Аннотация: Глава вторая, в которой Учитель уничтожает Лубянку.
Глава 2
Я поднялся наверх и вышел на улицу. Стоял роскошный летний день, кажется, я никогда не видел такого высокого голубого неба. На Лубянке нас несколько раз выводили на прогулку, но место так называемой проќгулки представляло собой небольшой каменный мешок под железным навеќсом. Неба практически не видно, только маленький кусочек.
Я вздохнул полной грудью. Вид, правда, портили несколько поваленќных деревьев в сквере у Политехнического музея. Потом я узнал, что ночью над Москвой пронесся небывалой силы ураган, первый за это столеќтие.
Я спустился в метро и только возле турникетов понял, что у меня нет ни копейки. Все отобрали сволочи! Даже мелочь выгребли из карманов при аресте и выбросили в мусорное ведро. И я понуро пошел обратно и не пожалел, что вернулся, таким неземным ликованием наполнило мое сердце увиденное мною зрелище (Ох! Простите за высокопарный слог!). На крыше Лубянки толпился народ. Потом я увидел, как отодрали и сбросили вниз небольшой кусок кровли, и понял, чем они заняты. Лубянку разбирали и растаскивали по камушкам. Я сел на парапет. Любоваться.
Неподалеку пристроились хипы с гитарой. Один из них откинул со лба длинную прядь прямых русых волос и запел:
На колени пред ликом зари!
Омовение сердца сиянием дня,
Шесть веков я взыскую любви -
Christus regnat! Любовь затопила меня...
И все бы было здорово, если бы мне жутко не хотелось есть, а еще спать. Глаза слипались. Но упасть прямо здесь и уснуть на тротуаре, как какому-нибудь бомжу, мне, слава Богу, не дали. Потому как ко мне подошли двое молодых людей, точнее молодой человек и хорошенький мальќчик лет шестнадцати.
- Мы собираем пожертвования для узников инквизиции, - застенчиво начал мальчик и хлопнул пушистыми ресницами.
Я демонстративно вывернул карманы и указал взглядом на ботинки без шнурков.
- Может быть, сначала мне поможете?
- Так вы оттуда, - извиняющимся тоном проговорил молодой человек. Он был на голову выше своего напарника и волосы имел черные и остриќженные коротко, по-военному, в отличие от светлых локонов юноши. - Пойдемте. Там у нас организована раздача бесплатной еды для пострадавќших от клерикального произвола. Меня зовут Марк, а это Иван, - мальчик застенчиво улыбнулся. Ангелочек, ей Богу!
- Петр Болотов.
Я не заставил себя долго упрашивать, и меня действительно накорќмили пирожками с мясом, что вернуло мне интерес к жизни. Иван и Марк воспользовались случаем и разделили со мной трапезу. Мы обосновались в сквере у Политехнического музея и пустили по кругу бутылку пива.
- Завтра Учитель собирается судить инквизиторов, - объявил Марк, дожевывая пирожок. - Представляешь, они пытали заключенных!
- Еще бы! - усмехнулся я. - Еще как представляю!
Они оба посмотрели на меня с уважением.
- Будешь свидетелем, - сказал Марк.
- С удовольствием! А кто это "Учитель"? Филипп Лыков?
- Нет, что ты, - Иван таинственно улыбнулся. - Какой там Филипп Лыков!
- А кто?
- Мы в Новосибирске познакомились, в Университете... Потом Екатеќринбург... В общем, классный парень. Увидишь, - и улыбка "ангелочка" стала еще таинственнее.
Я сразу вспомнил про уральского пророка.
- У вас что, секта?
Юноша хмыкнул.
- Как бы, не совсем...
А Марк строго посмотрел на меня.
- Не смей так говорить!
Я пожал плечами.
В этот момент с Лубянской площади грохнул громкоговоритель. В нем что-то заворочалось, заскрежетало и наконец мужской голос взволнованно произнес:
- Граждане, просьба всем покинуть здание Лубянки и прилегающий участок площади! Просьба не приближаться к зданию ближе, чем на двадќцать метров! Здание Лубянки представляет опасность!
Я обернулся. Люди с крыши исчезли, не особенно повредив этот опќлот клерикализма, а внизу какие-то решительно настроенные ребята стаќвили вокруг здания временное ограждение и выгоняли зевак.
- Они что, взрывать собираются? - испугался я. - С ума что ли посходили! В центре Москвы!
- Не думаю, - спокойно ответил Марк. - Хотя, если Учитель считаќет, что здание обрушится - значит обрушится. Кстати, вон он. Высокий, с хвостом, в джинсах.
Я посмотрел, куда указывал мой новый знакомый. Высокий человек с прической "хвост" отделился от прочих и отправился к центру площади, к памятнику Иосифу Волоцкому, первому московскому инквизитору, убитому еретиками за три дня до канонизации. У памятника он повернулся лицом к бывшей инквизиционной тюрьме и воздел руки к небу. Я собрался было уже презрительно усмехнуться, но услышал приглушенный гул. Лубянка таяла, лениво, как при замедленной съемке, опускаясь в прах. Не было слышно ни взрывов, ни грохота падающих камней. Только мерный гул, как от даќлекого поезда.
- Такого он еще не делал, - одними губами прошептал Иван и вытер пот со лба тыльной стороной кисти.
Когда все кончилось, к нам подошел Филипп. Он сразу узнал меня и улыбнулся.
- Учитель хотел тебя видеть.
Я удивленно посмотрел на него.
- Зачем?
Филипп в свою очередь удивленно поднял брови.
- Значит надо.
Я не стал больше расспрашивать и проникся величием момента. В конце концов кто же бегает от приключения, когда оно само плывет в руќки!
- Вон он твой спаситель! - я посмотрел туда, где еще полчаса наќзад была Лубянка. Высокий человек в простой белой рубашке и джинсах что-то прибивал к небольшому деревянному столбику. Я направился к неќму. В воздухе еще стояла пыль от обрушенной Лубянки, а слева от нас строительным краном снимали с постамента памятник Иосифу Волоцкому. Солнце уже склонялось к закату, а с востока медленно наплывала лиловая грозовая туча, предостерегающе посверкивая еще беззвучными молниями. На табличке красовалась надпись: "Здесь танцуют!" Я улыбнулся.
- Извините!
Он выпрямился и оглянулся. На вид ему можно было дать лет тридќцать, может быть, чуть меньше. Строен, широкоплеч и дико обаятелен. Иконописное тонкое лицо. Лик, черт побери! Пышные каштановые волосы, собранные в хвост. И большие серые глаза. Их взгляд сначала показался мне несколько холодноватым, но он улыбнулся, и это ощущение сразу проќпало. Джинсы его при ближайшем рассмотрении оказались изрядно потертыќми, зато рубашка щегольски расстегнута на груди.
- Я пришел поблагодарить вас. Вы и меня освободили в числе проќчих. Я...
- Петр Болотов, - прервал он. - Я помню, - и мне почему-то стало ужасно приятно от того, что он помнит. - Вы, кажется, программист?
- Да, скорее наладчик. Глюки ловлю в программах, если вы понимаеќте, что это такое, - я почему-то был неуклюж и косноязычен.
- Понимаю, - сказал он, отложил молоток и гвозди и взял меня за руку. - Мы с вами займемся иного рода ловлей. Я благословляю вас, - и он коснулся кончиками пальцев моего лба. Почему-то меня это даже не удивило. Просто мне было хорошо. Очень.
- Пойдемте, Петр, - сказал он и направился к толпе.
- Но как мне к вам обращаться?
Он оглянулся и снова улыбнулся.
- У меня очень длинное имя. Неважно! Друзья называют меня "равќви", - и он снова отвернулся и решительно зашагал прочь.
Я поплелся за ним следом. Черт! Черт! Черт! Никогда не был ничьей собачонкой! Но ноги сами несли меня. Я заставил себя остановиться.
Над толпой возвышался лозунг: "Смерть бессмертным!" Равви напраќвился к нему и стал что-то ласково, но настойчиво объяснять демонсќтрантам. Я сам не заметил, как оказался рядом с ним.
- Бессмертие дается за святость. Вы сами не понимаете, что напиќсали. "Смерть бессмертным!" - это значит смерть лучшим из людей. Я пришел не затем, чтобы лишить бессмертия святых, а чтобы дать его всем. Сверните немедленно!
- Но бессмертные служат инквизиции, - возразил кто-то.
- Люди часто заблуждаются. Но ошибка - еще не преступление. Я хоќчу дать им шанс раскаяться. Сворачивайте!
И лозунг свернули.
- Теперь куда, равви? - спросил Филипп. - В Кремль?
- Нет. Пока меня больше интересует Останкино. Филипп, ты остаќнешься здесь. Петр пойдет со мной.
Он даже не интересовался моим мнением. Он просто информировал.
- Как, вы пойдете один? - воскликнул Филипп.
- Я не собираюсь брать Останкино штурмом. Пойдем, Петр!
И я пошел за ним.
На проходной телецентра нас никто даже не пытался задержать. Он улыбнулся охранникам, как своим, и они, кажется, ничуть не удивились.
- Начнем с программы "Новости дня". Это шестой этаж.
Он толкнул дверь, и мы вошли в кабинет редактора. Тот встал и удивленно посмотрел на нас.
- Кто вы такие?
- Я тот, кто захватил и разрушил Лубянку и упразднил инквизицию. Думаю, что вашим телезрителям будет любопытно меня послушать, - и он без приглашения сел за стол.
- Да, но... Я должен посоветоваться, - и редактор протянул руку к телефонной трубке.
- С остатками упраздненного ведомства? Вот уж с кем вам не стоит сейчас советоваться так это со святейшей инквизицией, - он накрыл руку редактора своей. Тот почему-то не сопротивлялся и вопросительно посќмотрел на равви.
- Мне хватит пятнадцати минут эфирного времени.
- Завтра в утреннем выпуске.
Равви поморщился.
- Ладно, идет.
Снизу послышались выстрелы. Я удивленно взглянул на Учителя. Но он, похоже, был удивлен не меньше меня.
- Равви, что это?
- Вниз, быстро! Помните, мы договорились! - крикнул он редактору уже на пороге.
У входа в телецентр собралась толпа. В первых рядах ее я сразу заметил тощую долговязую фигуру Филиппа. А у дверей, спиной к нам стоќяли полицейские и держали автоматы наперевес. На площадке, разделявшей полицию и толпу, неподвижно лежали несколько человек, растекалась кровь. А откуда-то справа и слева уже слышны были щелчки фотоаппаратов неугомонных папарацци.
Учитель бесцеремонно раздвинул полицейских, и они пропустили его, словно он был бесплотным духом. Через секунду он был возле раненых (или убитых). Один. Под дулами автоматов.
Он опустился на колени перед бледным рыжеволосым юношей в окроќвавленной рубашке и положил руки ему на грудь. Юноша вздрогнул и засќтонал. Не знаю, был ли он мертв или только ранен. Было ли это воскреќшение? Но толпа застыла, глядя на то, как затягиваются раны и поднимаќются те, кого уже не надеялись видеть среди живых. Только одна шустрая журналистка на шпильках и в мини-юбке прыгала вокруг Учителя и пытаќлась сунуть ему под нос микрофон. Равви, кажется, вовсе не заметил ее. Он помог всем, переходя от раненого к раненому. Только потом оглядел толпу и раздраженно сказал:
- Ну вызовите же кто-нибудь скорую помощь! Я не собираюсь подмеќнять собой медицину.
Кто-то побежал исполнять приказание, а Учитель, наконец, поднялся на ноги. Тут взгляд его упал на Филиппа, который так и не решился сдвинуться с места.
- Я приказал тебе оставаться там, где я тебя оставил. Как ты посќмел ослушаться?
- Но, равви... - попытался возразить Филипп, но как-то осекся и начал медленно опускаться на колени.
Учитель яростно смотрел на него.
- Ладно, встань, - наконец сказал он, - чтоб это было в первый и последний раз! - и отвернулся.
- Кто отдал приказ стрелять? - спросил он у полицейских, словно имел на это право.
Все молчали. Он обвел их медленным взглядом и остановился на моќлоденьком пареньке, веснушчатом и нескладном.
- Я случайно... - пролепетал он. - Рука...предохранитель...я не знаю...как это получилось!
Учитель покачал головой и отвернулся.
В тот момент я подумал, что ему было очень на руку это побоище. "Какая реклама!" И мне стало страшно. Но через секунду эта мысль покаќзалась мне такой крамольной, словно передо мной разверзлась бездна. "Господи! Прости меня!" - в отчаянии прошептал я.
Гроза отбушевала, еще, когда мы были в телецентре, небо очистилось, и теперь по нему разливался долгий летний закат. Сторонники равви с трудом оттеснили назойливых журналистов, и те ретировались, но не ушли далеко, не теряя надежды на то, что случится еще что-нибудь интересное или удастся таки взять интервью у героя сегодняшнего дня. Филипп вопќросительно смотрел на Учителя.
- Где Андрей? - тихо спросил тот. - Приведи мне Андрея.
Я с удивлением увидел, что к нам приближается мой знакомый кришќнаит. Когда он успел сменить веру?
- Филипп, вот тебе помощник, - сказал равви, указывая на Андрея.
- Ничего не делай без его согласия. Посты, которые мы выставили, должќны остаться до утра. Никого не отпускать без моего приказа. И пошлите кого-нибудь к мэрии и Госдуме. Я иду в штаб. В крайнем случае звоните. Петр!
Мы благополучно оторвались от журналистов, миновали Останкинский пруд и прыгнули в трамвай. Начало темнеть, и когда трамвай повернул, в одном окне над золотой полосой заката повисла яркая двухвостая комета, а в другом, на востоке, - еще более яркая Венера. Я озабоченно посмотќрел на часы. Нет, я, конечно, не большой знаток астрономии, но все же, мне почему-то казалось, что в этот час Венере положено быть на западе. Или это Юпитер? Учитель с улыбкой смотрел на меня.
- "От востока звезда сия воссияет!" - торжественно процитировал он. Впрочем, я все равно не помнил, откуда цитата. - Когда ты Библию последний раз читал, Пьетрос? В колледже Святого Георгия, на "Законе Божьем"? - он положил руку мне на плечо.
Мы вышли из трамвая и спустились в метро, где он одолжил мне жеќтончик. Интересно, зачем я ему понадобился? Ничего ведь не делаю, тасќкаюсь только за ним хвостом!
Штаб Учителя представлял собой причудливый гибрид офиса и хипќповской вписки. В большой комнате стояло штук пять работающих компьќютеров, а пол был ровным слоем засыпан мусором и скомканными распечатќками. Равви поморщился.
- Живете, как свиньи! Хоть бы убрались.
- Сейчас, Господи! - из-за компьютера вскочил молодой человек лет двадцати и немедленно схватился за веник. Я оторопел от обращения.
- Равви... но... почему?
- Потому что это правда, - ответил он. - Кстати, как видишь, мне нужен сетевой администратор. Да, ты знаком с "Интерретом"?
- Еще бы... - задумчиво проговорил я. Мне было как-то не по себе.
В этот момент раздался звонок в дверь.
- Матвей, пойди открой! - бросил равви молодому человеку с вениќком. - Потом доподметаешь.
- Да, Господи.
Через минуту Матвей вернулся.
- Там молодая женщина, журналистка. Спрашивает Тебя, Господи. Гоќворит, что хочет взять интервью.
Равви вздохнул.
- Пусть войдет.
Это оказалась та самая длинноногая девица, что прыгала вокруг Учителя у Останкино.
- Пойдемте! - сказал равви. - Петр, ты тоже. Тебе будет полезно послушать.
Мы прошли через просторную прихожую, где толпились воинственного вида вьюноши в беленьких рубашечках и джинсах, и оказались в маленькой комнате, обставленной весьма по-домашнему. Я окинул взглядом стены, увешанные книжными полками, и с удовольствием заметил полную серию "Литературные памятники" и красную "Историю инквизиции" в трех томах. В воздухе стоял полувыветрившийся запах сандала.
- Садитесь, пожалуйста, - любезно предложил Учитель, сел сам и внимательно посмотрел на журналистку. - Чем могу служить?
- Я из газеты "Московский католик". Хочу написать о вас статью. Вы новый мессия? У вас есть своя концепция? Вы бессмертный?
- Как все сразу? Давайте по порядку. Для начала, как вас зовут?
- Мария Новицкая, - она полезла в свою сумочку, и оттуда в проќцессе доставания диктофона выпал маленький пакетик с изображением двух сердец, пронзенных одной стрелой, и угрожающей надписью: "Святейшая инквизиция предупреждает, что использование данного изделия является греховным и вредит спасению вашей души" и упаковка валидола.
Учитель строго посмотрел на "изделие", но промолчал, а хозяйка как ни в чем не бывало убрала его обратно в сумочку и продолжила:
- Итак, вы новый мессия?
- Почему новый? Просто мессия. Все старые концепции устарели, вам не кажется? Современному человеку слишком трудно поверить во всякую чепуху, например в то, что Земля существует семь тысяч лет или греховќность поступков, от которых нет вреда другим. А это до сих пор пытаютќся утверждать многие служители церкви. Я принес новый завет, точнее новейший. Завет Духа. Больше не будет разобщенности религий и интелќлектуального поста, к которому призывает католицизм. Новейший завет - это завет свободы. Любви и Свободы.
- Позвольте, я закурю? - спросила Мария и, не дожидаясь ответа, вставила тончайшую сигаретку в неимоверной длины полупрозрачный мундќштук.
- Не душеспасительно это, - вздохнул равви. - В этом я согласен с католической церковью.
- Кстати, а что вы думаете о спасении души? - поинтересовалась журналистка и зажгла сигарету.
- Раньше спасения души и связанного с этим бессмертия могли досќтигнуть только истинно святые. Но теперь, в эпоху Третьего Завета, коќторая уже наступила, не надо подвергать себя аскезе, уходить в пустыню или запираться в монастыре. Теперь достаточно любить Господа своего и не творить ничего, противного моей воле. Всякий, верующий в меня, не увидит смерти вовек! Бессмертие для всех - вот моя...
Он побледнел, схватил нас за руки и бросился на пол. Послышался звон разбитого стекла. Я приподнял голову и увидел на окне круглую дырку от пули.
- Лежи! - прикрикнул на меня Учитель и был совершенно прав. Разќдалось еще пара выстрелов. Одна пуля срикошетила и разбила стекло книжной полки.
Почти одновременно на столе зазвонил телефон. Но никто не посмел подняться.
Дверь комнаты распахнулась, и на пороге появился Матвей.
- Осторожно! - крикнул ему равви, и тот дернулся и прижался к дверному косяку. Но ничего не произошло. Только телефон не унимался.
- Выключи свет и задерни шторы, - уже спокойнее сказал Учитель.
Матвей выполнил приказание, и мы сели на полу, освещенные слабым
светом из соседней комнаты. Тем временем телефон затих. Равви не успел взять трубку.
- Пусть Марк с ребятами выяснит, в чем дело. Пусть осмотрят соседќние крыши, только осторожно! И выставят посты, - он вытер пот со лба.
Мария, которая лихорадочно копалась в своей сумочке, наконец, извќлекла оттуда упаковку валидола и облегчением положила таблетку под язык. Учитель ласково посмотрел на журналистку.
- Извините, милая девушка, нам придется отложить на завтра ваше интервью. Видите, у нас некоторые проблемы. Вы можете переночевать здесь.
Как ни странно, "милая девушка" даже не возмутилась и покорно кивнула.
Вновь зазвонил телефон. Не вставая с пола, равви схватил трубку.
- Согласились? Замечательно!.. Когда? Немедленно! Я заеду за Фиќлиппом.
Он встал и направился к двери. Мы последовали за ним.
В прихожей зашнуровывал ботинки Марк и двое рослых парней, вооруќженных автоматами и обвязанных лентами с патронами. Марк поднял голову и кивнул мне, как старому знакомому.
- Отбой, Марк, - сказал Учитель. - Снайперами займется Яков. Вы едете со мной.
- Господи, это опасно, - возразил Марк. - Нас подстрелят, как кроликов.
- Теперь уже нет. Я знаю о них, а это значит, что они больше не опасны, по крайней мере для меня. Кстати во дворе не горит ни одного фонаря. Это им не освещенная комната. Со мной только Марк с ребятами. Остальные остаются. Марк, пошли!
Так я оказался один в совершенно незнакомой компании, в основном состоящей из чуждых мне воинственных молодых людей. К счастью, на поќмощь мне пришел Матвей.
- Пойдем покурим.
- Не курю.
- Так посидишь.
На вусмерть прокуренной грязной кухне, Матвей сел за стол и затяќнулся папиросой, по-моему, какой-то феноменальной дешевизны. Я кашляќнул.
Матвей пожал плечами.
- Отрава не стоит того, чтобы на нее тратиться.
И замолчал. Похоже, мой собеседник ждал вопросов, и я решил восќпользоваться случаем и выяснить, куда я все-таки попал.
- Слушай, Матвей, а ты давно знаешь Учителя?
- Кого?.. А-а, Господа! Да полгода где-то. Мы в Екатеринбурге познакомились, на "Ordo viae".
- Где???
- На "Ordo viae". Орден там такой есть. Точнее тусовка литературќно-философская. Песни при свечах, стихи, легкий треп о высоких материќях. Приятная компания, в общем. Александра Кулешова там тон задавала, Сашка, и друг ее Влад. Классные ребята.
- Слушай, мир до отвращения тесен!
- А что?
- Да знаю я их. Но самое печальное, что их знает Инквизиция. Как ты думаешь, откуда?
- А черт их знает! Теперь уже не важно. Ты лучше слушай дальше. Этой зимой, после Рождества, раздается у нас звонок. Парень какой-то спрашивает можно ли вписаться, называет общих знакомых. Ну, Сашка говоќрит: "Залетай!" "А нас двое". "Всем места хватит". Появились они где-то через час: Учитель и Иван, мальчишка белобрысый, увидишь...
- С ангелоподобной внешностью и ресницами, как у девушки?
- Угу.
- Я его уже видел возле Лубянки с парнем черноволосым, выправка у него военная.
- А, с Марком. О нем отдельная история. Но это позже... Ну, в обќщем, Сашка чайник поставила, разговорились. Гости оказались из Новосиќба. Учитель преподом работал в тамошнем Универе, а этот Иван Штаркман - студент его.
- А что он преподавал?
- Да что-то заумное. То ли "Квантовую механику", то ли "Тензорный анализ", то ли и то, и другое вместе. От него вполне можно ожидать. Знаешь, Влад любит гостей тестировать на эрудицию и выдал вновь приќбывшим длинную фразу на древнегреческом. Так Учитель ответил на нее целым абзацем, так что все опешили, я ни фига не понял, а у Влада сдеќлались глаза по семь копеек, я не преувеличиваю. В общем, он сразу проникся к гостю уважением... Ну, дальше. Ждем мы чайник. Сашка гитару взяла и начала петь. Что-то про Христа. Ну, у нее все такое, сам зна-ешь. Тогда Господь улыбнулся, вынул блок-флейту из кармана рюкзака и начал ей подыгрывать. А у нас свечки незажженные по всей комнате: в паре подсвечников, на комоде, на телевизоре... Так вот, он играет, а свечки загораются, по одной, поочередно, везде. К концу песни все гоќрели, а свет погас. Сам собой. Ну, всем как-то не по себе. Не то что-то происходит, сам понимаешь. А он как ни в чем не бывало, спрашивает: "Ребят, а вы глинтвейн любите?" "Еще бы", - отвечаем. - "Только нет у нас. Корица одна. И то остатки". "Ну, ничего", - говорит. - "Чайник-то несите, вскипел давно". Ну, приносит Сашка чайник, разливает чай, а он неправильный какой-то, густой больно и темно-красный. И по комнате аромат плывет: мускатный орех, лимон, корица. Попробовали - глинт! Наќтуральный! Высший класс! А Он улыбается и спрашивает, будто и не проиќзошло ничего: "Ну, как?" А мы-то уж не знаем: спим что ли, или крыша едет. Первым Влад опомнился. "Спасибо", - говорит. - "Очень вкусно. Но прежде, чем внушением заниматься, следует поинтересоваться, хотят ли этого собеседники. Мы не подопытные кролики. Это ведь гипноз?" "Нет", - отвечает. - "Это не гипноз, это глинтвейн. Вы сказали, что вы его любите. Но если хотите, я опять могу сделать чай". Но эту идею как-то никто не поддержал. "Ну и пусть гипноз", - думаем. - "Зато вкусно". Да и не хочется вовсе с этим парнем препираться-то. Харизма, знаешь, зашќкаливает. В общем, все в него влюбились. Ну, только кроме Люськи, крыќсы Сашкиной. Она почему-то пискнула, как только Он вошел, залезла Влаќду за пазуху и носа оттуда не казала весь вечер. Странная зверюга!
- Э-э, да ваш Господь сорит чудесами, как иные деньгами!
- Он и твой Господь, - холодно заметил Матвей. - Только ты этого еще не понимаешь. Ну, ничего, поймешь.
- А, кстати, ты говоришь: Иван - студент?
- Да.
- Так ему же лет пятнадцать, ну максимум шестнадцать!
- Шестнадцать. Он - вундеркинд. В пятнадцать лет школу кончил. Из первого класса сразу в четвертый перевели... Да! Я же не рассказал теќбе про Марка!
- Давай!
- Он брат Сашкин, двоюродный, кажется. Впрочем, она не любит это афишировать. Он на игле сидел. Офицер бывший, спецназовец. Воевал во всяких региональных войнах. В общем, там пристрастился. А у Сашки деньги клянчил все время. Учитель у нас уже с месяц жил, ребят грузил, на флейте играл, притчи рассказывал, когда Марк позвонил. Сашка, как с ним поговорила, злая стала, губы кусает - мы сразу и поняли, кто звоќнил и зачем. А Господь у нее и спрашивает: "Сашенька, что случилось?" "Ничего", - говорит, а сама расплакалась. Потом меня выгнала и видно все ему рассказала. И они к Марку поехали. Не знаю уж, что Он с ним делал, да только как рукой сняло. Теперь таскается за нами повсюду. И ведь не скажешь, что кололся! Ты его видел. Разве он похож на наркомаќна?
- Не знаю, - честно ответил я. За свою жизнь я так и не увидел ни одного живого наркомана, хотя газеты упорно утверждали, что этим заниќмается, по крайней мере, каждый второй.
Равви вернулся где-то около двух и выглядел очень усталым.
- Все в порядке, - уверенно сказал он. - Яков не возвращался?
- Нет.
- Марк, пойди помоги. Так, Матвей, сейчас я хотел бы отдохнуть, и пусть меня до утра не беспокоят.
- Да, Господи.
- Только не в той комнате, которая простреливается снайперами, - заметил Марк.
- Мы постелем в другой комнате.
- Да, это, пожалуй, разумно.
Надо сказать, что "другая комната", была значительно больше той каморки, где мы разговаривали, так что господню воинству пришлось поќтесниться, расположившись на полу в гостиной. Вскоре дверь за Учителем закрылась, и из-за нее донеслись звуки флейты. По-моему, "Зеленые руќкава". Приятно, конечно, но если это на всю ночь! А поспать хотелось. К счастью, Матвей великодушно поделился со мной спальником, который мы расстелили прямо на полу, накрывшись еще чьим-то. Оный спальник нес на себе следы многолетней тусовочно-походной жизни, пропах лесом и дымом костра и не был стиран, похоже, с момента покупки, но, как говориться, дареному коню... Кстати, хозяин сего "коня" был под стать своему имуќществу. Щеки и подбородок в недельной щетине и не слишком чистая одежќда. Картину дополняли серо-голубые глаза на выкате и давно не мытые темно-русые волосы.
Выключили свет. Но мой сосед, похоже, не собирался быстро отруќбиться, и я часов до трех рассказывал ему о своих лубянских приключеќниях.
Звуки флейты давно затихли. Уже сквозь сон я слышал скрип входной двери и глухие разговоры в прихожей. Что-то готовилось.