деградации. И товарищу Солнцеву удалось объединить не только все общины города, но и установить контроль над всей бывшей Саратовской областью и даже частью прилегающих земель - вплоть до Камышина на юге. Отремонтировали и запустили электростанции и заводы, по железным дорогам вновь поехали поезда с паровозами, в города области вернулось электричество... И создали тот самый Красноармейский металлургический завод, продукцию которого так ругали на предприятиях города, но без которой не могли обойтись. 'Первенец' промышленности их республики, первый построенный заново, а не восстановленный завод. 'Гордость и позор Республики одновременно', - как усмехалась мать.
   Тогда же вновь появились пионеры с комсомольцами... Нет, не в прежнем виде, практически без всякой идеологии. Но тогда Ника над этим даже не задумывалась... Это пришло уже потом, по мере взросления. А еще вспомнилось, как они ездили на экскурсию на ТЭЦ-2... Собственно говоря, это и были последние воспоминания из прежней жизни.
   - В годы разрухи это была последняя работающая электростанция города, - говорила им учительница. - Именно благодаря ней мы могли как-то поддерживать работу Крекинга, добычу нефти и газа, немногие еще как-то работавшие заводы, где делали самые нужные запчасти для техники. А по ночам свет давали и в дома трех районов города, где уцелела сеть...
   Газ, нефть и электричество - вот те три вещи, что позволили им не деградировать окончательно, подобно многим другим выжившим в Долгую зиму анклавам. Ирония, но... Здесь ничего этого еще практически не было! Не успело 'родиться'. Электричество ныне лишь у немногих богатеньких... Газ - разве что светильный. Нефть хоть и есть, но практически нет работающих на нефтепродуктах двигателей.
   Тогда, по пути с электростанции, она заснула прямо в автобусе... А проснулась в вагоне 'конки' в Петербурге 1885 года... Она помнила, как на нее удивленно озирались люди на улицах, подозрительные взгляды городовых - и понимание того, что она совершенно одна в этом мире. Рубашка с брюками, типичная после Долгой зимы женская одежда, выглядели для всех дикостью. Многие ее выражения понимались местными с трудом - и точно так же она понимала хорошо если половину из услышанного. Первую ночь она провела где-то в развалинах, хотелось дико есть, но она не могла ничего купить в этом времени, не имея денег местного образца!
   В какой-то миг подумалось даже о том, чтобы украсть, но Ника с ужасом отогнала от себя эту мысль. 'За кражу продуктов питания - расстрел!' - вспоминалось девчонке много раз слышанное до этого. На следующий день она пошла в одну из лавок, где выменяла булку хлеба на едва ли не единственную имевшуюся у нее ценность... Новенькую тетрадь в клеточку, что Ника взяла с собой. Из сероватой, низкокачественной бумаги, с желтой обложкой. Хозяин лавки, мужчина с седыми бакенбардами, долго разглядывал тетрадь, листал страницы, провел пальцем по клеткам.
   - Странная вещица, - пробормотал он. - Бумага тонкая, разметка ровная... Где взяла?
   - Подарили.
   - Украла? - усмехнулся мужик. - Впрочем, не мое дело... Бери булку и проваливай.
   На обратном пути она заметила группу мальчишек, что ловко прятали яблоки в карманы, перебрасывали булки из рук в руки - и никто их не замечал. Один из них, низенький паренек лет двенадцати, подмигнул ей:
   - Вижу, ты тут новенькая. Хочешь заработать?
   - Как? - настороженно спросила Ника.
   'Почему ко мне относятся как к бродяжке какой-то?' - на миг подумала девчонка, но потом поняла. Одежда... Все женщины здесь ходят в длинных платьях, а она в штанах. Мужская одежда, по здешним меркам! И потому все логично считают, что девчонка могла одеть ее лишь при полном отсутствии альтернативы.
   - У нас дело простое, - тем временем пустился в разъяснения паренек. - Я отвлекаю, ты берешь. Пополам делим.
   - Нет, - твёрдо ответила она. - Я не ворую.
   - Ну и дура, - удивился беспризорник. - В этом городе без этого не выживешь.
   - Выживу, - отрезала Ника.
   Ту свою булку она слопала целиком, едва найдя надежное убежище. Первые полгода Ника пыталась устроиться по-разному... Немного поработала прачкой у одной госпожи... Пока та, придя домой не в духе, не попыталась избить ее за якобы 'плохо отстиранную' одежду. Тогда, спасаясь от нее, Ника выбила стекло и сбежала от нее через окно, несколько дней пряталась в трущобах. Потом пробовала пристроиться помощницей к одному лавочнику... Но однажды в лавку пришел семнадцатилетний сын 'хозяина', как называли купца все его работники, и стал приставать к ней, а когда Ника наотрез отказала - попыталась схватить ее и затащить в чулан... Не остановило даже то, что ей тогда еще четырнадцать только исполнилось.
   - Ну чего ты ломаешься? - ухмылялся он. - Будешь хорошей девочкой - отец даст тебе прибавку.
   - Мне не нужны прибавки! - резко бросила в ответ Ника.
   - А я хочу, чтобы ты была со мной!
   Не учел, придурок, что в том самом чулане было много всяких железок... Одной из которых она и 'угостила' его по голове. После чего бежала оттуда настолько быстро, насколько только могла. И после этого зареклась с кем-то связываться! И тут уж личный опыт тесно переплелся с классовой ненавистью. Нет, она не станет грабить всех подряд. Но дворяне, купцы... Они были вычеркнуты из этого списка!
   Впрочем, первым она отомстила тому самому купцу... Спалила к чертовой бабушке его склад. Сам купец после этого полностью разорился - и с год назад она как-то случайно увидала его... Среди просивших подаяние нищих. 'Туда и дорога тебе, тварь!' - только и подумала, глядя на него, девчонка.
   'Дожить бы до революции!' - сложив обратно в ящичек вещи из иного времени, подумала Ника. Станет она тогда красной комиссаршей, будет ходить в кожаной куртке с 'маузером' на поясе и расстреливать врагов революции... На миг представив себя в таком образе, Ника грустно рассмеялась... Нет, она действительно поддержит дело Ленина, станет революционеркой... Но это все будет где-то там, потом. А что сейчас?
   Среди беспризорников давно ходили слухи о том, что 'Кошка' грабит только богатых да знатных. И это было правдой. Приходилось - ради того, чтобы выжить. Но грабила она тех, кто сам грабил простой народ. Говорили про то, что она ненавидит бандитов - и это тоже было абсолютной правдой. А вот дальше начиналась мифология чистой воды... Кто-то говорил о ее сверхъестественном чутье, о том, что 'Кошка - она везде'. И это была чушь... Хотя собирать и фильтровать слухи она научилась прекрасно и добывала информацию сразу из множества источников. Говорили, что она нигде не живет, а потому ее нельзя найти. Тоже чушь... Только дело в том, что она никогда никому не давала намеков о своем убежище. И все свои дела вела в других районах города, возвращаясь сюда лишь на ночь. Каждый раз разным путем, тщательно проверив, что за ней никто не следит. Кто-то говорил, что 'Кошка' чуть ли не забирает себе души умерших беспризорников, если те вели 'праведную жизнь'. Тоже чушь, разумеется... А еще ходили слухи о том, что с Кошкой может встретиться лишь совсем отчаявшийся и потерявший смысл в жизни... Отчасти верно. Как тогда, после смерти Петьки 'Ворона', с этой... 'Дикой' или 'Чистюлей', как ее называли многие беспризорники. Настоящего имени ее Ника не знала - да и знал ли вообще кто-то еще, кроме нее самой? Тогда был тот редкий случай, когда она выбралась из своего убежища чтобы просто... дать совет.
   - Беги из этого города. Он убивает всех, кто хочет остаться собой... Убьет и тебя, - сказала тогда Ника и сразу же ушла.
   Когда-то ее советов слушались... Но куда чаще - нет. Как и с этой девчонкой было. Бежать она так и не решилась. Впрочем, так было почти всегда... Пусть она и 'Кошка', пусть ее слову многие верят, но коренным образом поменять свою жизнь решались единицы.
   Она так и не стала 'своей' в этом времени. Подстраиваться под систему противоречило ее принципам, а выстроить свою не было сил. Даже сейчас - когда ей уж давно не тринадцать, а недавно 'стукнуло' восемнадцать. Так и осталась одной в этом мире. 'Кошкой'. Той самой кошкой, что гуляет сама по себе...
   Однако недавно появился человек, кто заинтересовал Нику. Хотя узнала она про него она косвенно - когда 'чистюля', та беспризорница, кому она пару лет назад советовала бежать из города, вдруг с чьей-то помощью заделалась помощницей портнихи, за что ей решили жестоко отомстить Кирпич, Хриплый и Лысый - подручные главарей одной из петербургских банд. Но вместо этого почти все они скоро поплатились своими жизнями и были убиты в бандитской разборке. А еще кто-то освободил нескольких беспризорниц из публичного дома... И тогда Ника начала свое 'расследование'. Допросила беспризорниц, отыскала 'Чистюлю' и проследив за ней - попутно узнав, что ее настоящее имя Варя. И в итоге и вышла на того самого 'американца'. Только... Американец ли он на самом деле? А еще его речь... Как сказали бы местные люди, 'американизированная'. С частным употреблением иностранных терминов. Вот только для Ники оно выглядело уж слишком... знакомо. Так говорили не американцы, а совсем другие люди в совсем другое время.
   'Кто ты Алекс Калинин? - глядя в чердачное окошко мысленно произнесла Ника. - С чего до этого как-то более-менее сносно ладившие меж собой банды вдруг решили поубивать друг друга? И кто освободил беспризорниц? Одна из них говорила лишь про двоих с повязками на лицах...'
  
  Глава 1.
   Проснулся я, как обычно, рано. Вставать было неохота - тем более, что сегодня у меня законный выходной. Но центральное отопление тут пока как-то не изобрели. Так что надо было заняться печкой...
   Тихонько отодвинув в сторону руку Оли, я выбрался из-под одеялки, оделся, зажег керосиновую лампу и пошел растапливать печку. Без нее сейчас никак - зима на дворе стоит. Февраль месяц... Почистить топку и поддувало, выгребая золу со шлаком, заложить топливо, соблюдая нужный порядок. Открыть шибер и зажечь печку, отрегулировать поддув... Теперь как разгорится хорошенько - добавить несколько хороших полешек, а поверх них - угля. Ну а поскольку на работу топать сегодня не надо, то можно и еще поваляться. На кровати валяться - оно всегда приятно. А уж рядом с девушкой и тому приятнее...
   - Проснулся уж? - когда я забирался назад под одеялку, полусонно буркнула Оля.
   - Угу, - согласился я.
   - Как всегда рано...
   - Ну уж такой я есть, - чуть усмехнулся я в ответ. - Печку вон затопил за то, так что скоро тепло будет...
   - Это хорошее дело, - почему-то несколько смутилась девушка, а затем вдруг добавила то, чего я ожидать не ожидал совершенно. - Скажи, Саш... Я сильно... развратная женщина?
   - Это почему же? - офигел от такого вопроса я. - Из-за того, что мы не женаты?
   - И это, - явно уже окончательно проснувшись, произнесла Оля. - Мы не повенчаны, а потому для церкви это блуд. Но... не только. Знаешь... Расскажи я кому про... все, меня сочли бы едва ли не проституткой... Даже матушка, наверное, осудила бы меня...
   - Выбрось из головы эту чушь, - приобняв под одеялкой девушку, улыбнулся я. - Нам же хорошо вместе? А раз так - то что в том плохого? Знаешь... Я всегда считал, что всевозможные условности, 'правила приличия' и прочую дрянь придумывают те, кто сами их больше всего не соблюдают.
   - Почему? - не поняла Ольга.
   - Да потому, что нормальным людям и в голову не придет подобную хрень измышлять. Этим занимаются лишь те, кто пытается всячески собственную 'чистоту' и 'святость' превознести... Как говорится, 'сам себя не похвалит - кто же догадается?' Тем более, чужие 'слабости' очень удобно использовать для своих собственных манипуляций...
   Ну да, понял я, о чем Оля. Мы ж, по тутошним понятиям, вообще все нормы приличия перешли! Тут и тот факт, что живем вместе без официального брака. 'Блуд и распутство!' - как скажут нынче многие. Это уж не говоря, что нынче все 'это' полагается делать в темноте под одеялкой - да и вообще считалось, что муж не должен видеть жену полностью голой. Только в ночной рубашке! И да, вообще-то обычно даже муж и жена спали отдельно - если, конечно, не считать простого народа, у кого просто не было финансовых возможностей иметь отдельные спальни. Блин, да как в таких условиях вообще дети рождались? Этак же и до импотенции недалеко - даже собственную жену толком не увидеть... а, может, потому в том же 'высшем свете' и измены были обычным делом, что не было у супругов никакой эмоциональной связи друг с другом?
   Эх... Куда я попал? Так что, как только наши отношения дошли до 'этого' этапа, пришлось потихоньку прививать Оле современные мне понятия на тему отношений полов, выдавая это все за 'американизмы'. Дескать, мы, 'американцы', народ дикий, простой, нам такое ханжество не по душе...
   - Люди осуждать будут... - тихо произнесла Оля. - Шила в мешке не утаишь. Думаешь, мои подруги до сих пор не знают, куда я убегаю из общежития?
   - Ну и плюй на них. Пусть завидуют нам...
   - Я не про это... - смутилась Ольга. - Понимаешь... У нас тут не твоя Америка! Оно может и иметь... последствия. Меня могут обвинить в распутстве, в недостойном поведении... Официально обвинить.
   - И какие этом может иметь последствия? - насторожился я.
   - Например, выгонят с курсов...
   - Вот даже как... И что, часто выгоняют?
   - Не сказала бы... - задумчиво произнесла девушка. - Но ты же и сам знаешь... Я - сестра казенного 'государственного преступника'.
   - Политика, значит?
   - Политика... - согласилась Оля. - А еще церковь... Могут и церковное наказание придумать. Епитимью наложить...
   - Но ведь тебе же все равно, ты не верующая...
   - Как и ты, Саш, - присаживаясь на кровати, улыбнулась девушка. - Но ты из Америки... Потому хоть никто не потребует обязательного посещения церкви, а если и назовешься атеистом, так лишь вышлют из страны. А я ж - 'верноподданная государя императора Александра Александровича'... будь он проклят во веки веков! - на миг на лице девушки мелькнуло выражение ненависти. - Я не могу игнорировать законы империи...
   - И все равно хочешь быть со мной...
   - Мне с тобой хорошо, - смутилась Оля. - Ты какой-то... хороший.
   Эх... Не думал я, что наши с сестрой Ленина отношения дойдут до... хм... 'горизонтальной плоскости'. Изначально-то я планировал лишь установить через нее контакты с самим Вовой Ульяновым. Ну и, желательно, спасти ее от заболевания тифом и смерти в апреле 91-ого. А потом все пошло-поехало... Как раз после того, как мы спасли Варьку от преследования бандитами и уничтожили банду. Нет, не сразу, конечно. Хотя именно тогда она и призналась в том, что любит меня. Какое-то время мы еще общались, вроде как встречались даже... А потом и я помнил, что влюбился в эту вот девчонку. Как бы оно странно не казалось... Попаданец из СССР XXI века и сестра Ленина... Это казалось каким-то абсурдом! И, в то же время, оно было фактом. Особенно с учетом того, что до встречи со мной Оля намеревалась посвятить всю свою жизнь революционной борьбе... Как, собственно, и фактически все в семье Ульяновых.
   Нет, революционные планы она, конечно, не откинула в прошлое. Но, скажем так, нашла способ совместить их с обычной жизнью. И это правильно... Не дело это - когда всякие высокопримативные придурки, алкаши и бездельники, продолжают свой род, а хорошие люди отдают себя без остатка революционной борьбе.
   Присев на кровати, я тихонько приобнял Олю, и та прижалась ко мне...
   - Знаешь, Саш, я сама себе порой удивляюсь, - тихо произнесла девушка. - скажи, откуда ты такой взялся?
   - Откуда взялся - там таких уже нет, - усмехнулся я.
   - Скоро Володя приедет... - задумчиво произнесла Оля. - Экзамены сдавать будет. Даже и не знаю, что сказать ему...
   - А скажи всю правду, - усмехнулся я. - Думаю, брат тебя поймет...
   - Наверное...
   Что ж... Не знаю, получится ли у нас семья или нет. Но сейчас, во всяком случае, нам было хорошо вместе. А там... Да будь что будет! Будем пока и дальше 'непонятно кем' - то ли этакой неофициальной семьей, то ли любовниками, то ли фиг знает кем еще...
   'Ну что, товарищ Калинин? Совратил, значит, сестру вождя революции? - усмехнулся внутренний голос. Была, понимаешь, добропорядочная девушка образца XIX века... Ну, правда, 'запрещенку' почитывала, марксизмом увлекалась, но уж к моральному облику точно никто б не прикопался. И тут вот на тебе!'
   Не скажу, конечно, чтобы Ольга была этаким эталоном красоты в представлениях человека XXI века, но девчонка она симпатичная. А, самое главное, неглупая... Да, нередко она мыслит откровенно устаревшими по моим меркам понятиям, но это не так уж важно. По крайней мере, она готова перенимать новые идеи. В том числе, и в плане политики... Ну да, куда же без нее? Если уж имеешь дело с сестрой Ленина... Эх, поприставать что ли малость к Оле? Хотя не, хватит пока. Хотя и вряд ли она против будет. Но тут вон завтрак готовить надо, потом на рынок за покупками, потом еще куча дел по дому... В общем, забот хватает. Как-никак единственный выходной!
   - Я чай сварю... - вставая с кровати, произнесла Ольга.
   - Хорошо, - согласился я. - Хотя надо уж подумать, чего пожрать бы...
   - Это ты так намекаешь, что место женщины - на кухне? - улыбнулась Ольга, прекрасно зная, что на самом деле я так не думал.
   - Конечно, любимая! - усмехнулся я. - Как оно там у немцев-то? Не помню, как оно по-немецки звучит, но что-то типа 'дети, кухня, церковь'. Правило 'трех К', вроде, называют...
   - 'Kinder, Küche, Kirche', - перевела Ольга. - Так что ли звучит?
   - Вроде, да, - согласился я.
   - Никогда не слышала про такое...
   'Твою ж дивизию! - мысленно выругался я. - Это что же, это выражение еще не вошло в обиход?' Впрочем, выкрутиться было несложно...
   - Была в нашем кружке одна девушка, немка, - с ходу выдумал я объяснение. - Этими словами она охарактеризовала отношения в немецких семьях... Я был уверен, что это устоявшееся выражение.
   - У нас такого нет... - ехидно усмехнулась Ольга. - За то у нас есть Домострой... Как там в народе говорят? 'Бабу не бить - толку не быть'...
   - Слышал от деда, - согласился я. - 'Бей бабу молотом - будет баба золотом' и так далее в том же духе...
   - Скажи, - поставив на плиту кастрюлю с водой, спросила Ольга. - Ты не раз упоминал, что твой дед бежал из России в Америку... Он был декабристом, верно?
   - Ну не то, чтобы именно декабристом... - решил я малость 'приоткрыть' эту часть своей легенды. - Скажем так - сочувствующий. Он был солдатом Черниговского полка...
   - Но как ему удалось бежать? Ведь власти тщательно искали всех участников восстания, изловили всех, кто участвовал в бою под Устимовкой!
   - Вот именно потому, что он в том бою не участвовал... Он дезертировал за пару дней до этого, осознав, что восстание обречено. Видя, что войско уже фактически превратилось в толпу бандитов и мародеров. Так ради чего идти на виселицу или каторгу? Продолжать борьбу можно лишь если сохранить жизнь и свободу.
   - А твоя бабушка? Ты говорил, что она словачка...
   - Дед сначала добрался до Австро-Венгрии, какое-то время жил там. Там и встретился с местной девушкой Кветой... Только там тогда еще крепостное право было. И если б он вздумал жениться на ней, то и сам стал бы крепостным. К тому же, они были разной веры... и тогда они решили вместе бежать в Америку.
   - Дважды беглые! - вдруг рассмеялась Ольга. - И как они устроились в Америке?
   - Ну как? - усмехнулся я. - Дед завел небольшую ферму на среднем Западе, Квета ему сына родила... Моего отца. Правда, врач такой оказался, что больше иметь детей она не смогла. Но в целом жизнь они счастливо прожили, всю жизнь друг друга любили... Но мне дед не раз говорил, что у их дела будут свои последователи. Придет время - кончится царская власть и будет и в России республика...
   - И так и ты стал марксистом...
   - Да, - согласился я. - И теперь считаю, что мы должны построить не просто республику. А социалистическую республику...
   Ну да про социализм мы уж не раз говорили. И тут уж я объяснял Оле, что это будет не краткий этап на пути к коммунизму, как к нему относились большинство марксистов этого времени, а целым важным историческим этапом. К которому, по большему счету, никто оказался не готов. Большинство марксистских, да и социалистических программ в целом, этого времени были этакой декларацией 'за все хорошее против всех плохих'. Вот сейчас-то мы скинем царя, раздадим землю крестьянам, установим рабочий контроль на заводах - а там уж само собой образуется светлое будущее.
   Собственно говоря, на этом большинство как 'социалистов', так и 'либералов' этого времени и прогорело. Ибо когда они наконец-то дорвались до власти, то вдруг оказалось, что они не знают, что с этой властью делать. Вместо продуманной программы начались судорожные метания из стороны в сторону, попытки угодить 'и тем, и этим' разом и так далее... А еще, что как бы не важнее всего, желание остаться 'чистенькими', спихнуть на кого-то другого ответственность за принятие непопулярных решений. Ради чего и задумали то самое печально известное 'Учредительное собрание'. Не потому, что оно реально могло решить что-то такое, чего нельзя было сделать без него. А чтобы спихнуть ответственность на кого-то другого. Это, дескать, не мы такие - так народ решил! Закончилось это, разумеется, ничем. Да и не могло оно закончиться ничем другим, кроме пустой говорильни.
   Большевики в этом плане оказались в выигрыше. Они оказались единственной силой, готовой брать на себя ответственность и имеющей хоть какую-то программу. Да, порой действовали они откровенно 'методом тыка', метались из стороны в сторону, но это все же было уже не то болото нерешительности и пустозвонства. И потому народ пошел именно за большевиками, а не за Колчаком, Деникиным или каким-нибудь Врангелем... Который, кстати, хоть и осознал необходимость решительных перемен, но предпочел обойтись полумерами. Землю вам? Да-да, дадим! Но с выкупом. На что уже никто не был согласен.
   Для того, чтобы перетащить на свою сторону людей, 'белые' должны были дать народу что-то большее, чем большевики. Но на это пойти они не могли. Увы, но ничего этого рассказать Ольге или тому же Вове Ульянову я пока не мог. Лишь продвигать будущие идеи тех же Ленина, Сталина или, скажем, товарища Солнцева под видом идей Майкла или своих собственных.
   - Когда это еще будет... - задумчиво произнесла Ольга. - Дожить бы до тех времен...
   - Уверен, доживем, - усмехнулся я.
   - Большинство марксистов считают, что первым делом социалистические революции должны случиться в Европе... Когда оно дойдет до России?
  - Я считаю, что они ошибаются, - подмигнул Оле я. - Вот готов поспорить... Именно мы станем первым в мире социалистическим государством!
   Вскоре завтрак был готов, и мы оба сели есть... Ничего такого особенного - обычная гречневая каша. Можно сказать, этакий семейный завтрак. Только официальной семей мы стать не можем. В Российской империи браки нынче были лишь церковными, а связываться с попами тому, кто и 'Отче наш' лишь в этом времени выучил, дабы не слишком выделяться? Нет уж! В эту систему попасть у меня не было никакого желания. А для регистрации гражданского брака по американским законам сначала требовалось приехать в Америку. Посольства с консульствами подобных полномочий не имели.
   - Скажи, Саш... - задумчиво произнесла Оля. - Ты говорил, что нельзя построить социализм без учета природы человека...
   - Все верно, - согласился я. - Мы можем построить материальную базу хоть социализма, хоть даже коммунизма... Но без изменения самого принципа взаимоотношения людей в обществе все это не стоит ровным счетом ничего.
   - Ты должен рассказать мне все то, о чем думали вы с Майклом! - решительно заявила Ольга. - Мне и Володе... как он приедет.
   - Расскажу, - согласился я. - Только всему свое время... Пока я и сам не во всех этих идеях уверен.
   - А мы вместе и будем думать...
   Что ж... Почему бы и не рассказать? Не все сразу, конечно. Но некоторые наиболее интересные и 'спорные' с точки зрения современных представлений идеи... И вот, заодно, и посмотрю, насколько нынешнее общество, даже из наиболее 'прогрессивно мыслящих', готово принять их. В конце концов, я же лишь идеи высказываю, а не доказываю 'единственно верную' теорию?
   Но вот с завтраком закончено, посуда совместными усилиями помыта... Теперь можно и другими делами заняться. Например, к той же Варьке сходить - она сейчас у портнихи в мастерской должна быть. Кому выходной, а кому самый что ни на есть рабочий день...
   - Схожу в общежитие сначала, - когда мы уж вышли на улицу, тяжело вздохнула Ольга. - Вдруг письмо какое пришло?
   - Я тебя подожду?
   - Не надо... - после долгого раздумья ответила девушка. - Давай лучше у теть Маши в мастерской встретимся...
   - Не хочешь, чтобы нас лишний раз вместе видели? - спросил я.
   - Не хочу... - согласилась девушка. - И так уж слухи ходят...
   - Так давай в другой дом съедем? - предложил было я.
   - Да что в том толку? - вздохнула Оля. - Ах, если б не то, что матушка велела в общежитии жить... Я бы вообще в другое место куда переехала бы!
   - А ты через брата спроси, - предложил я.
   - Володя... - задумчиво протянула она. - Он, наверное, может помочь. Только о ведь приезжает не просто так - экзамены сдавать. Да и потом, он же тоже не всесильный.
   - А ты попробуй все же...
   Ну да, 'на каждый роток не накинешь платок'. Но там мы хоть не настолько 'на виду' будем. Однако в это время из дома вышла Машка, что прервало наш разговор. Ольга мигом скользнула в парадную, а ее подруга бросила взгляд на меня и, смущенно буркнув приветствие, поспешила удалиться. Ну да, после того, как ее захватил в заложницы Хриплый, а мы ее освободили, что-то в ее отношении ко мне явно поменялось. Если до того мы были этакими шапочными знакомыми, то теперь при моем виде она все время смущалась и старалась побыстрее исчезнуть... Смущается тому своему порыву, когда после освобождения обниматься-целоваться полезла? Ладно, не моя проблема...
   Варька, которую я ожидаемо застал в мастерской которую я ожидаемо застал в мастерской, совершенно не походила на еще недавнюю беспризорницу. Чистенькая, аккуратненькая, в каком-то темном платьице... Уже не в том, что тогда я на нее купил, перед 'трудоустройством'. Впрочем, сейчас она была занята делом - вместе с 'тетей Машей' снимала мерки с какого-то господина средних лет, пожелавшего себе новый сюртук заказать. Но вот они закончили со своим делом - и обратили внимание на меня...
   - А молодец ваша с Олей... подопечная, - заметила она. - Хорошо помогает мне...
   - Скажете тоже, теть Маш... - смутилась Варька.
   - А что 'скажете'? - проворчала портниха. - Что есть - то и говорю! А ты, значит, проведать Варю пришел?
   - Сложно и так сказать, - согласился я.
   - Ну можешь, Варь, погулять... - вздохнула 'теть Маша'. - Я-то покуда и сама тут управлюсь... Оля-то тоже придет?
   - Конечно, - согласился я. - Скоро уже...
   А пока я ждал ее прихода, вдруг вновь вспомнилась та история с бандой... Как, используя полученную от Вари информацию, мы с Вовой Ульяновым успешно стравили друг с другом две питерские банды. Как ограбили и сожгли один из складов 'Старших', имитировав нападение 'выборгских'. Ну да, Варька про то не в курсе, но мы с Ольгой знали хорошо. Кстати, кое-что полезное оттуда все же прихватили... Что успели и что имели возможность. Все ж каналов сбыта награбленного я не имел, да и не собирался заводить. Нашей целью было 'мочить гадов', а не грабеж.
   Вспомнились и дальнейшие события... Освобождение Маши и уничтожение Хриплого. 'Поход' в бордель и захват лысого и одного дворянчика. Освобождение беспризорниц, кого Лысый держал в качестве малолетних проституток... И та девчонка, что увязалась тогда за нами... Вспомнилось и с какой ненавистью она пинала того дворянчика... 'Настька', - так она назвалась нам. Федор Акимов в итоге 'пристроил' ее к кому-то из своих родственников... А вот дворянчика мы таки раскололи до самой жопы! И тут оказался аж чиновником пятого класса - целый 'статский советник'! И вот он-то и поведал нам про то, какое участие принимал в деятельности местных банд... Про то, что практически за каждой из них стоит кто-то высокопоставленный.
   Что потом Акимов сделал с дворянчиком - тут уж я не знаю. Но, судя по тому, с каким лицом тот слушал его рассказ, ничего хорошего. Впрочем, плевать. Обещал Федор, что его больше никто никогда не найдет - ну и хрен бы с ним. Мне подобную человекообразную мразь не жалко. Жалко тех, кому по их вине жизни ломают.
   - О чем задумался, дядь Алекс? - присев рядом, спросила Варька.
   - О светлом будущем, - хмыкнул я.
   - Брешешь поди! - недоверчиво спросила девчонка.
   - А зачем мне брехать? - удивился я. - И впрямь думаю.
   Ну да, думаю... О Советской власти. О родном мире. А еще - о Долгой зиме. Извержение сверхвулкана Лонг-Вэлли, похолодание на планете, восемь лет 'выживания' страны... И новые законы и порядки, что легли в основу нашего общества. В чем-то очень жесткие, но по-своему справедливые. Те порядки, что и создали Советский Союз таким, каким я привык его видеть. Впрочем, тут меня отвлек приход Оли...
  
  Глава 2.
   - Доброго дня, Варь, - улыбнулась девушка. - Пошли прогуляемся что ли?
   И вот мы уж топаем по улице... Зашли по пути в несколько лавок за покупками. Оля купила Варьке пару пряников, один из которых та сразу же принялась грызть. Я купил продуктов, керосина...
   - И куда мы идем? - спросила Варька, доедая пряник.
   - Да никуда особо, - я пожал плечами. - Просто гуляем. Да и надо обсудить кое‑что...
   - О чем вы? - заинтересовалась Варька.
   - Да про всю вашу беспризорную компанию... - ответил я. - Ты сейчас с кем-нибудь из них отношения поддерживаешь?
   - Ну Катька Синица ко мне подходила давеча... - задумчиво произнесла Варька.
   - И о чем говорила? Как там сейчас дела обстоят?
   - Да после того, как 'выборгские' тутошних 'старших'... того, так какое-то время всякий сам по себе был. Счастливые, говорила, времена были. Да только недавно вон явился тут один и стал свои порядки устанавливать. Говорит, Чертом его кличут и что с каторги он недавно вернулся...
   - И чем же тот Черт промышляет? - поинтересовался я.
   - Да, почитай, тем же, чем до того Борзый да Волк, - усмехнулась Варька. - У него, говорит, уж и подручные завелись. Да полютее тех Кирпича с Лысым... Всех в страхе держат. А еще, - понизила голос девчонка, - говорят, что Черт поклялся Кошку изловить да казнить самой лютой смертью... Он с чего-то решил, что именно она тогда 'выборгских' натравила.
   - И с чего же такое мнение взялось? - поинтересовался я.
   - Я не знаю, - пожала плечами Варька. - Может, из покровителей кто сказал...
   - Или решил найти 'виноватого'... И выбрал в качестве него, ту, кто своим существованием раздражает многих бандитов. И кто стал в среде беспризорников 'культовой' личностью.
   - Кем-кем стала? - не поняла Варька.
   - Примером для подражания, - уточнил я. - Примером того, что можно жить иначе.
   - А-а-а-а-а... Поняла, - протянула девчонка.
   - А про девчонок из публичного дома-то не слыхать чего? - поинтересовался я.
   - Так разбежались они все, - пожала плечами Варька. - Настька Капуста вообще исчезла куда-то, никто и не видал больше. Верка тоже сгинула куда-то... Симка Головня, говорят, так и вовсе в канале утопиться пыталась, да Граф ее вытащил и в морду кулаком приложил... Я, говорит, не позволю тебе сдохнуть...
   - Что за Граф? - не понял я.
   - Да, говорят, шлюха одна его от кого-то из господ нагуляла... - хмыкнула Варька. - Вот и прозвали Графом. А так ничего особенного... На базарах отирается да что плохо лежит с прилавков тащит. Говорят, - усмехнулась девчонка, что Графу она и раньше по душе пришлась... Ну пока ее Лысый к себе не сцапал. Впрочем, Граф тот и сейчас никто. Дворянское происхождение - это ж в среде беспризорников как... клеймо дьявола.
   - Погодь... - я остановил Варьку. - Это что ж, он раньше знал ту Симку?
   - Ага... Пряники ей воровал, ленточки, 'будь со мной', говорил... Еще до того, как Хриплый ее избил и к Лысому утащил. Говорят, Граф тогда в ярости был, да против Хриплого не решился что сделать. А тут вы всех освободили... А та несколько дней лишь сидела да ныла, а потом вдруг топиться собралась... Вот и разозлился...
   - И что теперь?
   - Да ничего? Говорят, благодарна ему спасение...
   - А что он ее того... Кулаком по морде?
   - Так разве ж в том что такое есть? - усмехнулась Варька. - Коль уж большинство мужей жен своих колотит, так уж тут и вовсе за дело вроде как... А уж среди беспризорников драки так и вовсе обычное дело...
   - Дикость, - тихо прошептала, бросив взгляд на меня Ольга. - Варварство...
   - А с остальными что? - поинтересовался я.
   - Да кто ж знает? Катька про то не говорила ничего, - пожала плечами Варька.
   - А в целом, про других?
   Ладно, про одну-то я знаю... Про ту самую Настьку. Про остальных же... Что ж, остается лишь принять к сведению информацию об их судьбах.
   - Говорят, новых двое у нас появились... Одну девчонку Рысь зовут, а пацана Вошью...
   - Рысь, значит? - усмехнулся я. - И откуда ж эта 'кошечка' взялась?
   - Да из приюта бежала... Из того же, откуда и я была. Катька-то потому про нее и спросила. Дескать, не знала ли ее раньше. Говорит, ее там розгами до беспамятства засекли за то, что к 'покровителям' ехать отказалась. А вот про Вошь не знаю...
   - 'Покровители', значит? - поинтересовался я. - Так ты, значит, из-за них и бежала?
   До того мы никогда не касались в разговорах о прошлом Варьки... Но теперь этот вопрос требовалось непременно уточнить. И она рассказала...
   - Нам говорили, что наш приют купец какой-то содержит, - помрачнела девчонка. - Что мы должны быть ему благодарны да за здоровье его молиться... Уж не знаю я, что то за купец был, но то и дело наших девчонок, что постарше, увозили куда-то. Иногда на день, а порой и дольше... Якобы чтобы петь, читать стихи гостям, прислуживать за столом. Только... После 'поездок в гости' не плачут. А как однажды я одну девчонку спросила о том, так та сказала, что как стану я постарше, так и зо мной придут однажды... И я бежала!
   - Приют, значит, - мрачно произнесла Ольга, а затем подмигнула мне. - А скажи-ка, Варюш, где тут приют-то находится? Покажешь нам дорожку туда?
   - Да показать-то я покажу, - безнадежно вздохнула Варька. - Только разве ж вы чего смогете против них сотворить?
   - А вот это мы и увидим! - отрезал я.
   Что ж... Раз уж мы решили бороться 'за лучший мир, за святую свободу', то пройти против такого точно не имеем права. Впрочем, первое дело - разведка. Узнать как можно больше про эту 'богадельню', про тех самых 'покровителей'. А уж потом нанесем удар! Все должно быть тщательно продумано, просчитано!
   - А часто у вас так девочек увозили? - поинтересовалась Оля.
   - Да раз в две‑три недели точно... И всегда заранее их готовили. Мыли, причесывали, платья лучшие давали. Надзиратель наш Петр Фомич за этим сам следил. Даже тете Кате не доверял. Говорил, что надо показать, какие у нас воспитанницы аккуратные да воспитанные.
   - А что за тетя Катя? - почему-то прицепилась именно к этому Оля.
   - Да то главная у нас, у девочек, была... Чуть что случится, так она тут как тут! 'Кто, - кричит, - это сделал? Отвечать, живо!' И кто не понравится, кого заподозрит в чем - так тому затрещину сразу. А коль совсем уж зла будет, так и на горох поставить может. Но чтобы девочек да розгами... При мне такого ни разу не бывало. А вот Петр Фомич - он как раз мальчишек сек всегда...
   - Значит, покажешь нам эту 'тетю Катю', - решил я. - Пообщаемся с ней... как следует. А там уж и и на Фомича того управу найдем.
   На миг вспомнилась Долгая зима и тройки 'особого трибунала', что выносили приговоры пойманным бандитам. Командир военного отряда, милиционер да кто-то из прокуратуры. И с пойманными с поличным, на месте преступления или на 'малине', бандитами тогда не церемонились. Тут, на месте, были и следствие, и суд и, если надо, исполнение приговора. Кого к стенке, кого в лагеря, кого мобилизовать в Трудовую армию. Жестоко? Может быть. Но тогда такое время было. Не до жиру - выжить бы. Вот только что-то мне кажется, что даже тогда не было столько сволочи и мерзости вокруг, сколько ее сейчас. Впрочем, тогда было все же пятое десятилетие Советской власти... И, если б не извержение сверхвулкана и 'долгая зима', то таких 'чрезвычайных' порядков уже не было бы никогда. Как и 'Закона о вооруженном народе', что не только разрешил всем законопослушным гражданам носить оружие, но и напрямую предписывал это коммунистам и комсомольцам.
   - Хорошо, - согласилась Варька. - Я покажу ее...
   - И с Рысью той сведи, если получится, - добавила Оля.
   На том разговор наш и закончился. Погуляв еще немного и закончив с покупками, мы с Олей отправились дальше по своим делам, а Варька обратно к тете Маше в мастерскую. И почти всю обратную дорогу мы прошли в молчании. Лишь уже на подходе к дому Олю 'прорвало'.
   - Ты прав! - внезапно выпалила она. - Если просто сидеть и смотреть на происходящее, то мы будем не лучше тех буржуев, против кого хотим бороться!
   - Именно что, - согласился я. - Потому я и предлагаю бороться уже сейчас...
   - Знаешь, Саш, - задумчиво произнесла Оля. - Когда-то те же декабристы считали, что главная беда нашей страны - крепостное право... Да только его уже давно отменили, а господа как раньше помыкали простым народом, так и сейчас продолжают...
   - А потому, что капитализм - практически то же крепостное право и есть, - усмехнулся я. - Только если раньше 'крепость' была юридически закрепленной, то сейчас она стала 'финансовой'. У кого есть деньги - тот и господин, хозяин жизни. А у кого денег тех нет, так тот - грязь под ногами... Холоп бесправный. И знаешь, Оль... Еще неизвестно, какая система больше соков из людей выжимает. Феодализм, при котором люди юридически бесправны, но и работают на барина далеко не столь усердно, как на себя. Или капитализм. Где человек вроде как и имеет права, да только вынужден пахать так, как при том феодализме и не снилось, лишь бы себя да семью свою прокормить. А уж коль чего случилось или калекой стал, так и никакая община тебе помогать не станет - ибо нет ее. Сдохнешь как пес шелудивый под забором.
   На том мы и расстались - хотя напоследок Оля шепнула, чтобы ждал ее вечером... Но сейчас она собиралась сходить к каким-то знакомым, передать кому-то какую-то книжку... 'Надеюсь, что хотя бы не Капитал Маркса', - ехидно усмехнулся внутренний голос. Ибо с такими книжками так просто по городу разгуливать - небезопасное дельце. За такую книжку нынче мигом в ссылку куда-нибудь отправят! А я пошел домой один, нагруженный покупками.
   Дома все как обычно... Сготовить обед, помыть посуду, малость убраться... Потом за стирку... Сбегать в колонку за водой, согреть ее, постирать одежку, прополоскать, отжать и вывесить на просушку на натянутую в соседней комнате веревку... Все вручную, блин! Никаких тебе стиральных машин, даже обычных 'круглых'. Никаких центрифуг для отжима. В общем, обычная такая повседневная жизнь образца XIX века.
   Потом малость присел за чертежи будущего дизеля... Эх, надо все-таки прикупить батарей! Зарядить переносную ЭВМ и с помощью нее в трехмерке модельки сделать, чертежи... А там уж останется лишь перенести все на бумагу. Да и справочники в 'переноске' всевозможные есть... Ну и думать о том, где взять денег на изготовление всего этого 'счастья'. Ну да, с заземлением вопрос таки решили. Но я получу с того патента лишь достаточно небольшую долю - ведь зарегистрировали его сразу на несколько человек, включая инженера с завода. Кстати, сейчас там ведут работы над созданием, по моим подсказкам, однофазного асинхронного электромотора. Тоже, кстати, обещают меня в патент включить! Но какую долю отчисления получу я? Скорее всего, как с тем же заземлением - примерно четверть... Тем более, еще неизвестно, когда такие моторы пойдут в серийное производство. Ведь в том же Петербурге на данный момент вообще не существовало сетей переменного тока! А ведь я планирую опередить дизеля... А, значит, надо найти где-то деньги на постройку прототипа. Только где, скажите пожалуйста? 'Экспроприацию экспроприаторов' в лице всевозможной мафии местного разлива производить? Так 'наличкой' у них не так уж много хранится денег, а связываться с реализацией товара - неоправданный риск. Ладно... Поживем - увидим. Кстати, а если через тот же завод Сименса попробовать хотя бы сам принцип действия 'двигателя с воспламенением от сжатия' запатентовать? Только будет ли оно интересно компании, занимающейся преимущественно электрооборудованием? Да и как, в конце концов, убедить других людей в работоспособности 'моей' идеи? То тебе не асинхронный электродвигатель - агрегат, в принципе, уже известный, для которого я предложил лишь 'необычную модификацию'. Дизель - это уже совсем отдельная история!
   Но вот на улице уже начинает темнеть... Эх, а ведь еще за водой в колонку сбегать нужно! Минимум по паре раз в день такое 'удовольствие'. И вот уж, взяв пару ведер, я топаю на улицу... Дел на сегодня еще хватает. Ужин сготовить, подумать план действий против 'приюта-борделя'... Оставлять это дело безнаказанным я точно не собираюсь. Совесть советского человека не позволит. А 'перекрашиваться' в местного я не собираюсь. А еще одежка
   Дойдя до колонки, я набрал воды, а по возвращению домой принялся за работу. Сначала подкинуть уголька в печку. Потом принялся жарить картошку с мясом на ужин. Сразу на двоих - ведь вечером обещала прийти Оля. И вскоре и впрямь раздался тихий стук в дверь...
   - Кто там? - подойдя, спросил я.
   - Это я, Саш, - послышался знакомый голос Ольги.
   Вскоре мы вместе сидели за столом и пили чай - пока на кухне продолжала жариться картошка... А уж потом приступили и за нее.
   - Вкусно, - с набитым ртом, пробурчала девушка. - А я и не знала, что ты поваром подрабатываешь...
   - Да какой из меня повар? - усмехнулся я. - Так, самозванец...
   - Все равно вкусно, - не согласилась Ольга.
   Угу... Юлька научила. Когда мы в комсомольском лагере были. Одно из немногих блюд, которое я умею нормально готовить. Жареная с мясом картошка... Так сказать, просто и сытно. Эх, как оно там сейчас, в Союзе-то? Исчез я там или стал этакой 'копией' себя? И как там Юлька?
   - Дед научил, - ответил я. - Идеальное холостяцкое блюдо, так сказать...
   - Ну-ну, - усмехнулась девушка. - Многие и женщины-то так готовить не умеют...
   'Ну да, типа Надежды Крупской, будущей жены твоего брата', - усмехнулся я. Или не будет на уж женой Ленина? А как знать! Поживем - увидим. Но вот с ужином закончили...
   - Что думаешь на счет приюта? - ожидаемо спросила Оля.
   - Сначала бы, конечно, Рысь ту расспросить, что у них там сейчас происходит, - ответил я. - Все же информация от Варьки уже на три с лишним года устарела... Но не уверен, что ты Рысь с нами общаться пожелает. Тут бы ту Кошку отловить да на свою сторону склонить... Она-то для большинства беспризорников - живая легенда... Но это непростое дельце. Что первое, что второе. Уж больно она осторожная... Так что я на это не особо надеюсь.
   - А если через Варю? Все же они с той Рысью в одном приюте были... Может, даже знали друг про друга...
   - Спросить-то можно, - согласился я. - Пусть через ту же Катьку и узнает... Но самой й соваться туда не следует. Не хватало еще, чтобы теперь Черт против нее ополчился, как до того Хриплый.
   - Согласна, - кивнула Ольга.
   - Так что надо будет на следующей недели прогуляться в окрестности приюта... Поглядеть, что там и как. А потом будем составлять план действия. Может, ту же 'тетю Катю' где изловим да допросим. А, может, и самого Фомича за яй... то есть, за шкирку брать будем. И уж его-то до самой жопы колоть, чтобы всех тех 'покровителей' сдал. У Федора Акимова вон не забалуешь... Дворянчика того только так расколол...
   - И ты уверен, что вдвоем справимся? - с сомнением спросила Оля. - Это ж... целое логово бандитское!
   - А мы не вдвоем будем, - не согласился я. - Помнишь же Федора Акимова, литейщика с Путиловского, и Сергея Кузнецова, токаря с завода Сименса?
   - Это с кем вы с Володей освобождали Машку?
   - Да, - согласился я.
   - Помню, конечно, - согласилась Ольга.
   - Уверен, они нам помогут, - сказал я. - Надежные товарищи...
   Ну да... Другие вряд ли рискнули связаться с захватом в плен и допросом дворянчика. Какой бы он не был сволочью. А Федор еще и Настьку к кому-то из родственников припрятал, чтобы те же бандиты ее не нашли...
   - Это хорошо, - согласилась Ольга.
   Но вот пора и спать ложиться. Но сначала хорошенько протопить печку. Чтобы не замерзнуть ночью. А там уж, как ночью встану, так шибер закрою. Оно у меня уж успело в привычку войти. Вспомнился вдруг дом, газовый котел, который работал день и ночь, поддерживая постоянную температуру воды в системе... Эх, времена были...
   - Ну что, пора? - кивнула в сторону кровати Ольга.
   - Угу, - согласился я, расстегивая рубашку и снимая штаны.
   Сняв сначала платье, а затем и ночную рубашку, Ольга повесила их на спинку стула и предстала передо мной, что называется, 'в чем мать родила'. 'Ну да, знает же, что если я раздевать буду, то это все будет валяться комком где-нибудь... ну, наверное, на том же стуле. А она - аккуратистка, все развесила, чтобы не помялось, - мысленно усмехнулся я. - И все же классная у нее фигурка... Самое то, можно сказать!'
   А наутро опять 'вставай, поднимайся, рабочий народ!' Позавтракать, почистить зубы, сбегать в туалет - и вперед на завод, на работу... И так изо дня в день. С утра и до вечера. Двенадцать часов в день, шесть дней в неделю. И это еще завод с 'европейскими' порядками... Поработаешь так несколько месяцев - и волей-неволей революционными идеями проникнешься. Восьмичасовой рабочий день, больничные, пенсии и все такое... Для нынешних рабочих это выглядит как этакая мечта. Вот, дескать, добьемся этого - и заживем счастливо. И многие марксисты велись на ту же 'удочку'. Им казалось, что вот многое ли нужно для того самого коммунизма? Да мы его быстренько сейчас построим! И никому и в голову не приходило, что не все так просто на самом деле...
  
  Интерлюдия. 'Ольга'.
   Счастье, любовь... Еще недавно ей казалось, что все это какой-то вымысел, самообман. Что ничего такого в ее жизни не будет - да и не может быть вообще. Ну разве что где-нибудь в далеком детстве... В этом она была искренне убеждена. Особенно после того, как повесили старшего брата Сашу... Ну как после этого можно мечтать о каком-то счастье? Чушь-то какая несусветная... Долг и борьба - вот и все то, ради чего следует жить. Ради того, чтобы если даже не самим построить новый, лучший мир, то хотя бы приблизить этот миг... Ну а до той поры - найти такое дело, где она смогла бы принести пользу людям. Естественно, не забывая при этом про главную цель...
   И тут вдруг появился этот американец... Хотя какой он к черту американец? Самый что ни на есть русский! Пусть и родившийся в Америке. Алекс Калинин... 'Саша', - полушепотом произнесла имя Ольга. Точно так же звали ее брата, и потому она долгое время упрямо именовала его Алексом... Чтобы не будить воспоминания.
   Нет, поначалу она придала их знакомству мало внимания... Куда больше им заинтересовалась та же Маша, кого заинтересовала его куртка и застежка на ней. Хотя какое-то любопытство все же возникло... Значительно усилившееся после того, как Маша все же затащила ее на вечер к Шишкиным, где Саша рассказывал про свои технические идеи... И где она впервые осознала, что его во многом можно считать единомышленником. Что он - такой же марксист, как и она сама. Как и брат Володя... И, сама того не ожидая, Ольга увлеклась. Нет, тогда еще не самим 'товарищем Алексом', а его техническими и социальными идеями... Потом был еще тот случай с Варей, что еще больше сблизил их. Тогда она удивилась, что 'американец' не просто не прошел мимо 'оборванки'-беспризорницей, а решил помочь ей... И тогда Ольга решила для себя, что будет помогать ему в этом деле. Да, она еще сама не была уверена, что из этого выйдет что-то толковое, но уже договорилась о проживании девчонки в дворницкой, о работе у тети Маши - знакомой одной из своих подруг по бестужевским курсам...
   А потом была та история с бандой, с похищением Маши, с уничтожением бандитов и освобождением Маши из плена... С их разговорами о сути марксизма, о том, что построение нового общества - это не только вопросы экономики. Где он порой говорил очень странные и непривычные для человека подобных взглядов вещи... Которые, однако, при дальнейшем обдумывании оказывались вполне логичными. Вот только за всем этим Ольга вдруг поняла другое... Что 'товарищ Алекс' стал ей близок не только как друг и единомышленник, но и как молодой парень. Что она хотела бы быть рядом с ним, помогать ему во всем, быть его опорой... Что она полюбила его. Несмотря на все его странности...
   И вот сейчас, сидя за столом в комнате общежития, Ольга ловила себя на том, что мысленно она уже ждет вечера... Когда опять пойдет к нему - несмотря на шепотки и понимающие улыбки соседок... И опять они будут вместе ужинать, спорить о том, что такое социализм, или обсуждать планы по борьбе с врагами простого люда - вроде тех 'покровителей' приюта для сирот и их пособников... А, может, будут вместе сидеть за чертежами его двигателя с воспламенением от сжатия, создание которого Ольга уже стала воспринимать как их общее дело. Ну и потом...
   От мысли об этом 'потом' девушка на миг смутилась. Мало того, что их отношения большинство воспримет как 'блуд', так и в остальном оно не очень-то сочеталось с тем, что положено 'добропорядочной' женщине. На какой-то миг вспомнились его слова... 'Ну а что такого в том, что я хочу видеть свою девушку?' - как ни в чем не бывало, спросил ее как-то Алекс. И она от растерянности даже не нашлась, что ответить... Лишь пробубнила что-то на счет того, что 'так не принято'. На что он лишь грустно усмехнулся... 'Эх, Оля-Оля... Не знаю уж, как оно сейчас в городе, но в деревнях вон окровавленные рубашки на второй день свадьбы всему селу демонстрировать - это нормально... А жену или девушку свою голой видеть - неприлично?' И ведь не возразишь...
   Эх, знали б окружающие все подробности их отношений - и тут уж от репутации проститутки не отмыться никогда в жизни... Ее станут презирать большинство 'добропорядочных людей'. Но ей было все равно! Ведь она была уверена, что ничего такого Саша не расскажет. Он человек надежный, на него можно положиться... И уж он точно не из тех, кто любит прихвастнуть своими любовными делами.
   Была ли она сейчас счастлива? На этот вопрос Ольга хоть и осторожно, но могла бы ответить 'да'. Хотя и несколько тревожила неопределенность будущего... Не только их с Сашей, но и в целом. Ведь они оба прекрасно понимали, что впереди их ждут годы борьбы за построение нового общества. И, пожалуй, это будет даже гораздо труднее, чем она представляла себе это до встречи с Сашей...
   С этой мыслью Ольга встала из-за стола и подошла к окошку... Поначалу иногда ей казалось, что своей любовью к Саше она предает то дело, за которое боролись они с братом... Она вспоминала про то, как в их семью пришла весть о казни старшего брата, кого Ольга всегда любила. Про то, как оно подействовало на них на всех... Про брата Володю, что ходил как в воду опущенный. 'Нет, мы пойдем не таким путем. Не таким путем надо идти', - говорил он тогда. Про то, как все окружающие отвернулись от их семьи, стали смотреть как на прокаженных. Ну вот и какая, скажите, после этого любовь? Неужели еще можно думать о чем-то личном тогда, когда они должны бросить все свои силы на то, чтобы сделать то, что не смог брат! Но потом она убедила себя - одно не противоречит другому, а дополняет. Ведь, как говорит Саша, если все лучшие погибнут в борьбе за лучший мир, то для кого мы будем строить новое общество? Для тех, кому оно не нужно?
   Но вот и вечереет... Вздохнув, Ольга стала одеваться. Сейчас она сходит в лавку за покупками, а уж там скоро уж Саша придет с работы. И в какой-то мере было тоже непривычно... Еще недавно каждый рубль у матери просила, писала письма с просьбой прислать денег. А сейчас уж и стыдно было б о таком просить... Тут вон Саша ей на покупки денег дает - с того, что на заводе зарабатывает. Поначалу она, правда, старалась обойтись самым минимумом, покупать что подешевле, на что Саша даже разозлился...
   - Ты покупаешь так, словно не себе берешь, а врагу какому...
   - Но ведь оно дорого... - смутилась Ольга.
   - И плевать! - фыркнул Александр. - Экономя на еде, на вещах, ты экономишь на своем здоровье... Тебе что, болеть нравится? Хочешь помереть лет в двадцать пять от какой-нибудь болячки, на которую другие и внимания не обратят?
   Ну да, порой его рассуждения казались очень жесткими и на первый взгляд даже обидными... Но за несколько месяцев их знакомства Ольга успела понять, что это не просто так. Просто он говорил то, что думал, а не пытался обличить свои мысли в какие-нибудь более 'культурные', но вместе с тем расплывчатые, формулировки.
   И да... Саша вообще уделял вопросу здоровья особое внимание... Всегда тщательно мыл руки и умывался. Пил только кипяченую воду, объясняя это отсутствием в городе канализации. 'Мы, Оля, пьем воду оттуда же, куда и гадим. Потому должны быть особо осторожны', - говорил он. И постепенно она привыкала к тому же самому... А еще покупал ей фрукты, от одного лишь взгляда на цены которых опускались руки. Как ни крути, но, несмотря на дворянское звание, их семья никогда не славилась богатствами. А уж после казни старшего брата так и подавно... Но Саша как техник на заводе Сименса получал хорошо. И никогда не экономил на продуктах. Говорил про входящие в различные продукты химические вещества, что способствуют улучшению иммунитета и уменьшающих склонность к заболеваниям. И эта его забота о ее здоровье несколько... шокировала. Словно он знал что-то такое, о чем она не могла и догадываться... Но не возражала, признавая справедливость его доводов.
   Но вот она уж купила хлеба, овощей... Теперь можно и топать к Саше. Впрочем, уже на подходе к дому она прямо на улице встретила его. Только не одного, а с какой-то девушкой чуть младше самой Ольги.
   - А, Оля, вот и ты! - обрадовался их встрече 'товарищ Алекс', что сразу рассеяло так и не успевшие толком зародиться подозрения. - А я вот как раз хотел бы тебя кое с кем познакомить...
   - Это с кем же? - заинтересовалась Ольга. - Как понимаю, ты же о своей спутнице?
   - Ага, - согласился он. - Вот, знакомься... Это 'Кошка'.
   - 'Кошка'? - мигом вспомнила рассказ Вари Ольга. - Это... та самая?
   - Ага, 'та самая', - вдруг рассмеялась незнакомка. - Сколько уж раз слышала про себя именно эти два слова...
   - Ты - легенда среди беспризорников...
   - Я знаю, - согласилась 'Кошка'. - Та, про которую все слышали, но к чьим советам мало кто прислушался...
  
  Глава 3.
   И вот я опять топаю домой с завода Сименса... На уме еще крутится недавний разговор с инженером про предстоящие в скором времени испытания однофазного асинхронного двигателя с пусковой обмоткой - в заводской лаборатории как раз заканчивают сборку опытного образца. А еще намек на счет того, что не место, дескать, такому толковому человеку в простых техниках оставаться... так что скоро могут предложить мне инженерную должность. Руководство явно оценило по достоинству мои знания и желает применять их в деле... Но нет, дело тут не в идейных соображениях, а в повышении своего личного благосостояния. Ведь что изобретение заземления 'разделили' между несколькими людьми, что с электромотором ожидается то же самое. А веще ведь я недавно выдвинул предложение по электроизоляционным материалам... Попросту говоря, решил 'изобрести' черную матерчатую изоленту.
   Что ж... И на том хорошо. Инженер - это уже инженер! По меркам этих времен, инженер - это уже звучит гордо. Мало их еще сейчас, тех инженеров. Чай не заводы XXI века, где работают сотни, а то и тысячи инженеров различных специальностей. Тут и специализация-то, как я успел узнать, еще только зарождается. Тот же инженер-конструктор был не только конструктором, но еще и технологом в одном лице и должен был разбираться буквально во всем. Разработать само изделие, продумать технологию его изготовления, разработать нужные инструмент и оснастку и потом сам же и внедрять это все в производство, разъяснять, что и как нужно делать... Это тебе не конструкторское бюро современного завода, где основная задача - выпустить и согласовать с производством конструкторскую документацию. А уже потом в дело вступают другие специалисты...
   Эх, приду сейчас домой, а там вскоре опять придет Ольга... Как и обещала. Эх, неудобно как-то перед девчонкой за нашу связь... А еще неудобно перед самим собой. И пусть мы уже успели стать друзьями и единомышленниками, пусть нам хорошо вместе, но есть и одна очень неприятная вещь... Генетика, будь она трижды неладна! И у товарищей Ульяновых она была далеко не лучшей...
   Пошло все, как понимаю, у них по отцовский линии. Именно Илья Ульянов и передал своим детям заболевания сердечно-сосудистой системы, что проявились почти у всех его наследников. Ну из тех, кто дожил до условно старости. Наиболее здоровой при этом была старшая дочь Анна, кому, скорее всего, не передалось ничего такого. Самым больным - тот самый Владимир Ленин, что пока еще не придумал себе такого псевдонима. К заболеваниям сердечно-сосудистой системы, главным из которых стал атеросклероз сосудов головного мозга, у него прибавился и низкий иммунитет. В детстве Вова Ульянов много болел малярией и в результате этого даже почти ослеп на один глаз, получив приличный 'минус'. Дальше, по мере убывания, оно проявилось и у младшей сестры Ленина Марии и Дмитрия Ульянова... И, наконец, две 'темные лошадки' - Александр с Ольгой... Про первого никакой информации о хронических болезнях нет - но его и казнили совсем рано, оно могло не успеть проявиться. Оля же... Ну пока, вроде, ничего 'сосудистого' у нее не проявляется - только ей всего девятнадцать лет. Потому это не гарантирует того, что ей оно не передалось... А вот ослабленный иммунитет - он у нее почти наверняка есть. В конце концов, от того же брюшного тифа даже сейчас умирают лишь примерно треть заболевших. Да и многие другие люди, живя в куда более худших условиях, оказываются более устойчивы к заражению... Ну а в чем причина сниженного иммунитета, в генетике или условиях жизни, - тут уж так сказать сложно. Но надо постараться сделать так, чтобы эта проблема себя не проявила... Что я, просто так что ли фруктами с овощами ее всячески закармливаю? Витаминов-то нынче не изобрели еще, так что хоть вот такими способами.
   А вот возможные сердечно-сосудистые заболевания и то, что они могут передаться по наследству - это куда более неприятный факт. И пока я не мог решить, что с этим делать. Если по-хорошему - надо было держаться подальше от представительниц семьи Ульяновых. Да, собственно говоря, и не было у меня изначально мысли им 'в родню' набиваться. Да, Оля мне достаточно быстро стала симпатична, но что оно до такого дойдет... И в голову не приходило! Ну да, пожалел девчонку, дал совет, что не стоит всю себя революции отдавать, что надо и о будущем подумать. О том, ради кого мы свой новый мир намереваемся строить. Думал тогда, что ну втюрилась в меня девчонка, ну и что с того? У многих ли первая любовь во что-то серьезное вырастает? Но, видать, чего-то недопонял... Ну или не учел особенности психологии людей этого времени. Да и сам влюбился, что уж тут...
   На миг вспомнился Советский Союз... Один из знаменитых 'Солнцевских' законов, по которому при вступлении в брак людей ознакамливают со списком наследственных и тяжелых хронических заболеваний друг друга. И это правильно! Как верно сказал на этот счет товарищ Солнцев, любовь и семья должны строиться на безусловном взаимном доверии. Так что если люди честны друг с другом, то полученная в ЗАГСе медицинская выписка никак не повлияет на их взаимоотношения. Они и без того будут знать все это... А если они изначально врут друг друга, скрывают 'неудобные' факты, то какая ж тут семья? Тогда же появились и брошюрки и статьи в Сети на счет наследственных заболеваний или предрасположенностей к ним.
   Конечно, это нельзя считать полноценными гарантиями. Что-то не было выявлено. Где-то 'подсуетелись', подтерли базы родственнички - особенно если это касается детей чиновников или тех же врачей, кто имеет доступ к базам. Полностью избежать злоупотреблений такого рода, увы, невозможно. Но все же лучше чем совсем ничего. И вот сейчас я сам себя поймал в 'ловушку'. И непонятно, чего делать дальше... Ну а пока... Да, блин, фиг его знает, что делать! Хорошая девчонка Оля, ничего не скажешь. И потому 'кинуть' ее было бы свинством... Да и что сделать с тем, что и сам ее люблю? Э-эх... Дурак ты все же, товарищ Калинин! Решил он через сестру на Вову Ленина выйти, установить контакты... Эх, Оля-Оля... Мое счастье и мое несчастье в одном лице...
   Но вот уж недалеко дом... Впрочем, спокойно дойти мне не удалось - ибо буквально через пару десятков шагов меня окликнули:
   - А вы не скажите, как пройти к библиотеке? - спросила какая-то девчонка.
   - Чего? Откуда тут библиотеки-то? - аж офигел как от вопроса, так и от того, как он был задан, совершенно не в местной 'традиции', я. - Ты сама-то хоть кто такая?
   Окликнувшую меня девчонку на первый взгляд можно было б перепутать с парнем... Ведь одета она была в мужскую зимнюю одежду, пальто со штанами. Вот только по морде-то видно, что девчонка... Да и фигура все же несколько выделяется. А еще плюсом к этому торчащая из-под шапки 'косичка' золотистых волос... Странный такой облик. По местным меркам, вызов нормам морали. Девка да в мужском прикиде! Так разве что беспризорники какие-нибудь одеться могут... За неимением иной одежки. Но их и за людей-то мало кто считает. А тут явно не какая-нибудь беспризорница... Даже в свете газовых фонарей видно, что слишком уж следит за собой, как говорится. На что у беспризорников нет возможностей. А еще лицо, буквально светившееся... любопытством. И, в то же время, с каким-то вызовом во взгляде...
   - Я - Кошка, - коротко представилась девчонка.
   - Кошка? Просто 'Кошка'? - на миг удивился я.
   'Так это ж, похоже, та самая, про кого мне говорила Варька!' - вдруг подумал я, хотя и постарался сохранить невозмутимый вид.
   - Просто Кошка, - согласилась она, а затем вдруг добавила. - А ты такой же американец, как я - Генеральный секретарь ЦК КПСС...
   - Как кто? - офигел от услышанного я.
   - Что, слышал про таких? - усмехнулась 'Кошка'. - А я почему-то даже и не сомневалась...
   - Да откуда ты вообще знаешь про них?! - буквально офигел я.
   - А еще летная курточка с 'молнией'... Я ж хоть и не видела ее, да только и по рассказам все поняла, - заметила Кошка. - Ты же - оттуда же, откуда и я.
   - Это откуда же?
   - Оттуда, - показала пальцем вверх 'Кошка'. - Знаешь такого человека... Товарищ Солнцев... Михаил Петрович.
   - Первый заместитель Председателя Совета Министров СССР? - удивленно произнес я. - Конечно! Про него весь Советский Союз знает...
   - Что? - на этот раз полезли глаза на лоб у 'Кошки'. - Какой еще первый заместитель? Какой Советский Союз? Председатель Совета Министров Саратовской ССР!
   - Саратовская ССР? - чувствуя, что окончательно теряю связь с реальностью, произнес я. - Это что еще за хрень такая? РСФСР знаю. Саратовскую ССР - нет.
   - Ты врешь! - резко бросила девчонка. - Про Солнцева все знают! Он возродил страну из руин Долгой зимы!
   - Из руин? Ты откуда это взяла? - офигел я. - Не было никаких руин! Советский Союз пережил Долгую зиму и сохранил цивилизацию... Мы в космос летаем, электронно-вычислительные машины делаем, радиотелефонную связь... Да что я говорю?! Если ты тоже 'оттуда', то сама все знать должна!
   - Про электронно-вычислительные машины я слышала... - тихо произнесла 'Кошка'. - Говорят, были такие до Долгой зимы... Про космос тоже слышала... Гагарин, Титов, этот еще... Леонов что ли? Я школу не закончила, так что не знаю. Но это все прошлое. Для этого целая страна нужна! А ее больше нет и не будет... Да никогда, наверное, не будет!
   И тут я понял, что окончательно теряюсь. Казалось бы, мы говорим об одном и том же. О будущем. О товарище Михаиле Петровиче Солнцеве. И... При этом словно говорили о совершенно разных мирах!
   - Послушай, - попытался привести в порядок мысли я. - Это как это - нет и не будет страны? Ты хочешь сказать, что во время Долгой зимы все... рухнуло? Вся наука, технологии, достижения? Что нет больше ни Советского Союза, ни РСФСР, нет ничего... Есть только какая-то Саратовская ССР. Нет заводов, железных дорог, электростанций, нет авиации и космоса?
   - Конечно, - кивнула, глядя на меня с каким-то даже сочувствием, Кошка. - Как ты и сказал. Все рухнуло. Наступили холод и голод, встали почти все заводы и электростанции, железная дорога... Даже у нас в области... Товарищ Шибаев еще поначалу пытался удержать что-то, порядок сохранить... Да не смог. Убили его - и наступили годы разрухи... Когда не было никакой власти. Каждый район города жил сам по себе. Даже о совместной обороне с трудом договариваться удавалось. Но потом пришел товарищ Солнцев... Убедил всех 'самооборонцев', что, если не объединиться - скоро в каменный век скатимся. Не останется ничего - ни толковых людей, ни промышленности... Ничего. Хуже средневекового крестьянина жить будем... У тех хоть лошадь или быки были, а мы их всех в Долгую зиму сожрали, - грустно усмехнулась Кошка. - А у нас, сказал, помрут скоро последние специалисты - ученые, инженеры, рабочие... И что дальше? Огородами одними будем жить, палками-копалками землю ковырять?
   - И тогда он создал Саратовскую ССР? - уточнил я, все еще пытаясь уложить в голове услышанное.
   - Да, - подтвердила девчонка. - Почти все руководители самообороны, кроме одного, договорились объединиться... Но отказавшегося прямо на той сходке и шлепнули как врага народа. Так товарищ Солнцев и создал Саратовскую ССР. Последнюю советскую республику, как у нас говорили некоторые...
   - Почему 'последнюю'? - не понял я.
   - Потому, что больше нигде на постсоветском пространстве нет социалистических республик, - ехидно усмехнулась Кошка. - Единого Союза вот уж полвека нет... Где-то сейчас только мелкие общины, где-то новые государства... Феодальные, а то и рабовладельческие. Но они лишь доживают свой век на остатках прошлого... А мы пытаемся строить новое будущее. Строить что-то новое... У нас заводы работают, электричество во всех городах есть... В деревнях нету, правда, пока. Поезда ходят, пусть и с паровозами. Порядок вокруг, бандитизм на ноль помножили...
   Брр... Услышанное казалось полной дичью... В моем мире Советский Союз стал одним из немногих государств, успешно переживших Долгую зиму и сохранивших технологическую и индустриальную мощь. Более того, Долгая зима подтолкнула развитие целого ряда отраслей промышленности и, в особенности, сельское хозяйство... Мы стали развиваться дальше - строить современную промышленность, внедрять средства автоматизации производства и торговли, создали персональные ЭВМ и электронные сети... По железным дорогам ездили современные электровозы, тепловозы и электропоезда, в небе летали современные самолеты, а по дорогам ездили автомобиль производства СССР и ГДР... А те же паровозы? Их в XXI веке можно было найти разве что в виде памятников да музейных экспонатов. Все остальные давно отправились в печи... В какой-то мере даже поторопились, наверное. Могли бы хоть немного оставить, туристов каких-нибудь возить... Однако не было и этого. Победил прагматизм - 'наследие' Долгой зимы. Нафиг, дескать, столько металла будет стоять без всякой практической пользы?
   Здесь же... Если верить 'Кошке', то ее родной мир был совсем другой. Где обычное электричество в доме воспринимается не как обыденность, а как огромное достижение. Где паровозы на железной дороге - не далекое прошлое, а современность. Где вместо огромного Советского Союза - 'последняя советская республика', Саратовская ССР.
   - Но как же так? - все же озвучил свой вопрос я. - Почему мы помним разное?
   - Может, ты просто сошел с ума? Или... - вдруг замолчала девчонка, а затем в ее голосе вдруг прозвучала надежда. - Или есть и другой мир? Где все именно так, как говоришь ты? Где Советский Союз выжил в Долгую зиму? Но ведь это... невозможно! Так не может быть! - замотала головой Кошка. - Пережить Долгую зиму всей страной было невозможно!
   - Возможно, - отрезал я. - Если всем вместе, всем народом, подняться на борьбу, то против него не устоят и силы самой природа. Мы доказали это. Своей судьбой, своей жизнью. Тем, что выжили.
   - Да... - прошептала 'Кошка'. - Я думала, что ты такой же, как я... Из нашего мира. Но параллельный Советский Союз, переживший Долгую зиму... Это звучит невероятно.
   - Твоя история для меня - примерно так же, - усмехнулся я. - Кстати, раз уж мы об этом... Скажи, кто у вас был во главе государства в Долгую зиму?
   - Брежнев, - сморщилась девчонка. - А перед ним... Хрущев что ли? А еще раньше - Сталин. А у вас?
   - А у нас почти сразу после Сталина пришел к власти Пантелеймон Кондратьевич Пономаренко...
   - Никогда не слышала про такого, - задумчиво произнесла девчонка.
   - А товарищ Сталин у вас когда умер?
   - В пятьдесят четвертом что ли? - неуверенно произнесла девчонка. - После дня революции как раз...
   - Как и у нас... 10 ноября 1954 года? Тогда почему после него не Пономаренко, а Хрущев к власти пришел? Его что, товарищ Берия в лагеря не отправил?
   - Берия? Знакомая, вроде, фамилия... - задумчиво произнесла 'Кошка'. - Аааа, вспомнила! Стишок такой слышала... 'Берия, Берия вышел из доверия. Товарищ Маленков надавал ему пинков'.
   - Сожрали, значит, у вас товарища Берию? В нашем мире Маленков следом за Хрущевым в лагеря уехал... и Пономаренко, значит, сожрали?
   - Да кто он такой хоть, Пономаренко этот? - фыркнула девчонка. - И не слыхала никогда про такого!
   - Председатель Совета министров СССР с 1954 до 1976 года. Глава нашего государства в годы Долгой зимы...
   - Председатель Совета министров? - удивленно переспросила 'Кошка'. - А разве главой Советского Союза не генсек был?
   - Ну Пономаренко и генсеком одновременно был... Но, по крайней мере, в нашем мире главной была именно первая должность...
   - У нас, говорят, главным генсек был... Сначала Хрущев, потом Брежнев... При Лене-то и шарахнуло... Дед говорил, что с полгода только и обещали: не ссыте, товарищи, скоро все зашибись будет! - фыркнула девчонка. - Только в феврале вдруг объявили: вулканическая зима, говорят, нас ждет! Готовьтесь к эвакуации в Среднюю Азию! Тут кто останется - хана! Да только какая там эвакуация? По весне кого-то из Сибири на юг повезли, да многие так и не доехали... На полпути побросали, как в нашем Саратове. А в августе заварушка какая-то в Москве началась - и все, власть кончилась!
   - Офигеть! - потрясенно произнес я. - У нас еще в ноябре 1966 года готовиться стали... Прогнозы объявили, Особое положение ввели, подготовку к эвакуации начали... В тот же наш Саратов везли, в основном, из городов Сибири. Из Челябинска, Красноярска... А из деревень - на юг. Кого в Среднюю Азию, кого аж в Иран... И чуть весна началась - сразу начали сажать картошку скороспелку, 'пырейку', овощи всякие... Как-то но протянули сначала первый год, потом второй... А там уж потепление началось.
   - Сказка какая-то... - усмехнулась 'Кошка'. - У нас уж в 67-м паника началась... Люди, кто мог, на юг бежали. Армия куда-то в Среднюю Азию ушла - там, говорят, целая война потом была... У нас товарищ Шибаев самооборону создал, людей по максимуму по деревням летом отправляли - чтобы хоть что-то вырастить. Ну и запасы были еще какие-то... Только голод, говорят, все равно страшный был, тысячами умирали! А потом через несколько лет и товарища Шибаева зарезали бандиты какие-то... Бандитов-то потом самооборонцы перестреляли... Только с тех пор два десятка лет каждый сам по себе был. До самого 1994 года... До товарища Солнцева.
   - У нас товарищ Солнцев еще в Долгую зиму прославился как толковый ученый и конструктор... Потом он руководил одним НИИ в Саратове, откуда был переведен в министерство, еще через несколько лет стал сначала министром электронной промышленности СССР, а затем и первым заместителем Председателя Совета министров... Впрочем, - усмехнулся я, - про него писали и говорили едва ли не больше, чем про самого Предсовмина товарища Осипова...
   - Сказка какая-то... - задумчиво произнесла 'Кошка'. - Электроника, космос, радиотелефоны... Впрочем, что мечтать? Нам-то до такого никогда не дорасти...
   - Может, когда-то и дорастете, - не согласился я. - Только ты, Кошка, лучше другое скажи. Как тут-то, в прошлом, оказалось?
   - Да хрен его знает, - пожала плечами девчонка. - Мне ж тогда тринадцать лет всего было... Когда я сюда попала. Мы тогда ехали с экскурсии на ТЭЦ-2... Электростанция, что проработала не только всю Долгую зиму, но и все годы разрухи... Тридцать лет почти на весь город лишь она и работала! Ну вот тогда и попала... Просто уснула в автобусе у нас в городе, а проснулась тут.
   - Это когда было? - заинтересовался я.
   - Пять лет назад... В октябре 1885-ого.
   - И все это время выживаешь тут?
   - Можно и так сказать. Знаешь... Я пробовала сначала нормально устроиться. Работу найти, жить по-человечески... А мне в ответ - в рожу. У одной госпожи прачкой работала. Так та как-то пришла домой зла и на меня всех собак спустить решила. Я, мол, дрянная девка, выстирала ей платье плохо! Пришлось от нее в окошко сигануть. Пошла потом к лавочнику одному работать... А тут сынок его меня в сени затащить захотел. Я его кочергой какой-то по башке и бежать! Тогда и решила, что хватит с меня! Сама по себе жить буду! И знаешь - неплохо ведь устроилась!
   - И где живешь?
   - Есть одно... укромное местечко, - усмехнулась 'Кошка'. - Знаешь, сколько раз меня всякая сволочь достать пыталась? Да только никому и в голову не пришло там искать...
   - Это почему же? - не понял я.
   - А кому придет в голову искать 'беспризорницу' под носом у полиции? - усмехнулась Кошка.
   - И что же, никто про то не знает?
   - Ну знает... один полицейский. Он-то меня и пустил туда, - усмехнулась девчонка. - Смешной такой дядька... Говорит, я на его дочку покойную дюже похожа... Он-то добрый вообще... когда трезвый. Но коль напьется...
   - Что, буянить начинает?
   - Аркадьич-то? - усмехнулась 'Кошка'. - Да нет... Скорее, на жизнь жаловаться. То все грозится бандитов 'порубать', а то вдруг 'доченькой' меня, 'Верочкой', зовет да ноет. Говорит, я с бандитами бороться должен, а как с ними бороться, когда у каждого 'Ивана' из-за плеча кто-то из дворян выглядывает?
   - И он знает, что ты против дворян?
   - Да кто ж его ведает? - вздохнула Кошка. - Может, и догадывается о чем... Да только держит при себе эти мысли.
   - Не любит, значит, господ дворян?
   - Не любит, - согласилась 'Кошка'. - Ладно, - решила 'завязать' с разговором девчонка, - пойду домой я...
   - Постой, - окликнул ее я. - Ты уже знаешь, что Черт на тебя охоту объявил?
   - Знаю... Потому и домой пора. Опасно мне в вашем райончике гулять, - усмехнулась девчонка.
   - Знаешь, Кошка, - вдруг решил я. - А давай ты никуда не пойдешь? Я ж тут недалеко живу... Пойдем ко мне - поговорим, обсудим вместе с Олей всю эту ситуацию с Чертом и его бандой...
   - Что за Оля? - насторожилась 'Кошка'. - Тоже из наших?
   - Нет, - не согласился я. - Ульянова Оля...
   - Ульянова? - удивилась девчонка. - Это что же... Родственница того самого... Ленина?
   - Сестра, - согласился я.
   - Сестра Ленина? - аж переспросила 'Кошка'. - Что-то я никогда не слыхала про такую...
   - Она в девятнадцать лет умерла... Так что в историю практически не успела войти.
   - Тогда понятно, - хмыкнула Кошка, а затем вдруг заржала. - Охренеть! Присунуть сестре вождя! Это ж какая возможность лить в уши Ленину то, что хочешь... Это по-нашему, по-пролетарски! Она ж, поди, в тебя по уши втрескалась?
   - Заткнись! - разозлился я цинизмом 'попаданки'. - Я бы не стал 'трахать сестру вождя' лишь для того, чтобы 'лить Ленину в уши' свои идеи...
   - Ну и дурак! - фыркнула Кошка. - Ради того, чтобы не было Долгой зимы, чтобы не было придурков Хрущева с Брежневым... Да ради этого что угодно можно сделать!
   - При социализме, знаешь ли, к людям так не относятся! - ответил я.
   - Социализм? - откровенно заржала 'Кошка'. - где ты его видишь, 'американец'? Где? В трущобах российской имперки им, знаешь ли, даже и не пахнет! Там каждый выживает как может! Или, может, ты его в деревнях видел? Или в рабском труде на заводе! Да за то, чтобы свергнуть это дерьмо, на все пойти можно! А ты тут про чувства какой-то девчонки... Которая, тем более, благодаря тебе не помрет, а будет жить дальше...
   - Не думал я, что в Саратовской ССР такие циники живут! - раздраженно бросил я.
   - 'Не мы такие, жизнь такая!' - хмыкнула 'Кошка'. - Не, будь я дома... но дома я малявкой еще была! А тут - тут все по-другому! Впрочем, ты ж из настоящего Советского Союза! Вы ж там все мудрые и справедливые, вы ж Долгую зиму пережили!
   - Да, пережили! - со злостью бросил я. - Пережили именно потому, что были едины! Потому, что не шли на сделку с совестью, не предавали своих идеалов! Потому, что задавили тех, кто готов был 'выживать любой ценой', даже в ущерб другим.
   - Идеализм... - грустно усмехнулась 'Кошка'. - Когда-то и я такой была... Маленькой девочкой.
   - Ладно, - устало бросил я. - Решай сама. Если хочешь быть вместе с нами - пошли ко мне домой. Про будущее, конечно, Оле ни слова. Но обсудим про банду, про Черта, про жизнь беспризорников... Про приюты и то, что в них творится. Если ты это знаешь, конечно. А там уж будем думать, что делать...
   - Хорошо, - несколько поколебавшись, ответила девчонка. - Будь по-твоему... американец.
   До дома мы дошли буквально за пять минут - и буквально во дворе столкнулись с Ольгой Ульяновой, что явно шла ко мне с покупками... Бросив взгляд в нашу сторону, она на миг явно удивилась моей спутнице, а затем вопросительно глянула на меня.
   - А, Оля, вот и ты! - обрадовался нашей встрече я. - А я вот как раз хотел бы тебя кое с кем познакомить...
   - Это с кем же? - заинтересовалась она. - Как понимаю, ты же о своей спутнице?
   - Ага. Вот, знакомься... Это 'Кошка'.
   - 'Кошка'? - удивленно спросила Ольга. - Это... та самая?
   - Ага, 'та самая', - вдруг рассмеялась девчонка. - Сколько уж раз слышала про себя именно эти два слова...
   - Ты - легенда среди беспризорников...
   - Я знаю, - согласилась 'Кошка'. - Та, про которую все слышали, но к чьим советам мало кто прислушался...
   - Кошка обещала, что расскажет нам про банду Черта, - пояснил я. - Мы же как раз хотели обсудить этот вопрос...
   - Про Черта? - явно заинтересовалась Ольга, а затем обратилась к моей спутнице. - А про приют ты не знаешь? Ну про тот, откуда Варя с Рысью? Где девчонок к 'покровителям' возят...
   - Знаю и про него, - нахмурилась 'Кошка', а затем злобно ухмыльнулась. - Прекрасно про этот гадюшник знаю! Давно б спалила его к чертям собачьим! Только боюсь, как бы кто из детей не угорел ненароком...
  
  Глава 4.
   Проснулся я, как обычно, рано - и первым же делом растопил печку, после чего тихонько залез обратно на постель. Оля еще спала - и будить ее я пока не собирался. Лишь глядел на рассыпавшиеся по подушке длинные волосы и 'думал думу'... Не, валяться в постели, да и не только, с хорошей девчонкой - оно приятно, конечно. Только историю этим не изменишь. Даже с учетом того, что она - сестра Ленина. Который, правда, пока не тот Владимир Ильич, кем мы знаем его из истории, а всего лишь молодой паренек Вова Ульянов, интересующийся марксизмом. Надо бороться... Строить свою структуру, внедрять свои идеи - хоть зачастую это и будущие идеи того же Ленина, только скорректированные с учетом сложившейся практики социалистического строительства.
   Чуть повернувшись, я тихонько приобнял Олю. Хорошая она девчонка, конечно... Но что ждет нас впереди? И не зря ли я связался с ней? На миг вспомнилась Кошка - или, как она все-таки назвалась под конец нашей недавней встречи, Ника. Вероника Кошкина, если точно... Собственно говоря, изначально она назвала себя 'Кошкой' именно по фамилии. А потом уж это прозвище приобрело новое значение... При Оле, конечно, она не говорила ничего про свое 'попаданство' - лишь рассказывала про 'изнанку' жизни города. Про то, какие где есть банды, кто в них верховодит. Помянула и кое-кого из покровителей бандитов - что-то из этого по-пьяни разболтал тот самый 'Аркадьич', петербургский околоточный. Что-то Ника разузнала и сама...
   - У меня много 'ушей', - грустно усмехалась девушка. - Хотя большинство из них и сами этого не знают. Но если уметь слушать, можно многое услышать...
   - Понимаю, - согласился я.
   - А приют ваш, - переключилась на другую тему Ника. - Вертеп это, а не приют! Купчик благотворительность изображает, а на деле... Прикрытие это все. Для его темных делишек. И я даже не уверена, что то, про что Варька говорила, самое худшее...
   - Неужели может быть что-то хуже того, что девочек отправляют... - покраснела Ольга, так и не договорив.
   - Я не могу утверждать точно, - задумчиво произнесла Ника, - но слышала, что то и дело в приюте пропадают дети... Всем говорят, что они умерли от какой-то болячки. Только вот и мертвыми их никто никогда не видывал.
   - Пропадают? - насторожилась Ольга. - И никто не проверяет? Расскажи все, что ты знаешь...
   - Я мало знаю, - вздохнула 'Кошка'. - Про 'поездки к покровителям'-то и сами детишки многие если не знают точно, так слышали... Знают, боятся, но чаще всего не смеют перечить. А вот про это... Нет, все знают, что то и дело помирает кто-то... На это уж и внимания не обращают - жизнь-то не сладкая. Но как-то краем уха долетела до меня одна весточка...
   - Какая весточка? - спросил я.
   - Аркадьич как-то мне по-пьяни ляпнул, чтобы я, дескать, держалась подальше от этого приюта. Что есть, дескать, у купчика того 'особые' клиенты... А я, дескать, девка симпатишная, родителей нету, защитничков тоже. И коль кто-то вдруг обратит на меня внимание, то как бы худо не вышло. Беспризорники, говорит, для таких - что грязь под ногами.
   - Ты не похожа на беспризорницу, - заметила Ольга.
   - Конечно. Я ж - Кошка, - хмыкнула Ника. - Но это для других я - легенда среди беспризорников... А для тех, у кого есть деньги и власть - ничем их не лучше. Да и сам Аркадьич... Нет, он-то честный - ни на лапу не берет, и коль где чего увидит - мимо не пройдет. Да только на многое у него руки коротки... С дворником договориться, дабы меня на крышу пускали да не гнали оттудова - это запросто! А с такими людьми, что за приютом стоят, бороться - нету у него такой власти.
   - И часто такие 'пропажи' бывают? - поинтересовался я.
   - Если б часто, так утаить того не смогли бы, - ответила Ника. - Нередко в приюте и впрямь помирают. Но некоторые 'смерти' больно странные... Не болели ничем, и вдруг раз - и исчезли... Сначала всем говорят, будто в больничку отвезли, а через несколько дней - что померли. И почти всегда это девочки. Когда старшие, лет по двенадцать-четырнадцать, а порой и маленькие совсем... И обычно то перед праздником каким большим.
   Эх, чем больше живу в этом время - тем больше вижу кругом дерьма. Такого, что при Советской власти и не снилось даже в худшие годы. Не говоря уж о нынешнем. 'Давить надо гадов!' - решил я тогда. И купца такого, и его сподручных, и их покровителей. Эх, устроить бы пролетарскую революцию на пару десятилетий пораньше... Только не получится. 'Не созрела' еще в стране революционная ситуация. Не готово к этому общество. И ничего с этим не поделать... Всему свое время.
   - Опять проснулся уже? - оторвал меня от мыслей голос Оли.
   - Ты же знаешь - я рано встаю, - усмехнулся я.
   - Знаю, - зевнула девушка. - Когда и поспать-то успеваешь?
   - Ночью, - усмехнулся я. - А сейчас уж утро...
   - Утро у него в пять часов начинается, - улыбнулась девушка.
   - Такая уж она - жизнь холостяцкая, - усмехнулся я. - Пожрать сготовить, на работу собраться, все дела домашние успеть сделать...
   - А как же я?
   - А что ты? Не буду ж на тебя все вешать, - пожал плечами я. - В конце концов, мы даже не муж и жена...
   - И что же с того? Я оттого помогать тебе не могу что ли?
   Я лишь вздохнул в ответ... Блин, мне и так стыдно за все это. Что, можно сказать, запудрил голову девчонке. Да, без злого умысла, но все же... И кто знает, что ждет нас в дальнейшем? Да, мне она нравится как человек, тут спорить сложно, но... Не все так просто, как того хотелось бы.
   На миг вспомнилась 'Кошка'... Ну да, для Ольги она так и оставалась 'Кошкой', беспризорницей и дочерью какой-то умершей служанки... И лишь мне, как такому же 'попаданцу', Кошкина назвалась своим настоящим именем. 'Присунуть сестре вождя! Это по-нашему!' Грубость и цинизм - за пять лет в прошлом это успело стать частью ее новой личности. Но стоит ли этому удивляться? Закон выживания - он такой... Вкупе с желанием изменить историю любой ценой. Предотвратить крах государства и разруху в Долгую зиму.
   Мы же с Олей... Пожалуй, нас во многом свело одиночество - что оба чувствовали себя чужими в этой жизни. Я - в этом времени, в уже обрыдевшем XIX веке. Она же... Дав, наверное, в целом в этом мире, где на их семью повесили клеймо 'родственников государственного преступника'. Так мы и нашли друг в друге 'родственные души', товарищей и единомышленников. А там уж и до влюбленности недалеко... 'Ну не буду вам личную жизнь портить', - вспомнилась ехидная реплика 'Кошки' перед расставанием. Когда я проводил ее до улицы... Оставаться у нас дома она не стала. Вполне ожидаемо, впрочем...
   Эх... С ней что ли договориться на счет переносной ЭВМ? Соорудить батарею, зарядить аккумулятор... И можно будет хоть даже на том же ее чердаке сидеть и дизель вырисовывать. Увы, но Оле-то я всю правду про себя рассказать не мог... А Ника - она и так уж сообразила, что я из будущего. Пусть и из 'другого'. Такого, что самой ей кажется сказкой...
   - Сегодня пойдем? - спросила у меня Ольга.
   - На разведку? Да, - согласился я с ней. - Выходной же. На завод не идти...
   - Хорошо, - прижавшись поближе, произнесла Оля. - Знаешь, Саш... Я рада, что ты не такой, как другие. Что тебе не все равно...
   'Если б было все равно - все бы лазали в окно', - почему-то вдруг вспомнился детский стишок. Остальной текст вспомнить, впрочем, не получалось, но эта вот фраза как-то запала в память... Впрочем... В том ведь и главная черта советская общества. Что это - общество людей, которым не 'все равно'. На этом все и держится... Благодаря этому мы и выжили в Долгую зиму. Потому, что было не все равно. Потому, что ставили общее выше личного.
   - Мы ведь, Оль, новый мир строить хотим, - ответил я. - А новый мир - это, прежде всего, иная модель взаимоотношения людей. Где человек человеку не волк, а товарищ и брат.
   - Вот ты во всем такой! - рассмеялась вдруг девушка. - Под все логическое обоснование подводишь! Другой бы сказал что-нибудь про жалость к детям, про долг... Про христианскую добродетель, в конце концов... А у тебя во всем логика!
   - Конечно, - согласился я. - В природе все логично, все чем-то обосновано. В конце концов, даже тот же запрет людоедства пошел из инстинкта самосохранения. Никому не хочется видеть себя 'обедом' для соседа... А запреты на проникновение в чужое жилище - из охраны 'своей' территории. Просто большинство людей даже не задумывается над тем, откуда оно все пошло.
   - А любовь? Она тоже? - приподняв голову, взглянула на меня Оля.
   - Отчасти, - согласился я. - Есть ведь инстинкт продолжения рода... Но мы, человеки, все же сложнее животных. У нас есть еще и социальная сущность. И это все усложняет. В природе все просто, - решил подшутить я. - Нашел себе самец подходящую самку, показал себя перед ней во всей красе, померялся с конкурентами силушкой богатырской. И все, готово! 'И жили они долго и счастливо'... Ну или, наоборот, заделали детишек и разбежались... Или и вовсе самка на радостях своего напарничка на обед пустила. Тут уж всяко бывает! А мы вон все чувства какие-то ищем... Духовное единство нам, понимаешь, надо, взаимопонимание, взаимопомощь и все такое... Как все усложнили-то, правда?
   - А что? - не поддержала моя шутку Оля. - Ведь и у нас, людей, часто то же самое... Кого-то выдают замуж, даже не спрашивая. Кто-то женится или выходит замуж из-за статуса или достатка... А потом всю жизнь мучаются, да только ничего уж не поделаешь.
   - Ага, есть и такое, - согласился я. - Все тот ж 'звериный оскал капитализма'... Только знаешь... звериный он не столько даже потому, что жестокий. А потому, что делает упор на эксплуатацию 'звериных' инстинктов. Берет самые примитивные животные черты - и строит на них систему угнетения.
   - Наверное, ты прав... - задумчиво произнесла Ольга.
   - А еще есть вот какой фактор, - осторожно продолжил я, решив подкинуть кое-что из основ этологии. - Что в разных людях в разной степени проявляется это 'животное' начало... Причем, в настолько разной, что на некоторых оно практически не оказывает влияние, а в других столь сильно, что они не способны его подавлять и фактически живут инстинктами. Потому система, которую мы будем устроить, обязана учитывать это... Иметь, так сказать, систему безопасности, что позволит 'извне' нейтрализовать их влияние или направить в нужное русло... И при этом не приведет к разрушению самих основ солидарного общества.
   - Странные вещи ты порой говоришь, - задумчиво произнесла девушка. - Порой мне сложно сразу все это уложить в голове. Хотя... Глядя на некоторых людей, я чувствую, что вы с Майклом правы. Как бы не печально было это осознавать.
   - Понимаю, - согласился я. - Ладно, мы вставать-то будем? Утро уже.
   - Вставать? - вдруг хитро усмехнулась Оля. - А что нам утро? Я вот, может, кое-чего... другого хочу?
   - Другого? - усмехнулся я, потянувшись к губам девушки. - Ну можно и другого...
   'Эх, Оля-Олюшка... Оторва ты моя маленькая', - лишь мысленно улыбнулся я. Иногда мне даже казалось, что ей доставляло удовольствие бросать вызов 'нормам приличия' этого времени. Нормам приличия общества, которая она искренне ненавидела и желала уничтожить - чтобы затем построить новое, свободное. Конечно, это возможно было лишь тогда, когда про то никто на стороне не узнает. Но я же трепаться не буду? Так что встали мы куда позже...
   - Знаешь, Саш, - усмехалась девушка. - До встречи с тобой я все это как-то иначе себе представляла...
   - Как завещала церковь? - усмехался я. - Грешное дело и все такое?
   - Да что мне церковь? - хмыкнула Оля. - Ты же знаешь, что я в бога не верю... Хоть и приходится ходить. Я ж крещеная ведь...
   - Но представления церкви давно стали частью общественной морали...
   - Наверное... - согласилась девушка.
   'А ведь она сейчас стала куда более живой и непосредственной, чем до нашей встречи, - вдруг подумал я. - Наедине, конечно. Так-то, на людях, она привыкла каждое слово обдумывать. Репутация ж! Что другим сойдет с рук, то 'сестре государственного преступника' может ой как аукнуться...' А ведь церковь - это даже не партия с комсомолом. Те-то к тебе в спальню лезть не будут - во всяком случае, если ты не водишь в эту спальню первых встречных. Тут все куда жестче и строже! То - грех, и это - тоже грех! Куда не кинь. Если строго следовать всем религиозным нормам, то безгрешных людей вовсе не будет. А, значит, кайтесь, грешники - а не то будут вам после смерти адские муки!
   Невольно вспомнилось про то, что с отменой обязательного посещения церквей число 'активных' прихожан сразу уменьшилось в несколько раз. Чем тебе не показатель реального отношения народа к религии! И чего потом удивляться тому, что многие религиозные деятели стали врагами Советской власти? Она ведь подорвала их экономическую базу! Кто ж такое потерпит? Нет, были и 'идейные' попы, кто искренне верил в то, что проповедовал... Но куда больше было не их, а 'чиновников от церкви' - привыкших к положению обществу, к комфорту, к достатку. У кого отрыв от 'кормушки' вызывал искреннюю ярость...
   Еще чуть поглядев на Олю, я тихонько провел рукой ей по волосам... Эх, Оля... Ну почему мы не в Советском Союзе живем? Там-то все было б иначе... Хотя, пожалуй, там и у нас совсем другая жизнь была бы. У нее была бы своя жизнь, у меня - своя... И снова отчего-то вспомнилась эта 'Кошка' с ее 'присунуть сестре Ленина'. Кстати, вполне симпатичная ведь девка... Недаром и сынок купца на нее глаз положил. Впрочем, в своей 'полумужской' одежке выглядела она откровенно неприметно.
   - Ну все. Вставай, поднимайся, рабочий народ, - усмехнулся я.
   Подкинуть угля в печку - и вперед. Сготовить еду, сварить чай - и можно завтракать. Гречневой кашей с подливкой... Оля уплетала за обе щеки, а я сидел, смотрел на нее... И думал о том, достаточно ли сделал для того, чтобы в этом варианте истории она никаким тифом не заболела и не померла. И что сказать? Ну не пить некипяченые воду с молоком, можно сказать, приучил. Питаться нынче стала куда лучше, когда не надо на каждой копейкой-то трястись... Так что поздоровее должна быть. Все эти фрукты с овощами, опять же - витамины в 'живом' виде. Дороговаты они, конечно, но денег мне не жалко. Что там еще-то из того, что повлиять может? Состояние хронического нервного напряжения? Ну хочется верить, что и с этим дела получше стали. Вон хоть поглядеть на ее довольную мордашку... Так что хочется надеяться, что в этой реальности никакой заразы она не подцепить. Ну а на крайний случай... 'На крайний случай, - тяжело вздохнул я, - есть и таблеточки... Хотя объяснить их происхождение будет сложно. А, может, и вовсе невозможно...' И почему-то я все это время не мог отделаться от мысли, что отношусь к Оле как к какой-то девочке, кого надо защитить от всей той жопы, что творится в этом мире и этом веке... Хотя с чего, казалось бы? Уж она-то здесь гораздо более 'своя', чем я.
   Стук в дверь прервал мои мысли... Подойти, спросить 'кто там' - и услышать в ответ 'это я'. Интересно, хоть еще в одной стране мира так отвечают? Догадайся, мол, по голосу! Ну да - это была та самая 'Кошка'. Она же - Вероника Кошкина... Открыв дверь, запускаю ее домой... Быстро сняв пальто, она кидает его на стоящую рядом тумбочку, туда же отправляется и шапка. После чего, скинув ботинки, она проходит к нам в комнату.
   - А... Лопаете еще? - ехидно усмехается Ника. - Не поздновато ли? Или... Не-не, молчу, - бросив взгляд сначала на Олю, а потом и на меня, усмехается девушка. - Воскресенье ж, выходной... Но дело-то не ждет. Тем более, я тут за последние дни кое-что любопытное узнала...
   - И что именно?
   - Мочить их надо, - перешла на серьезный тон 'Кошка'. - Тут позавчера Аркадьич надрался опять до поросячьего визга... За шашку хватался да порывался 'порубать гадов'. Только, как обычно, даже из-за стола подняться не смог. Ну я тогда, словно ненароком, и сказала ему про приют... Дескать, одна девочка оттуда бежала недавно. От 'поездок к покровителям'. И знаете, господа-товарищи? Такой брани от Аркадьича я никогда еще не слыхала!
   - И что он сказал...
   - Ну если вкратце, то про то, что змеюшних это такой, что лучше его за версту стороной обходить. Купец-то тот вроде как содержит его... Да только за купцом тем такие люди стоят, что и произнести вслух страшно. Они, говорят, любого не то что мещанина, но и простого дворянина, навроде него самого, прожуют да выплюнут...
   - И все?
   - И все, - подтвердила Ника. - И вот теперь сам подумай, что это за люди, чьи и имена-то произносить страшно?
   - Кто-нибудь из великих князей? - неуверенно предположила Оля.
   - Да как бы и не они даже... - явно офигела от такого предположения Ника. - Хотя вряд ли... Для них мелковато все же. Да и репутация... Не будут они напрямую в такие дела лезть.
   - Пожалуй, да, - согласилась Ольга. - Но кто-то из высшего общества наверняка... Или из крупной буржуазии.
   - Я об том же подумала, - согласилась Ника. - Кто-нибудь из приближенных ко двору... Или 'владельцы заводов, газет, пароходов'... К таким вылезешь с обвинением - завтра же в порошок сотрут.
   - Кстати, а есть какая-то статистика 'пропаж'? Часто ли они бывают? - поинтересовался я.
   - Не знаю, - пожала плечами 'Кошка'. - Вроде, раза по два-три за год... Никто и внимания не обращает особо. Вон я вчера Рысь ту отловила да расспросила... Ничего такого не замечала. Ну да, говорит, умирают иногда. Но ведь и жизнь-то в приюте полуголодная. Варька... Ну она б если о чем и догадывалась, так вам рассказала бы. Нет. Никто особо внимания не обращает... Куда больше слухов ходит про 'поездки к покровителям'. Они-то куда чаще случаются - и из них все же назад возвращаются.
   - Понятно, - задумчиво произнес я. - Что ж... Собираемся и вперед.
   Ну а дальше 'были сборы недолги'. Что Кошка, что Оля были не из тех женщин, про чьи сборы анекдоты придуманы. Так что скоро мы уж топали по заснеженным улицам города... Приют, как оказалось, располагался далеко - можно сказать, вообще в другом районе города. Двухэтажное кирпичное здание внешне не выделялось практически ничем... Лишь поблекшая от времени табличка над входом указывала на то, что это не просто какой-нибудь купеческий особнячок. Хотя нет... Купеческие дома обычно были куда поприличнее, а тут на всем словно лежала тень запустенья. Старые, рассохшиеся, со здоровенными щелями по периметру, двери. Такие же окна с ржавыми решетками - словно тюрьма какая-то... Серый, щелястый, дощатый забор. И лениво метущий улицу запойного вида дворник. И меня это даже удивило...
   - А ну прочь, босота! - внезапно раздался грозный рык дворника, замахнувшегося в этот момент метлой на какого-то шедшего по улице пацана - с виду самого типичного беспризорника.
   - Сам ты босота, дядя! - ловко увернувшись от метлы, показал дворнику язык, а затем показал еще пару неприличных жестов пацан.
   - Поймаю - шкуру спущу! - взревел дворник, но преследовать не стал, а лишь еще раз взмахнул метлой и вернулся к своему занятию.
   Взглянув на 'Кошку', я вдруг заметил, что она беззвучно смеется.
   - Ты-то чего ржешь? - не понял я.
   - Да так, - отсмеявшись, произнесла Ника. - Пацан-то не промах... И ведь понимает, что не догонит его этот алкаш, даже если захочет. Потому и не боится.
   - Знакомый твой какой?
   - В какой-то мере... - пожала плечами девушка. - 'Графом', вроде, кличут... Сама-то с ним не общалась, но знаю я многих.
   - Понятно, - усмехнулся я. - Интересно только, что он забыл тут?
   - Да кто ж знает? Может, просто так шлялся... А, может, своровать чего заприметил. Тут вон на задворках же склады купеческие... Сама поначалу, было дело, ночевала там. Пока Аркадьич про чердак не договорился.
   Двинувшись дальше, мы решили осмотреть территорию приюта с разных сторон... Внутрь нас один фиг не пустят. Да и не следовало нам на себя внимание ненужное обращать... Так что ограничимся внешним осмотром. И что сказать? Всюду, казалось, царило какое-то запустение. Тратиться на содержание сирот купец явно старался по минимуму. Старое, обшарпанное здание, покосившиеся заборы, пара каких-то убогих сараев на заднем дворе, поленница с дровами, около которой пара пацанов шепотом обсуждали что-то про надзирателей... Впрочем, даже Кошка смогла разобрать лишь несколько отдельных слов. И, собственно говоря, и все. На первый взгляд, ничего криминального... Но ведь оно и не должно так выглядеть?
   Уж на обратном пути мы заметили какого-то пацана лет двенадцати, с тоскливым видом глядевшего из окошка второго этажа. Заметив его, 'Кошка' помахала рукой, словно в знак приветствия, отчего тот тотчас юркнул вглубь комнаты, на что Ника ехидно хмыкнула:
   - Хоть бы ручкой девушке помахал что ли... Ну что за невежа-то?
   - Да он тебя испугался, поди... - задумчиво произнесла Оля.
   А я вдруг вспомнил этакий обычный советский детдом... Идешь, бывает, мимо такого, а там дети гуляют. Шум, разговоры... И те детишки, что помладше, тянут ручки к каждому прохожему за забором: 'Мама! Папа!' А тут - тишина... Словно в самом воздухе повисло чувство страха и какой-то безнадежности.
   - Поймать за яйца кого-нибудь из их надзирателей да потрясти как следует, - когда мы уж ушли подальше, жестко сказала 'Кошка'. - Чтоб до самой жопы раскололись!
   - Потрясти... - задумчиво произнес я. - Не так-то это просто... Для начала нужно тщательно продумать.
   - О том, куда трупы прятать? - ехидно усмехнулась Ника. - Ну вообще верно... Это меня шлепнут - никто и не заметит. А этих гадов мигом хватятся... Так что тут всех разом валить надо. А потом и 'покровителей'.
   - Варю, как от портнихи придет, расспросить надо обо всем, - заметила Оля. - А потом... Кошка, ты можешь найти и расспросить Рысь? Она ж недавно отсюда сбежала.
   - Нет! - резко отрезала девушка. - Могу, но не хочу. Сама знаешь, что Черт мне черную метку поставил... А все беспризорники с вашего района - они всегда на виду у него и его банды. У Вари лучше спрашивайте... У нее там тоже знакомых хватает. А я еще хочу красной комиссаршей побыть, а не камень на шею и в Обводной... Контру всякую к стенке ставить буду.
   - Кем-кем? - ошарашенно произнесла Оля. - Комиссаршей?
   - Ну вы же - марксисты, революционеры? - хмыкнула Ника. - Хотите нашу власть, народную, установить? Вот и я хочу до революции дожить... Когда она там будет? Лет через двадцать или тридцать? А, впрочем, когда б не была!
   - Ты откуда про такое наслушалась-то? - побледнела Оля. - За такие разговоры нынче - ссылка, а то и каторга! Думай, где и о чем говоришь!
   - Так я ж и не в трактире треплюсь... Знаю, с кем можно.
   - Это с кем же? - насторожилась Ольга.
   - А вот с вами и можно... Видно ж, что вам не все равно до судеб простого люда. А еще... - вдруг усмехнулась Ника. - Знала я такого народовольца... Александра Ульянова. Его казнили за заговор против царя...
   - Моего брата? - прошептала Оля.
   - Его самого... - согласилась Ника. - И я уверена, что вы продолжите его дело... И будет еще когда-нибудь наша, рабоче-крестьянская, Советская власть!
   Сказать, что Оля была в шоке от услышанного, значило бы не сказать ничего. Ведь ничего подобного от 'беспризорницы', пусть даже 'культурной', услышать она не ожидала. Впрочем, не меньше того был шокирован и я. Даже с учетом того, что знал ее происхождение. Знал, что она 'из будущего'. Однако 'Кошка' решила еще усилить эффект - словами из песни про народовольцев:
   Миг обновленья настанет, - тихо напела Ника, -
  Гимн нам народ пропоет,
  Добрым нас словом помянет,
  К нам на могилу придет.
  Что ж, пусть погибнуть придется
  В тюрьмах и шахтах сырых, -
  Дело всегда отзовется
  На поколеньях живых.
  
  Интерлюдия. 'Спасатель'.
   'Граф'. Так его прозвали среди беспризорников... По слухом, он был сыном какой-то проститутки, что родила его от своего 'клиента' - какого-то дворянина и чиновника. После чего решила избавиться от ребенка - подкинула какой-то старушке. А как та померла, так и остался он на улице. Собственно говоря, 'доуличной' жизни он уж практически и не помнил... Лишь иногда во сне он видел бабку Настасью, что учила его жизни:
   - Будь честным, Гришенька. Не воруй, не обманывай. Ходи в церковь по воскресеньям да по праздникам. Господь все видит, все замечает... И всем нам после смерти по достоинству воздаст!
   Да и иногда вспоминались ее похороны... Что-то монотонно гундевший полупьяный поп, да еще несколько старушек - знакомых бабки Настасьи... А потом - улица. К которой он уж так привык, что не представлял себе иной жизни. Что-нибудь украсть, выклянчить, найти - вот и вся его жизнь. А еще - постоянные насмешки со стороны других. 'Гляньте - графское отродье!' Пинки и подзатыльники со стороны 'старожилов' улицы... Словно он виноват в своем происхождении!
   Но он привык и к этому... Знал, с кем можно водиться, а от кого держаться подальше. Знал, где можно выклянчить кусок черствого хлеба или полугнилую картоху, а где - получить по шее. Стал частью улицы. Тем, до кого никому особого дела нет... 'Тенью' города. И так продолжалось год за годом... Пока вдруг среди них не появилась Симка. Растерянная, испуганная... А еще - красивая. С синими глазами, рыжими волосами и веснушками на щеках... Ему тогда она показалась самой красивой девчонкой на свете. Даже лучше тех мещанских дочек, над кем и сам 'Граф' при случае был не прочь какую не самую безобидную шуточку устроить. Только она не обращала на него никакого внимания... Он воровал и приносил ей пряники, леденцы, красивые ленточки, которые она принимала... Но не более того. Он говорил ей 'будь со мной', но та отвечала молчанием. Все ее внимание было уделено Грому... Он был старше, у него был более 'богатый' уличный опыт. А еще он был 'своим'. Мать была прачкой, отец - кочегаром... Оба померли, отравившись водкой, старший сын остался на улице, а детей забрала тетка, что заставляла всех работать на себя. И, не выдержав этого, Гром сбежал на улицу... Где быстро добился всеобщего уважения. Еще бы - с кулаком, одним ударом которого отправлял в беспамятство!
   А потом пришел Хриплый - и, предварительно избив, забрал Симку в бордель в Лысому. И Гром смолчал - словно его это и не касалось. Как смолчали и все остальные... Лишь Граф попытался броситься на спасение, за что получил в глаз от все того же Грома:
   - Не суйся куда не велено, - коротко заявил тот. - Против Старших мы - никто. Что скажут - то и должны делать.
   - Так стань сам Старшим! - со злостью бросил пацан.
   - Кишка у нас тонка для этого, - хмыкнул Гром.
   Несколько месяцев про Симку не было ни слуха, ни духа... А потом вдруг началось такое, что все беспризорники были в шоке! Старшие не поделили что-то с 'выборгскими' - и те сначала разграбили и сожгли их склад, а затем и убили Борзого с Волком и всех их подручных. И тогда ж кто-то устроил налет на бордель Лысого и освободил нескольких девчонок-беспризорников, кого забрали 'Старшие'. Вернулась и Симка - только словно не в себе. Пару дней она лишь сидела и ревела как белуга, не желая даже ничего есть. А потом вдруг встала и пошла неведомо куда...
   Граф застал ее на берегу Обводного, где она стояла и глядела в темную воду... А затем увидела его и, словно испугавшись, бросилась в воду - но он был тут как тут. Схватил за шкирку и вытащил из канала. Она лепетала что-то про то, что не хочет жить, просила отпустить - и тогда его охватила злость. На себя, на Симку, на всю несправедливость этого проклятого мира. И он ударил ее - прямо по лицу, лишь в последний миг несколько сдержав силу.
   - Заткнись, дура! - рявкнул он. - Я не дам тебе сдохнуть!
   Девчонка вскрикнула, прижав руку к ушибленной щеке, и ошарашенно уставилась на него.
   - Зачем? Зачем мне жить после этого? - тихо прошептала она.
   - А зачем мы все живем? - не столько даже Симке, сколько себе, задал вопрос Граф. - Да чтобы им, господам, жизнь медом не казалась!
   - Знаешь, как мерзко там было? - прошептала девчонка. - Они ж... Они... Почти каждый день к кому-то возили! Мешок на голову - и в повозку... А там какой-нибудь жирный дворянский ублюдок... Как после такого жить?
   Граф лишь чуть заметно поморщился в ответ... На миг ему захотелось обнять девчонку, но он так и не решился этого сделать, испугавшись своим мыслям. Он что, барчук какой что ли? Вместо этого он фыркнул что-то на счет того, чтобы она бросила думать о всякой ерунде... И не смела и думать о смерти. Даже, вспомнив что-то из слов бабки Настасьи и сам тому немало удивившись, выдал что-то на счет смертного греха и всего такого. А затем решительно велел идти греться...
   - Осень уже, холодно, - только и нашелся, что сказать пацан. - Пошли, костер разожжем. Согреешься, одежку высушишь... А то застудишься да тогда уж точно околеешь.
   И Симка пошла следом за ним, так и не сумев ничего возразить...
  
  Интерлюдия. 'Контролеры'.
   Несколько сущностей материализовались буквально посреди зала заседание, где происходило совещание группы 'Корректоров реальностей', что мигом вызвало всеобщий шок.
   - Контролеры? - начальник группы был настолько шокирован, что произнес это слово не по мысленной связи, а вслух.
   - И что такая тишина сразу? - тоже вслух, что у представителей их вида было большой редкостью уже несколько сотен тысяч лет, произнес старший новых участников совещания. - Продолжаем, продолжаем обсуждение! Кажется, вы говорили о побочных эффектах вашей деятельности?
   Речь вслух неэффективна... За то время, что произносится несколько слов, мыслями можно передать на порядок больше информации. Но это не производило того внешнего эффекта, что вызывали произнесенные вслух слова...
   - Анализ побочных эффектов осуществления проекта показал следующие факторы. При клонировании разумного объекта и его переносе в прошлое создается, как мы ее назвали, волна переноса, расходящаяся по соседним ветвям МультиВселенной, воздействие которой вызывает непреднамеренное клонирование еще ряда живых объектов, разумного или неразумного характера и их перенос в точку пространства-времени, близкую к точке переноса материнского объекта, с погрешностью в несколько больших циклов материнской планеты. При этом чем ближе по характеристикам ветви МультиВселенной, тем большей энергией обладает волна переноса - и тем более крупный объект она может клонировать и перенести.
   - А если энергии не хватит для клонирования разумного объекта? - поинтересовался начальник 'Контролеров'.
   - Волна не может клонировать объект, на который ей не хватит энергии, - тотчас ответил один из операторов. - В этом случае будет клонирован более мелкий неразумный живой объект...
   - И что будет в таком случае? - поинтересовался Контролер. - Вы не подумали о том, что ваш эксперимент привел к нарушению пункта 787 инструкции ?51184544187818 об обращении с разумными объектами и создает угрозу биологического загрязнения планеты?
   - Мы предусмотрели это, - возразил другой оператор. - При клонировании из процесса исключаются потенциально опасные для среды обитания микроорганизмы...
   - Допустим, - согласился другой из контролеров. - Однако по пункту 983 той же инструкции биологическим загрязнением считается уже сам факт появления на планете чуждых ей биологических объектов, даже если они не создают угрозы для среды обитания. Кроме того, по пункту 1005 той же инструкции загрязнителями считаются не только микроорганизмы, но и другие чуждые среде обитания биологические объекты. Все они подлежат безусловной утилизации, за исключением случаев, когда биологический объект обладает разумом. Почему требования инструкции не были выполнены?
   - Мы пока не выявили все клонированные объекты... - произнес глава группы 'Корректоров'.
   - Плохо! - ответил старший Контролер. - Вы нарушили сразу несколько базовых инструкций, за что мы имеем право прекратить все эксперименты.
   - Но ведь...
   - Я не договорил, - прервал возражения Контролер. - Имеем право, но не будем. Однако отныне все свои действия вы будете согласовывать с нашей группой. А во избежание несанкционированных действий мы включим в состав нашей группы нашего представителя...
  
  Глава 5.
   - Она нас под монастырь подведет! Меня отправят в ссылку, а тебя вышлют из страны, - тихо произнесла Ольга. - Ее язык всех нас погубит...
   К некоторому моему удивлению, в словах Оли даже не было страха. Только какая-то обреченность... Словно она уже устала бояться.
   - Ты про Кошку? - спросил я.
   - А про кого еще? - тихо буркнула Оля. - Это надо ж... Выдать такое человеку, кого второй раз в жизни видит!
   Ну да, косяк серьезный... И у меня он вызывал сразу множество вопросов о том, что из себя представляет по натуре 'Кошка'. Что ж, проверим! А то предположения Оли вполне могут обернуться правдой... От такой 'единомышленницы' может оказаться больше вреда, а не пользы. И это хреново! Вместо помощи запросто получить лишь лишние проблемы.
   - Я поговорю с ней, - ответил я.
   - Думаешь, она послушает тебя? - с сомнением спросила Оля.
   - Не уверен... Но надо попробовать.
   'Что ж. Посмотрим, чего ты стоишь... Кошка', - мысленно решил я. Эх, а ведь понадеялся сначала... Ничего, скоро мы все проверим, все узнаем. Надеюсь, ей хватит ума не лезть с таким к кому-нибудь еще. Дождавшись, когда согреется чайник, заварил чая:
   - Чай будешь? - спросил я у Оли.
   - Давай, - после недолгого раздумья согласилась она. - Саш, а ты как думаешь... Эта песня... Ее и вправду Саша в тюрьме написал?
   - Твой брат? - спросил я. - Я не знаю... Может быть.
   На самом-то деле я знал, что это чушь. Песня эта в реальности появилась несколько позже и была написана другими людьми. Но объяснить это Оле я не мог. Ибо не мог я сослаться на информацию из будущего...
   - Откуда она знает про Сашу? Она ж малявкой тогда была... - встав из-за стола, Оля подошла к окну и уставилась взглядом куда-то вдаль.
   - Я не знаю, - вынужденно соврал я.
   На миг появилась злость на эту Кошку... В 'свои' захотела по-быстренькому залезть, видите ли... Вот и думай теперь - случайно раз глупость сделала или натура такая, высокоприматская? Ничего, поживем - увидим. Посмотрим, что ты из себя представляешь, Вероника Кошкина... Попаданка из параллельного мира.
   - Не бойся, Оль, все хорошо будет, - я подошел поближе к девушке. - Мы все сможем... Никто тебе ничего не сделает.
   - А я за себя и не боюсь, - грустно усмехнулась она. - Устала я уже бояться... В ссылку - значит, в ссылку... У меня сестра старшая в ссылке сейчас... Ничего. В ссылке тоже живут люди. Я лишь боюсь, что мы больше никогда не увидимся. Меня отправят... Да кто знает, куда? - задумчиво произнесла Ольга. - Может, под Казань куда... А, может, и в Сибирь вовсе. Тебя вышлют из страны, обратно в Америку. И кончится на том наша дружба.
   - Не кончится. Ссылка тоже не вечна... Вернешься из ссылки, уедешь куда-нибудь в Европу... - вспомнил я биографию многих реальных революционеров. - Я тоже туда приеду... И мы продолжим наше дело. Знаешь... В чем-то эта Кошка права. Будет еще и у нас, в России, народная власть.
   - Так хочется в это верить...
   - Верить мало... Надо бороться, - ответил я. - Но бороться осторожно, с умом.
   Вспомнилась вдруг история революционного движения. Каких только людей там не было! Были оторванные от реальности фанатики, мечтающие любой ценой свергнуть 'проклятый царизм'. И процитированные Кошкой слова из 'гимна народовольцев' были во многом манифестом именно их идеи. Дескать, пофиг, что там с нами будет, но наше дело продолжат другие. Были заигравшиеся в 'революционеров' студентики, нередко детки чиновников и дворянства, кто считал, что 'царские сатрапы' не смеют им ничего сделать. Ведь они же - 'герои-революционеры'. И ведь примеров хватало! Еще гораздо больше было хитрожопых приспособленцев - тех, кто шел в 'революционеры', желая что-то урвать для себя лично. Впрочем, таких больше всего станет уже после революции. Но были и другие... Такие, какими предстоит стать тем же самым Ленину со Сталиным. Хитрые, продуманные, достаточно циничные. Кто прекрасно понимают, что революции 'в белых перчатках' не делаются, что победу в борьбе одерживает не тот, кто кидает бомбы или убивает губернаторов, а кто наиболее осторожно и последовательно движется к своей цели. И кто таки готов реально что-то предпринимать, а не только агитировать за все хорошее против всех плохих. Осторожность стала их профессиональным качеством - ведь без нее ничего бы у них и не вышло.
   - Знаешь, Оль, - решил я. - Давай лучше встретимся сегодня с Варей, расспросим ее про все. А уж потом и будем думать на счет Кошки.
   - Пошли, - согласилась Ольга.
   Варьку мы встретили вечером в дворницкой, когда она вернулась с работы у портнихи. Как всегда, скоромно одетая, как какая-нибудь бедная мещанка. А, впрочем, фактически она нынче ей и была.
   - Добрый вечер, Варюш, - улыбнулась Оля. - А мы к тебе...
   - И вам добрый вечер, - устало вздохнула девчонка. - Поможете печку растопить?
   - Давай, - пожал плечами я. - Дело-то не хитрое...
   Через десять минут печка стала потихоньку разгораться, а Варька принялась было готовить ужин, но от этого ее отстранила Оля:
   - Давай я сварю, - улыбнулась девушка. - А ты отдохни хоть малость...
   - Сейчас чай только сварю... - вздохнула Варя.
   На плиту отправился медный чайник, отчего я несколько поморщился. Чайники, самовары - везде медь, латунь... Окислы которой - та еще отрава. А идеально отчистить их, чтобы ни единого пятнышка не осталось - почти невозможно. Поэтому у себя дома пользовался для кипячения воды исключительно железными или лужеными медными кастрюлями. Были, правда, еще никелированные и даже посеребренные чайники. Но уж больно дорогое удовольствие... Так что кастрюля - наше все. Оля поначалу, правда, удивлялась, но потом рассказал ей про все это... И даже несколько удивился, когда она приняла это к сведению без всякого спора. Уже привыкла, что я просто так не говорю. Умная девчонка, ничего не скажешь... И не стерва. В этом мне с ней явно повезло.
   - Ну что у вас стряслось-то? - присев за стол, спросила Варька. - Вы же не просто так пришли?
   - Не просто, - согласился я. - Расскажи нам все, что знаешь про приют. Про Рысь, кстати, узнала что-нибудь?
   - Нет, - помотала головой девчонка. - Не захотела она со мной про приют говорить. Сказала лишь, что слышала про меня рассказы... Про мой побег. Хоть тетя Катя и бесилась как слышала про то. Чуть что услышит - так орать сразу. Сдохла, говорит, замерзла под забором ваша Варька. И вы так же сдохните, если ее примеру последовать вздумаете. Вот Рысь-то мне и сказала, что как высекли ее за отказ ехать к 'покровителям', так и вспомнила она про меня... И тоже сбежала. Но как стала я про порядки в приюте ее расспрашивать, так и замолкла она сразу. Сказала лишь, что чем там быть, лучше на улице в подвалах да сараях гнилых жить...
   - Понятно, - кивнул я. - Рысь нам, значит, не поможет... Но ты-то расскажешь все, что знаешь?
   - А скажи, Варюш, - присоединилась к моему вопросу Оля. - Слышала ты что-нибудь про то, что некоторые воспитанники приюта внезапно исчезают? Вроде, и здоровы были, не болели ничем, а потом вдруг раз - и говорят, что померли они и даже мертвецов никому не показывают?
   - Исчезают? - задумчиво произнесла Варя. - Кажется, было что-то такое... При мне одна девчонка была... Веселая такая, никогда не унывала, с косичкой такой... Никогда, знаешь, не болела! А тут вдруг зимой как-то исчезла вдруг... Сказали тогда, что в больницу ее увезли, а дней так через пять и вовсе померла. А ведь прямо перед этим здоровая совсем была, никаких признаков-то болезни!
   - И что, никаких вопросов не было?
   - Никаких, - помотала головой девчонка. - Лишь одному я удивилась тогда... Пошла я поутру-то до ветру - и вдруг тетю Катю увидела... Стоит так у окна и плачет. Всегда строгая такая была, злая. А тут такое вдруг... Я так испугалась тогда, что назад в спальню шмыгнула. А через пару часов тетя Катя объявилась. Злее чем обычно, сразу орать начала. Уж не помню, что ей не по душе тогда пришлось...
   - А потом что, как эта тетя Катя себя вела?
   - Да потом словно и как прежде все стало, - пожала плечами Варя. - Все так же - крики, подзатыльники, горох за любые провинности... Без особого разбора - не столько для того, чтобы виновного найти, сколько чтобы вообще боялись.
   - А еще такие 'пропажи' были?
   - Да были, вроде, - задумчиво произнесла девчонка. - Раза два, а то и три, точно... И почти каждый раз после этого тетя Катя злая какая-то была.
   - Интересно... - задумчиво произнесла Оля. - Допросить бы ее на этот счет... Кошка вон предполагает, что не просто так эти пропажи случаются. Не умирают они на деле - продают детей кому-то. Словно... вещь какую.
   - Знаете... - вдруг понизила голос Варька. - Слыхала я как-то, что все те 'поездки к покровителям' Петр Фомич, старший надзиратель у мальчишек, устраивал... Думаю, и с пропажами теми тоже он связан.
   - А управляющий? - поинтересовалась Оля.
   - Думаю, он тоже в курсе всего... - после недолгого раздумья ответила Варя. - Только словно в стороне держится... Чтобы, если что, не при делах остаться. Вроде как и не знает ни о чем.
   На миг вспомнились слова Кошки... Точнее, то, что ей говорил околоточный 'Аркадьич'. Про таких людей, чьи и имена-то произносить страшно. А ведь полицейские - дворяне. Не простой люд... Впрочем, околоточный - мелочь... Чиновник четырнадцатого класса.
   Следом вспомнился и тот дворянчик, кого мы с Федором изловили в борделе Лысого, допросили и грохнули. Аж пятого класса сволочь, целый статский советник, 'ихнее высокородие'. И занимается тем, что стрижет бабки с бандитов и владельцев борделей. Впрочем, чему удивляться? Коррупция в Российской империи была системообразующим фактором... Ах да, еще и пользовался 'услугами' малолетних проституток из борделя Лысого...А ведь эту сволочь явно ищут, но мы-то тогда все чисто проделали. Впрочем, не будь этого - за нами уже пришли бы. Уж четыре месяца прошло...
   Вспомнилась и увязавшаяся тогда за нами девчонка - Настька, как она назвалась... Единственная из освобожденных, кто не разбежался кто куда, а пошла за нами. Федор Акимов спрятал ее у кого-то из своих родственников в другом городе. Хочется надеяться, что на нее никто не выйдет, да и сама она не проболтается. Впрочем, она ж тоже из беспризорниц... Так что должна уметь держать язык за зубами. Ну и на всякий случай мы постарались, чтобы она не видела наших лиц. Впрочем, Федора-то Акимова она видела... Впрочем, она-то судьбу того дворянчика точно не знает - лишь сам факт того, что мы его изловили.
   Дальше Оля расспросила Варю о порядках в приюте. Как живут, чем занимаются, как питаются. Как обставляют 'поездки к покровителям' и так далее...
   - Поездки? - помрачнела Варька. - Нам всем говорили, что покровители хотят видеть, насколько мы благовоспитанные... То и дело кого-то из старших девочек вдруг принаряжали, новые платьица покупали, прически всякие делали, манерам учили... Вы, говорят, должны будете за столом уважаемым господам и гостям их прислуживать, песни им петь, стихи читать... Стихи те и впрямь учили. А потом... А потом они приезжали назад. Все в подарках - да только при том словно тенью себя прежних. Многие по ночам плакали тайком. Спросила я как-то одну такую, Нюрку, о тех поездках. А та лишь зыркнула на меня да говорит: 'Как подрастешь - и за тобой придут'. Тут-то я и подумала о том... Подумала, подумала - да и сбежала из приюта.
   - Но большинство все же 'совсем' не пропадает? - спросил я.
   - Нет, - подтвердила Варька. - Только все почти возвращаются словно другими людьми. А многих и вовсе не по одному разу 'в гости' возят... Лишь одно могу сказать. Почти всегда тех забирали, что постарше выглядят. Хотя и маленьких порой возят - и те-то назад обычно веселыми возвращаются, рассказывают, как их леденцами да пирожными кормили, как господа их песни слушали, какие они все добрые да заботливые...
   - Показухой, значит, занимаются, - задумчиво произнес я. - Дескать, вот сами смотрите - нет в тех поездках ничего страшного...
   Обратно до дома мы с Олей шли в молчанье - и я все думал над единственным вопросом. А не слишком ли много ты берешь на себя, товарищ Калинин? Кишка-то не тонка всем помогать будет? Тут банду завалил. Там бандитов из приюта на ноль помножить задумал. А вон там уж на горизонте банда Черта, что охоту на Кошку затеяла, маячит и подминает под себя местных беспризорников... Десятки, если не сотни, задействованных в деле людей. Влиятельные покровители. И против них - единственный 'революционер из будущего', девятнадцатилетняя сестра Ленина, пара питерских пролетариев да сидящий где-то в другом городе товарищ будущий Ленин? Ну куда с такой-то силой соваться?
   Да, совесть советского человека, комсомольца, говорит о том, что нельзя не вмешаться. Нельзя оставить детей в беде. Это будет предательством, преступлением. Но, объективно, можем ли мы им помочь? Здесь ведь не Советский Союз. Здесь нет ни советских законов, ни милиции с госбезопасности, ни народного суда. Здесь есть лишь прогнившая насквозь, коррумпированная, империя, где тем, кто при власти и деньгах, можно все... или почти все. А тем, кому не посчастливилось оказаться 'внизу', остается лишь одно - выживать как получится. Или не выживать...
   - О чем задумался? - когда мы пришли домой, спросила Оля.
   - О том, что по Сеньке ли шапка... - задумчиво произнес я.
   - Ты о чем? - поинтересовалась девушка.
   - О том, где взять силу на борьбу с приютом и его покровителями, - ответил я. - Допустим, мы даже грохнем этого Фомича, управляющего, всех причастных к эксплуатации и похищениям детей. Уничтожим держащего приют купца и его покровителями. Только что дальше? Там такие люди, что на нас спустят всех собак, полицейские ищейки будут рыть землю носом. И нам останется лишь одно. Либо всю жизнь скрываться где-нибудь в тайге, жить на нелегальном положении и ждать, когда другие свергнут эту власть. Или рано или поздно нас изловят и отправят как минимум на каторгу, а скорее сразу на эшафот. Не поможет даже то, что я из Америки. А про тебя уж и говорить не стоит. Сестра казненного государственного преступника... О чем тут даже говорить?
   - И сами погибнем, и детей не спасем, - задумчиво продолжила Оля. - Они окажутся в другом приюте или на улице... Мы - на каторге или на виселице. Ты прав. Выходит, мы ничем не можем помочь?
   - Можем, - после долгого раздумья ответил я. - Только действовать надо по-другому. Чего больше всего боится богатый буржуй?
   - Чего боится? Бунта? Народного восстания? - предположила Оля.
   - Нет, - не согласился я. - Этого, конечно, он тоже боится... Но тут он уверен, что власти защитят его. Больше он боится другого... Угрозы своему карману.
   - И как мы создадим угрозу этому карману?
   - У любого буржуя есть конкуренты, кто готов сожрать его с потрохами... И для этой цели все средства хороши. Обман, подкуп, компромат, на крайний случай - физическое уничтожение... Надо найти тех, кому он и его покровители перешли дорожку. И сделать так, чтобы они вцепились друг другу в глотку.
   - То есть как с теми бандами, когда вы стравили между собой банду Волка и Борзого с 'выборгскими'? - усмехнулась Оля. - Только уровнем выше... Несколько провокаций, подкинутая кому нужно информация и пара точечных ударов под шумок?
   - Все верно, - согласился я. - Хотя, увы, это будет не так быстро и просто, как с бандитами...
   Эх, будет когда-то и на нашей улице Советская власть... И хочется верить, что мы с Олей до нее доживем. 'Всего-то' двадцать шесть лет дожить остается. Или в этом мире революция раньше свершится? Увы, вряд ли... Революционная ситуация еще не созреет.
   - А вот Черта и его банду уничтожать надо, - продолжил я. - И уж тут или мы их, или раньше или позже они нас.
   - Опять выборгских натравить?
   - Второй раз оно вряд ли получится тот же фокус прокрутить, - вздохнул я. - Надо что-то другое придумывать. Да и с Кошкой что-то делать надо...
   - Не нравится мне эта Кошка, - поморщилась Оля. - Понимаю я, что Черт на нее охоту устроил. Что спасать ее от его подручных нужно. Только язык у нее больно длинный...
   - Не должна она нас продать, не в ее это интересах. Но растрепаться может... - согласился я.
   Эх, Кошка-Ника, попаданка из параллельного мира... Что нам с тобой-то делать? Ничего, поживем - увидим. Что ты из себя представляешь... Если ты нормальная девчонка, которую один раз случайно 'занесло' - значит, вполне можешь стать нашим союзником. А если стерва высокопримативная - тогда наши с тобой дорожки разойдутся. Мне не нужны союзники, которые могут оказаться опаснее прямых врагов.
   - Скоро Володя в Питер приедет, - вдруг сообщила мне Оля.
   - В Питер? - удивился, услышав от нее такое слово, я.
   - Ну ты же сам так город называешь! - рассмеялась девушка.
   Ну да, все логично. Питер. Ибо с советским Ленинградом город XIX века у меня не ассоциировался совершенно, а называть полным названием - как-то оно уж больно пафосно звучало.
   - Хорошо, - кивнул я. - Экзамены сдавать собирается?
   - Да, - подтвердила Оля.
   Ну да, про эти его планы я уж знал. Только в той-то реальности он должен был приехать уже в конце месяца. Или планы поменялись? Что ж, посмотрим... Пообщаемся еще раз с товарищем 'пока не Лениным'. Посмотрим на то, какие у него там новые идеи возникли. Повлияли ли как-то на его взгляды наши осенние 'приключения' с освобождением Машки и уничтожением банды. Или наш 'поход в бордель', где мы повязали Лысого и его покровителя-дворянчика. Вспомнив 'картину Ленин в борделе', я мысленно усмехнулся. Интересно, войдет ли когда-нибудь та наша 'операция' в официальную биографию Вождя? 'А войдут ли наши с Олей отношения?' - ехидно усмехнулся внутренний голос. Что-то мне подсказывало, что очень вряд ли. Даже если мы в будущем станем мужем и женой, то все это будет где-то на десятом плане, буквально вскользь упомянуто. На втором плане, наверное, промелькнет про научную деятельность... Дескать, изобрел 'товарищ Алекс' однофазный асинхронный электродвигатель, был разработчиком двигателя с воспламенением от сжатия, получившим впоследствии название в честь своего изобретателя, и так далее... А вот на первом плане... На первый план, несомненно, будет вынесена революционная борьба! Как создавали РСДРП, как боролись с 'царскими сатрапами' и так далее в том же духе. И лишь где-нибудь через полвека потихоньку начнет всплывать, что и 'товарищ Алекс' с 'товарищем Ульяновым' были обычными, нормальными людьми, а не твердокаменными революционерами, вся жизнь которых была борьбой 'за рабочее дело'... И у многих это даже будет вызывать разочарование - ведь тем самым будет развенчиваться образ 'героя-революционера'. Найдутся и недовольные радикалы - кто будет кричать, что все не так было, все неправильно, что партия исказила дело Ленина-Сталина, коммунисты размякли и обленились и забыли про строительство коммунизма. Будут критиковать правительство, призывать к возвращению к 'сталинскому курсу'. Да, именно так все и будет... Но все же для большинства людей все будет иначе - они, наконец-то, увидят в революционерах прошлого не каких-нибудь идолов, полубогов, а живых людей со своими мыслями, чувствами, устремлениями...
   Остаток вечера прошел, можно сказать, как обычно. Поесть, попить чая - и можно 'на боковую'. И так приятно лежать в обнимочку с Олей на кровати, чувствовать тепло девичьего тела и не думать ни о чем. Блаженство, блин! Эх, как хотелось бы домой, в Советский Союз... Но увы, о таком можно лишь мечтать. Тихонько, чтобы никто не узнал... А уже завтра понедельник, рабочий день... Мне, как обычно, на двенадцатичасовую смену завод. Оле - на ее бестужевские курсы. И начнутся обычные будни... Обычная рабочая неделя образца XIX века.
  
  Глава 6.
   - А ведь работает же! - инженер явно был в восторге от нового электродвигателя. - И никаких щеток, никаких дополнительных проводов... Ваш Майкл был гением!
   Выключив электромотор, он дождался его полной остановки, а затем вновь включил рубильник и нажал кнопку включения пусковой обмотки. И вот моторчик уже вновь крутится... Эх, каким же примитивным он казался - по сравнению с электродвигателями моего родного времени... и все же он работал! Первый в этом мире однофазный асинхронный электромотор.
   - За такими электродвигателями будущее, - равнодушно заметил я. - Очень скоро двигатели на постоянном токе будут применяться лишь для узкоспециализированных задач. На больших мощностях в промышленности станут применяться трехфазные асинхронные электродвигатели конструкции Доливо-Добровольского, а на малых мощностях и в домашнем хозяйстве - вот такие вот машинки... Одна фаза да пусковая обмотка...
   - В домашнем хозяйстве? - удивился инженер. - Э-ка вы размечтались... На что же в обычном доме понадобятся электродвигатели? Я еще могу понять электрическое освещение... Хотя, уверен, и оно будет слишком дорого для большинства людей.
   - А в чем вопрос? - пожал плечами я. - Это сейчас оно выглядит слишком сложно и дорого... Но придет время - электричество станет гораздо дешевле. По всему миру будут строить огромные электростанции, дающие миллионы ватт электрической энергии, строить линии электропередач протяженностью в тысячи верст, электричество придет не только на заводы и фабрики, но и в дома простых людей. И тогда появится множество таких электроприборов, о каких сейчас мы можем лишь мечтать... Электрические вентиляторы для проветривания помещения. Электрические пылесосы для уборки в доме, стиральные машины, насосы...
   Ну, да - я-то по опыту будущего прекрасно знаю, насколько много у людей будет электроприборов в домах. И это уж не говоря о более 'специфической' техники типа многих видов электроинструмента. Да что говорить! У нас, в СССР, даже в персональных ЭВМ чаще всего использовались асинхронники - и лишь недавно на смену им стали приходить новомодные 'бесщеточники' постоянного тока. Чисто из-за того, что у них проще регулировать обороты, что приводит к снижению уровня шума. В то время, как асинхронные вентиляторы непрерывно работают на полную мощность. Но это уж 'мода' последних времен...
   - Вы какую-то сказку придумываете, - грустно усмехнулся инженер. - Даже простая лампа Эдиссона - это очень дорого... Лишь у очень состоятельных граждан есть деньги на электрическое освещение.
   - Когда-то и железо было очень дороги, - возразил я. - Не каждый мог позволить себе иметь даже стальной нож. А потом появились доменные печи, бессемеровские конвертеры и мартены... Производство стало массовым, дешевым... То же будет и с электричеством. Только сети постоянного тока, которые сейчас чаще всего строят, - это тупик. Будущее - оно за переменным током, за крупными электростанциями, которые будут снабжать целые города и области. За единой энергосистемой всей страны...
   - Да, я знаю про 'войну токов' у вас в Америке, - задумчиво произнес инженер. - И вполне допускаю, что переменный ток вытеснит постоянный. Но ваши грандиозные планы... Где взять деньги на все это?
   - Деньги найдутся тогда, когда электрификация будет делом не отдельных частников, а получит статус важнейшей государственной задачи.
   Ну про план ГОЭЛРО сказать я ему, увы, не могу ничего. Впрочем, очень скоро окажется, что и этот план откровенно недостаточен. Электрификация примет такие масштабы, о которых в том плане не могли и мечтать. Будут строить ГЭС гигаваттных мощностей, тепловые и атомные электростанции... Единая энергосистема сначала СССР, а затем и всего социалистического содружества, позволяющая перебрасывать энергию за тысячи километров - туда, где в настоящей момент наибольшая потребность. И позволяющая перераспределять пиковые нагрузки.
   - Государственной задачи? - задумчиво произнес инженер. - Вы говорите об электрификации как о чем-то само собой разумеющемся. Но в моей практике всякое бывало... Проекты с блестящими перспективами гибли из‑за отсутствия финансирования, бюрократии, непонимания со стороны чиновников. Ты объясняешь им перспективы, а они смотрят лишь на затраты... В казне, говорят, нет таких денег. И не будет никогда, - усмехнулся инженер. - А фабриканты... Многие ли готовы вложиться в проект, который будет окупаться десятилетия?
   - И, тем не менее, это неизбежно, - не согласился я. - Если только мы не хотим навсегда остаться позади большинства промышленно развитых стран.
   'Вот в чем и преимущество плановой экономики, - мысленно продолжил я. - В способности думать на перспективы, составлять стратегические планы... Реализовывать проекты, которые дадут прибыль, может быть, только через несколько десятилетий. БАМ, Трансполярная магистраль, та же единая энергосистема... Или стройки Долгой зимы - спешное освоение Средней Азии и бывших полупустынь с пустынями Ирана, десятки тысяч быстровозводимых теплиц по всей стране и теплых стоянок для техники, дома-'эвакуационки'. Все это совершенно бессмысленно, невыгодно с точки зрения нацеленной на извлечение прибыли капиталистической экономики. Все эти теплицы, дома, ангары - они не окупятся никогда. Но они позволили стране выжить, сохранить цивилизацию даже в вулканическую зиму'.
   Ну да фиг с ними. Будет еще и у нас Советская власть - только пока про это молчок. До семнадцатого года еще далеко. Хм... В этот момент вдруг вспомнилось про то, что когда-то в СССР параллельно существовали две системы питания - на 220 и 127 вольт. И если первая поначалу была преимущественно в районах 'новой' электрификации, типа моего родного Саратова, где до революции и вовсе была лишь 'постоянка', то 'вторая' еще долго господствовала в крупных промышленных центрах. Надо б, пожалуй, постараться сразу пропихнуть единый стандарт электрификации в стране... Чтобы с самого начала везде были сети 380/220 вольт - и потом не пришлось бы все переделать и еще долгие годы производить технику под оба стандарта. Только через кого все это продвигать? Тут явно нужна какая-то 'лапа' в министерстве. Пусть считают, что главная цель этого - этакая недобросовестная конкуренция с целью 'задавить' конкурентов. Практическую пользу нынче один фиг мало кто из чиновников поймет.
   - Понимаете, - продолжил говорить совсем другое я, - дело не в сиюминутной прибыли, а в долгосрочной стратегии. Страны с развитой энергетикой получат конкурентное преимущество перед другими, они вырвутся вперед в развитии. А остальным придется довольствоваться ролью догоняющих. Они попадут в зависимость от более развитых стран - и вырваться из этой зависимости будет очень непросто.
   'Но все же возможно, - мысленно добавил я. - Как смог Советский Союз... Только для этого пришлось полностью перестроить всю систему общественных отношений'.
   - Красиво говорите, - усмехнулся инженер. - Но пока я не вижу толп министров, жаждущих вложиться в ваши идеи.
   - Их и не будет. Наши идеи придется продвигать самим - со скрежетом, борясь с чиновничьим консерватизмом и желанием спихнуть решение важных вопросов на кого-то другого...
   На том разговор и закончился... Инженер сообщил о намерении в ближайшие времена запатентовать новый электродвигатель - и в этот патент войдет и мое имя. И вообще явно заинтересовался продвижением идеи о сетях переменного тока. В том числе, однофазной сети для целей освещения и для маломощных потребителей энергии. Ну и о том, что намерен просить о моем переводе в инженеры. Что ж, инженер - это не техник. Это и зарплата повыше, и возможностей побольше. Может быть, и идея с дизелем постепенно в дело пойдет - тем более, можно продвигать его как привод для электрических генераторов.
   Попутно вспомнилась и работа над электромотором... По ходу которой я, совершенно неожиданно для себя, совершил еще одно 'изобретение' - переменный конденсатор. Вот уж не думал, что их еще не существует! Как оказалось, и впрямь не изобрели. И его я уж выдал за свое собственное изобретение - без всякого участия Майкла. Тем более, что изобрел его буквально 'по ходу', за считанные минуты. Впрочем, что там изобретать-то? Видал их в старых радиоприемниках... Так что знакомая конструкция. Впрочем, патент на него тоже разделили между 'всеми причастными'. Но это все так, мелочь. А вот дизель... Если получится сделать его российским изобретением и организовать производство, то это будет жирным плюсом для будущей Советской республики.
   Но вот и подходит к концу рабочий день - и я с удовлетворением откладываю в сторону инструмент. Как уж достали все эти распределительные шкафы, которыми тут приходится заниматься в первую очередь... Инженером работать хоть поинтереснее будет. Наверное... И поденежнее, это уж точно.
   'А ведь скоро в Питер приезжает Вова Ульянов', - вдруг подумал я, уже идя домой. Будет, значит, сдавать экзамены в университете... А я буду потихоньку капать ему на мозги на счет идеологии. Хм... интересно - а как он отнесется к нашим с Олей отношениям? Ну да, наверное, особо не будет против. Уж будущий главный революционер страны не должен быть упертым консерватором в вопросах личной жизни. Да и гулять от Крупской с Арманд гулять ему никакие моральные принципы не помешали. Хотя, конечно, это пока еще только где-то в будущем будет...
   Но вот я и дома... Но не успел еще сготовить ужин, как во входную дверь постучали. Спросив 'кто там', я открыл дверь - и в прихожую ввалилась буквально целая толпа. Оля, а рядом с ней - сам будущий Вождь революции. Но больше всего меня удивила третья посетительница - 'Кошка'. Поздоровались друг с другом, сварили чай и сели за стол. Говорили о 'всяком разном' - об учебе, о планах на будущее, о моей работе... Вот только я быстро обратил внимание, то Вова Ульянов с явным интересом поглядывал на нас с Олей, на то, как она глядит на меня. Интересно - говорила уже про нас брату? Или только догадывается? Ну увидим.
   - Значит, электрификация страны? Любопытно! - когда я рассказал о своих мыслях, заметил 'пока еще не Ленин'. - И стандартизация... Это по-нашему! - явно одобрил он идею.
   - И позволит повысить эффективность экономического планирования, - добавил я. - Унификация позволяет сократить номенклатуру производимой продукции и не думать, сколько надо лампочек или электродвигателей на то или иное напряжение питания. С вероятностью получить перепроизводство по одной позиции и дефицит в другой. Не надо думать, где какое устанавливать оборудование чтобы не выявилось несоответствия. Особенно если вдруг придется перевезти его с одного места в другое... Либо усложнять конструкцию электрооборудования, добавляя преобразователи. А ведь придет время - и электроэнергетика станет фундаментом для буквально всех отраслей промышленности!
   - Вы правы, - согласился Ульянов. - Такой вопрос должен рассматриваться как архиважная государственная задача... Чтобы потом не было как у вас в Америке.
   Ну да, я ж рассказывал Оле с Вовой про 'войну токов' и про свои выводы из нее. Плюс то, что сейчас... А товарищ Ульянов и в той-то реальности придавал электричеству особое значение. Даже высказывался, что социализм станет 'эпохой электричества'. Даже интересно - действительно ли он настолько понимал перспективы применения электричества в народном хозяйстве - или то была лишь тяга к новомодному изобретению? 'Коммунизм - это есть Советская власть плюс электрификация всей страны'. Сложно сказать... 'План ГОЭЛРО на тридцать лет раньше? - ехидно усмехнулся внутренний голос. - Фигушки! Не поймут-с власти... Электричество нынче - лишь новомодная диковинка для богачей... И даже авторитет 'американца' не прокатит'.
   Впрочем, в той истории тоже очень быстро оказалось, что план ГОЭЛРО - сущая мелочь. Три десятка районных электростанций - уже в 30-е годы этого станет мало. А уж в дальнейшим потребности в электроэнергии вырастут настолько, что построенные по плану ГОЭЛРО электростанции станут казаться чем-то мелким и несущественным... 1,75 гигаватта электрической мощности по плану - меньше одной только Волжской ГЭС. Не говоря уж о более мощных электростанциях. Но это все дело будущего... А вот пропихнуть идею стандартизации чиновникам - это можно и уже сейчас попробовать. Пусть считают, что таким образом компания Сименса хочет обеспечить себе преимущество перед конкурентам - чтобы остальным пришлось подстраиваться под их требования. Может быть, это дело даже можно как-то запатентовать и требовать от других лицензионные отчисления. Но это уж пусть руководство завода решает...
   Закончив разговор об электрификации, переключились на тему приюта и творящихся в нем темных делишек. Про содержащего приют купца, про неведомых покровителей. Тут уж и Кошка рассказала то, что знает. И мы с Олей. И, слушая это, Вова Ульянов сидел и хмурился.
   - Непростое дело, - заметил он. - Я согласен с тем, что буржуй больше всего боится за свои деньги... Но как найти тех, кому купец и его покровителя, как вы говорите, 'перешли дорожку'? Тем более, не зная даже того, кто эти покровители...
   - Придется разузнать все, - согласился я. - И уж потом будем искать тех, кому они перешли дорожку...
   - Нас будут тщательно искать как покровители купца, так и тех, кого мы думаем на них натравить. Мы станем угрозой для обоих сторон.
   - Для одних - тем, что стали причиной их проблем. А для других - тем, что они не могут быть уверены, что завтра мы не окажемся уже их врагами. Да и вообще, как говорится, 'он слишком много знал'.
   - 'Он слишком много знал', - усмехнулся Ульянов. - Хорошо сказано...
   - Аркадьич говорил, что там такие люди, что даже вслух произносить страшно... - напомнила 'Кошка'.
   - Вот о чем и речь, - согласился Владимир. - Это тебе не банду, что тогда Машу в заложники взяла, прижать... Тут все гораздо серьезнее.
   - Понимаю, - согласился я. - Это тебе не банда Борзого с Волком, главной 'ударной силой' которой были беспризорники и выходцы из их среды. Тут все гораздо серьезнее! И перестрелять всех не получится. Тут же сразу всю петербургскую полицию на уши поднимут!
   Да, тут он прав... В таком деле надо быть максимально осторожным. Впрочем, мы с Олей и так это понимали. Вот только кто знает, сколько еще детей 'исчезнет' пока мы будем готовиться? Однако выбора все равно нет... Иначе и цели не добиться, да и нам самим мало не покажется. Хотя чувствовать свое бессилие против системы было откровенно неприятно...
   Но вот уж и полночь скоро стукнет... Пора прощаться. Первой, бросив полный восхищения прощальный взгляд на будущего Ленина, ушла 'Кошка'. А вскоре за ней стал собираться и Владимир - однако в какой-то момент вдруг предложил мне пройтись вместе с ним.
   Выйдя на улицу, мы сначала поговорили об 'идеях товарища Майкла' на счет социализма, за которые я выдавал свои знания из будущего. Только предварительно тщательно 'обработав' их в духе времени. И товарищ Ульянов слушал их с явным интересом. Упомянул про роль техники в социалистическом строительстве, о том, что по мере развития науки и техники будет происходить рост потребностей трудящихся, что в свою очередь приведет к усложнению технологических процессов и, как итог, системы планирования.
   - Майкл говорил, что он пока и сам не знает, как это будет работать, но совершенно уверен в том, что в будущем для проведения расчетов и организации работы системы планирования будут использоваться специальные вычислительные машины, - заметил я.
   - Вычислительные машины? - удивился Ульянов. - Это что же, какие-то усовершенствованные арифмометры?
   - Нет, - возразил я. - Гораздо и гораздо сложнее... Экономика будущего потребует такого объема расчетов, что нам не хватит никаких счетоводов с арифмометрами. Тем более, что любая ошибка счетовода сможет привести к колоссальным последствиям... Все должно быть максимально автоматизировано. Один оператор с одной вычислительной машиной сможет провести столько расчетов, сколько сейчас не провести и целому отделу какого-нибудь министерства...
   - Что-то вроде разностной машины Бэббиджа?
   - Если Майкл прав... - изобразил некоторое сомнение я. - Если он прав, то на фоне вычислительных машин будущего это будет примерно как счет на листке столбиком по сравнению с арифмометром...
   - И как же тогда он видел такие машины? - явно заинтересовался Ульянов.
   - Не знаю, - подал плечами я. - К тому времени, когда его убили, мы обсуждали лишь общую концепцию, саму идею автоматической вычислительной машины... Но еще не думали над ее элементной базой. Может быть, это будет и какой-то механический агрегат... Но скорее это будет устройство, работающие на новых достижениях науки. Пневматика, например, - вспомнил про когда-то построенную в СССР ПВМ-1. - Но скорее это все же будет электричество...
   - А вам не кажется, сударь, что вы с Майклом уделяли слишком внимания электричеству? - явно загорелось любопытство у Владимира.
   - Думаю, нет, - уверенно ответил я. - Возможно, даже слишком малое.
   Ну да. Я-то прекрасно знаю, насколько в нашу жизнь войдет электричество... По собственному же опыту. Только сказать о нем тут, в 1891 году, просто не могу. Впрочем, фиг с ним. Джо ЭВМ один фиг еще минимум полвека. Даже если говорить о простейших, релейных. Тут скорее надо сделать так, чтобы подобные идеи заранее продвинуть. Чтобы уж 'как только - так сразу'. В смысле, как будет для этого подходящая элементная база. Ну и чтобы науку в нужную сторону заранее развивали...
   Дойдя до конца квартала, мы стали прощаться - и тут я понял, что Вова хочет у меня что-то еще спросить, да все никак не решается. Только стоит и словно не может подобрать слов, что для него было весьма странно. Уж говорить-то будущий вождь пролетариата умел еще как...
   - Что-то еще спросить хотел? - напрямую задал вопрос я.
   - Да я... это...
   - Чего? - не понял я.
   - Ну про тебя с Олей, - смутился Ульянов. - Вы же вместе?
   - А если и да? - спросил я.
   В ответ Вова лишь что-то замялся - и я вдруг понял, что к чему. Да, у нас в СССР про личную жизнь Вождя не больно-то любили писать и говорить... Даже про историю с Арманд до последних десятилетий знали очень немногие. И уж еще меньше было информации о его 'молодых годах'. Хотя при желании накопать и можно было... Хоть в Сети, хоть в книгах в библиотеке. Только мало кто таким 'копательством' занимался. Но мне как-то попадалась статья, где говорилось про то, что в молодости товарищ Ленин очень уж стеснялся, чуть ли не боялся, женщин. Собственно говоря, он в молодости, наверное, и за ручку с девчонкой ни разу не гулял. Было дело, правда, помогал с учебой подругам Ольги, но при этом держался подчеркнуто 'в стороне', чем еще больше смущал тех. Ясно дело, ничего ни с кем у него и не вышло. Воспитание, видать, такое было? Впрочем, взглянуть хоть на ту же Олю и на ее опасение того, что наши отношения даже в семье 'не поймут'. Лишь потом, в революционных кружках, товарищ Ульянов несколько 'осмелел'... Сначала с Якубовой, видать встречался, да 'разбежался' из-за идейных разногласий. Потом уж появилась Крупская... Вот и сейчас в ответ на мои слова Владимир лишь кивнул.
   - Я ее давно такой счастливой не видел, - только и ответил он. - Говорит, что нашла в тебе не только товарища и единомышленника, но и того, кто... ээээ... понимает ее, - все же выдавил Владимир.
   'Это типа такого 'одобрения' нашим отношениям? - мысленно усмехнулся я. - Оправдал, дескать, доверие?' Но оставим эти мысли при себе.
   - Оля - верный и надежный товарищ, - вместо этого ответил я. - И я постараюсь сделать так, чтобы она не пожалела о своем выборе.
   Ну да, этакая нейтральная формулировка, которая не будет так смущать будущего вождя пролетарской революции. На том мы и распрощались, договорившись встретиться через несколько дней для обсуждения планов дальнейшей работы. А вот на обратном пути меня неожиданно перехватила Ника:
   - Чего тебе, Кошка? - спросил у нее я. - Чего не спится? Ты же раньше всех ушла.
   - Вот человек! - восхищенно глядя вслед ушедшему Вове Ульянову, произнесла я. - Настоящий вождь революции!
   - Ну ты из него-то идола не лепи, - усмехнулся я. - Своих ошибок у него тоже хватало...
   - Так ведь он и говорит, что не ошибается тот, кто ничего не делает, - фыркнула 'Кошка'.
   - Чего, кстати, они тебя-то притащили? - поинтересовался я.
   - Да Ленину уж больно интересно стало, откуда я про его брата знаю... Ляпнула тогда его сестре... Дура. Уж больно интересно ему стало, откуда беспризорница про одного из вождей Народной Воли знает.
   - И что сказала? - поинтересовался я.
   - Сказала, что знакома была с бывшим студентом одним, из народовольцев. Он, дескать, как начались аресты, так в трущобах среди оборванцев всяких затеряться решил. Он-то и пел мне, дескать, что ты девочка умная, конспирацию хорошо знаешь. Из тебя, дескать, настоящая революционерка вышла бы... И как-то рассказал мне про Александра Ульянова, про его казнь и написанную им перед казнью песню. Про то, что сестры с братьями у него остались - и что он верит, что те продолжат его дело... А потом, дескать, прирезали студента того бандиты, но я вот запомнила.
   - И как, поверил?
   - Да вроде как, - вздохнула 'Кошка'. - Эх, и не верится даже... Самого вождя революции живым видеть! Да еще в молодости... Он же чуть старше меня, да?
   - Слушай, - вдруг спросила Кошка. - А он же с Крупской пока не знаком?
   - Нет, - ответил я. - А ты к чему? В жены вождя революции метишь что ли?
   - Я? А почему бы и нет? - ехидно усмехнулась Ника. - Не женой, так уж любовницей точно! Уж ради того, чтобы Долгую зиму предотвратить... Знаешь же поговорку про ночную кукушку?
   - Это которая дневную перекукует? - аж офигел я от услышанного. - Блин, ты это что... Реально что ли?
   - А почему и нет? Чем я этой Крупской хуже? Уж всяко и здоровей буду, да и мордой куда лучше вышла... Что, думаешь не смогу соблазнить? - ухмыльнулась Ника, но затем вдруг перешла на серьезный тон. - Нет, Саш, не буду я так делать... Хоть и могла бы, наверное, да не привыкла как-то, знаешь, собой торговать. Но вот свести его с какой-нибудь девицей, что бы нас обоих устраивала...
   - И что же, есть кто на примете? - заинтересовался я.
   - Да хрен его знает, - пожала плечами Ника. - Пока вроде и нет никого... Только это ж не повод опускать руки? Тем более, ты и сам говорил, что Крупская своей вечной яичницей ему здоровье угробила нафиг... Да и про наследственные болячки у обоих...
   - Посмотрим, - вздохнул я. - Тут вопрос-то сложный, 'с кондачка' не решается... Тем более, года два-три у нас еще точно в запасе есть.
   - Ладно, пойду я, - решила Кошка, а затем вдруг усмехнулась. - Беги к своей любимой-ненаглядной сестре Ленина... Она уж тебя заждалась, поди. Как она в постели-то? Ничо так или только в темноте под простынкой?
   - Сейчас по шее тресну! - разозлился я.
   - Ой, боюсь-боюсь, - фыркнула Кошка. - Побегу поскорее...
   - Беги-беги, - огрызнулся я.
   Как же задолбали ее 'приколы' на счет нашей с Олей личной жизни! Отвернувшись, я пошел в парадную и быстро поднялся на этаж, постучав в квартиру. Спросив 'кто там', Оля открыла дверь - и я, наконец, ввалился домой. Эх, опять не посплю толком - время уж к часу ночи приближается... Какая уж тут 'личная жизнь'? Завтра вон с утра пораньше вставай и опять на завод топай... О восьмичасовом рабочем дне пока можно лишь мечтать!
  
  Интерлюдия. 'В раздумьях'.
   'И что я так к ней прицепилась? - вспоминая их прощальный разговор, думала 'Кошка'. - Втрескалась что ли?' Еще раз вспомнив Ольгу Ульянову, Ника недовольно фыркнула. Счастливая, блин! Даже сама не знает, какое себе счастье отхватила - парня из будущего... Кто с ней чуть ли не как с писаной торбой носится, лишь бы любимой Олюшке хорошо было! Тьфу, блин!
   'Не завидуй, - ехидно усмехнулся внутренний голос. - Ты-то хоть в детстве другую жизнь видала. А Олька эта... Да ничего она не видала! Да и что это на тебя нашло-то вообще? Ревность что ли взыграла?' Подумав так, Ника неожиданно успокоилась... Да, хотелось бы, чтобы Саша обратил внимание не на Ольку. Хотелось, чтобы увидел в ней не только 'товарища по несчастью', попаданку в прошлую и потенциальную союзницу в революционной борьбе, но и девушку... Да, обидно в какой-то мере. Вот прожила она уж восемнадцать лет, пять из которых в этом проклятом XIX веке - и ведь даже никогда с пацаном за ручку не гуляла... Да и не видела она в этом времени никого, кто мог бы ей понравится... Уж слишком противоречат ее и людей этого века взгляды на жизнь. Но это все чушь! Нет - ну и не надо. Обойдется и без всего этого!
   А Олька... Да пусть радуется своему счастью... если, конечно, понимает его. За то у нее, Кошки, есть контакт с самим Лениным и его окружением. А это куда важнее, чем какая-то там любовь... Да и вообще, про любовь это пускай писаки всякие сочиняют. А у них тут дела поважнее намечаются. Бандитов, буржуев всяких мочить, революцию готовить. А Олька... Да что Олька? Она, в первую очередь, сестра Ленина - и этим все сказано.
   Подумав так, 'Кошка' встала со своего места и тихонько, чтобы не слышали жильцы верхнего этажа, пошла по чердаку, вспоминая свою жизнь в последние годы. Ключ от этого чердака три года назад дал ей Аркадьич, местный околоточный, договорившийся с дворником о ее проживании. Для обоих из них, по сути, оно ничего не стоило. Тем более, что дворники и так по факту работали на полицию - сообщали о всяких интересных фактиках, гоняли всяких беспризорников и мелкую шпану... В общем, как могли обеспечивали порядок в домах 'чистой' публики.
   Сама же 'Кошка', она же - Ника Кошкина... Ну у них с Аркадьичем тоже было 'взаимовыгодное сотрудничество'. Он нашел ей жилье и закрывал глаза на мелкие 'шалости'. Она сообщала кое-какую полезную информацию о всяких неприятных обоим личностях... Уж кого-кого, а бандитов всех мастей Ника не жалела никогда. Так что, пожалуй, благодаря ней послужной список околоточного пополнился далеко не одним успешным арестом. Но самым главным, пожалуй, было даже другое. Ее внешнее сходство с погибшей дочерью полицейского... Из-за чего, подвыпив, он принимался называть ее 'Верочкой' и плакался на несправедливость жизни. На то, как он арестовывает бандитов, а через день-другой они вновь оказываются на свободы. На сынка какого-то купца, что загубил всю его карьеру. Арестовал он его за изнасилование с убийством, а его быстренько же отмазали... А 'излишне ретивого' полицейского выгнали с должности за отказ извиниться перед бандитом. Вспоминал про умершую от какой-то 'лихоманки' жену и погибшего на турецкой войне старшего сына... И Ника никогда не перебивала его, выслушивая весь пьяный бред... А со временем научилась даже тихонько направлять разговор в нужную сторону, узнавая ценную для себя информацию. Благо, утром Аркадьич, как правило, не вспоминал ничего из своих пьяных 'откровений'.
   Подойдя к чердачному окну, 'Кошка' бросила взгляд на ночной город, на горящие на улице тусклые газовые фонари... И грустно усмехнулась. 1891 год. Кто бы мог в такое поверить? В то, что можно выехать на экскурсию на электростанцию в 2011 году, а оказаться в прошлом, в 1885-м? Бред да и только! Но именно такой бред стал ее жизнью... И уже то, что она прожила эти годы и не опустилась на самое дно общества, можно было считать чудом. Тринадцатилетняя девчонка - одна, в чужом городе и чудом времени. И никакой помощи извне. Никаких тебе подарков от тех, кто устроил этот перенос...
   Откопав ящичек с вещами, 'Кошка' достала оттуда пионерский галстук и грустно усмехнулась. Да, бывает же такое! Прикинув его себе на шею, девушка грустно рассмеялась... Восемнадцать лет уж. Выросла она из пионерского возраста. Уже комсомолкой могла быть. Если бы решила вступить 'Комсомольцы-добровольцы', мать их... Собрания, на которых говорили бы о стоящих перед Саратовской ССР задачах. Учеба в техникуме... А, может, даже и в самом настоящем Политехе. Пусть от него, как говорил дед, и остались лишь рожки да ножки, но что-то еще оставалось. Ведь они, как могли, выбирались из разрухи, а для этого нужны люди на производство. А потом - какой-нибудь завод. Например, рефлектор, в одном из немногих работающих цехов которого делали каолиновые лампы, да поштучно, по специальному заказу, делали из старых запасов материала приемно-усилительные радиолампы. Так мало потому, что материал к ним найти было практически невозможно. А, может, стала бы инженером и пошла бы на Техстекло? Или на завод металлоконструкций? Ну а что? Выучилась бы на 'отлично', получила бы право приоритетного выбора... Сразу вспомнились отец с матерью... Он - конструктор, разрабатывал что-то для сельхозтехники. Она - зуборезчица, работала на зубофрезерных и зубострогальных станках... Впрочем, что тогда, что сейчас эти названия не говорили девушке почти ничего. Нет, она знала, что такое шестеренка. Но понятия не имела, что такое 'фрезеровка' или 'зубострогание'. Разве что могла предположить, что строгание - это примерно как рубанком дерево строгают... Только заточенным под профиль шестерни.
   Вспомнился и их прошлый мир... Старенькие, но приведенные в порядок, грузовички на городских улицах и немногочисленные легковушки. Впрочем, легковушки все же в большинстве своем были служебными - во всяком случае, Ника не знала никого, у кого был бы свой личный автомобиль. Автобус, что раз в час приезжал к остановке напротив их дома. Троллейбусы, что ходили по паре маршрутов в центре города. И ржавые, заросшие травой и кустарником, трамвайные рельсы и столбы для провода. Иногда поговаривали, что вот скоро в городе восстановят трамвайное движение, но дальше разговоров дело не заходило. Пожалуй, как теперь понимала 'Кошка', это даже было мечтой местных жителей, а не обещанием властей. Те-то свои обещания старались сдерживать, боясь потерять авторитет у населения, а потому и обещания давали очень скромные. Про троллейбус, например, не соврали.
   Вспомнилась и школа, уроки... Вспомнилась их пионерская организация... Стенгазеты, пионерские костры, поход в лес, соревнования... Вспомнила про то, как им рассказывали про подвиги героев Долгой Зимы. Как вспоминали погибших в те проклятые десятилетия, в годы Разрухи... И рассказы о недавних временах, когда их страна стала выбираться из руин. Да, тогда у них у всех была надежда. Вера в то, что завтра будет лучше, чем сейчас. А сейчас? На что надеяться сейчас? Только на одно... На будущую революцию.
   'Надо завтра сходить к Аркадьичу, - подумала Ника. - Если трезвый будет, расскажу кое-что про Черта и его банду. Если бухой... Тогда расспрошу про кое-кого'... А пока... Забравшись на свое место, поближе к горячей печной трубе, девушка накрылась старенькой, рваной шубой и завалилась спать. Место тут безопасное, никто не потревожит до самого утра. Самое главное - быть максимально незаметной, чтобы не досаждать жильцам, тогда и никаких проблем не будет. Их дворник, Виктор Львович, ей про то сразу сказал. Будет, дескать, как мышка - никаких вопросов не будет, раз уж сам околоточный за нее попросил. Ну и чтобы, дескать, в рванье не ходила, не смущала своим видом уважаемых господ. Но в рванье-то она никогда не ходила, даже поначалу... Хотя ее 'советская' одежка и выглядела для этих мест очень странно и непривычно...
  
  Глава 7.
   'Ба-бах!' На этот раз 'почти попала'. Пуля чиркнула по краю мишени и ушла куда-то вдаль, в сторону болотца.
   - Тугой какой, - опустив 'Смит-Вессон', произнесла Оля. - Как ты им с одной руки стреляешь-то? Я вот с двух рук-то еле-еле...
   - Ну что поделать, тут привычку иметь надо... И силу, - усмехнулся я.
   - Саш, - вздохнула Оля. - Ты точно уверен, что мне без этого никак?
   - Не уверен, - честно ответил я. - Но лучше уметь то, что никогда не пригодится, чем не уметь того, от чего однажды будет зависеть твоя жизнь.
   - Понимаю, - согласилась девушка. - Только ты ведь понимаешь, что это тебе можно с револьвером по улице свободно гулять... А мне кто ж его продаст? Ты ведь знаешь про меня все... А за нелегальное оружие и в тюрьму попасть легко. А то и на каторгу...
   - Понимаю, Оль, - согласился я. - Но знаешь... Из тюрьмы или с каторги можно откупиться, бежать. А из могилы уже не сбежишь.
   Местечко для стрельб мы, конечно, выбрали укромное, в лесочке за городом. Впервые так далеко выбрался! И пока Федор Акимов с Вовой Ульяновым приглядывали за окрестностями, мы тут учились стрельбе... Ну, точнее, я 'пристреливал' до того малознакомое оружие, а вот Оле пришлось с нуля учиться. Ей-то стрелять прежде не доводилось. 'И надо б еще мелкокалиберный револьвер купить, для учебы', - подумал я.
   - Тебе сейчас, в первую очередь, надо научиться вообще стрелять, чтобы при выстреле ствол не уводило, - добавил я. - Вряд ли тебе придется на сотню метров стрелять, а в упор в бандита промахнуться сложно... Тут важнее даже не точность, а скорость.
   - Это как ганфайтеры у ваших ковбоев? - улыбнулась девушка.
   - Ага, почти, - согласился я.
   - Ну попробую еще, - вздохнула девушка.
   - Попробуй пока без самовзвода. Как оно с самовзводом получается - ты уже увидела. А тебе бы для начала просто научиться попадать.
   - Хорошо, - согласилась Оля.
   Взведя курок и тщательно прицелившись, она со всех сил надавила на спусковой крючок... 'Ба-бах!' 'Бац-бац - и мимо', - мысленно прокомментировал я ее выстрел. И вдруг вспомнилась Юлька... Настоящая комсомолка, что с 'Макаровым' была, что называется, 'на ты', а уж про 'Марголинку' можно и не говорить. Вспомнилось и как мы с ней вместе на стрельбище ходили, и как сдавали 'комсомольский зачет' по стрельбе... Даже прикольно было... Вспомнился и плакат на стрельбище: 'Комсомолец! Будь готов к защите социалистической законности!' И на плакате как раз парень с девушкой, стреляющие по мишени из ПММ.
   - Опять мимо, - заметила Оля.
   - Ничего, научишься, - улыбнулся я, а затем вдруг добавил. - Знаешь, Оль... Я бы хотел, чтобы тебе никогда не пришлось стрелять в людей. Но не могу я этого обещать. И не могу обещать, что завтра у тебя не будет выбора 'или я их - или они меня'. А еще... Это сейчас мы - 'никто и звать никак', бояться следует разве что бандитов... да их покровителей. Но потом... Ты ведь помнишь нашу цель? А власть без борьбы еще никто не отдавал...
   - Я понимаю, Саш, - согласилась девушка. - Только знаешь... Не по себе как-то от таких мыслей.
   - Это не страшно... Знаешь, Оль, что в нашем деле самое главное?
   - Что? - ответила Ульянова.
   - Не съехать крышей... Не начать видеть во всех, кто в чем-то с нами не согласен, врагов народа и предателей рабочего дела. Чтобы в борьбе с драконом не стать драконом самим.
   - Вот как? - отложив в сторону револьвер, задумчиво произнесла Оля. - Не стать драконом, говоришь?
   - Да, - согласился я. - В эту ловушку попадали многие 'борцы за народное счастье'... Особенно когда идет речь о фанатиках той или иной идеи. Именно потому нам нужны не 'твердокаменные коммунисты', стремящиеся в точности исполнить все написанное Марксом или Энгельсом, а здравомыслящие люди. Понимающие, что теория и практика - две большие разницы, что жизнь куда сложнее, чем оно кажется на первый взгляд. И 'марксизм головного мозга' в этом нам не поможет...
   - 'Марксизм головного мозга', говоришь? - улыбнулась Оля такому определению.
   - А как еще назвать тех, кто готов разорвать всех в клочки во имя 'чистоты идеи'?
   - Забавно так звучит... - улыбнулась девушка. - Пока не вдумаешься в суть...
   - Ну да, - согласился я. - А как вдумаешься, так жутковато становится...
   - Попробую еще! - решительно встав напротив мишени, произнесла Оля.
   'Ба-бах!' Еще один выстрел, еще одно облачко дыма. И на этот раз - попадание. Не очень-то точно, но хотя бы в цель, ближе к верхнему краю мишени.
   - Ну вот, можешь же, - улыбнулся я.
   - Сейчас еще попробую! - первое попадание явно воодушевило девушку, глаза аж чуть ли не светились, но к повторному выстрелу она отнеслась точно так же аккуратно. 'Ба-бах!' - и вот уж и еще одна дырка в мишени. На этот раз где-то у левого края.
   - Последний, - с сожалением заметила Оля.
   - Ничего, хватит на сегодня, - решил я. - Руки уж устали поди?
   - Да я ничего...
   - Нет, хватит пока, - решил я. - Сейчас покажу тебе, как его перезаряжать, и пора домой.
   - Хорошо, - не стала спорить Оля. - Но на следующей неделе приедем сюда еще раз?
   - Видно будет, - ответил я. - Если время будет...
   Усевшись на поваленный ствол, я принялся объяснять, как чистить и как перезаряжать оружие, а Оля очень внимательно слушала мои разъяснения и пыталась все повторить. И в этом деле преуспела куда больше, чем в стрельбе. Ну вот и славно! А там уж и палить научится... Потренируется для начала дома вхолостую, без заряда, взводить курок, нажимать спуск и все такое. А в другой раз, наверное, надо будет зарядить холостыми - и пусть потренируется с тем, чтобы быстро выхватывать оружие и стрелять. Скорость - она зачастую важнее точности. Во всяком случае, когда речь идет о пистолетах. Ну или револьверах... За километр-то из них не стрелять. Но с боевыми патронами - это уж потом. Недели через три-четыре, видно будет.
   Но вот, наконец, мы собираем оружие, мишени и отправляемся в обратный путь... Теперь если у кого и возникнут какие вопросы о стрельбе в лесу, так ответ простой будет. Господин Алекс Калинин, американский гражданин, изволили-де в стрельбе потренироваться! Ну а что Оля стреляла тоже - так про то мы ведь 'скромно умолчим'?
   Федор с Вовой ждали на опушке. Завидев нас, они сразу же двинулись навстречу...
   - Ну что, как оно там? - первый спросил Акимов.
   - Да ничего, все как надо, - усмехнулся я. - Оля вот у нас молодец сегодня...
   - Да какой из меня молодец? - смутилась девушка. - Так, малость совсем и вышло...
   - Для первого раза сойдет, - решил я. - Только руки тебе тренировать надо. Чтобы оно само собой выходил, легко и привычно...
   - Постараюсь, - согласилась Ульянова.
   - Кстати, - вдруг вспомнил Акимов. - А что у тебя за леворверт такой чудной был тогда, когда мы Маху-то освобождали? Ну там, где ты Хриплого пристрелил?
   - Тогда? - чуть растерялся было, вспомнив про ПММ2, в первый миг я. - Да то у нас, в США один оружейник решил оружие нового типа создать... Чтобы, дескать, вроде как и револьвер был, многозарядным, да только без барабана. Вот и сделал он такую штуку да нашему обществу-то образец отдал... Ну а уж как наших почти всех похватали да поубивали - тут-то я тот револьвер хвать да в Россию бежать... Так что больше такого во всем мире, поди, не сыскать. Да только и патронов к нему у меня почитай что и нету. Да только больно велик там риск промахнуться и в Машку попасть был, если б кто ей прикрыться решил, как то и сделал Хриплый. Потому и взял я привычное оружие, в котором уверен твердо был, что куда надо попаду.
   - Это да, ловко ты тогда его завалил! - одобрительно усмехнулся Федор. - Я уж подумал тогда, что все, хана нашей Машке... А ты его бац - и нету. Прямо в голову! Ну да собаке собачья смерть... Такую сволочь живьем один хрен оставлять нельзя было.
   Я даже на миг поморщился, вспомнив ту сцену на заброшенном складе... Как Хриплый, приставив девчонке нож к горлу, считал себя хозяином положения. Как требовал, что если я хочу ее живой увидеть, то должен привести и убить 'предавшую' их шайку Варьку. Хотя она в той шайке-то и не была никогда. Просто отказалась воровать у своей работодательницы ткани для бандитов. Как Хриплый смело заявлял, что раз я пришел за Машкой - значит, стрелять не стану. И как я в ответ издевательски ухмылялся и говорил, что мне на заложницу-то пофиг. Что бы с ней не случилось - то будет на совести самого Хриплого, а я... Я пришел не для спасения, а для возмездия. Чтобы казнить бандита. И он поверил, перепугался, растерялся... Чем и воспользовался я.
   - Собаке собачья смерть, - согласился я. - Как Хриплый жил дерьмом, так дерьмом и подох.
   - Отхрипелся Хриплый, - усмехнулся Федор.
   - Кстати, - вдруг вспомнил я. - Что там с той девчонкой из борделя, что за нами тогда увязалась?
   - Настька что ли? - спросил мужик. - Да у сеструхи моей троюродной в Сестрорецке живет... Там-то хрен кто ее сыщет. Да только не по душе ей такая жизнь, видать. Тряпки всякие там шить да за скотиной ухаживать. Я как приезжал давеча - все просила ее 'на настоящее дело' взять. Они, мол, сволочи, мою жизнь украли - так пусть самим им теперь отзовется...
   - А ты что ей?
   - Да что я сделаю? - пожал плечами мужчина. - Сказал, что мала она еще для таких дел. Вот как вырастит, так и посмотрим. А не будет коль тетю Аграфену слушать, так я в следующий приезд сам ей по шее дам, чтобы не безобразничала. Насупилась она, конечно, да спорить не стала. Слушаться, дескать, так слушаться...
   - Понятно. Мстить хочет? - спросил я.
   - Хочет, - подтвердил Федор. - Я, говорит, за себя, за девчонок всем им, гадам, горло перегрызла бы...
   - Самое главное - чтобы не полезла с самодеятельностью... А то и нас сдаст, и себя погубит.
   - Я уж объяснял это, - ответил мужик. - Вроде как и понимает она все... Да все равно в каждый мой приезд просит взять ее на 'настоящее дело'. 'Вы ж сицилисты', говорит! Сеструха вон говорит, что Настька целыми днями, мол, хмурая ходит - ни разу, говорит, веселой ее не видала. По первому времени так и вовсе каждую ночь ревела...
   - Бедная девочка, - тихо прошептала Оля. - Может, мне с ней поговорить?
   - Опасно, - с сомнением произнес Федор. - Сейчас она лишь меня в лицо знает да вон Владимира с Алексом в масках видала... А тут уж всем нам себя показать придется.
   - Тут обдумать все надо, - заметил Владимир. - Как бы все это так сделать, чтобы оно во вред нашему делу не пошло.
   - Подумаем, - согласился я.
   - А не знаешь, куда остальные девки-то подевались? - вдруг спросил меня Федор.
   - Не особо ответил я... Варька вон кое с кем из беспризорников до сих пор общается... Одна, говорит, как пропала - не слыхать о ней ничего с того самого дня. То ли сбежала, то ли случилось с ней чего... Впрочем, про Настьку то же самое думают. Машка какая-то, она средь них старшей самой была, к прежнему делу вернулась, к публичному дому одному прибилась. А еще одна, Симкой звать, говорит, с собой покончить пыталась, да один из беспризорников, по кличке 'Граф', не дал ей. Вытащил, говорит, из канала да по морде треснул - я, мол, не дам тебе сдохнуть.
   - По морде и 'не дам сдохнуть'? - усмехнулся Федор. - Это по-нашему... Сначала по роже, а потом уж разберемся.
   - Из всех четверых, значит, лишь одной хватило смелости за вами пойти, - заметила Оля.
   - А знаешь что? - вдруг заметил Федор. - Настька-то мне про подруг своих рассказывала... Так, выходит, исчезла-то именно та, кого буквально на днях поймали и еще к клиентам не возили...
   - Сбежала? - предположила Ульянова. - Туда, где никто не узнает про ее прошлое?
   - Скорее всего, - согласился Федор. - Это ж как клеймо на ней - в борделе была! И никто ж и разбираться не станет, сколь долго она там была и успели ли ее к клиентам свозить. А в другом городе, скажем, кто ж про то узнает?
   - Скорее всего, - согласился я.
   Ну, собственно говоря, единственное логичное предположение. Топиться или вешаться ей не с чего. 'Продолжить работу' вряд ли было бы желание. Опасности... Ну Лысого с Хриплым и целый ряд их подручных мы грохнули, главарей банды 'выборгские' замочили, от всей банды остались лишь мелкие вошки. Опасаться ей было нечего. Кроме репутации 'шлюхи'. Никто на улице не станет разбираться, как долго она пробыла в борделе, по своей ли воле, успела ли 'поработать' или нет. Отношение будет выстраиваться уже 'по факту'. Была - значит, была. И все этим сказано! Значит, твое место - внизу уличной 'иерархии'.
   На том разговор и закончился. Всех сразу осчастливить не получится - это мы прекрасно понимали. Мы не всесильны, за нами не стоит мощь целого государства... Так что будем решать проблемы по мере поступления. А уж там видно будет.
   Обратный путь до дома прошел практически в тишине. Впрочем, на извозчике про наши дела и не поговоришь. Но вот мы и приехали... Федор Акимов вошел еще по дороге. Вова Ульянов сразу засобирался к себе на квартиру - хоть и предлагал я ему остановиться у себя, но тот лишь смутился и отказался. Дескать, не будет нам с Олей мешать... Предпочел снять комнату в другом доходном доме. Ну да дело хозяйское.
   - Ну и как тебе наши стрельбы? - спросил я.
   - Очень надеюсь, что мне оно никогда не пригодится... - вздохнула девушка.
   - 'Хочешь мира - готовься к войне', - усмехнулся я. - Тут то же самое...
   - Я помню, - улыбнулась девушка. - Ты говорил...
   А я вдруг представил себе Олю с пистолетом в руках на каком-нибудь пропагандистском плакате. Что-нибудь в стиле 'На страже Революции!' Ну а что? Девчонка она симпатичная. Вполне себе пойдет на плакат. Только не получится. К революции ей уже далеко за сорок будет, а для таких плакатов молодежь нужна... Крепкие молодые парни и молодые, симпатичные девчонки - лицо любой пропаганды, хоть коммунистической, хоть буржуазной. Разве что в разных системах разное рекламируют. Где-то призывают к борьбе за светлое будущее, а где-то - к обогащению и потреблению.
   Зайдя в комнату, бросил взгляд на разложенные на столе эскизы дизеля - и на миг вспомнилось про переносную ЭВМ. Эх, жалко, что не могу ее домой притащить... Оля-то не в курсе того, что я из будущего. Так что так и придется этим с 'Кошкой' заниматься. Все нужное для батареи я уже достал, осталось собрать, залить электролит и зарядить 'переноску'. А там уж можно и трехмерные модели движка построить, и справочники различные почитать... Как по технике, так и по истории. Например, порыться в биографии товарищей революционеров этих лет... Или, наоборот, поискать компромат на здешнюю элитку. Глядишь, чего интересное и найдется... А там уж можно будет думать о том, как быть дальше. А пока я решил сесть и позаниматься чертежами... И увлекся настолько, что от работы меня оторвал лишь голос Оли, зовущей ужинать.
   На ужин была жареная картошка с мясом... По местным меркам, еда очень небедных людей - очень мало кто имел возможность каждый день иметь на столе мясо. Что среди рабочих, что крестьян это было, в лучшем случае, едой на выходной день, а чаще всего - на праздники. Впрочем, что говорить, если крестьянин, имеющий возможность питаться хлебом без лебеды, считался, как минимум, середняком, а во многих областях - и вовсе зажиточным? А множество людей и вовсе питались примерно так же, как наши предки в Долгую зиму. Впроголодь. С большим количеством суррогатов в рационе.
   И вдруг внезапно вспомнилась история 'Кошки'-Ники... Где Советский Союз не выдержал Долгой зимы, развалился. Как такое могло быть? Вспомнилась наша история. Извержение сверхвулкана Лонг-Вэлли, восемь лет Долгой зимы, трудовой подвиг советского народа... Когда-то я был уверен в том, что это неизбежность. Что иначе и быть не могло... Ведь во всем мире нет такой силы, что одолела бы Советский Союз, советского человека. Почему же в ином мире все пошло иначе? Неужели все наши успехи на деле определялись тем, какие люди в трудный момент оказались во власти? Тем, что кто-то сумел правильно организовать работу, а кто-то не смог? Что кому-то люди поверили, а кому-то нет?
   А ведь, похоже, так и есть... Нет, 'Кошка' не обладала глубокими познаниями истории их мира. В конце концов, на момент попадания ей было всего тринадцать лет. Но даже из того, что она знала, складывалась интересная картинка. В отличие от нашего мира, в ее прошлом было куда больше болтовни, пустых обещаний и лозунгов, и куда меньше работы. Власти куда больше заботились не делами, а тихой грызней, борьбой за власть, попытками выставить в лучшем свете себя любимого и обосрать предшественников, показать, что вот я-то лучше их всех! Хрущев ругал Сталина, Брежнев - Хрущева... Каждый искал виноватого, на кого свалить все проблемы страны. Каждый плевал в свою историю, не понимая простой вещи. Ругая и дискредитируя своих предшественников, они расшатывали и доверие к себе. Одни теряли доверие потому, что не верили услышанному и считали новых руководителей обычными 'временщиками', желающими прославить свое имя не полезными делами, а обсиранием предшественников, втаптыванием в грязь их заслуг. А другие верили - и за счет этого тоже теряли доверие к власти. Ведь если предшественники, которым верили, чьи слова воспринимались как истина, вдруг оказываются уродами, то можно ли после этого верить 'нынешним'? Где гарантия, что и они не такие же? И началось это не в Долгую зиму, а задолго до нее.
   И за всем этим дележом власти терялось самое главное... Все почему-то были уверены в железобетонной твердости и устойчивости системы. Что можно там схалтурить, там сработать 'на отвяжись', а вон там - воспользоваться служебными полномочиями в личных целях. Например, пристроить своих детишек на руководящую должность - даже если они в этом ничего не соображают. И, в конечном счете, таких мелких ошибок, злоупотреблений, пренебрежения накопилось столь много, что в условиях климатической катастрофы оно вызвало цепную реакцию, уничтожив страну. А дальше... Дальше люди выживали кто как может.
   - Ты чего не ешь? - удивленно спросила у меня Оля.
   - Думу думаю, - усмехнулся я.
   - О чем?
   - Да о том, как бы нам в нашем 'светлом будущем' не повторить ошибки прошлого, - несколько уклончиво ответил я. - Мы вот все чего хотим? Свергнуть царя, уничтожить капитализм. И построить новый, социалистический, мир... Но ведь этого мало. В чем главное отличие социалистического общества от буржуазного?
   - В экономике? Маркс писал... - неуверенно произнесла Оля.
   'Ага, уже понимает, что я не просто так вопрос задаю', - мысленно усмехнулся я. Девчонка-то не дура. Впрочем, за месяцы нашего общения она уже привыкла к такому вот стилю разговоров...
   - Нет, - помотал я головой. - Экономика - это вторично... А самое главное отличие в том, что социализм - солидарное общество, а капитализм - конкурентное. В первом случае мы имеем работу на общее благо общества, а во втором - грызню меж собой за то, кому достанутся ограниченные ресурсы. И если мы построим общество, где в верхах будет идти постоянная грызня за власть, влияние, ресурсы и привилегии, то оно будет ничем не лучше того капитализма. Какой бы при этом не была экономика.
   - Кажется, я поняла, что ты хочешь сказать... Что главное в социализме не экономика, не политика, а люди. И пока мы не вырастим нового человека, настоящего социализма не будет.
   - В общих чертах, да, - согласился я. - Только и 'нового человека' ведь по щелчку пальцев не создать. А, значит, надо делать так, чтобы такие 'редиски' не смогли разрушить систему.
   - Кто-кто? - не поняла Оля. - Какие еще 'редиски'?
   'Тьфу ты! - мысленно выругал я себя. - Это ж выражение придумает Ленин гораздо позже'.
   - Это выражение Майкла, - усмехнулся я. - Снаружи, как он говорил, красные, а внутри - белые...
   - Интересное выражение, - улыбнулась девушка. - Думаю, Володе оно понравится... Только почему Майкл называл врагов рабочего дела 'белыми'? А, хотя, поняла... По аналогии с французской революцией?
   - Ага, - подтвердил я, радуясь, что Оля сама придумала ответ на этот вопрос. - Ладно, Оль... Давай дальше есть что ли?
   - Давай, - согласилась она, а затем хитро улыбнулась. - О социализме поговорить у нас еще много времени будет... А вот картошка ждать нас точно не будет, остынет скоро.
   Взяв ложку, я принялся с удвоенным энтузиазмом наворачивать картошку... Эх, один выходной в неделю. Всего один. Как же этого мало для нормальной жизни. В Советском Союзе вон давно работали пять дней по семь часов, а в последнее время наметился переход на четырехдневку - по мере того, как автоматизация производства снижала трудоемкость производственных процессов...
   Закончив с ужином, уже привычно помыл и поставил на полку тарелку, покормить кошку - и все. Теперь можно и спать ложиться. Ну или не совсем спать...
   'А ведь апрель уж на дворе', - вдруг подумал я. Тот самый месяц, когда в той реальности Олька где-то подцепила тиф и померла... Хочется верить, что теперь уж она нигде не заразится... Как-никак мы большую часть времени проводим вместе - так что общага как источник заражения практически исключена. Остается только день, когда она на своих бестужевских курсах... Как раз уж и экзамены скоро сдавать будет. Эх, только б там не сожрала какой дряни... Впрочем, не просто ж так я последнее время приучаю ее везде домашнюю еду есть, а воду пить только кипяченую? Уж в городе, где нет даже канализации, такая предосторожность никогда не помешает... Сам точно так же поступаю - и ее вот уж приучил.
   А потом день за днем бесконечный цикл 'работа - дом'. Благо, что меня после успешного испытания однофазного асинхронника вскоре и впрямь перевели в инженеры, и теперь приходилось заниматься больше умственной работой, а не физической. Кстати, между делом 'изобрел' и хорошо всем нам знакомого вида розетки с вилками. Правда, на 'постоянку', которая нынче повсеместно использовалась в Питере, пришлось добавить на вилку специальную выемку, а на розетку - выступ. Так что воткнуть ее наоборот было бы попросту невозможно. Тоже, блин, 'коллективно' запатентовали. И теперь я вовсю продвигал идею о введении единого государственного стандарта электрификации. Хотя с этим и с самого начала было понятно, что не все так просто. Практическую пользу этого из нынешних имперских чиновников вряд ли кто поймет, потому приходилось идти с другой стороны. Дескать, таким образом компания Сименса продвигает свои финансовые интересы - заставляя остальных пользоваться их разработками. Продвижение финансовых интересов компании чиновники поймут куда лучше. Но и себе на лапу потребуют... Что ж, 'не подмажешь - не поедешь', для нынешней империи переносное значение этого выражения было актуально как никогда.
   А вот работа инженером в это времена - это, как оказалось, далеко не то же самое, что в ХХ или XXI веке. Тут не было еще отдельных расчетчиков, конструкторов, технологов, инженеров по инструменту, инженеров по подготовке производства и всех прочих... Тут все это делалось если не одним человеком, то максимум двумя-тремя. И то, когда речь шла уже о сложных изделиях. Никаких тебе многочисленных конструкторских бюро, отдела главного технолога и всего прочего... Сам рассчитал. Сам начертил. Сам продумал технологию изготовления. Сам определил, какая требуется для производства оснастка, какой инструмент, какое оборудование. А потом сам же топай в цех и объясняй, как это изделие изготовить. Ведь техпроцессов нынче никто не писал - да и многие ли смогли бы их прочитать и понять? Тут вон грамоте-то далеко не все обучены были! Точнее говоря, грамотными были в основном лишь квалифицированные рабочие типа токарей, фрезеровщиков или, например, сборщиков электрооборудования, с кем мне прежде довелось иметь дело. А все прочие - хорошо если по слогам умели читать. Для того, чтобы кто-то сделал деталь, нередко нужно буквально на пальцах разъяснить, как это все делается.
   Впрочем, тут и само производство - преимущественно ручное. Механизации самый минимум, никаких тебе станков-автоматов или конвейеров, не говоря уж о ЧПУ или сборочных автоматах. Да и в целом многое повергало в шок того, кто знал про производственные процессы будущего. Как, например, делали шпоночные пазы или шлицы во втулках в XXI веке? Протягивание, электроэррозия, на совсем уж крайний случай - долбежка или ротационная прошивка. Казалось бы, сложно ли продолбить шпоночный паз в XIX веке? Фигушки! Здесь изготовление шпоночных пазов - слесарная операция. Бери крейцмейсель и вырубай! Производительность, ясно дело, оставляет желать лучшего. Впрочем, долбежный станок оказался вообще зверем редким... И, в основном, это были станки по дереву, а не по металлу... Про такие ж вроде как слышали, но в наличии их не было. Так что пришлось опять на 'американский опыт' ссылаться. И так оно во многом было... Знания будущего, сталкиваясь с производственной реальностью прошлого, становились во многом бесполезными. Неприменимыми на практике. И всю эту специфику нынешнего производства приходилось осваивать опытным путем. Ну да ничего! Человек, в конце концов, ко всему привыкает... А инженер - это для XIX века фигура! Тут и зарплаты совсем другие, нежели даже у мастеров на производстве... Не говоря уж про всех прочих.
   Продвинулось и еще одно дело. Вместе с 'Кошкой' собрали батарею и зарядили переносную ЭВМ, где я порылся в справочниках, поискав кое-какую информацию. Во-первых, о конструкции дизеля, который все же планировал 'изобрести' в ближайший год. А, во-вторых, о биографии товарища Ленина - хотя про жизнь последнего в эти годы говорилось не так уж и много... Лишь упоминалось, что он уже в это время связался с марксистскими кружками Петербурга - ну про то я уж и без того знал. По сути, он пока только начал менять взгляды от народовольческих к марксистским - и это было самым подходящим моментом для того, чтобы повлиять в нужную сторону, подкинув идеи из будущего. Чем я и занимался.
   Собственно говоря, Вова Ульянов вообще частенько по вечерам приходил к нам, и мы за ужином вместе с ним и с Олей обсуждали вопросы 'социалистического строительства'. Ну а уж по выходным он и вовсе был нашим постоянным 'гостем' - хотя выходные мы все же больше посвящали делам. Например, еще пару раз съездили на 'стрельбище', где Оля опять тренировалась стрелять из револьвера... И теперь оно уж получше получаться стало. Хотя выжимать спуск при самовзводе ей все равно тяжеловато было - но тут уж ничего не поделаешь. Только тренироваться... Впрочем, зря что ли я ее приучал физкультурой заниматься, в том числе личным примером? Весьма, кстати, 'странное' занятие для людей этого времени... Оля вон тоже поначалу удивлялась - а нафига оно надо? Женский спорт хоть формально уже существовал, но в России был пока малоизвестен. Впрочем, после моей 'вступительной лекции' девчонка быстро разыскала информацию о женском спорте в Германии, что стало для нее подтверждением моей правоты. Дескать, раз немецкие девушки занимаются гимнастикой, то чем она хуже? Впрочем, стрельба один фиг требовала весьма 'специфического' развития мышц, 'ОФП' тут поможет лишь частично. За то здоровее будет. И не растолстеет, наверное. 'Хотя толстые нынче как раз в моде, - ехидно усмехнулся внутренний голос. - Если толстая, значит имеет возможность есть 'от пуза'. А это показатель статуса... Тот же стандарт красоты, к которому я привык, - он возник под влиянием движения физкультурников, а окончательно 'устоялся' уже в 60-е - 70-е'. Что ж... Придется несколько опередить время.
   Впрочем, в остальных наших делах особых продвижений не было. Апрель уже подходил к концу, а по большинству вопросов воз и ныне там. По приюту? Ну знаю я фамилию державшего его купца, но попытка что-то поискать в справочниках на переносной ЭВМ ничего не дала. Не настолько известная личность, чтобы его деятельность была широко освещена в литературе. Если и был где упомянут, то только в весьма специфической литературе, которую читали единицы. По его 'покровителям'? Их фамилии узнать пока не удалось. Хоть и впрямь бери за шкирку да тряси кого из сотрудников данного 'учреждения'... Или попытаться через 'Кошку' разговорить того ее знакомого околоточного? Больно рискованное дело... Про введения единого стандарта электрификации? Этим вопросом занимались совсем другие люди... Про создание революционной организации? С этим я не торопился - как, впрочем, и товарищ Ульянов... В таких вопросах все должно быть тщательно просчитано и продумано. Конспирация превыше всего! Это и Вова Ульянов хорошо понимал... Хоть пока у него и не было богатого опыта подпольной работы, что он приобрел в прошлом моего мира, но понимание вопроса уже было. Так что расширять наш 'круг посвященных' я пока не торопился...
   Единственное, что шло как надо - подготовка к ликвидации 'Черта' и его банды... Этого бывшего каторжника, подмявшего под себя местный преступный мир, надо валить как можно скорее. Только на этот раз с 'выборгскими' оно не прокатит. Надо действовать иначе... И, собрав всю информацию о банде, я пришел к варианту с 'разборками между бандитами'. Пусть его приближенные решат, что босс 'крысятничает', подставляет их, проворачивает темные делишки за их спиной... А самое лучшее - пусть решат, что он 'стучит' полиции... И 'стучит' именно что на них. Такого в бандитской среде не прощают... И в этом деле нам помогут 'Кошка' и, втемную, тот самый околоточный Аркадьич. Надо сделать так, чтобы вектор внимания бандитов переключился с 'Кошки', из которой 'Черт' пытается лепить козла отпущения, на него самого. Дескать, вот он, прихвостень фараонский, вот кто нам всю малину обосрал! И этим делом мы займемся уже очень скоро... О чем я и думал, идя с работы домой.
   - Доброго вечера, Алекс, - внезапно окликнул меня показавшийся знакомым голос.
   - Доброго вечера, Мария, - узнав Тихонову, поздоровался я в ответ.
   Мы с ней практически не общались с того самого дня, когда Хриплый пытался воспользоваться ей как заложницей. Когда я пристрелил его как бешеного пса на заброшенном складе. Иногда встречались около дома, но Машка лишь коротко, как-то даже смущенно, здоровалась и старалась быстрее скрыться с моих глаз. 'Влюбилась что ли?' - тогда еще подумал я. В принципе, вполне вероятно, конечно. Герой-спаситель и все такое... И как итог - разрыв между чувствами и нормами приличия этого времени. Когда 'приличной девушке' то нельзя, се нельзя, а уж вон то - и подавно нельзя... Потому Машка пыталась просто избегать моего общества. Тем более странным было ее нынешнее поведение...
   - Я хотела бы позвать вас с Ольгой на вечер к Екатерине Шишкиной в это воскресенье, - продолжила тем временем Машка.
   - А зачем? - не понял я.
   - Она говорит, что у них будет один человек с похожими на ваши взглядами на развитие техники... Екатерине и ее друзьям интересно было бы услышать ваше мнение, - почему-то смутившись, ответила Мария. - Тем более, вы же сейчас работаете на заводе Сименса, а потому могли бы рассказать многое интересное... Так вы придете?
   'Повод нашла', - сразу сообразил я. Небось, и инициатором этого приглашения именно она была. Что ж, посмотрим... Может быть, стоит и впрямь сходить. Заодно, спрошу Катьку, что там с моим идеями по безопасной бритве и 'молнии'... Она ж обещала поискать тех, кто бы заинтересовался этой идеей?
   - Мы с Олей подумаем, - ответил я. - Может быть, придем.
   - Я буду ждать вас, Алекс! - явно не выдержав под конец, произнесла девушка.
   'А про Олю-то - ни слова!' - мысленно усмехнулся я, но сделал вид, что не обратил на это внимания. Нет уж, Маш! Менять Ольку на кого-то другого я не собираюсь. Во всяком случае, пока... 'А уж на тебя - и подавно', - чуть ехидно закончил внутренний голос.
   А вот дома меня ждало известие, которого я ожидал меньше всего. Поднявшись на четвертый этаж, я уже привычно постучал в дверь квартиры, однако на этот раз Оля открывала куда дольше обычного. Да и сама она выглядела откровенно растерянной...
   - Что случилось? - сразу спросил я у нее.
   - Володя заболел, - тихо произнесла Оля. - В больницу сегодня увезли... Пневмония, говорят...
   'Трындец!' - мысленно выругался я. Вот тебе и ирония судьбы... Сестру вождя, значит, спас, тифом она не заразилась. За то сам будущий вождь революции теперь имеет все шансы отправиться на тот свет... Учитывая 'медицинские технологии' XIX века...
  
  Глава 8.
   'Хорошо, что не капсулы взял', - думал я, пересыпая таблетки 'Амоксициллина' в стеклянный флакончик. Что на местную медицину особо надеяться не стоит - стало ясно очень быстро. Теперь кинуть упаковку от таблеток в печку и сжечь, чтобы Оля по возвращению ничего не нашла. И так придется придумывать для нее какое-то обоснование тому, что это за лекарства и откуда они взялись. И, самое главное, почему про них прежде никто ничего не слыхал. Но и по-иному уж нельзя - а то так недолго остаться и без будущего вождя пролетарской революции, а я заменять его как-то не больно готов.
   Отставив в сторону флакончик, я бросил взгляд на стол... Пожрать что ли что-то сготовить? Растопил плиту и поставил вариться кусок мяса. К приходу Оли как раз готово будет - можно будет сварить макарошек и с мясом поесть. Хм... Мясорубку что ли купить? Видел как-то в продаже за девять рублей... Импортная. В России их не производили. То ли не было платежеспособного спроса, то ли за лицензию платить не хотели. Что ж, с зарплатой инженера и какими-никакими отчислениями по патентам вполне могу себе позволить такую 'роскошь'... Хоть макароны по-флотски с котлетами есть можно будет. И пельменями. Блин, полгода уж пельменей не видал! Точнее, может они и есть где-то, даже не интересовался, но по кабакам да ресторанам я как-то не хожу.
   Стук в дверь сообщил о том, что Оля пришла домой из больницы. И это была и впрямь она...
   - Ну что там с Вовой? - спросил я у нее.
   - Плохо дело. Врачи говорят, что не могут ничего обещать... Можете, говорят, в церковь сходить, если хотите. Только ты же знаешь мое отношение к поповщине... - мрачно усмехнулась девушка.
   - Понятно, - кивнул я. - Ты-то сама, надеюсь, про халат с маской не забыла, когда к брату ходила?
   - Не забыла, - кивнула в ответ девушка. - Все как ты сказал...
   - Умница, - чуть улыбнулся я. - А с твоим братом... Есть у меня тут одно лекарство, которое должно помочь. Как раз от пневмонии и подобных ей заболеваний...
   - Лекарство? Какое? - удивилась Оля. - Доктора в больнице говорят, что от пневмонии нет никаких особых лекарств...
   - На самом деле, есть, - вздохнул я, доставая флакончик с амоксициллином.
   'Точнее, будет', - мысленно продолжил я. В том будущем, откуда сюда попал я... Но Оле про это я сказать не могу.
   - Это что? - насторожилась девушка.
   - Антибиотик... Лекарство, убивающее болезнетворные бактерии. Американская разработка, - поморщился я. - Таблетки для сверхбогатых буржуев, кто не хочет помирать от пневмонии, дизентерии... или, скажем, сифилиса. Их производит одна небольшая фармацевтическая компания - и она не придает огласке это производство.
   - Не придает огласке? - удивилась Оля. - Но почему? Это же бесчеловечно! Если это лекарство убивает микробов... Это же может спасти тысячи... Нет, сотни тысяч жизней!
   - А кто тебе сказал, что капитализм человечен? - усмехнулся я. - Тем более, производство очень сложное, дорогое... Брака очень много. Каждую партию лекарства проверяют на безопасность на животных - чтобы лекарство не оказалось опаснее болезни. Масштабировать это производство сложно... Да никто особо и не заинтересован. Каждая таблетка стоит тысячи долларов - многим ли оно будет по карману? Люди будут умирать, но не иметь возможность купить лекарства. Потому всем выгодно, чтобы все оставалось как есть. Когда люди не знают про существование лекарства - нет и недовольства его высокой ценой.
   - Но... Откуда оно у тебя?
   - Помнишь, я рассказывал тебе про Майкла? - спросил я. - Кто-то передал ему немного этих таблеток... Майкл считал, что можно разработать новую технологию и сделать производство дешевым и массовым.
   - Теперь я понимаю, почему его убили! И почему преследовали членов вашего общества, - задумчиво произнесла Оля. - Вы не просто марксисты... И не просто борцы за рабочее дело. Вы считали, что достижения науки и техники должны служить массам, а не кучке зажравшихся буржуев. Электричество, тепловые двигатели, домашняя техника... или лекарства. Все это должно служить народу! Только... Ты уверен, что эти таблетки безопасны?
   - Если тебе так будет спокойнее, могу прямо сейчас при тебе одну выпить, - усмехнулся я.
   - Не надо... - после недолгого раздумья спросила девушка. - А если бы я заболела... Ты тоже дал бы мне эти таблетки? Не побоялся бы, что вдруг...
   - Конечно, - согласился я.
   'Тебе я кое-что поубойнее готов был скормить... Левофлоксацина, - мысленно продолжил я. - Если б, как в той реальности, заболела тифом... Уж помирать тебе точно не дал бы'.
   - Тогда я не боюсь, - улыбнулась Оля. - Завтра же отнесу лекарство Володе...
   - Только ты же понимаешь? Никто, кроме нас и него, не должен знать про него. А то если кто узнает... Нас с тобой могут достать и здесь, в России. У американской буржуазии длинные руки...
   - Я передам ему и скажу, как пить... Ты ведь знаешь, как?
   - Знаю, - вспомнив прочитанную инструкцию, ответил я.
   На том и порешили... Завтра, с утра же, Оля пойдет к брату и передаст ему флакончик с таблетками и объяснит, как их пить. И надеюсь, что их количества хватит - все же микробы нынче к антибиотикам не привыкли еще. Ну да в крайнем случае 'распотрошу' еще одну пачку, хоть и жалко тратить невосполнимые запасы из будущего. А ну как самому, или той же Оле, еще понадобится?
   К некоторому моему удивлению, Оля поверила мне сразу, без всяких вопросов. Хотя, наверное, привыкла уже верить. Привыкла, что я не даю ложных обещаний, не треплю что попало, что сказанное мной всегда было логично. И что правдивость моих слов уже была многократно доказана практикой. 'Практика - критерий истины', так сказать. И оттого мне в какой-то мере было стыдно. Ведь фактически я ей вру, придумывая себе 'американское' происхождение и обоснование своим знаниям. Но что поделать, если на деле я - попаданец из будущего?
   - Кстати, - вдруг вспомнил я про Машку. - Тут несколько дней назад твою знакомую, Тихонову встретил на улицу... Звала на вечер к Шишкиной в воскресенье. Говорит, что какой-то там человек будет с похожими на наши взглядами на развитие техники. Пойдешь?
   - Нет, - покачала головой в ответ головой Оля. - Нет никакого желания сидеть в их квартирке и выслушивать... этих. Особенно когда Володя болеет...
   - Тогда я тоже не пойду, - решил я.
   - А, может быть, сходишь? Расскажешь мне потом, что за гость такой у них будет? - вдруг предложила девушка.
   - Зачем? - не понял я.
   - Любопытно узнать, - улыбнулась Оля. - Что же у него за идеи такие...
   Ну да... Женское любопытство. Куда ж от него деться? Что ж... Пожалуй, и впрямь схожу. И с Катькой Шишкиной несколькими словечками перекинусь на счет своих 'деловых планов', да и впрямь на 'гостя' гляну. А еще, может, поставлю точку на наших с Машкой отношениях... Которых, по сути, и нету, да и не было никогда. И то, что я спасал ее от Хриплого, еще ни о каких личных чувствах не говорит. Как бы только того, помягче-то с ней? А, хотя, надо ли? Сможет, лучше как раз сразу все по существу сказать? Чтобы уж не оставлять никаких надежд. Пожалуй, так оно будет правильнее всего.
   - Хорошо, - ответил я. - Если тебе оно так любопытно, то схожу...
   Да и, в конце концов, хоть с какими-то любви за пределами завода пообщаюсь. А то вся жизнь - с работы да на работу. У Ольки вон и то куда посвободнее. Почитай, по полдня после учебы свободных - можно к родственникам да знакомым сходить, в библиотеку заглянуть, с однокурсницами пообщаться... Учеба-то заканчивалось не позднее шестнадцати часов, а обычно раньше. Пробовала еще поначалу подзаработать, занимаясь переводами - но с публикацией их дело как-то не пошло. После чего плюнула на это дело, окончательно увлекшись техникой... 'Дурной пример заразителен', - мысленно усмехнулся я при этой мысли. Сам же нарассказывал про 'двигатели с воспламенением от сжатия', тепловозы, электричество, бытовую технику и то, как все это повлияет на жизнь людей.
   Впрочем, за прошедшие месяцы Оля вообще немало изменилась. И куда делась та 'правильная девочка' из прочитанных еще до нашей первой встречи писем, что не решалась без разрешения матери съехать из общежития на квартиру? Сначала - технические идеи, потом я втянул ее в историю с Варькой, попросив помочь беспризорницей, а потом история с похищением Машки бандитами и наши разговоры о социалистическом обществе. Что, можно сказать, окончательно сблизили нас. А еще через пару месяцев мы и вовсе, говоря словами будущих времен, 'съехались'.
   Ужин прошел практически в тишине. Хоть настроение у Оли малость улучшилось, но говорить хоть о политике, хоть о технике настроения у нее не было. У меня, впрочем, тоже не особо... Хоть и по немного другой причине. Мои мысли были в совсем другом направлении... На дворе стояли последние дни апреля, а многие вопросы откровенно подвисли. Не, в одном деле успехи были. Олька уже более-менее сносно научилась стрелять из 'Смит-Вессона'. Но в остальном... Даже подготовленная было операция по ликвидации 'Черта' - и та затягивалась.
   Вспомнилась вдруг и 'Кошка', Она же - Ника Кошкина... Во время последней нашей встречи она рассказала, что недавно чуть не попалась подручным 'Черта', подкараулившим ее где-то неподалеку от нашего дома. Еле смогла сбежать - и потому теперь в этих краях появляться боится. Нет, Валить надо 'чертика'. А для этого - закончить операцию по дезинформации его подручных. А для этого нужен тот самый околоточный Аркадьич... Чтобы тот, как бы случайно, обмолвился в нужном месте о том, что 'Черт'-де - никакой не 'авторитет', а полицейская шавка. Которая давно 'стучит' и сдает подельников за 'плюшки' от властей. И организовать это - дело 'Кошки'. Раз уж тот 'Аркадьич' ее все 'доченькой, Верочкой' кличет... Так что, похоже, надо не дожидаться выздоровления Вовы Ульянова, а встретиться с 'Кошкой', сообщить ей наш план, а потом самому выходить на наших 'старых знакомых' - Федора с Серегой. Чтобы, если что, 'подстраховать' - организовать 'лжепокушение' на кого-то из подручных 'Черта'. Чтобы тот решил, что это босс решил превентивно завалить того, кто узнал 'компрометирующую информацию'.
   - Знаешь, Оль, - решил я. - Ты завтра сходи к брату, отнеси лекарство. А я, пожалуй, после работы загляну к 'Кошке'. Надо решать вопрос с 'Чертом' и его бандой.
   - Хорошо. Я понимаю, - ответила Оля, хотя на миг поморщилась. - Не нравится мне эта 'Кошка'... Слишком болтлива.
   Ну да, первое впечатление - оно многое определяет. С этим я был согласен. Сам порой ловлю себя на таких опасениях относительно нее... В нашем деле без осторожности нельзя, а она вон сдуру выдала Ольке про ее брата и народников... И я до сих пор не уверен, что это было единичной ошибкой, а не чертой характера. Не самой неприятной в обычное время, но смертельно опасной в нашем положении. Хотя если учесть, что она уж пять лет выживает в этом времени... Откровенной дурой точно не должна быть - и в целом-то общение это подтверждало. Но некоторые сомнения относительно ее личности оставались.
   - Мне это тоже не по душе, - согласился я. - Но ничего уж не поделаешь... Она нам, как ни крути, своя. А своих бросать нельзя.
   - Понимаю, - согласилась Оля. - В этом наш долг...
   Ну да... Иного от нее услыхать я и не ожидал. От той уж, кто до встречи со мной всю свою жизнь строила лишь на этом чувстве долга.
   Оставшиеся три дня до выходного пролетели быстро... Во всяком случае, для меня. На заводе налаживали производство однофазных асинхронных электродвигателей 'моей' конструкции - и работы в этом направлении хватало. Кстати, руководство завода уже начало вовсю рекламировать новую продукцию - вкупе с системой электрификации на переменном токе, всячески превознося ее преимущество перед 'постоянкой'. Судя по всему, новую идею одобрили не просто в России, а на 'головном предприятии' в Германии. Во всяком случае, первая партия электродвигателей нового типа целиком уйдет на экспорт. 'Местных' заказчиков пока даже и не предвиделось. Впрочем, а откуда им быть? Электростанций переменного тока в Питере пока не было. И вот под организацию нового производства я пропихнул одну идейку... За которую в будущем на заводе меня обругали только так.
   - Значит, считаете, что это приспособление многократно ускорит изготовление внутренних шлицов и шпоночных пазов? - глядя на закрепленную в резцедержателе конструкцию, поинтересовался у меня инженер Федоров, один из работников завода.
   Небольшая приспособа состояла из строгальной оправки со сменным резцом, двух фрезерованных кронштейнов с 'ласточкиными хвостами' и регулировочных винта с гайкой, с помощью которых можно было выставить положение резца четко посередине отверстия в заготовке. После чего включай подачу и строгай.
   - По сравнению со слесарным способом изготовления, с помощью крейцмейселя, - однозначно, - ответил я. - Как и точнее, в том числе в плане несимметричности расположения паза.
   - Ну хорошо, - кивнул скорее своим мыслям, чем моим словам Федоров. - Показывайте, господин Калинин, свое изобретение в работе.
   'Экспериментатором' сегодня довелось побывать моему товарищу Сергею. Так что, установив заготовку с отверстием и натянув ремень, приведя в действие станок, он включил продольную подачу, подогнав резец поближе. Завел резец внутрь отверстия и винтом на приспособлении принялся выставлять вертикальное расположение. Без всяких даже штангенциркулей, с помощью одной линейки. Впрочем, это меня уже давно не удивляло. Штангенциркуль нынче был инструментом редким и дорогим, простым станочникам его никто не выдавал. Для измерений использовались линейка, кронциркуль да грубоватые калибры, при изготовлении которых ни о каких микронных допусках, что я нашел в справочнике в ПЭВМ, не шло и речи.
   Но вот дело и пошло... Первый, проход, немного прибавить, второй, третий, четвертый... Мы с Федоровым внимательно смотрели на то, как с каждым новым проходом резец снимал по небольшой стружке... Медленно... Что специальный долбежный, что протяжной станок сделали бы эту работу гораздо быстрее. Электроэррозионка... Вот на счет нее сомневаюсь. 'За то ей можно резать прямо по каленому, - вспоминал я слова работавших на заводе родителей. - И точность не в пример выше. До нескольких микронов'. Вдруг вспомнилось, как нас, еще школьников, водили на экскурсию на машиностроительный завод - и висящий в цеху плакат. 'Точность изготовления - залог надежности'. Или что-то в таком роде - точная формулировка уже не вспоминалась.
   - Готово, - после очередного прохода отведя резец подальше и проверив вхожесть пробкой, произнес Сергей.
   'И все же хоть и медленно, но быстрее, чем слесаркой', - мысленно отметил я. Взяв в руки втулку, Федоров придирчиво осмотрел получившийся шпоночный паз и с легкостью вставил в него калибр. Тот буквально пролетал насквозь...
   - Ровно получилось, - заметил инженер. - Обычно где-нибудь да закусит... И глубиной пазы где чуть меньше, где поглубже. Боковые стенки параллельны...
   - И быстрее, - добавил я.
   - И быстрее, - согласился Федор. - Только тут специалиста надо... А крейцмейселем вырубить любому слесарю, а то и парнишке-подмастерью поручить можно... и станок нужен, а они и без того загружены...
   - Но если производительность раз в десять выше, то ту же работу можно сделать и меньшим числом людей, - заметил я. - Снижаются трудозатраты на производство, высвобождаются рабочие руки для другой работы.
   - Паренек-подмастерье получает за работу семь рублей двадцать семь копеек в месяц, - задумчиво произнес Федоров. - Токарь - от четырнадцати до тридцать пяти рублей в зависимости от навыков и опыта... К тому же, требуется станок. Значит, чтобы не было убытку производительность должна быть не менее, чем в три-четыре раза выше... Пока я это вижу. Но нужно будет суметь убедить управляющего, приобрести станки, обучить рабочих...
   - А для этого надо будет посчитать, какие расходы получаются в том или ином случае, - ответил я. - И идти к управляющему уже с готовыми цифрами.
   На том и порешили. Но что меня удивило в скором времени - так это то, что данную строгальную приспособу решили запатентовать! Что для меня выглядело сущей дикостью. Взять хоть Советский Союз... Каждый завод разрабатывал огромное количество оснастки, включая приспособления универсального назначения. Про это я знал хорошо. Только еще никому, наверное, не приходило в голову патентовать их. Авторские свидетельства оформляясь, можно сказать, в единичных случаях - и, как правило, лишь на саму идею, а не точную конструкцию. И уж еще реже оно получало отражение в каком-то государственном или отраслевом стандарте. Оснастка - она и есть оснастка. Каждый завод делал ее 'на собственный вкус', исходя из особенностей своего производства и технологических возможностей. А тут на тебе!
   - Так ведь найдется тот, кто перечертит и запатентуют как свое изобретение, - с некоторым удивлением пояснили мне такую 'простую вещь', когда спросил об этом. - А нас потом еще и платить за лицензию заставят...
   Так и прошло время до самого воскресенья... Когда с утра Оля пошла в больницу к брату. По ее словам, после начала употребления амоксициллина ему стало чуть получше. Что ж, и на том хорошо... Не хватало еще остаться без будущего вождя революции! Ну а я, поутру пробежавшись по лавкам и закупившись всем необходимым стал готовиться к 'походу' на вечер у Катьки Шишкиной...
  
  Интерлюдия. 'Настька'.
   Почистив свинарник, девчонка вышла во двор и присела у покосившегося забора, глядя куда-то вдаль... Когда-то, беспризорницей, она мечтала именно о такой жизни. Обычной, которой у нее отняли. Матери у нее не было - отец говорил, что умерла та от родовой горячки. Самого отца забрали жандармы и отправили на каторгу, когда ей было всего двенадцать лет. Ходили слухи, что за политику, но точно Настя сказать не могла бы. Наверное, до сих пор мучается где-то на сибирских рудниках. Родственники... Были вроде как. Тетка, бывало, приезжала изредка из деревни... Но у той своих детей почти десяток, сами впроголодь живут. А ведь несколько детей так и вовсе умерли в детстве... А другие родственники... Она даже не знала, где их искать. Так и оказалась на улице...
   Два года она как могла выживала на улице. Сначала пыталась жить честно. Не красть, жить лишь честно заработанным да выпрошенным на паперти. Но потом настала зима, морозы... И стало понятно, что на это не проживешь. Стала подворовывать - тут булку хлеба стащит, там - какую-нибудь тряпку... Украдет, спрячется - а на душе тяжко. По ночам отец в кандалах снился, ругал. 'Вслед за мной пойти хочешь?' - спрашивал у нее во сне. И тогда она просыпалась... Но наступал новый день - и снова начиналась борьба за жизнь.
   А потом пришел Кирпич... Один из приближенных 'Старших' - 'Волка' с 'Борзым'...
   - Со мной пойдешь! - заявил бандит.
   Да, он был именно бандитом. Не просто беспризорником - хоть и вышел из их же среды. И Настька уже знала немало про их делишки... В том числе, про то, куда они забирали симпатичных девчонок постарше. К 'Лысому'. В публичный дом. Но ведь ей только недавно исполнилось пятнадцать!
   - Не пойду! - попыталась вырваться Настя. - Не пойду!!!
   Она пыталась вырваться, царапалась, даже сумела укусить бандита, за что тот с размаху ударил ее по лицу и буквально волоком утащил. А потом начался форменный ад... Почти каждый день ее возили в усадьбы каких-нибудь богатеев - купцов, фабрикантов, дворян, где творили такое, чего, наверное, и с женами себе не позволяют... И, наверное, лишь память об отце позволила ей не свихнуться, не смириться с судьбой, подобно другим девочкам, с кем вместе она оказалась. 'Выберусь отсюда - убью! Всех!' - говорила она себе.
   А потом кто-то вдруг напал на дом, где их держали. И пока другие девочки тряслись от страха перед выстрелами, она мысленно торжествовала. 'Отольются тварям наши слезы!' - думала она, хоть и не больно-то надеялась на освобождение. Пусть даже это одни бандиты убивают других - все равно. Меньше будет тварей на этом свете! К тому же, нападавшие ведь наверняка будут обыскивать дом, искать, что ценное есть? Так, может, и сбежать получится. И уж там-то... Кого она убьет в первую очередь - Настька уже знала... Того жирного ублюдка, купца, к кому ее повадились таскать каждую неделю... Она даже как-то подслушала его фамилию, а потому найдет без труда. И пустит красного петуха! А потом... Она помнила все лица - а, значит, никто не уйдет от возмездия. Всех найдет!
   А потом случилось то, чего она не ожидала... Когда нападавшие вышибли дверь, и внутрь заглянул парень в надетой на голову шапке с отверстиями для глаз.
   - Где остальные? - бросил он.
   - Их к господину увезли... - испуганно пролепетала Манька.
   - Живо мотайте отсюда! Пока городовые не прибежали! - приказал парень, а затем добавил уже для своих. - Уходим!
   'Уходят?' - удивилась Настька, а затем до нее дошел и смысл первых слов. 'Мотайте отсюда?' Это что же? Они, выходит, пришли освободить их? Кто же это такие? 'Сицилисты что ли?' - вспомнив как-то услышанное слово девчонка. А затем на нее вдруг накатила решимость. 'Нет! Без меня вы не уйдете!' - решила Настя.
   - Бежим, девчонки! - велела она остальным. - Пока и впрямь городовые не прибежали!
   Да, место тут - глушь. Да, ночь. Но городовые - они всегда рядом. Это она хорошо усвоила за время беспризорной жизни. А, значит, бежать! Бежать как можно быстрее! С этой мыслью она первой выскочила в коридор - и наткнулась на тело одного из тех бандитов, что караулил их. И от вида мертвяка на миг даже растерялась...
   - Они что... мертвы? - спросила она у того самого парня в шапке.
   - Как видишь, - коротко ответил он, устремляясь к выходу из дома.
   Не сдержавшись, Настька со всей силы пнула ногой уже мертвого бандита - словно мстя ему за месяцы унижения. Раз, другой, третий, четвертый! И как будто даже полегчало на душе... Только тут она и сообразила, что осталась одна. А где ж сицилисты? Забыв обо всем, она рванула на улицу - и увидела где-то в темноте бегущие силуэты. Бежать скорее за ними!
   Сколько длилось это преследование - она бы и сама не могла себе сказать. Но в какой-то момент они остановились, забежав в какой-то закоулочек около гнилых сараев. Все еще в своих 'шапках' с дырами для глаз. Как оказалось, одного из них ранили бандиты - и сейчас они перевязывали ему руку.
   - Я с вами! - твердо заявила она.
   - Тебе чего надобно, малявка? - недовольно фыркнул раненый.
   - Я с вами! - повторила Настька.
   - Да ты хоть знаешь, кто мы такие? - удивленно спросил тот парень, что освободил их. - Беги лучше и прячься понадежнее...
   - Вы же эти, как их... Сицилисты, кажись... Ну те, кто против царя!
   - Ты про царя-то брось! - нахмурился, оглядевшись по сторонам, раненый. - За такие речи, слышь-ка, на каторгу угодить недолго. И возраст тут не помеха, ясно?
   - Да и пусть, чего там! Хоть на каторгу, хоть на виселицу - мне все равно! Лишь бы эти гады сгинули! - бросила Настя.
   Ей и впрямь было уже все равно... За доброе дело сгинуть - велика ли беда? И тут она вдруг обратила внимание на валяющегося рядом бессознательного дворянчика. И вспомнила, что уже видела его... По-всякому видела! Всего однажды, правда - но была среди них еще одна девчонка, кто бывала у него куда чаще... О том, что это он, она поняла по описанию внешности - и по тому, что у урода не было одного пальца на левой руке...
   - А это кто тут у вас валяется? Да ведь знаю я этого подлеца! Ему наша Верка приглянулась больно - каждую неделю ее к нему таскали, ироды!
   Не сдержавшись, она со всей силы пнула урода, а затем еще пару раз... Но тут ее остановили.
   - Тише ты, внимание привлечешь, - сказал парень в шапке. - Пойдем с нами, раз уж такое дело... Вов, у тебя есть на примете какое местечко надежное?
   - У меня есть, - ответил раненый. - Там-то эту пакость и допросим как следует!
   Несколько дней она провела в каком-то заброшенном цеху на окраине города. Там же дядя Федор, как звали того, раненого, допросил урода и рассказал ей кое-что о результатах допроса. Чиновник немалого ранга, как оказалось! И это лишь укрепило в Настьке ненависть к господам...
  - Поедешь к сеструхе моей троюрной в Сестрорецк, - сказал ей тогда дядя Федор. - В это же воскресенье...
   - Что я там делать буду? - удивленно спросила она.
   - Жить, - пожал плечами мужчина. - И постарайся забыть все как страшный сон...
   - Да как же такое забыть? - удивилась она.
   - Ну уж как получится, - смутился дядя Федор.
   И вот она здесь... Маленький домик на окраине, тетка Аграфена с дядькой Матвеем, девятеро детишек - шестеро парней да трое девок, что считалось большой удачей... А еще, что удивило Настьку, никто из детей тети Аграфены не умер. Не иначе как сам бог им помогает! Иного объяснения она не могла себе и представить. Дядя Матвей работал мастером на оружейном заводе, тетка Аграфена - кухаркой в гостинице. Старший из их сыновей, девятнадцатилетний Иван, работал там же, на заводе, подмастерьем и вскоре уж жениться собирался. Там же ходил в учениках у отца и второй их сын. Остальные - кто как. Девки, кроме младшей Дуньки, занимались шитьем на дому. Остальные сыновья, кроме совсем мелких, подрабатывали кто как мог. Ей же велели по дому помогать да за скотиной ухаживать... Жалели... Только не по душе ей это было. И хоть желание убивать гадов малость поутихло, но... Хотелось настоящего дела! Хотелось бороться с несправедливостью! С теми, кто измывается над народом!
   - Ну чего ты, Настюха, опять кислая сидишь? - спросил у нее Петька, второй сын дядьки Матвея с теткой Аграфеной. - Что опять не по душе?
   - Да ничего! - смутившись, отвернулась она.
   - Да вижу ж я, что неладно у тебя на душе...
   - А тебе-то какая печаль? - огрызнулась Настька.
   Петьке она приглянулась сразу - это девчонка прекрасно понимала. Ходил за ней, пряники со сладостями покупал, но она не брала. Не могла взять, совесть не позволяла. Он-то ее чуть ли не в жены звал - ну да, скоро ж шестнадцать лет ей. Это ведь он ее прошлого не знает... А знал бы - презирал бы. А коль и замуж взял бы, так за такую жену соседи б ворота дегтем вымазали. Не сберегла, скажут, девичью честь. И муж потом колотить будет, за позор свой обиду вымещать. Знала Настька про судьбы таких... Так оно было - и так всегда будет.
   Встав, Настька взяла мотыгу и молча пошла чистить у кур. Хоть, вроде, оно пока и не нужно было, недавно чистила, но хотелось чем-то занять себя. Эх, скорее бы уже дядя Федор вновь приехать... Будет просить у него, чтобы все же взяли ее на дело какое. Они ж сицилисты, в конце концов?
   Однако ее мысли были вновь прерваны... На этот раз Глашкой - старшей из дочерей тетки Аграфены:
   - Настьк! - забежала она в курятник. - Там к тебе девица какая-то из города приехала...
   - Какая еще девица? - не поняла девчонка.
   - Да откель мне знать-то? Тебя ищет - говорит, ты про нее знать должна...
   - Ну хорошо, хорошо! - вздохнула, отставляя мотыгу Настя. - Пойду...
   Выйдя за ворота, она увидела симпатичную девушку чуть старше себя самой... Лет семнадцать-восемнадцать, волосы короткой косой, серое платьице - и улыбка на лице.
   - Привет, Насть! - несколько неожиданно поздоровалась она.
   - Ты кто? - удивилась Настя.
   - Я? Кошка, - усмехнулась незнакомка. - Просто Кошка...
   И тут Настьку словно громом поразило... 'Кошка'. Да, она слышала про такую беспризорницу... 'Кошка - она везде', - говорили беспризорники, большинство из которых никогда с ней лично не встречались. 'Кошка только богатых грабит', - говорили другие. Говорили про ее сверхъестественное чутье, про то, что она нигде не живет, а потому ее нельзя найти, про то, как оно ловко убегала от городовых. Много чего говорили. А еще - про то, что она приходит за душами тех беспризорников, что вели праведную жизнь. И оттого ее охватил суеверный ужас.
   - Ты за мной пришла? Пришло и мое время? - побледнела Настя. - Но я не хочу...
   - Чего не хочешь? - не поняла 'Кошка', и девчонку сразу 'отпустило'. Такую чушь придумала! Байки беспризорников вспомнила...
   - Да так, ничего, - смутилась Настька. - Тебе-то чего надо?
   - Ты говорила дяде Феде, что знаешь целую кучу уродов? - спросила Кошка. - Что хочешь отомстить. Час настал...
   - Дядя Федор возьмет меня на дело? - обрадовалась, аж улыбка на лице появилась, девчонка.
   - Нет, - несколько разочаровала ее 'Кошка'. - Мала ты еще для этого... Но мы разберемся с уродами сами. Но, сама понимаешь, опознать их можешь лишь ты сама...
   - Это я с радостью! - решительно сказала девчонка. - Купца одного прямо сейчас назвать могу. Остальных... Коль увижу их рожи - узнаю!
   - Это хорошо, - согласилась 'Кошка'. - Тогда в ближайшее время жди меня снова... И, кстати, меня Никой зовут...
   - Никой? - удивилась Настька. - Чудное имечко какое-то...
   - Ну уж какое есть, - рассмеялась девушка. - Так папка с мамкой назвали...
   - А 'Кошка' почему?
   - Потому, что Кошкина я, - усмехнулась 'Кошка'. - Вот и назвалась так, как в этот город попала... А там уж ваш брат, беспризорник, ему сам значений да мифов придумал...
  
  Глава 9.
   Обстановка на вечере у Шишкиной походила на ту, что была в мое первое посещение, когда я только что якобы приехал из Америки. Только теперь 'гвоздем программы' был не я, а нескладный долговязый студент в очках, представившийся Александром Поповым, из-за чего в первый миг я даже подумал на то, что встретился с будущим создателем радио. Но быстро сообразил, что не он. И возрастом 'тот самый' должен быть явно постарше, да и не походил он на образ с виденный в кабинете физики фотографии. Просто тезка...
   - Я так рада видеть вас, господин Алекс! - чуть не пропела хозяйка дома. - Нам так хотелось бы, чтобы вы послушали нашего сегодняшнего гостя! Это Алекс Калинин, американский инженер, работающий на заводе Сименса, - обращаясь к тому самому студенту, представила меня Екатерина.
   - О, я слышал, что у вас на заводе изобрели новый электродвигатель постоянного тока! - сразу обрадовался студент.
   'Это он про однофазный асинхронник с пусковой обмоткой что ли?' - удивился я тому, что он уже в курсе 'моего' изобретения. А, впрочем, чему удивляться? Информацию о новом изобретении уже успели опубликовать в журнале 'Вокруг света' и, скорее всего, в каких-нибудь европейских изданиях. Моя фамилия мелькала там где-то на третьем плане, 'среди прочих', так сказать. Потому вряд ли студент уделил этому особое внимание.
   - Да, я имел честь участвовать в этой работе, - ответил я. - Скажу больше, сама идея такого электродвигателя была придумана моим покойным американским другом Майклом Смитом.
   'И попробуйте доказать, что это не так, - мысленно продолжил я. - Майклов Смитов в США столько же, сколько в России Михаилов Кузнецовых'
   - Это же гениальное изобретение! - восторженно заявил студент. - Если для двигателя Теслы нужно три провода, то тут хватит и одной пары! Все равно что в сетях постоянного тока!
   Как я быстро понял из дальнейших слов студента, он был настоящим фанатом электричества, считая, что совсем скоро оно вытеснит буквально все прочие виды энергии. Что ж... Что-то в этом есть, конечно. Вот только его рассказы об, как он сам сказал, 'электрическом будущем' куда больше напоминали романы Жюль Верна или Уэллса, а не то будущее, что я реально видел до попадания в это время. Пожалуй, красиво так даже... Особенно когда он начал рассуждать об электрических летательных аппаратах. И вообще следующий век станет веком научно-технического прогресса. Даже на Луну полетят - и, может быть, тоже с помощью электричества. Только мало билось с реальностью XXI века.
   'Электрические ракетные двигатели? - ехидно усмехнулся внутренний голос. - Ну-ну... И как ты прикажешь на них с Земли взлетать?' Только не скажешь ведь - это ж тогда пришлось бы признаться в своем 'попаданстве', чего делать нельзя.
   - На Луну на электричестве? - спросил я. - Извините, но, на мой взгляд, это ненаучная фантастика. Вроде той, что 'из пушки на Луну'...
   - А почему бы и нет? - возразил студент. - Сегодня фантастика, а завтра инженерная идея! Только подумайте! Еще полвека назад паровоз казался людям чудовищем из преисподней, а сейчас железные дороги опутали половину страны! Так и сейчас. Сейчас многие люди смотрят на лампочки как на чудо, колдовство. А через полвека на Луну полетим!
   - В безвоздушном пространстве между Землей и Луной или другими планетами есть лишь единственный способ движения. Реактивное движение, - ответил я. - Как летают боевые ракеты... Вот только тут есть одна проблема. Для полета на Луну потребуется громадная многоступенчатая ракета, - вспомнив разработанную у нас, в СССР, УР-700, продолжил я. - Постройка такой будет делом очень сложным и дорогим... И я даже не уверен в том, что оно имеет смысл.
   'До Долгой зимы был у нас, в СССР, лунный проект, - подумал я. - Собственно говоря, именно для него изначально и создавалась УР-700... Когда шла космическая гонка с США. Но потом рванул сверхвулкан Лонг-Вэлли, началась восьмилетняя Долгая зима... 'Долговременное сильное похолодание', как объявил тогда в своем радиообращении к народу Председатель Совета Министров СССР товарищ Пономаренко. Практически весь капиталистический мир отправился к чертовой бабушке, лишившись возможности строить космическую технику. А советская лунная программа была закрыта - и не возрождалась больше никогда. Ракету УР-700 же доделали лишь к 1982 году - и человека на Луну она так и не отправила. Использовали для запуска элементов космической станции, тяжелых геостационарных спутников и автоматических межпланетных станций... Вроде одного из луноходов или запущенной в 1988 году единственной в истории межпланетной станции для исследования дальнего космоса, которое после долгих раздумий дали название в честь Константина Циолковского. А вот на Луну люди так и не полетели, ограничившись исследованиями с автоматических станций. Ибо делать там человеку попросту нечего'. И это в ХХ-XXI веках... А уж сейчас, в 1891 году, о том и говорить смысла нет.
   Невольно вспомнились и другие 'прелести' будущего XX века. Позорно проигранная русско-японская война. Империалистическая война, в которую Россия ввязалась, будучи к ней совершенно не готовой. Великая Отечественная война... Которую считали неизбежностью, к которой готовились... Но когда 29 июня напали немцы - оказалось, что боеспособность Красной армии оставляла желать лучшего. И вместо короткой войны с быстрым разгромом врага воевали почти четыре года, до 12 мая 1945 года... И, самое главное, - Долгая зима, которая чуть не отправила весь мир в каменный век. А уж после нее настало новое время... Когда на первый план выходили вопросы практические, а не мечтания о космосе. 'Шестидесятые были временем наивных идеалистов и мечтателей, - говорил товарищ Солнцев. - Это было время, когда наука и техника развивались столь стремительно, что казалось, что 'светлое будущее' - оно уже вот, рядышком! Когда верили, что войны, разрухи - все это осталось где-то в прошлом. Да и неужели хоть кто-то или что-то на свете сможет помешать советским людям построить коммунизм уже в ближайшие десятилетия? Да, официально никто не объявлял об этом, не говорил о том, что к восьмидесятому или нулевому году мы будем жить при коммунизме, но эта идея витала в воздухе - и многие верили в нее, даже если не задумывались о том. Долгая зима показала нам - не все так просто!'
   - Почему же не имеет смысла? - на этот раз спросила Машка.
   - А что делать на мертвом шарике, где нет ни воздуха, ни воды, ничего? Лишь мертвые пустыни да лунная пыль...
   - А Марс? - предложила Шишкина. - Вы же, Алекс, не можете не знать про марсианские каналы!
   - Я уверен, что эти каналы - лишь ошибка наблюдения, оптическая иллюзия, - не согласился я. - Вероятность наличия на Марсе жизни, тем более - разумной, пренебрежимо мала по целому ряду причин. Во-первых, это малая масса планеты, что приводит к ее быстрому остыванию и прекращению тектонических процессов и препятствует удержанию плотной атмосферы в течении миллионов, а то и миллиардов, лет. Во-вторых, возможность существования на планете жизни во многом определяется средней температурой на поверхности планеты, которая, в свою очередь, определяется расстоянием от планеты до Солнца. Жизнь на Земле зародилась именно потому, что она оказалась в подходящих условиях. Но это автоматически говорит и о другом. Все прочие планеты Солнечной системы непригодны для существования жизни в привычной нам форме. Венера будет слишком горячей. На Марсе же - слишком холодно...
   - Но почему вы так убеждены в этом? - удивился Попов. - Ведь даже многие ученые, астрономы считают возможным существование разумной жизни на Марсе...
   - Физика, - усмехнулся я. - Всего лишь физика... Один мой товарищ еще несколько лет назад провел все эти расчеты - и пришел к такому выводу. Хотя и не всем хочется в это верить. Люди хотят верить в чудо, в то, что где-то там в космосе есть 'братья по разуму', с кем они когда-нибудь смогут встретиться... Хотя, на мой взгляд, отсутствие каких-либо 'марсиан' с 'венерианцами' - скорее благо для всей Земли...
   - Но почему же? - в воцарившейся тишине удивленно произнесла произнесла Машка.
   - А вы просто посмотрите на нас, людей, - грустно усмехнулся я. - Что мы, люди, делаем после открытия новых земель? Плюшки с леденцами раздаем? Или берем в руки ружья, пушки, сабли - и идем завоевывать, грабить, порабощать местные народы? Так с чего мы должны ждать иного от условных 'марсиан'? И ведь нет никакой гарантии того, что мы имели бы технологическое превосходство против них, а не оказались бы в роли индейцев против конкистадоров или европейских поселенцев... особенно если учесть то, что полет с Марса на Землю гораздо менее энергозатратен, чем наоборот.
   - Но высокоразвитая цивилизация, способная на межпланетные полеты, должна быть выше этого! - не согласился Попов. - Если они способны затратить огромные усилия на осуществление такого полета...
   - Древние индейцы, наверное, думали то же самое... Но вы же сами говорили, что полвека назад паровоз казался чудовищем из преисподней, а сейчас стал обыденностью... - чуть усмехнулся я. - Так где гарантия того, что завтра не окажется так, что межпланетные полеты для столь развитой цивилизации - все равно что для Испании XV века снарядить экспедицию Колумба?
   Невольно вспомнились и книги, в которых говорилось про 'встречу' землян с инопланетянами. 'Война миров' Уэллса. 'Красная звезда' Богданова. Да даже та же 'Аэлита' Толстого, где многие марсиане отнеслись к землянам враждебно. Везде, так или иначе, люди видели в инопланетянах угрозу - разве что кто-то делил их на 'хороших' и 'плохих', а у кого-то они выступали в качестве единого, общего врага. Так с чего бы считать, что условные Марсиане не будут считать такой же угрозой нас?
   Впрочем, на том дискуссия практически прекратилась - Шишкина решила перевести разговор на что-то 'поближе к жизни'. И тут студент выдал про электромобили, электрические локомотивы, электрические дирижабли и так далее в том же духе... Что ж, в чем-то он даже и прав. Только вот те же электровозы будут работать от контактной сети, как и городской электротранспорт, летательные аппараты будут использовать двигатели на сгораемом топливе, а электромобили... Ну это уж скорее дело XXI века. Помнится, в мое время, до переноса сюда, читал про такие опыты на горьковском, московском и липецком автозаводах... Даже на ВДНХ показывали образцы - правда, серийное производство планировалось начать лишь через несколько лет. В том числе, потому, что сейчас их просто негде было бы заряжать.
   Однако лезть с опровержениями этих идей я уж не стал. И так уж белой вороной выгляжу... А мне сильно выделяться пока не стоит. Разве что... 'А не подкинуть ли этому Попову какую идейку из будущего? - вдруг подумал я. - Так, глядишь, и впрямь чего придумает интересного... И будет у нас в стране не один ученый Александр Попов, а сразу двое?' Такая мысль показалась даже несколько забавной. Нужно было лишь продумать, что именно предложить... И нужная идея пришла в голову внезапно.
   - А скажите, Александр, - обратился к студенту я. - Вам знакомы опыты с электронно-лучевыми трубками?
   - Вы имеете в виду катодно-лучевые трубки конструкции господина Крукса? - заинтересовался он.
   - Да, - подтвердил я, хотя понятие 'трубка Крукса' не говорило мне практически ничего. - Найдется здесь лист бумаги и карандаш?
   - Конечно, - заинтересовалась Екатерина Шишкина.
   - Один мой знакомый проводил опыты на немного модернизированной трубке, - когда мне дали бумагу с карандашом, продолжил я, рисуя на листе эскиз простейшей рентгеновской трубки с катодом прямого накала. - Во время одного из его опытов рядом с трубкой оказалось несколько фотографических пластин. И каково же было его удивление, когда на следующий день оказалось, что все эти фотографические пластинки были частично засвечены? Он долго не мог понять, почему так получилось, но обратил внимание на один факт. Изображение на фотопластинках было таким, словно на них падал свет со стороны прибора - и заподозрил, что это может быть связано с некими невидимыми человеческому глазу лучами, испускаемыми трубкой и проходящими сквозь непрозрачные для видимого света материалы... Он несколько раз повторил свой опыт, получив аналогичные результаты, помещал между трубкой и фотографической пластинкой различные предметы. Однако вскоре ему пришлось прервать свои опыты, так как был втянут в патентные споры по одному своему прежнему изобретению, проиграл суд и был вынужден продать свою лабораторию со всем оборудованием, оставшись практически ни с чем. Когда мы познакомились, он работал простым инженером на судостроительном заводе...
   - Лучи, проходящие сквозь непрозрачную материю? - удивился студент. - Звучит интересно... Это ж мы можем увидеть то, что сейчас скрыто для нас?
   - В какой-то мере, да, - согласился я. - Правда, мой знакомый утверждал, что чем толще и плотнее материал, тем слабее проходят через него лучи. Но выявить твердых закономерностей и свойств обнаруженных лучей не успел.
   - Поразительно! - восхищенно произнесла Машка.
   - Это же... гениально! - воскликнул студент. - Я завтра же пойду к профессору Боргману и сообщу ему об открытии вашего друга! Предложу повторить этот опыт в нашем Петербургском университете!
   'Ну что ж, - мысленно усмехнулся я. - Посмотрим, получится ли в этой версии история опередить Рентгена с открытием названного в его честь излучения. А если получится... Интересно, будут ли их называть трубкой и лучами Попова? Или же это окажутся лучи Боргмана - в честь того, кто станет научным руководителем работы?'
   - Пробуй, - согласился я. - Мне не жалко. Только лучше предложи это профессору как гипотезу... А то если прибежать, размахивая чертежом трубки и крича о гениальном открытии, - могут ведь и на смех поднять. Не воспринять всерьез.
   На том наше общение, по большему счету, и закончилось. От науки и техники перешли к обычным разговорам, светским сплетням и прочей чепухе... Женская часть компании обсуждала какие-то свои, женские же, вопросы, которые меня интересовали 'примерно никак'. Студент Попов и вовсе выпал из разговоров - мысленно, наверное, он уже строил рентгеновскую трубку. Что ж, тезка создателя радио, посмотрим, что у тебя выйдет. Если получится - хорошо. Нет... Ну не катастрофа. В одно рыло я все равно всего не потяну. Мне б со своими проектами закончить...
   По домам расходились уже запоздно - и тут за мной увязалась и изрядно поднабравшаяся Машка... Как не пытался избавиться от ее общества, а не получилось. Хотя переброситься несколькими словами с Катькой, на счет безопасной бритвы и приспособления для засверливания пуль с целью увеличения их убойной силы, все же успела. Пообещала, что в ближайшее время поищет людей, кто будет заинтересован в патентовании идеи и организации производства. И на том хорошо! Надеюсь, тут к моим патентам хоть не будет такого числа 'примазавшихся' из числа начальства, как с теми идеями, что я предлагал на заводе Сименса. Да и в целом, неплохо бы иметь 'альтернативный' выход на нужные круги...
   - Скажи, Алекс, - когда мы уже были на полпути до дома, вдруг стала цепляться ко мне Машка. - На что тебе эта Олька-то понадобилась? Ведь ты ж меня... ик... любишь! Ты ж, меня освобождая, бандита застрелил! А потом ать - и к Ольке... А я что, хуже ее что ли? Менее красивее что ли?
   - Не в этом дело, - поморщился я.
   - Аааа... Поняла! - пьяно пробормотала Машка. - Она это... Ну ты ж понял? Да?
   - Заткнись, а? - тихо произнес я. - И не смей так об Оле...
   - А то что? Как этого меня? Как Хриплого? - пьяно заржала девка. - Слышь, американец... А ты не думал? А если я в полицию пойду? Да расскажу все? Мне ж ничего за то не будет! А тебе - тюрьма или каторга... И Ольку твою заберут... Как сообщницу, значит... Так что коль моим не будешь... Так никому ж не доставайся!
   - Вот как заговорила? - резко остановился я. - И что же ты скажешь тогда? Что пошла себе в заброшенный ангар тихо-мирно с бандитами водочки выпить да... ээээ... кое-чем другим заняться, а тут нагрянул злобный Алекс Калинин с друзьями - перестрелял всех бандитов и не дал тебе удовольствия получать? Так что ли?
   На миг я почувствовал, что меня охватывает бешенство. Я, значит, из-за этой стервы целую спецоперацию по спасения устроил, целую банду уничтожить пришлось... И тут такая вот 'благодарность'?
   - Но я ж заложницей была! - чуть не взвизгнула девица.
   - И после этого вдруг начинаешь дохлых бандитов защищать? Да тебе ж ни один следак не поверит! Особенно как я расскажу свою версию событий. А я расскажу! Такую, что вовек не отмоешься! - в моем голосе лязгнула сталь. - И знаешь, что тогда с твоей репутацией будет? Да камня на камне от нее не останется! Тебя не то, что с курсов выгонят - здороваться в приличном обществе перестанут! И это еще если как сообщницу бандитов не осудят. Вот и думай теперь... Надо ли оно тебе - гадости мне творить!
   - Ты... ты не посмеешь! - испуганно пролепетала Машка. - Ты ж не такой! Ты честный!
   - Откуда тебе знать, какой я? Особенно когда речь идет о жизни и свободе меня и моих близких? -коротко бросил я. - Ну что, готова проверить?
   - Я ж... я ж не всерьез! Прости... те, Алекс...
   - А я всерьез. И нет, таких угроз не прощают. И, знаешь что, кстати, - вдруг добавил я. - Ты спрашивала, чем ты хуже Оли? Да хотя бы тем, что она на такое дерьмо не способна!
   - Но я ж...
   - Все, кончено, - оборвал я начавшиеся было вновь оправдания. - И помни то, что я сказал. Высунешься - пожалеешь.
   Развернувшись, я двинулся домой один, не обращая внимания на вдруг разревевшуюся девку. Уж хрен знает, реально ли так обидно, что план накрылся медным тазом - или решила так на меня надавить... Меня это уже не интересовало. С этой стервой я больше не собирался иметь никаких дел. И да, придется теперь перестраховаться... Продумать легенду, о том, где я был, что делал - и почему рассказ Машки нельзя считать правдой. Чтобы любой следак, попади к нему это дело, пришел к выводу, что все слова Машки - оговор отверженной бабы. С таким они явно должны были сталкиваться на своей практике, а потому поверят без вопросов. Если будут доказательства.
  
  Глава 10.
   - Вот смотри, Серег, - показывал я товарищу чертеж глушителя к пистолету. - Надо бы нам пару таких вот приспособ сделать...
   - А это что такое? - с интересом глядя на чертеж, спросил мужик.
   - Прибор для бесшумной стрельбы, - пояснил я. - Помнишь, как мы Машку освобождали и бордель Лысого громили? Сколько шума-то было! Не выбрали б бандиты сами места поукромней, так всех городовых на уши подняли бы! А тут бац-бац - и никому особо не слышно.
   При воспоминании о Машке я мысленно поморщился. Кто ж знал, что после того случая она запишет меня в число 'героев-спасителей', кто непременно должен быть ее? Нет - как протрезвела, больше ничего такого она выкидывать не собиралась. Во всяком случае, пока. То ли по пьяному делу тогда мозгами двинулась, то ли мое предупреждение сработало, а то ли и вовсе не было у нее таких планов - выдумала специально для шантажа... Не знаю, увы. В чужие мозги не залезешь.
   А вот Ольке я в тот же вечер рассказал все как есть. Во-первых, на всякий случай - чтобы подумала о том, как обезопасить нас от возможных нападок чокнутой девицы. А, во-вторых, первое слово дороже второго. Скажу сразу все как есть - и эта версия событий станет для нее единственно веной. А буду скрывать - где гарантия того, что завтра та же Машка не нашепчет все иначе? И тут доказать свою правоту будет гораздо сложнее. Ведь скрыл же зачем-то? И уж фиг знает, что так накрутить можно... Девчонка все же. Хотя и хочется надеяться, что она достаточно умна, чтобы, случись чего, не повестись на подобные провокации, но проверять опытным путем нет желания.
   - Занятная штучка, - задумчиво произнес Сергей. - Ну тарелочки, положим, такие я наточу без вопросов, втулочки со шпильками - тоже... Трубка... Найдется что-нибудь из обрезков. Резьбу нарезать да заглушки выточить. Через неделю готово будет.
   - Это хорошо, - кивнул я. - Буду ждать тогда...
   Невольно вспомнилась и ведущаяся нами операции по ликвидации банды 'Черта'. Кошка с 'Аркадьичем' сработали как надо. Околоточный якобы 'по пьяному делу' проболтался кому-то из знакомых про то, что 'Черт' давно стучит в полицию и сдает своих конкурентов. А что тот знакомый имеет связи с преступном мире - так про то 'Аркадьич' же якобы не догадывался? И вот буквально через пару дней в банде началась грызня... Теперь достаточно небольшой искры - и все 'рванет'. Уж мы с Федором и Серегой в этом подсобим малость. Всего лишь подстрелить малость кого из главных конкуретов 'вождя' бандюганов - да так, чтобы тот соотнес покушение ч 'Чертом'. Решил, дескать, стукач от него избавиться. А дальше... Дальше уж все и без нас сделают! Останется только проконтролировать. И вот для этого-то и пригодится револьвер с глушителем. Нам лишней шумихи не нужно.
   Вернувшись в контору, я сел за очередные чертежи... На этот раз - распределительного шкафа, который заказал какой-то петербургский купец. Вообще, к некоторому моему удивлению, особой стандартизацией в эти времена пока и не пахло. Очень многое изготавливалось по индивидуальным заказам. Вот как, например, многие электрошкафы... И как же это было неудобно. 'А еще неудобнее - чертить на столе, даже без кульмана', - ехидно усмехнулся внутренний голос. Да, тут тебе не XXI век... Тут персональных ЭВМ с программами для черчения, что мы изучали в школе, 'не завезли'. А в универе мы черчение не изучали - впрочем, его там никогда и не бывало в программе. В техникумах, Политехе, институте механизации сельского хозяйства - дофига и чуть побольше. Но и там вручную чертили лишь пацаны на военной кафедре, а девчонки ж в большинстве своем и вовсе не учились этому никогда. В университете ж не было и этого - так что пришлось учиться самому.
   - Чудные у вас чертежи, господин Калинин, - проходя мимо, бросил взгляд уже давно знакомый мне инженер Федоров.
   Ну да... Есть такое. Как оказалось, в этом времени еще не было столь жестких требований к оформлению чертежей, как в Советском Союзе XXI века - ЕСКД, всех этих ГОСТов с отраслевыми стандартами и всем прочим... А потому я, по мере возможностей, пользовался в работе ими. Хотя и не везде это было возможным. Например, про систему допусков и посадок или классы чистоты поверхности тут пока никто и не слыхал, потому и обозначениями соответствующими не воспользуешься. Понятие модуля зуба уже существовало, но понятий типа 'длина общей нормали зубчатого колеса', 'толщина зуба по хорде' или 'размер зубчатого колеса по роликам' не существовало как таковых, как не было и никаких ГОСТов на профиль зуба. Впрочем, даже само эвольвентное зацепление хоть и было уже известно, но почти не применялось. Вместо этого профиль зуба образовывался двумя радиусами, пересекающимися на делительной окружности. Что ж... Теоретически работать оно могло - да и работало. Хотя точность и гораздо хуже, чем у зубчатых передач. Впрочем, тут пока даже специального зубоизмерительного инструмента не было... Ни штангензубомеров, ни зубомерных микрометров еще не изобрели - впрочем, даже обычный микрометр был пока зверем редким. На заводе они имелись... Аж в количестве одной штуки для каждого размера! И это лишь наиболее яркий пример...
   - Меня так учили, - пожал я плечами.
   - Странные у вас, в Америке, привычки, - усмехнулся Федоров. - Впрочем, работает, люди понимают...
   - Знаете, Иван Николаевич, - вспомнив про кульман, решил предложить я. - Я тут много думал над конструкцией специального чертежного стола. Ведь можно было бы очень упростить работу инженера...
   - Чертежного стола? - удивился инженер. - А что в нем такого? Обычные столы... Все такие используют.
   - Вот в том-то и дело, что обычные. А если сделать вертикальный чертежный стол с регулируемым положением, с направляющими для линеек да механизмом для их установки под нужными углами? Куда удобнее ведь было бы работать.
   С этими словами я быстро набросал эскиз знакомой мне конструкции кульмана. Стойки, рычаги, чертежная доска, продольная направляющая, поперечная направляющая, угловая головка... Все как на картинках из Сети.
   - Любопытная идея... - внимательно разглядывая рисунок, произнес Федоров. - Фиксированное положение двух взаимно перпендикулярных линеек, приспособление для установки углов... Все это весьма любопытно, из вашей идеи, господин Калинин, и впрямь может выйти польза. Но наш завод не занимается производством чертежных принадлежностей. Если предложить эту идею, скажем, фирме 'Е.С. Трындина С-вей'...
   'И опять большая часть дохода пойдет в карман кому угодно, но не мне', - мысленно усмехнулся я. А мне на тот же дизель деньги нужны... И немалые.
   - Хорошо, я подумаю, - ответил я.
   'Найти бы какую небольшую конторку, кто б заинтересовался моими идеями, - подумал я. - Организовать производство - сначала небольшое, потом развернуться пошире, создать новые виды продукции... Чтобы и на дизель деньги были, и на ту же революцию в будущем...' Только где ж такую конторку найти? Или искать не конторку, а тех, кто имеет деньги для ее организации? Например, взять тех же Шишкиных в долю... С них - деньги и связи. С меня - разработка продукции. Для кульманов первоначальные затраты не такие уж и большие будут. Подумаем!
   Вернувшись домой, я чуть ли не первым делом достал несколько листов бумаги и принялся рисовать кульман...
   - Что чертишь? - явно заинтересовалась Оля.
   - Стол чертежный, - усмехнулся я. - Чтобы работать удобнее было...
   - Стол? - удивилась, глядя на чертеж, девушка. - Не похоже...
   - Ну да, - согласился я. - Потому, что стол вертикальный получается...
   - Чем больше узнаю тебя, тем больше удивляюсь, - задумчиво произнесла Оля. - Все эти твои и Майкла изобретения... Двигатели, тепловозы, электричество, револьвер новой конструкции... А теперь вот - чертежный стол. Хотя какой это стол...
   - Ну вот такой я человек, - усмехнулся я. - В средневековье так и вовсе один человек мог быть и физиком, и химиком, и медиком, и военным инженером... И еще что-нибудь прицепом к тому.
   - Только в каждой из этих областей он знал меньше, чем любой ученый нашего времени в одной лишь своей собственной.
   - Это верно, - согласился я. - И чем дольше мы развиваемся, тем больше будет специализация. Сейчас вот я сам проектирую технику, сам продумываю технологию ее изготовления, сам создаю нужные для ее производства инструмент и приспособления... А лет через сто один человек будет конструктором по одному узлу, второй по другому, третий по третьему, четвертый - технологом по лить, пятый - по механической обработке, шестой - по покраске, седьмой - по сборке... и так далее.
   'И это еще мелочь, - мысленно продолжил я. - Там не то, что один, второй, третий человек... Там целые отдельные конструкторские и технологические бюро будут'.
   - Как там с Машкой, кстати? - решил спросить я. - Не пыталась пока гадить?
   - Не замечала, вроде... Она сейчас вообще избегает меня... Как завидит издалека, так куда-нибудь спрятаться стремится.
   - Надо с ней как можно внимательнее быть, - заметил я. - Кто знает, какую еще гадость может сделать влюбленная дура?
   - Знаешь, Саш, - тихо произнесла Оля. - Я вот думала, что хорошо разбираюсь в людях... Да не увидала, видать, в ней той гнили...
   - Бывает, - согласился я. - Не всегда человек сразу себя во всей красе показывает...
   'Даже я хоть и изучал этологию человека, а все равно сразу всего дерьма не увидишь... Особенно при шапочном знакомстве', - мысленно продолжил я. Нет, в какой-то мере я ее натуру понял при первых же наших встречах... Любительство 'покрасоваться', 'показать себя', желание чувствовать себя частью 'элитки', к которой она относила ту самую Катьку Шишкину и ее окружение... Которой, кстати, тоже далеко до 'низкоприматов'. Впрочем, Катька - скорее расчетливая стерва, кого в первую очередь интересуют вопрос личной выгоды. Она до такого примитивного шантажа опускаться не будет... Если только дело не будет касаться больших денег.
   А на другой день после работы мы с Серегой, Федором и 'Кошкой' пошли на дело... Пара револьверов была наготове, нужного нам бандита уже успешно отследила та самая Ника Кошкина. Околоточный Василий Аркадьевич тоже наготове... Чтобы якобы 'спугнуть' нас. И вот мы сидим в засаде и ждем нужного нам типчика... Некто 'Рыжий', бывший мелкий вор и сутенер в банде 'Борзого', а ныне - 'левая рука' самого 'Черта'. Только 'рука' эта явно желала большего... И 'Черт' и впрямь был бы не прочь избавиться от него, а потому и покушение никого не удивит.
   - Идет, - тихо шепнула Кошка.
   Вот бандит, воровато озираясь, шмыгнул в калитку неприметного домика... Время пошло. Минута, другая, третья... Десять минут. Но вот с другой стороны улицы появляются два силуэта. Беспризорники... Два пацана лет по семнадцать-восемнадцать - тощие, в каком-то рванье... Хм, и им что надо? Оглядевшись по сторонам, они быстренько нырнули в ту же калитку, где до того исчез Рыжий.
   - А им что надо? - не понял я.
   - Как что? - хмыкнула Ника. - Работают они на него... Как и большинство беспризорников нашего района. Небось, какое-то дело планируют... Вот и вызвал указания дать.
   - Значит, 'Рыжий' уже в курсе того, что 'Черт' его слить собирается и решил действовать... - задумчиво произнес я. - И решил использовать в этой борьбе беспризорников.
   - Похоже на то, - согласился Федор.
   - Тогда мы должны подстегнуть его деятельность... Чтобы Рыжий бросился действовать - в спешке, без четкого плана. Боясь, что вот-вот его самого завалят люди 'Черта'.
   - Что сделают? - не понял Сергей.
   - Убьют, другими словами, - хмыкнула Кошка, вместо меня дав пояснение словам.
   Ждать пришлось не так-то уж и долго. Еще минут через десять пара беспризорников вышла из дома, двинувшись в обратную сторону - и следом за ними сразу же пошел Федор Акимов. А спустя еще пару минут появился и сам 'Рыжий'.
   - Вперед, - тихо шепнул я Сергею, и тот кивнул в знак согласия.
   А у нас началась своя 'веселуха'. Взведя курок 'Смит-Вессона', я прицелился в бандита и нажал спуск. Грохот выстрела практически слился с криком раненого бандита, а спустя несколько секунд где-то в стороне послышались новые выстрелы. Все шло как надо!
   Выронив какой-то сверток из раненой руки, Рыжий тотчас метнулся под прикрытие ближайших кустов, куда я на вскидку, не целясь, выпустил еще парочку пуль, а затем бросился менять позицию. Пусть бандит считает, что я промахнулся и теперь жду, когда он вылезет из укрытия, чтобы добить. Показываться ему на глаза я не собирался. Для него я никакой не 'Американец', никакой не Алекс Калинин, а 'безымянный' убийца, подосланный 'Чертом' для ликвидации несговорчивого подручного, узнавшего слишком многое о своем боссе. Но где же Аркадьич со своей частью сценария? И жать его пришлось и впрямь недолго... Поскольку именно в этот момент неподалеку послышалась трель полицейского свистка...
   - А теперь тикаем, хлопцы! - решительно приказал я.
   Я еще успел увидеть, как Рыжий испуганно высунулся из-за кустов, а затем вдруг припустил бежать с такой прытью, какой и от здорового-то не ждешь! Но нам было уже не до этого. Поскольку нам тоже надо было сматываться - сейчас сюда набежит целая толпа городовых!
   Передохнуть удалось лишь через полчаса, когда мы собрались все в одном месте и принялись обсуждать результат проведенной 'спецоперации'.
   - Отловил я эту парочку, - имея в виду беспризорников, заметил Федор. - После первого ж выстрела как зайцы разбежались! Ну да я еще несколько раз им вслед поверх голов пальнул, чтоб жизнь малиной не казалась.
   Ну да, убивать мы никого не собирались. Но вот запугать до усрачки... В этом и состоял наш план. Однако не успели мы договорить, как где-то рядом вдруг послышался незнакомый нам чуть ехидный голос:
   - Так вот вы какие, значит? - усмехнулся незнакомец. - Добровольные помощнички полиции...
   - А вы кто такой? - обернувшись в ту сторону, удивленно произнес Федор.
   - Василий Аркадьич? - ошарашенно глядя на чужака, произнесла Кошка. - Но... Как, откуда? Вы же там должны были быть...
   - Там? - фыркнул мужчина. - Там хватит и пары знакомых городовых. А вот на твоих знакомых поглядеть мне было куда интереснее...
   - И что же вам так интересно? - удивился я. - Чего вы хотите?
   В том, что околоточный затеял какую-то свою игру, я уже даже не сомневался. Будь у него желания арестовать нас как злобных бандитов... Скорее всего, это ему удалось бы. Ну либо нам пришлось бы, отстреливаясь, сбегать и залегать на дно. И далеко не факт, что удалось бы. Но он так не сделал... А, значит, плану у полицейского были совсем другие.
   - О, я много чего хочу! - усмехнулся околоточный. - Чтобы дворяне с купцами жили по законам, а не злоупотребляли своим положением и состоянием... Чтобы бандитов на улицах не было. Чтобы никто не мог прекратить расследование против бандита из-за того, что кто-то из начальства так повелел... Много чего хочу. Но о том предлагаю поговорить у меня дома.
   - Хорошо, - вынужден был согласиться я. - Пойдемте...
   Дом полицейского оказался достаточно далеко... Пришлось идти аж в другой район города - собственно говоря, тот самый, где и жила 'Кошка'. Перешли по мосту через один из городских каналов, потом еще какое-то время петляли по совсем незнакомому мне району города. Но вот, наконец, перед нами и доходный дом... Сразу видно, что не то, что тот, где я жил. Побогаче, с бельэтажом, где обычно располагались самые дорогие квартиры... Как у той самой Катьки Шишкиной. Впрочем, Аркадьич жил не там, а этажом выше, в двухкомнатной квартире...
   - Неплохо устроились, Василий Аркадьич, - заметил я.
   - Так я ж - власть, служитель закона, - с явным ехидством произнес полицейский. - Так что положение обязывает-с!
   Подойдя к газовой лампе, он открыл кран и зажег рожок, отчего комната сразу наполнилась светом. Да, тоже показатель статуса... В том доходном доме, где жили мы с Олей, газовым освещением и не пахло.
   - Так, значит, интересно, что же мне от вас хотелось бы? - усмехнулся мужчина. - Ену вот сейчас о том поговорим... Присаживайтесь, стульев у меня на всех хватит...
   Только сейчас я его наконец-то рассмотрел как следует... Здоровенный, как шкаф, мужик лет за пятьдесят пять, с пышными, почти как у Буденного, усами и гладко выбритым подбородком. И чуть ехидным взглядом серых глаз... И лишь какое-то запустенье и неухоженность в квартире указывали на то, что мужик давно махнул рукой на домашние дела, а больше заниматься ими было попросту некому.
   - Вот знаете, господа, - усевшись в кресло, усмехнулся полицейский. - Я же 'Кошку' больше четырех лет знаю... С того самого времени, как выловил ее около одного купеческого склада. Пожалел ее тогда, не стал в околоток тащить... Уж больно дочку мою покойную, Верочку мою, напомнила... Вот и решил помочь ей. С дворником о жилье договорился. Так помогал маленько... Знаю я и про то, что подворовывала она - но вот знаете что? Она всегда воровала у тех, кто и сами воры такие, что клеймо ставить негде! И брала малость самую, лишь бы с голодухи да от холода ноги протянуть... За то столько всего полезного о людишках некоторых доносила... Эх!
   - Ну, допустим, - согласился я. - А мы-то тут при чем?
   - Вы? - усмехнулся Аркадьич. - А при том... Я, знаете ли, выпить много могу... Да только если кто думает, что потом и не вспомню ничего, то ошибается. Вот и меня уж больно заинтересовало, когда Кошка начала вдруг меня расспрашивать про приют один да про то, как из него дети пропадают... Что это за люди такие за ним стоят? А потом вдруг про 'Черта' разговор пошел, Ника меня попросила нужные словечки кому надо сказать да подсобить малость с запугиванием 'Рыжего'... И тогда я понял - непростые люди твои новые знакомые, - обратившись к Нике, фыркнул околоточный, а затем вдруг вернулся к нам. - И вот знаете... Я бы мог арестовать вас, заявить начальству о поимке опасного преступника. Вот только... Это не решит проблемы! - под конец в голосе полицейского лязгнул металл.
   - То есть вы хотите использовать нас в своих целях?
   - Да, вы правы, - ничуть не смутился Аркадьич. - Когда-то меня поперли из сыскной полиции... Не захотел брать мзду да покрывать преступников. Дали мне дело одно расследовать... Убийство обычное, девку обвиняли. Убила, говорит, любовничка своего из ревности... Да только не поверил я тому, дальше разбираться начал. И выяснилось там такое... Аж на сынка чиновника шестого класса вылез! И тут-то и началось... Улики пропадать стали, свидетели через день вдруг от своих показаний отказывались... А в скором времени и вовсе мужичок один ко мне пришел да прямо заявил. Сколько, говорит, вы, господин следователь, за молчанье хотите?
   - А дальше? - заинтересовалась Кошка.
   - А что дальше? Выгнал взашей я мужичка того... А спустя день меня к начальству вызывают. Или рапорт, говорит, пиши да проваливай подобру-поздорову. Или завтра на тебя самого такое дело заведут - да так, что по этапу отправишься... Хотел было поначалу послать все... Да только подумал-подумал... А и впрямь ведь могут чего напридумать.
   - 'Был бы человек, а статья найдется'? - усмехнулся я.
   - Вот-вот, верно сказано! Хотя и не слышал никогда. Откуда выражение-то?
   - Из Америки, - усмехнулся я. - Дословный перевод на русский...
   - Верно подмечено. Так вот и пришлось мне из сыскной уйти. С тех пор тут вот и околачиваюсь... Шпану да ворюг мелких гоняю. Но теперь... теперь все будет иначе! - в глазах полицейского загорелся огонь. - Я вижу, что вы, как и я, ненавидите бандитскую шваль и готовы душить ее! А я за годы службы столько всего про темные делишки наши купцов да дворян разузнал... Пришла пора вершить над ними собственный, справедливый суд! Суд, над которым не властны ни богатство, ни сословные различия!
  
  Интерлюдия. 'Аркадьич'.
   Когда он, потомственный дворянин, вдруг решил служить в полиции - это сразу вызвало удивление и неодобрение со стороны буквально всех знакомых. Вместо почетной армейской или хотя бы гражданской службы - и вдруг в сыскари? Дико! Немыслимо! Даже отец, армейский полковник, не одобрил выбора сына. Однако тогда Василий действовал, исходя из своих убеждений. Да, армия - это армия. Армия нужна - и никто с этим не спорит. Но и на улицах городов да на дорогах должен быть порядок - а это работа полиции. Искать, вылавливать да отправлять на каторгу или на виселицу бандитов всех мастей.
   Закончив Петербургский университет в числе его лучших учеников, Василий Аркадьевич пошел на службу в сыскную полицию - и очень скоро оказалось, что его идеалистические устремления мало кому интересны. Грязь - она было не только снаружи, на городских улицах да в бедняцких кварталах. Она была везде... И, едва ли не в первую очередь, внутри. Этого не тронь, он дворянин. А что, дворяне в империи уже неподсудны стали? А вон за тем стоит уважаемый купец с большими капиталами. А с какой стати деньги у нас вдруг выше закона стали? А вон тот... А вон этот... Да и вот тот тоже... И такого было сплошь и рядом! Власть, влияние, деньги оказывались выше закона и правосудия - и это доводило Василия до бешенства. Очень быстро эту его черту заметило начальство - и стали давать лишь мелкие дела, где зачастую и рассматривать было нечего. Кражи, убийства в пьяной драке или из-за бабы, жена зарезала изверга-мужа, грабежи, изнасилования и тому подобное... Дела, где не могли быть затронуты интересы богатых и влиятельных людей. И в этом он преуспел неплохо... Вот только чем больше он расследовал такие дела, тем больше приходил к неожиданному для себя и даже смутьянскому выводу. Что во многих этих преступлениях виноваты были не только сами люди, но и само общество, что довело их до крайности. Например, женщина после гибели на заводе мужа не могла в одиночку прокормить без малого десяток детишек и стала воровать... Или мужик убил пьяного сынка приказчика, пытавшегося изнасиловать его дочь. В чем их обвинишь? В любви к своим детям что ли? И это далеко не единственные примеры того, как люди совершали преступления под действием обстоятельств, над которыми они были не властны.
   И тогда Василий Аркадьич стал порой откровенно саботировать расследования. Несколько раз, бывало, и вовсе разваливал дела, ссылаясь на недостаточность доказательств... В конце концов, так можно развалить почти любое дело - к этому выводу Василий пришел очень быстро. Можно сказать, именно тогда он впервые и заметил в простых людях людей...
   А потом вдруг то самое дело... Которое ему дали тоже как простое и практически не стоящее рассмотрения. Вот только уже после прочтения первых бумаг Василий почувствовал, что что-то не сходится. Казалось бы, вон тебе готовое признание... Вон заключение врача, что осматривал труп. Вот только... Не то что-то! Не сходится. Тут и чисто физически - посмотреть на обвиняемую, на убитого... Нет, девка-убийца - ничего особенного в судебной практике. Только вот именно так убить она не могла никак - мелкая больно. Тут убийца - тот еще здоровяк должен был быть... Да и сама она путается в показаниях, сама себе противоречит. Тогда-то и принялся Василий Аркадьич носом землю рыть - и вскоре накопал такого, что ему сначала 'посоветовали' не лезть не в свое дело. Потом предложили денег. А потом дело вдруг начало разваливаться... Найденные им свидетели меняли показания или отказывались говорить, непонятно куда исчезали улики. А потом его и вызывали к начальству. Пиши, дескать, рапорт на отставку. Или сам сядешь...
   Василий Аркадьич помнил тот день так, словно оно было только вчера. Кабинет начальника сыскной полиции - массивный дубовый стол начальника, портрет императора Александра Николаевича за его спиной, золоченые письменные приборы... И взгляд начальника.
   - Послушай, Воронов, на кой ляд сдались тебе эти девка с ее хахалем? Сказано, что зарезала из ревности - так пусть так оно остается. А то поднял ты тут шума... Аж на сына уважаемого купца первой гильдии вздумал тень наводить... Я, конечно, понимаю - дворянская честь и все такое... Только и мы ведь не на поле боя...
   - Я лишь желаю правды, - заявил тогда Василий. - ну не могла никак девка его зарезать! Врет она, видно ведь сразу... Да и свидетели, улики...
   - Да мало ли что там свидетели ляпнут? - усмехнулся полковник. - Ну не разглядели они во тьме, как оно все обстояло... Потом вспомнили поточнее да исправились. Да и правда... Ха! - усмехнулся начальник. Правда-то - она для всякого своя... Для нищего одна, для мастерового - другая, а для купца да дворянина... Ну ты понял все? Заканчивай дело да в суд завтра ж отдавай!
   - Закон един для всех, - отрезал Василий. - Будь то мужик с деревни, мастеровой или купец. Я не стану закрывать дело, пока не докопаюсь до истины.
   - Вот как заговорил? - взревел начальник. - Вон отсюда, щенок! И чтобы завтра... нет, сегодня ж вечером дело у меня на столе было! Быстро, я сказал!
   - Я не стану фальсифицировать доказательства! - твердо стоял на своем Аркадьич.
   - Вот как, значит, заговорил? - на миг показалось, что теперь голосом начальника можно заморозить воду. - Думаешь, потомственное дворянство спасет? Решил, что тебе все можно? Так ошибаешься! Какой класс у тебя - и какой у друзей да покровителей известного тебе купца! Раздавят как клопа и не пискнешь! И знаешь, что дальше будет? Завтра я скажу о твоем решении. И тогда тебе припомнят все! И как ты дела разваливал 'за недостаточностью доказательств'. И про твои дела с черным людом... И про все, уж поверь мне на слово, припомнят! А коль и этого мало будет, так и еще чего придумают - и вмиг и свидетели найдутся, и улик столько, что любому суду вдосталь будет! И судить тебя будут как бунтаря да опасного вольнодумца, что супротив государя заговор строит. В Нерчинский острог по этапу пойдешь!
   - Вот как, значит? - побледнел Василий. - Значит, угрожаете каторгой за то, что не хочу преступников покрывать?
   - Угрожаю? - хмыкнул полковник. - О, боже помилуй! Но я очень хорошо знаю, как оно все действует. Впрочем... Есть у тебя один выход. Прямо сейчас садись да пиши рапорт о своей отставке, я подпишу его, а дальше... Ну попрошу я за тебя напоследок, чтобы в околоточные взяли. Будешь там себе мелкое ворье ловить да драки пьяных мастеровых разнимать...
   Выбора не было... И тогда Василий сделал то единственное, что мог. Написал рапорт, получил деньги за службу и ушел. На службу околоточным он заступил уже через пару дней. Но, как оказалось потом, его работа все же не прошла зря... Когда через пару лет он вдруг встретил на рынке ту самую девку... Что начала сразу лепетать благодарности...
   - Отпустили меня через два месяца, - говорила она. - Не виноватая, говорят... А преступника, говорят, установить не удалось. Так что иди, говорит, девка и радуйся...
   Из последующего рассказа Василий, зная систему, пришел к простому выводу. Отмахнуться от всех найденных им доказательств новому следователю все же не удалось. Уж больно много всего было... Проще было списать преступление на 'неустановленных лиц' и закрыть дело.
   - Но ведь вы же все знали? - скорее даже утвердительно, а не спрашивая произнесла она.
   - Знаю, Мария, - согласился Василий. - За то меня и из сыскарей выгнали. В околоточных вон теперь хожу...
   - Я тоже знаю, - кивнула девушка. - Сама ж все видела... Да только мне про то велено и думать забыть. Даже пять целковых дали... В церковь, говорят, сходишь, за упокой души молебен закажешь. Как будто этим человека вернешь...
   - Не вернешь, - согласился Василий. - Но хотя бы сама не на каторге...
   - И на том счастье... - согласилась Мария.
   Больше они не общались никогда. Точнее, Василий видел ее не раз на улице города, но старался держаться подальше, чувствуя себя откровенно неловко. Ради интереса навел справки - знал, что замуж вышла за мастерового, что детей нарожала, что жила жизнью простой бабы-мещанки, что работала прачкой... Вот только с тех времен прошло много лет, а Василий так и не забыл то дело. И того уродца, купеческого сынка...
   Служба околоточным была откровенно тоскливой... Да, к тому же, и материальное положение изрядно покачнулось. Жена постоянно пилила, говоря про отсутствие денег, а потом и вовсе нашла себе богатого любовничка - и он выставил из дома бабу. Официального развода, конечно, им никто не дал бы, но и жить вместе с ней он не желал. Потом старший сын ушел на турецкую войну - дворянин же, офицер... Там-то и сложил голову. Младший сын стал чиновником на гражданской службе и стал обычным взяточником и казнокрадом - и фактически перестал существовать для Василия Аркадьича. Осталась у него в жизни единственная радость - дочка Верочка, гимназистка...
   А потом и она вдруг пропала. Говорили, бросилась с моста в Неву... Но Василий не верил. Не могла его девочка так поступить. Да и тела так и не нашли... Нет, не все так просто здесь было! Но сколько он не искал, сколько не рыл носом земли - все было впустую. И тогда околоточный начал пить, пытаясь хоть на время забыться, и иногда в пьяном бреду ему виделась его дочка. 'Даже похоронить по-христиански нельзя! - думал как-то Василий Аркадьевич, сидя в кабаке среди пьяных мастеровых да приказчиков. - Мало того, что не нашли, так еще и самоубийцей объявили!'
   А потом появилась она... Та девчонка, что он три с половиной года назад как-то изловил на улице... Беспризорница. Тогда она пыталась пробраться на склад того самого купца, из-за чьего сынка его собственные дела пошли под откос... Но беспризорников-то много, их видеть он давно привык. А эта - словно и не беспризорница. Чистая, вполне себе прилично одетая... А еще как две капли воды похожая на его Верочку - даже в первый миг за нее принял.
   - Вера, ты? - окликнул ее околоточный, но спустя мгновение сообразил, что нет, не она и уже строго рявкнул. - Чего тебе тут надо?
   - Чего? - усмехнулась в ответ девчонка. - Живу я тут...
   - И не боишься охранников? Поймают - изобьют, а то и насмерть убьют, - удивился полицейский.
   - А где еще жить? В заброшенных сараях, в сырости и грязи, где постоянно кто-то от чахотки мрет? Или под мостом? Покажи мне такое место, околоточный! - фыркнула она.
   Он мог бы оттащить ее в околоток, но не стал... Уж больно она походила на его погибшую дочь... Казалось, то же лицо, те же глаза, та же походка... И те же резкие выражения. А еще - она явно была не из обычных беспризорников. Слишком правильно, слишком грамотно говорила. Хоть и несколько непривычно... Явно не из крестьян или простых работяг. И это было для околоточного загадкой.
   - Тебя звать как хоть?
   - Кошка я, - хмыкнула она.
   - А по имени? - нахмурился Василий. - Отвечай! А то сейчас в околоток пойдем!
   - Ника я, - полушепотом произнесла она. - Вероника Кошкина...
   - А если я тебе получше жилье найду? Откуда и гнать не будут? - вдруг, неожиданно для самого себя, предложил он.
   - Где? - фыркнула 'Кошка'. - В доходном доме что ли комнату снимешь?
   - Ну не комнату, - почему-то смутился Василий. - Но в дворницкую или на чердак куда пустить попрошу... А уж там не пропадешь поди?
   'Кошка'... Аркадьич про нее уж слыхал от беспризорников. Про то, что она 'появляется из ниоткуда и исчезает вникуда', что 'нигде не живет' - ведь еще никто не смог ее найти по собственному желанию. Слышал слухи о том, что 'Кошка' грабит лишь богатых... Но лишь теперь он понял, что за рассказами о всемогучей 'Кошке', которую он сам считал скорее придуманным беспризорниками мифом, стоит реальный человек. Девчонка лет четырнадцати. Его Верочка была бы лишь чуть старше...
   - Чего тебе надо, околоточный? - с подозрением спросила у него 'Кошка'.
   - Дочка у меня была... На тебя похожа, - неожиданно для самого себя признался полицейский. - Ну и рассказывать мне будешь, что на улицах-то происходит...
   - Стучать, значит? - спросила девчонка, а потом вдруг ехидно хмыкнула. - А знаешь, околоточный, я не против! Всего год пока в этом... городе, а столько тварей всяких повидать успела! Коль в тюрьму или на каторгу их упечешь - воздух только чище станет... К вам как обращаться-то?
   - Зови Василий Аркадьичем... - вздохнул он.
  
  Глава 11.
   'Бах! Бах!' - прогремели два выстрела из Смит-Вессона. 'Попала!' - мысленно отметил я результат стрельбы Оли. Молодец, девчонка... Получается уж. А вот с глушителем фигово все оказалось. Отдал я, значит, Сереге чертежи, думал, что скоро будет у меня револьвер для бесшумной стрельбы... Ан фигушки!
   - Знаешь, - на следующий день заметил мне токарь. - Сджелать-то я это все могу... Только бестолково оно.
   - Почему? - не понял я.
   - Да между барабаном и стволом все равно газы прорываться будут.
   И... Блин!!! Да как я сам о такой ерунде не догадался? Придурок, блин! Столько сидел, башку морочил - как к Смит-Вессону этих времен глушак приделать, целую конструкцию сочинил. И все без толку... Так что до 'нагана', похоже, оно бесполезно будет. А у того и крепление к стволу куда проще будет.
   Невольно мысли вернулись к разговору с околоточным... Его 'предложение, от которого невозможно отказаться', было простым. Уничтожать тех, кто, благодаря своим деньгам, связям и влиянию, уходит от правосудия. Создать этакую организацию, что будет нести возмездие. Он сам, Василий Аркадьич, - будет заниматься сбором доказательств и розыском доказательств. А потом будем решать, что с кем делать. Кого можно упечь за реальные преступления. На кого - навесить что-то такого, от чего он не сможет отмазаться. 'Политику, например, - цинично усмехался околоточный. - Книжек подкинуть запрещенных, оружия, еще каких доказательств...' Дескать, покрывать уголовщину за деньги - дело одно, а вот политику... Тут уж и покровители постараются сделать вид, что не при делах! Своя рубашка ближе к телу. А кого - ликвидировать. Валить наглухо самим. Вот так вот - просто и цинично. А, впрочем, мы не тем же самым занимались? Ну когда стравливали банды друг с другом, чтобы тем самым обезопасить себя и Варьку? Вот только играть под чужую дудку как-то не хотелось... Эх, подставила нас всех эта 'Кошка'! И еще неизвестно, не выйдет ли Аркадьич на наши с Олей и Вовой Ульяновым политические дела - и как к ним отнесется.
   'Кстати, Варька... - вдруг вспомнил я. - Давненько к ней не ходил что-то. А вдруг чего интересного узнала? Про приют про тот же?' Олька-то к ней частенько ходит, грамоте учить... Говорит, что у той даже неплохо получается - читать и писать уж научилась. Оля вон хочет ее теперь математике учить... Ну как сама с экзаменами на бестужевских курсах закончит. С которыми тоже пришлось ей малость помочь. Физику ту же объяснял - а то, говорит, препод у них не ахти какой, думала поначалу, что придется по учебникам все учить. И, кажется, кое-где я там все же перегнул палку, выдав малость знаний из будущего... Где-то Оля даже с удивлением переспрашивала, и приходилось ссылаться на опыт Майкла.
   - Что будем делать с околоточным? - перезаряжая револьвер, спросила у меня Оля.
   - Да хрен его знает, - честно признался я. - Пока он нам вроде как и попутчик... Купца того, что приют держит, прижать хочет. Покровителей его... Мы сколько думали, как бы к ним подступиться, а он, похоже, знает что-то. Улики имеет, наверное... Про 'поездки детей к благотворителям' так уж точно знает, да и про пропажи это именно он 'Кошке' говорил. Хоть и с другой целью, чтобы та подальше держалась... Но что дальше? Мы-то хотим построить новое, социалистическое, общество. Новый мир. А чего хочет он?
   - Вот мне тоже это не нравится, - задумчиво произнесла Оля. - Он хочет использовать нас в своих целях, но мы не знаем точно его целей. Чего он хочет? Справедливости? Или мести за свою пропавшую дочь?
   - Я тоже не знаю, - согласился я. - Чужая душа - потемки... Кстати, как считаешь? Действительно его дочь бросилась с моста? Или его подозрения о том, что не все так просто, имеют под собой основания?
   - Не знаю, - после долгого раздумья ответила Оля. - Я ведь и не говорила с ним, меня с вами не было. Да и он сам мог напридумать себе того, чего не было... Тем более, он ведь не говорил вам подробностей того случая?
   - Нет, - согласился я. - Нам он вообще о том не говорил. Это лишь из его прежних разговоров с 'Кошкой'...
   - Плохо, - вздохнула Ольга. - Мы не можем понять его мотивацию...
   Закончив заряжать револьвер, она с усилием нажала на спусковой крючок и самовзводом выстрелила в мишень... 'Бабах!'
   - А попала! - удовлетворенно улыбнулась девушка.
   - На улице, если что, стрелять придется именно так, - грустно усмехнулся я. - быстро выхватить и палить самовзводом... Так что давай еще пробуй. Когда-то, может, это умение спасет жизнь...
   - Надеюсь, оно не пригодится никогда... - вздрогнула Оля.
   - Я тоже, - серьезно ответил я. - Но мало в это верю.
   Отстреляв еще один барабан, Оля вернула мне револьвер, и мы стали собираться в обратный путь. Федор с Серегой встречали нас на выходе из леска, а вот Вовы Ульянова на этот раз не было. Хоть он и начал выздоравливать, но пока чувствовал себя достаточно паршиво. Впрочем, воспаление легких для XIX века - вещь хреновая. И хорошо еще, что мне при 'попадании' сохранили и имевшиеся при себе запасы антибиотиков. А не то история мира могла пойти совсем иначе.
   Невольно опять вспомнилась Машка с ее пьяными угрозами. Как там она-то, не выкинула пока ничего? Хотелось верить, что хотя бы страх за репутацию остановит ее. Впрочем, в одном я уже не сомневался совершенно. Одного врага в этом мире я нажил. 'Нет ничего страшнее отвергнутой бабы', - вдруг вспомнилась мне как-то слышанная от кого-то из знакомых фраза. Такая, дескать, готова мстить даже не за то, что ты ей что-то сделал - ведь, зачастую, ты ей как раз ничего не делал. Она будет мстить за свои разрушенные мечтания и несбывшиеся желания...
   - О чем задумался? - когда мы уж подходили к парадной, спросила Оля.
   - Да про Машку и ее угрозы... Как считаешь, не решит она их воплотить в жизнь?
   - Маловероятно. У нас в стране репутация женщины - это буквально... все. Ты обещал, что если она попытается сдать нас полиции, то сделаешь ей такую репутацию, что... - вдруг покраснела Оля, а потом вдруг ехидно усмехнулась. - Знаешь, такого и я от тебя не ожидала услышать... Но это правильно. Десять раз подумает, стоит ли на нас доносить. А то если ты свое обещание исполнишь, так ей только и останется что в желтобилетчицы дорога.
   - Невеселая перспектива, - согласился я. - Но если она решит нас на каторгу отправить... Мне будет чем ответить - и от такого дерьма она никогда не отмоется.
   Впрочем, за прошедшее время появляться на горизонте больше не пыталась! И на том спасибо. А вот с околоточным что-то решать надо было... И решать как можно скорее. Впрочем, с одним делом он нам все же помог. 'Рыжий' сумел бежать и поднял большой шухер, банда буквально встала на дыбы, решив, что 'Черт' сдает своих - и еще на следующий день его успешно завалили. Опасность над головой 'Кошки' исчезла, а оставшиеся бандиты теперь вновь грызутся меж собой за то, кому стать главным... И пусть грызутся!
   - Володя поправляется, - вдруг произнесла Оля то, про что я и так уж знал. - Говорит, даже не ожидал, что эти таблетки так помогать будут...
   'Еще бы, - мысленно усмехнулся я. - Антибиотик третьего поколения против непривычных к ним микробов образца XIX века!'
   - Хорошо, - коротко сказал я. - Будем ждать, когда он вернется из больницы...
   - Знаешь, Саш, - присела рядом Оля, - иногда мне кажется, что ты словно из какой-то детской сказки пришел... Людям вон всегда помочь готов, и ничего взамен не требуешь. А случись беда какая, так сразу знаешь, как от нее избавиться. Похитили Машу бандиты - так ты ж целую войну, почитай, устроил и перебил всех! Володя заболел - а у тебя чудо-лекарство наготове... Нику 'Черт' порешить вздумал, так ты и на него управу нашел. Изобретения твои еще...
   - Ага, - усмехнулся я. - Добрый волшебник из тридесятого царства... С волшебными вещичками.
   - Да-да-да! - улыбнулась девушка. - Из тридесятого царства - Америки. И волшебные вещи! Куртка твоя с 'молнией', чудодейственные таблетки...
   К некоторому моему удивлению, ей явно понравилось мое 'сказочное' сравнение.
   - А еще знания, которых нет у других, - вдруг серьезно добавила Оля. - Иногда мне кажется, что у тебя на всякий вопрос ответ заготовлен...
   - Это только кажется. Я и сам далеко не на все свои же вопросы могу ответить... Вон как с тем же Аркадьичем что делать?
   - А твои слова про рабочее дело, про социализм? - спросила девушка. - Мы же не раз говорили про это. И ты говорил много того, о чем мы с Володей и другими товарищами даже и не задумывались... Но я слушаю, обдумываю все... И понимаю, что ты прав. И знаешь, Саш... Часто мне кажется, что это не просто твои, Майкла или кого-то еще из вашего общества мысли... А что ты видел все это своими глазами. Что для тебя это не просто теория, а... сама жизнь. И я не могу понять. Откуда?
   Я вздрогнул... Да, я все это видел. Сам, лично. На собственном опыте. Ведь совсем недавно еще жил в Советском Союзе XXI века. Только как она это почувствовала? Чем я выдал себя? Или все проще - слишком много времени проводим вместе? Слишком хорошо успели узнать друг друга?
   - Скажи мне, - вдруг тихо произнесла Оля. - Кто ты, 'товарищ Алекс'? Только прошу, скажи правду... Или не говори вовсе.
   - И ты примешь любой мой выбор? - удивился я.
   - Да, - серьезно ответила Оля. - Если ты не можешь всего сказать, я пойму это...
   'Может, и поймешь, - подумал я. - Но и доверия уж будет меньше. А мне его терять нельзя'. Но и сразу во всем признаваться я не торопился, решив взвесить все 'за' и 'против'. Поверит ли она мне? Должна поверить. Уж доказательства я без труда достану, хотя бы в виде той переносной ЭВМ, что лежит в банковской ячейки. Или антибиотики... Да, я могу это доказать. Но нужно ли это делать? Вдруг информация утечет куда 'налево'? И тогда начнется ловля попаданца... То есть, меня.
   Но, с другой стороны... Если она будет знать правду, то это усилит доверие к моим словам. Тогда они будут не просто теорией, а будут подтверждены всем вековым опытом социалистического строительства в СССР. И подтверждены опытом Долгой зимы, когда лишь социализм позволил нашей стране выжить и сохранить цивилизацию...
   - Скажи, Оль, - осторожно спросил я. - А если я и впрямь все это видел? И не просто видел, но и жил в таком мире, где все мной сказанное - повседневная реальность?
   - Жил? - вздрогнула Оля. - Тогда это многое объясняет... Что ты тогда мимо Вари не смог пройти и не помочь. Что хочешь жизнь людей лучше сделать... Только что же это за место такое на свете? Неужели, рай? - на лице девушки мелькнула улыбка, которой она попыталась разрядить обстановку. - Только я же знаю, что ты не веришь ни в бога, ни в черта.
   - Помнишь, я тебе как-то говорил про 'светлое будущее'? - вспомнив наш разговор о помощи Варе, где я выдал Оле такую шутку. - Можешь считать, что я оттуда... Из страны победившего социализма.
   - Из страны победившего социализма? - загорелись глаза у девушки. - Так это что же? Ваша наука смогла открыть дорогу в прошлое и отправила тебя нам на помощь?
   - Нет, Оль... - грустно усмехнулся я. - Будь это так, сейчас сюда пришел бы не я, а, наверное... Советская армия. Или, как минимум, множество специально обученных агитаторов из КПСС или комсомола. Вместе с товарищами-чекистами. А я... Я не знаю, кто меня забросил в это время. Но твердо уверен в том, что это не случайность.
   - КПСС? Комсомол? Чекисты? - заинтересовалась незнакомыми словами девушка.
   - КПСС - это Коммунистическая партия Советского Союза. Комсомол - Всесоюзный Ленинский Коммунистический Союз Молодежи. А чекисты... так в народе называют работников Министерства государственной безопасности Советского Союза.
   - А Советский Союз - это название той страны?
   - Да, - согласился я.
   - Скажи, Саш... Когда мы победили? - вдруг спросила Оля.
   - 7 ноября 1917 года, - ответил я. - Великая Ноябрьская социалистическая революция... Впрочем, это было лишь началом долгого пути строительства социализма. И на пути этом было и немало не только хорошего, но и плохого. Ошибок, перегибов, попыток 'отыграть все назад', когда в руководство пытались пролезть люди, кому были чужды идей социальной справедливости... И знаешь, Оль... ХХ век стал для нас веком больших испытаний. Проигранная русско-японская война 1904 - 1905 годов. Первая мировая империалистическая война, куда нас втянули царское правительство и союзнический договор с Антантой. Война, которую мы тоже фактически проиграли и были вынуждены выйти из нее, заключив с немцами мирный договор. Индустриализация 1930-х годов, когда нужно было срочно нагнать промышленно развитые страны мира по развитию хотя бы стратегически важных отраслей промышленности. Великая Отечественная война 1941 - 1945 годов, когда зимой 1941 года немцы стояли буквально под самой Москвой, а спустя год дошли до Волги и Кавказа... И, наконец, вулканическая Долгая зима 1966 - 1974 годов. Долговременное сильное похолодание, когда в первые годы сельское хозяйство оставалось лишь на самом юге страны... Все эти события изменили мир до неузнаваемости - и окончательно создали новое общество и новую общность, советский народ.
   - Жутко, - явно обалдела от услышанного Оля, а затем вдруг добавила то, чего я больше всего боялся услышать. - 1917 год... Это, значит, мне будет сорок шесть лет? Значит, я тоже увижу нашу победу?
   И тут вздрогнул уж я... 1917 год. Да, ей должно было бы быть сорок шесть лет. Вот только в том мире она умерла в девятнадцать. А потому увидеть революцию не могла никак. И, похоже, мою реакцию и затянувшееся молчанье Оля поняла верно.
   - Или нет? - тихо произнесла она. - Ты знаешь, когда я умерла?
   - Да, - внезапно охрипшим голосом произнес я. - 8 мая 1891 года...
   - Это же... позавчера? - побледнела Оля.
   - Да, - подтвердил я сказанное ей. - От тифа, в Александровской больнице...
   - Так, значит, я тебе жизнью обязана? - ошарашенно глядя на меня, произнесла девушка. - Но как? Откуда ты знаешь про меня?
   - Потому, что твой брат будет вождем революции, - грустно усмехнулся я.
   - Володя?
   - Да, он, - согласился я. - Я ведь и тебя искал специально... Чтобы выйти на него.
   На какой-то миг в комнате воцарилась полная тишина... Лишь кошка Машка продолжала жрать кинутые ей объедки да чуть шумел огонь в плите.
   На какой-то миг я вдруг почувствовал себя скотиной. Вот так вот, прямо в лоб, выдать девчонке, что она должна была помереть два дня назад. Лишь потом Ольга, резко встряхнув головой, прервала молчанье.
   - Знаешь, Саш, - тихо произнесла она. - Ты мне много рассказывал про болезни, микробов, про этот проклятый тиф, дизентерию, про кипячение воды с молоком... Про то, что в городе нет канализации, а потому в воду может попасть любая зараза. Как советовал есть только домашнюю пищу... Я помню все это. Хотя и удивлялась, считала, что ты перестраховываешься... Но теперь я все понимаю... ты все знал... И хотел предупредить меня. Фруктами этими жутко дорогими кормил... Там, говорил, полезные для здоровья вещества.
   - Мы называли их витаминами...
   - Витамины, - задумчиво произнесла слово девушка. - 'Вита' - жизнь... А 'мин'?
   - Я не знаю перевода, - улыбнулся в ответ. - Я даже про 'вита' не знал...
   - Знаешь, Саш... Так странно знать, что я обманула смерть... - тихо произнесла Оля. - Знаешь... Ты для меня сделал то, что никаким деньгами не оценишь. И я за то всю жизнь тебе благодарна буду. Только скажи... Ты со мной ради этого? Или же тебе нужна я сама?
   - Как сказать, - решил сказать правду я. - Сначала, когда мы только встретились, я хотел спасти тебя от этой заразы... Но тогда я и не думал заводить наши отношения столь далеко. А потом... Ты мне понравилась, честно. В этом мире, в прошлом, сложно найти того, кого можно было б считать близким по духу, по морали. С кем было бы интересно общаться и чувствовать себя собой. Да и вообще ты классная девчонка! - внезапно добавил я, выдав словечко, что я давно объяснил ей как этакий 'американизм'.
   - Вот как, классная, значит? - бросила на меня насмешливый взгляд Оля, а затем на нее словно накатил какой-то приступ эйфории. - А докажи, докажи! Чем докажешь?
   - Доказать? И чем доказывать? - на миг изобразил я глубокую задумчивость, а затем потянулся к губам девчонки. - А вот и докажу! Вот так сойдет?
   - А давай, докажи! - мелькнула хитринка в глазах девушки.
   Впрочем, похоже, куда больше 'доказывать' хотела она сама - да так, что я сам в шоке был. Уж такой страсти от нее я не ожидал точно. Словно в последний раз! Но вот спустя какое-то неопределенное время мы валялись в обнимку на помятой постели и смотрели в потолок. На улице к тому времени уже стемнело, на столе на кухне остался недоеденный ужин, но вставать было так лень...
   - Ну ты и дала, - улыбнулся я.
   - Сама себе удивляюсь... - тихо произнесла Оля.
   'Лишь бы ребенка не получилось, после таких-то сексуальных приключений!' - ехидно усмехнулся внутренний голос. Но я его быстро заткнул. Что было - того не вернешь. Даже если и получится, то что с этим сделаешь? Уж на аборт отправлять точно не буду. Да и нет их, по сути, в это время. Разве что нелегально - с большой вероятностью не родить больше никогда. На миг в голове пронеслись генетические риски от связи с Ульяновыми... Эх! Чему быть, того не миновать...
   - Так странно... - тихо произнесла Оля. - Знать, что обманула смерть...
   - Оно и без переноса в прошлое так бывает, - решил ответить я. - Когда происходит что-то такое, где человек чудом остается жив... Многие это вторым днем рождения считают.
   - Вторым днем рождения? - улыбнулась девушка. - Наверное, я должна считать им встречу с тобой... Тогда, в сентябре прошлого года...
   - 11 сентября, - почему-то вспомнил я дату.
   - Значит, 11 сентября... Буду помнить... Знаешь, Саш... Помню, мы тогда еще с этой, с Машкой, увидели тебя. Ты еще искал, где квартиру внаем взять, - пустилась в воспоминания девушка. - И Машка тогда на эту куртку твою с 'молнией' внимание обратила. Знаешь... Я еще тогда вдруг подумала, что ты несколько не такой, как все вокруг. Заметила это, но еще не могла понять, что именно. А потом к Кате Шишкиной ходили... Ты там про технику рассказывал, про будущее... Про тепловой свой. Скажи, Саш. Ты же их оттуда взял, из будущего?
   - Да, - согласился я. - Тепловозы, электровозы, электропоезда моторвагонной тяги... Паровозов у нас не осталось давно.
   - А потом была Варька... - продолжила Олька. - Обычная беспризорница с улицы... Чумазая, в лохмотьях каких-то, а ты в ней человека увидел. И твои взгляды на марксизм... Необычные...
   - Понимаю. Мои взгляды основаны на вековом опыте строительства социализма...
   - Ты же знаешь, что я скоро к родителям уезжаю? - вдруг спросила девушка.
   - Знаю, - согласился я.
   - Когда-то я думала на все лето уехать, вернуться лишь к началу учебы... А потом передумала. Не хочу расставаться с тобой на столь долго, - тихо произнесла Оля.
   - Это твой выбор... - вздохнул я.
   - И я его сделала в пользу тебя... Навещу мать, брата с сестрою. И вернусь сюда, в Питер. И... Ты же мне расскажешь про будущее?
   - Расскажу, конечно, - согласился я. - И не только расскажу, но и покажу. Лежит у меня тут в банковской ячейке переносная ЭВМ...
   - ЭВМ? Это что?
   - Увидишь, - улыбнулся я. - Электронно-вычислительная машина... В ней можно хранить книги, фотокарточки, кино...
   - Кино? - удивилась незнакомому слову Оля.
   - Увидишь еще, - улыбнулся я. - Классная штука...
  
  ***Прода***
  Интерлюдия. 'Обманувшая смерть'.
   Саша давно уж спал, а ей сон все не шел... Не давали уснуть те мысли, что все вертелись в голове. И вот, тихонько выбравшись с кровати и одевшись, Оля на цыпочках вышла в другую комнату и зажгла керосиновую лампу, осветившую комнату.
   'Из светлого будущего. Из страны победившего социализма', - вдруг вспомнились ей слова Калинина. Нет, она давно подозревала, что не все так просто, что что-то он скрывает. Ведь нельзя жить с человеком почти как муж с женой и не замечать некоторые оговорки и недосказанности... Но поначалу Оля списывала все на конспирацию, на причастность 'товарища Алекса' к марксистскому движению в Америке... Но таких 'мелочей' становилось все больше и больше - и постепенно первоначальные догадки рушились под тяжестью новых и новых фактов. И он и впрямь становился больше похож на того самого доброго волшебника из детских сказок... Или какого-нибудь посланца богов из мифов. Только она никогда не верила ни в богов и их посланцев, ни в колдовство. Тогда-то она решилась задать свой самый главный вопрос, сама боясь ответа на него и того, что после него все может стать иначе.
   И вот она теперь имела ответ... Настолько невероятный, что в него сложно поверить. Но она почему-то поверила сразу и без всяких оговорок. Приняла невероятный факт как нечто обыденное. Наверное, потому, что оно было настолько невероятно, что такое и специально придумать-то сложно... И лишь сейчас, к своему удивлению, она поняла, что даже не спросила почти ничего про то будущее... Каким будет он, настоящий социализм? Как будут жить люди в будущем? Спросила лишь про тот тепловоз... Да еще про электричество, на что Саша рассказал про громадные электростанции, каждый 'энергоблок' которых дает столько электричества, сколько сейчас не вырабатывается всеми электростанциями страны, про транспорт на электричестве, про множество электрической техники. Обещал даже показать ей переносную электронно-вычислительную машину из своего времени... Тоже что-то невероятное, словно пришедшее из сказки.
   Но больше всего ее шокировала ее собственная судьба в том мире... 'Сегодня меня похоронили бы', - вдруг подумала Оля, но эта мысль уже воспринималась как-то отстраненно, словно и не про нее. 'А ведь и впрямь... Не про меня уже', - вдруг подумала девушка. Теперь-то все будет иначе. Умереть от брюшного тифа... Так глупо! Но теперь-то она стала куда осторожнее. Да и вообще здоровее, наверное... Саша-то знал, что делает. 'Витамины', - вспомнилось ей слово из будущего. Фруктами с овощами ее кормил, спортом заниматься приучал... И теперь она прекрасно понимала - он целенаправленно собирался спасти ее от смерти, уберечь от заболевания... Уже это говорило о том, что ему до нее не все равно. И то, что ее брат станет главным революционером, не было объяснением. Да, Саша познакомился с Володей через нее, но это было уже давно. Это уже случилось, и даже если бы она померла от тифа - они были бы уже знакомы.
   Нет, дело не в этом. Но даже если бы вся их связь строилась на желании Саши спасти ее от смерти... Было бы несколько обидно, но она все равно не пожалела бы ни о чем. Ни о том, что поверила странному 'американцу', ни о том, что привязалась к нему и отдала ему свою девичью честь. В конце концов, эти месяцы она впервые за долгое время чувствовала себя счастливой. Да и сама возможность жить дальше... Разве это столь большая плата за возможность обмануть смерть?
   Но сейчас она была уверена в том, что дело и не в этом. В том, что она для Саши не просто симпатичная девушка, которую хочется спасти, а куда большее. Что его отношение к ней - правда... Чувствовала она, что в этом он не врет. Уж за годы жизни в качестве 'сестры государственного преступника' она научилась осторожности и тому, как по поведению человека понять, врет ли он или говорит правду. Да, не всегда это срабатывало, но чаще всего - да. А раз так... Значит, она пойдет за ним до конца. Станет верной помощницей во всех делах - будь то революционная борьба, создание его двигателя с воспламенением от сжатия и тепловозов или, скажем, борьба с петербургскими бандитами.
   Встав из-за стола, Оля подошла к окну и взглянула на ночной город... Ее поведение было вызовом для всех норм приличия этого времени. Это она понимала прекрасно. Жить невенчанной с мужчиной... Не сказать, конечно, что она такая одна, но обществом подобное осуждалось. Но пока люди не объявляют о своих 'особых' отношениях и не мозолят глаза 'высшему обществу', на это чаще всего смотрели сквозь пальцы. На миг вспомнилось сегодняшнее, и Оля невольно покраснела... Да что ж на нее нашло-то такое? Словно решила тем выплеснуть те эмоции, что произвела на нее весть о том, что она обманула собственную смерть, и доказать самой себе, что она жива и что все будет хорошо...
   Отвернувшись от окна, она тихонько прошла обратно к столу, где на глаза попалась недоеденная тарелка картошки с мясом - и вдруг сразу захотелось есть. Сев за стол, она быстренько слопала остатки ужина и вдруг тихонько рассмеялась. Настолько этот обыденный момент контрастировал с услышанной несколько часов назад новостью... 'Пришелец из будущего', - вспомнив Сашу, улыбнулась Оля. А затем вдруг мысленно добавила: 'Мой Саша. Никому не отдам!' Ее первая и единственная любовь.
   'Завтра расспрошу его про будущее!' - решила для себя Оля. И на миг вдруг вспомнилась Варька и то, как отнесся к ней Саша. Вступился за беспризорницу, на которую большинство людей и внимания не обратили бы. Уговорил ее помочь - найти для Варьки жилье, на работу к знакомой портнихе ученицей пристроить. От бандитов защитил... Не из какой-то личной выгоды, а из убеждения в том, что так правильно. А это уже не просто так. Это показывает то, что подобные отношения в будущем - нормальное явление. Люди должны помогать тем, кто оказался в беде... И с ней вот тоже - хотел спасти ее от смерти даже тогда, когда еще и не знал-то толком. Кем она была для него? Да никем, откровенно говоря. Фотокарточкой из книжки...
   Пробравшись обратно в комнату, Оля тихонько залезла на кровать и прижалась к Саше. И как же это так приятно - лежать рядышком с тем, кого любишь, чувствовать тепло его тела? Вот просто лежать и ни о чем не думать... Так, сама того не заметив, девушка уснула.
  
  Глава 12.
   - Все, про что вы рассказываете, несомненно, интересно, - усмехнулся, глядя на мои чертежи Николай Петрович Шишкин, чиновник МПС Российской империи. - Ускорение работ по формировке поездов, увеличение сцепного веса, надежность, упрощение конструкции вагонов, сокращение ручного труда и уменьшение количества потребных для проведения работ людей... Я, знаете, тоже изучал опыт применения автосцепных устройств на железных дорогах Североамериканских Соединенных Штатов. Все это, бесспорно, интересно и удобно. Только есть в том одна загвоздочка...
   - Какая же? - не понял я.
   - Да, собственного говоря... - достав из портсигара толстую сигару, Шишкин покрутил ее в руках, но так и е закурил, а положил ее обратно. - Думаете, молодой человек, я единственный, кто изучал ваш опыт? Про автосцепку господина Джаннея слышали многие... Вот только это никому не нужно. Во всяком случае, сейчас...
   - Зачем что-то делать, если можно ничего не делать? - усмехнулся я.
   - Вы верно все поняли, - ответил Шишкин. - К тому же, кто захочет брать на себя ответственность за новшество, что приведет к столь значительным изменениям? Во всяком случае, если не почует в том своей выгоды...
   - Но ведь выгода же очевидна?
   - Для железных дорог? Не скажу, что очевидна, но возможна... Но я говорю о выгоде конкретных людей, кто будет стоять за принятием соответствующего решения.
   'Конкретных людей?' - мысленно усмехнулся я. Намек был - прозрачнее некуда! Впрочем, а чего я еще ожидал от этих времен?
   - Хорошо. Что вы предлагаете? - вздохнул я.
   - Слышали, может, поговорку? 'Не подмажешь - не поедешь?' - отстраненно произнес чиновник. - Я могу договориться с Путиловским заводом об изготовлении опытного образца вашей автоматической сцепки... Проведем испытания, посмотрим, что из этого выйдет. И если ваша автосцепка будет и впрямь столь хороша... Я возьму на себя решение сего вопроса с товарищем министра путей сообщения. За определенную долю патентных отчислений от вашего изобретения.
   - То есть вы хотите долю в моем изобретение в обмен на решение вопроса с министерским руководством? - спросил я, уже ожидая заранее чего-то подобного. - И сколько же вы хотите за это?
   - Вот это уже другой разговор! - довольно улыбнулся Шишкин. - Скажем, семьдесят процентов станут вполне достойной долей...
   'Семьдесят процентов? - аж офигел я от наглости господина Шишкина. - А губа-то не дура у чиновничка!'
   - Скажите, Николай Петрович, - усмехнулся я, - вам не кажется, что это должно называться 'грабеж'? Четверть - и ни рублем больше.
   - А вы только подумайте, сколько мне всего проделать предстоит! - усмехнулся Шишкин. - Сколько кабинетов обойти - таких, куда вас, смею заверить, если и пустят, так хорошо если через несколько месяцев... Или вы думаете, что товарищ министра будет очень скромен в своих пожеланиях? Лишь из уважения к вашему долгому труду соглашусь на шестьдесят.
   - Сорок, - немного уступил я. - Подумайте еще вот о чем. Этот проект позволит вам проявить себя как служащему, получить повышение в должности и чине...
   - Повышение? - задумчиво произнес Шишкин. - Звучит заманчиво... Если обернуть все как надобно... Но ведь это еще вилами на воде писано, а затраты понести мне придется прямо сейчас. Так что делим пополам - и на том и порешим. Это мое последнее слово.
   'Пятьдесят, - изобразил задумчивость я. - Что ж... Пусть подавится. В конце концов, будь то и впрямь мое изобретение, а не перерисовка чертежей из справочника их XXI века... Тогда, может, и стоило бы еще поторговаться. Но так и на том сойдет'.
   - По рукам! - согласился я, чему чиновник явно обрадовался. - Согласен, чего уж.
   - Ну вот, молодой человек! Вот теперь-то сразу вижу деловой подход! - удовлетворенно произнес Шишкин, и я понял, что меня провели. Заранее, собака, запросил побольше, чтобы сойтись на желаемой доле. - Тогда на днях предлагаю заключить предварительное соглашение и готовьте рабочие чертежи для передачи на Путиловский завод. И если испытания опытного образца пройдут как надобно... Можете считать, что решение министра уже у вас на столе. Только, - вдруг насторожился чиновник, - не вызовет ли то патентного спора с господином Джаннеем?
   - Не вызовет, - согласился я. - Тут совершенно иная конструкция... И, смею надеяться, она будет обладать преимущества перед сцепкой господина Джаннея.
   Остальные вопросы обсудили буквально походу. Безопасная бритва, опытный образец которой сделали на заводе Сименса мои знакомые? Да мелочь сущая, о чем и говорить! Приспособление для засверловки пуль? Тут Шишкин заинтересовался явно куда больше. Как и предложенной следом мной конструкцией чертежного стола - кульмана...
   - А знаете, - вдруг усмехнулся чиновник. - Вы же хорошо знакомы с моей дочерью Катериной, бывали на ее вечерах, где встречаются наши студенты?
   - Конечно, - согласился я. - Она и посоветовала мне обратиться к вам с проектом автосцепки...
   - Есть у Катерины одна мечта... - задумчиво произнес Шишкин. - Она хочет завести собственное дело. Но вы же сами понимаете, как общество отнесется к такому? К тому же, она не купеческого сословия...
   - Кажется, понимаю. Общество не одобрит? - предположил я.
   - Конечно! В глазах многих это будет выглядеть безумием! - согласился Шишкин. - К тому же, я мог бы дать Катерине немного денег на открытие своего дела... Но у меня нет уверенности в том, что она сможет распорядиться ими как следует.
   - Но при чем тут я?
   - Вы, американцы, - деловые люди... - задумчиво произнес мужчина. - И я уверен, что вы, господин Калинин, смогли бы стать ее компаньоном в деле и помочь с организацией работы... Все эти ваши и вашего Майкла изобретения - бритва, чертежный стол, та же 'молния' на одежду... Они весьма любопытны и могли бы приносить немалый доход. Но лишь в том случае, если делом будет управлять толковый человек.
   - И вы хотите, чтобы этим человеком стал я?
   - А почему и нет? Вы человек образованный, практичный, разбираетесь в современных технологиях. А еще, что немаловажно... - усмехнулся Шишкин. - Вы чужой в России, а потому не представляете интересы иных лиц. А за пятую часть доходов в будущем деле...
   'Пятая часть доходов, значит?' - мысленно усмехнулся я. Нет, автосцепки к тому явно не относятся. Их производство - дело больших заводов с литейным и механическим производством. Но кульманы, бритвы, приспособы для сверления пуль... Что будет выгоднее - двадцать процентов доли в деле или патентные отчисления? Наверное, все же первое. Вот только я ж не специалист по капиталистической экономике! Я привык к социализму, плановой экономике, ОГАС, методу повышения эффективности и механизму снижению цен... Всему тому, с чем привыкли иметь дело в Советском Союзе. К миру, где вместо конкуренции - соцсоревнование, вместо патентов и споров по ним - выдаваемые государством авторские свидетельства, а сама цель экономики не в получении прибыли, а в максимально эффективном удовлетворении потребностей.
   - Мне надо подумать, - ответил я.
   - Думайте, конечно, - пожал печами Шишкин. - Я понимаю, что такие решения не принимаются второпях...
   На том мы и распрощались... И вот я уж топаю домой, где меня ждет сестра Вовы Ульянова... Сам он, сдав экзамены, уже уехал из Петербурга, а Олька пока оставалась, обещав матери приехать чуть позже. Май месяц подходил к концу... Работа на заводе Сименса шла своим чередом, домашние дела - тоже... В общем, можно было бы сказать, что все идет как надо. Если б на днях вновь не объявился уже знакомый околоточный Василий Аркадьич... Что напомнил про дела о приюте и происходящих в них преступлениях.
   - Я собрал сведения об интересующем нас купце и его покровителях, - напрямик заявил на той встрече полицейский. - Имена, должности, связи... Если тщательно приготовиться, можно накрыть всю банду.
   - А потом за нас возьмется вся сыскная полиция Петербурга? - усмехнулся я в ответ.
   - Я ведь потому и сказал - подготовиться, - цинично усмехнулся околоточный. - И сделать так, чтобы искать-то искали... Но совсем не нас, а тех, на кого будут указывать улики.
   - И как же это сделать? - поинтересовался я.
   - У меня есть компромат на некоторых людей, - ответил Василий Аркадьевич. - Твари такие, что печать ставить негде... Им человека убить - все равно что курицу зарезать. Да только работают они на одних людей, выполняют их деликатные поручения... И потому никто их не смеет тронуть. Но если завтра хозяева решат, что их шавки задумали собственную игру... Завтра ж их найдут где-нибудь в Обводном канале.
   - Все равно, - заметил я, - такая операция требует очень тщательной подготовки. Не должно быть ни единой улики, что могла бы навести на наш след. Иначе с нами поступят как с теми же бандитами.
   Но вот и дом... Уже привычно поднимаюсь на четвертый этаж, стучу в дверь - и слышу вопрос Оли 'кто там'. Ну да, без такой предосторожности нам никак. Мало того, что есть уже немало людей, кому мы перешли дорожку - пусть пока они и не догадываются о нашей причастности. Но и просто нужно быть осторожными.
   - Я, Оль.
   Дверь открылась - Ульянова уже давным-давно привыкла меня узнавать по голосу. Эх, глазок бы еще... Внезапно даже вспомнился анекдот про козлят и волка... 'У нас глазок!' Ну да, так-то оно надежнее, чем по голосу. 'Ты еще про камеры наблюдения вспомни!' - ехидно усмехнулся внутренний голос.
   - Привет, Оль! - захлопнув дверь, приобнял девчонку.
   - И тебе доброго вечера, - улыбнулась, повиснув у меня на шее Олька.
   После того, как она узнала про мое происхождение и про то, что должна была помереть в начале мая, мы словно стали еще ближе друг другу. Может, из-за того, что между нами больше не было недоговорок. А, может, это стало этаким чувством благодарности к тому, кого Оля стала считать своим 'спасителем'. А, может, раньше просто стеснялась сильнее проявлять свои чувства под действием 'норм приличия' XIX века, а сейчас перестала - ведь, как я ей уж рассказывал, советское общество XXI века давно свободно от многих предрассудков ее родного времени... Кто ж ее, девчонку-то, знает?
   - Ну пусти уж, - улыбнулся я. - Дай хоть переодеться да умыться...
   Вообще чувствовать себя этаким 'спасителем' было несколько неудобно... Тем более, что главную-то роль в собственном 'спасении' Олька сыграла сама. Как минимум, тем, что прислушалась к моим советам по гигиене и питанию - каким бы они не казались странными в это время. Хотя иногда мне приходилось чуть ли не на пальцах разъяснять, в чем смысл 'того' или 'этого'. С логикой, к счастью, она дружила неплохо, что большинству женщин не очень-то и свойственно... Но, наверное, потому мы и сошлись в этом мире?
   - А если не пущу? - улыбнулась Олька.
   - Придется тогда тебя съесть, - изобразил я грустный вздох. - А то после этих переговоров проголодался так, будто целую смену без обеда на заводе отпахал...
   В ответ девчонка лишь звонко рассмеялась, но все же отпустила меня... И, елки-палки... Ну почему ж мы не в Советском Союзе? Но нет... Советский Союз предстоит еще создать. И надеяться на то, что в этом мире получится сразу избежать тех ошибок, последствия некоторых из которых в моем мире пришлось разгребать еще десятилетия.
   Невольно вспомнилось, как притащил из банковской ячейки и показал Ольке переносную ЭВМ, зарядив ее от забранной у 'Кошки' батареи... Вытащил из сумки, подключил мышку и щелкнул кнопку включения, глядя на привычную надпись 'Загрузка операционной системы', сменившуюся через некоторое время изображением рабочего стола с 'кнопками'-значками программ и документов... Вот только это для меня оно было привычно обыденно, а Оля... Она смотрела на происходящее как на самое настоящее колдовство.
   - Вот ты хотела узнать про Советский Союз, про будущее. Смотри... - открыл я ей сборник фотографий.
   Большая часть их - мой родной Саратов. То, что я сам от нечего делать фотографировал - многое еще в школьные годы на старенький телефон. Но и Саратов для XIX века выглядел настоящей фантастикой. Ровные, асфальтированные улицы. Пяти и восьмиэтажные дома вдоль улиц. Столбы освещения со светодиодными лампами. Ряд новеньких автомобилей на стоянке, в большинстве своем - 'Москвичи-412' в различных модификациях, ижевские 'Орбиты' да пришедшая им не так давно на смена 'Ода', но попадались и машины от камрадов из ГДР. Вон стоит БМВ, а вон - явно совсем новенький 'Опель'... А вон едет двухвагонная трамвайная сцепка - КТМ-8 в одной из последних модификаций, с электронным табло маршрутоуказателя. А вон - электрифицированная железная дорога... А вон - памятник Долгой зиме... Постамент посреди аллеи, на котором возвышается трактор 60-х годов с навесным шнекороторным снегоочистителем. Памятник подвигу работников коммунальных служб с лаконичной надписью: 'Героям Долгой зимы. 1966-1974'.
   - Ты и впрямь словно волшебник из сказки, - завороженно глядя на экран, улыбнулась девчонка. - Только скажи... Ты уже упоминал Долгую зиму... В тот день, помнишь? Говорил, что ХХ век стал веком больших испытаний... Но неужели зима может продлиться восемь лет?
   - Про зиму длиной в восемь лет - это скорее метафора, - грустно усмехнулся я. - К счастью для нас. Иначе эти годы не пережил бы, наверное, никто. На деле же это была не одна зима, а целая череда невиданно холодных зим и коротких лет... Официально это называлось периодом долговременного сильного похолодания. Но люди не любят длинные и сложные понятия и стараются упросить их. Сначала ученые назвали это явление вулканической зимой... А 'Долгая зима'... Наверное, никто уж не назовет автора этого названия, но оно настолько пошло в массы, что очень скоро стало использоваться на официальном уровне.
   - Но неужели вулкан может вызвать... такое?
   - Простой вулкан - не может, - согласился я. - Хотя в начале этого века извержение Тамборы привело к снижению температуры и неурожаям в Европе. Но Лонг-Вэлли - это не просто вулкан. Это сверхвулкан...
   - О чем задумался? - отвлекла меня от воспоминаний о нашем недавнем разговоре о будущем Оля.
   - Да так... Про Долгую зиму вспомнил, - усмехнулся я. - А ведь случись извержение Лонг-Вэлли не в 1966, а, скажем, сейчас, в 1890 году... Мы бы его не пережили.
   - Ты прав, Саш, - нахмурилась Оля. - У нас и без того в деревнях люди голодают нередко... А если еще и несколько лет неурожая к ряду... Это будет настоящий хаос.
   - А еще сейчас никто даже не сможет предсказать последствия извержения, просчитать его влияние на климат, - дополнил я. - В 1966 году еще не было персональных ЭВМ или, тем более, 'переносок' наподобие моей. Но уже были большие вычислительные машины Академии наук, были специалисты по численному моделированию, был опыт проведения сложных научных расчетов... Но даже так ученые не могли учесть все сразу - и потому строили сразу три модели. Базовую, оптимистическую и пессимистическую. К нашему счастью, худшие прогнозы все же не сбылись, хотя советское правительство уже готовилось и к ним...
   - Страшно даже подумать о таком, - тихо произнесла Оля.
   - Вряд ли мы доживем до извержения Лонг-Вэлли... Но мы должны сделать так, чтобы построенная нами страна была к нему готова. Ведь никто не может гарантировать того, что его не будет и в новом варианте истории.
   На ужин была тушеная картошка с капустой и мясом... Этакое вполне себе типичное, но вкусное и сытное блюдо. Впрочем, я всегда был как-то равнодушен к ресторанным изыскам, предпочитая простую домашнюю еду. Впрочем, я и ел-то 'по-пролетарски' - практически одной ложкой, да лишь изредка - вилкой. А уж во всех прочих столовых принадлежностях не разбирался от слова совсем и разбираться не горел желанием. Быстрота и удобство - наше все, а на обезьяньи понты и показуху плевать я хотел. Как и на всякую фигню типа накручивания макарон на вилку. Идите нафиг, господа, со своими исхищрениями! 'Дикому американцу' все до лампочки!
   На миг оторвавшись от еды, бросил короткий взгляд на Олю, заметив тот взгляд, с которым она смотрела на меня. 'А ведь девчонка в тебя по уши втрескалась, - ехидно усмехнулся внутренний голос. - Так что попал ты конкретно, товарищ Калинин. Что бы ты там про генетику Ульяновых не рассуждал, но обратного пути, похоже, уже нет. Да и, откровенно говоря... А захочешь ли ты этого? Найдешь ли в этом времени кого-то другую, с кем смог бы чувствовать себя собой?' Ответа на этот вопрос не было.
   Впрочем, думать надо было раньше... Но кто ж знал, что сестра товарища Ленина - та, для кого долг был единственным смыслом жизни, вдруг окажется способна на такую привязанность к какому-то странному чужаку, липовому 'американцу'? Я ее, как ни крути, несколько иначе себе представлял - ближе к 'хрестоматийным' образам революционеров. И не учел при этом одной простой вещи. Изначально именно мое 'американское' происхождение отчасти и сблизило нас... Я был 'вне системы', никак не связан с российскими властями и российской политической системой. А потому был более 'безопасен' для общения 'сестры государственного преступника', чем большинство 'местных', жителей России, кто мог бы сдать ее из корыстных соображений или страха перед властями. И, в тоже время, общаться с ней было достаточно безопасно и для меня - можно было не бояться, что она будет 'стучать' на меня в полицию или тем же жандармам.
   Но, с другой стороны... Не будь истории с Варькой, не будь наших разговоров о технике, о марксизме - и, может быть, мы с Олей остались бы 'шапочными знакомыми'. Не было бы никакой особой привязанности - так, переброситься словами изредка. Но в этом случаи ни с ее братом Вовой я, скорее всего, не познакомился бы, ни ее саму бы от болезни и смерти не спас. Сейчас мы стали друг для друга теми людьми, с кем рядом можно чувствовать себя собой и не таиться - и это и стало самым большим шагом к нашему сближению. Особенно теперь, когда она знает про будущее...
   - Ну что там Шишкин сказал? - когда я закончил с ужином, спросила Оля.
   - Говорит, что автосцепку пропихнуть можно, - усмехнулся я. - Только требует свою долю в патенте. Дескать, без его связей ничего у меня все равно не получится.
   - Ожидаемо, - хмыкнула девушка. - У нас в стране без связей да взятки такие дела не провернуть... Тут же речь о сотнях тысяч рублей идет...
   - Ага, - кивнул в ответ. - Так что договорились пополам прибыль делить... Обещает взамен договориться с товарищем министра да организовать производство на Путиловском заводе. Кстати, там же еще и паровозы скоро делать собираются...
   - А про паровозы Шишкин тоже говорил - или это из будущего?
   - Из будущего... - усмехнулся я. - Нашел тут, что скоро у них 'паровозную контору' создавать будут... А еще этот Шишкин мне предлагает в буржуи заделаться. С Катькой его совместное дельце организовать... Дескать, пятая часть от прибыли предприятия мне пойдет. Только знаешь, Оль... Не по душе мне как-то вся эта фигня капиталистическая... Я ж при социализме вырос - у нас там и экономика другая, и отношения между людьми иные. А тут... Как представлю себя в роли очередного паразита, на кого люди по двенадцать-четырнадцать часов в смену вкалывают... Тошно становится.
   - А скажи, - в глазах Оли вдруг мелькнула хитринка. - Катька ведь пытается показать себя человеком прогрессивных взглядов? Вот пусть и начнет воплощать их! Начиная со своей конторки...
   - Оль... Ты же сама понимаешь, что трепло Катька? Что все ее благие намерения - они лишь до тех пор, пока не коснутся ее личной выгоды?
   - А что люди скажут? - усмехнулась девушка. - Как потом быть с репутацией? Вот приходишь ты, предлагаешь организовать работу в соответствии с ее же взглядами, а она вдруг берет да и отказывается? И ведь плевать на то, что те люди сами будут ничем не лучше...
   - Можно подумать, - согласился я. - Тем более, один фиг я думал когда-нибудь организовать производство в стране собственных дизелей, а это уже нужен будет большой завод...
   - От Шишкина, конечно, тут могла бы быть польза... - задумчиво произнесла Оля. - Особенно если ты и впрямь хочешь сделать тепловоз... Министерство могло бы стать заказчиком этой работы. Но что-то мне кажется, что Шишкин и тут не упустил бы своей выгоды...
   - Плевать! - усмехнулся я. - Когда настанет наше время, нам уже будет плевать на всех этих Шишкиных и им подобных... Вряд ли такие люди с радостью примут Советскую власть. За то если у будущего советского государства уже изначально будет развитое моторостроение, то это немало поможет в будущей социалистической индустриализации.
   - Ты прав, Саш, - согласилась Оля.
   Ну да... Она уже знала и про первую мировую, и про революцию, гражданскую войну и их последствия. И была откровенно в шоке, когда узнала про них.
   - Оль, - вдруг пришла мне в голову забавная идейка. - А вот скажи... Вот тебя же заинтересовала техника будущего, ты готова помогать мне с этим двигателем, с тепловозом, со всеми этими машинами. А не хочешь стать... первой в мире женщиной-конструктором?
  - Что? Женщиной конструктором? - аж вздрогнула от удивления девушка, но потом вдруг грустно рассмеялась. - Да неужели кто-то станет воспринимать меня всерьез? Ни один завод не возьмет на работу инженером женщину...
   - Завод, может, и не возьмет, - согласился я. - А Катька Шишкина? Она же выступает за равноправие женщин, собственное дело хочет создать? Так пусть и тут на деле покажет верность своим идеям. В конце концов, ты на бестужевских курсах учишься, физику с математикой хорошо знаешь, так что же помешает тебе после них инженером стать? А то и вовсе за год-другой экстерном закончишь, как твой брат университет... Вот мы и будем думать о том, какие идеи из будущего можно воплотить сейчас, а ты как конструктор будешь это все воплощать в жизнь...
   - Ты думаешь, у меня получится? - неуверенно спросила Оля.
   - 'Если долго мучиться, что-нибудь получится', - ответил я детской шуткой из своего времени. - Ты ж умная девчонка, если захочешь - во всем разберешься. А в том, что ты захочешь, я даже не сомневаюсь.
   - А что, - неуверенно произнесла Оля. - Можно и попробовать... И спасибо тебе, Саш...
   - За что? - аж обалдел от услышанного я.
   - За то, что ты веришь в меня, наверное, даже больше, чем я в саму себя... - улыбнулась девушка.
  
  
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"