Аннотация: История двух французских поэтов во всех скандальных подробностях...
Артюр Рембо ненавидел Шарлевиль.
Архитектура XVII века на Герцогской площади - дома с галереями квадратных колонн, высокие крыши и шпили, туманы, лежащие в горах, заросли желтых цветов на склонах и солнечные лучи - веером сквозь листву.
Арденны. Шарлевиль. Его родина.
Да как он мог не любить все это!
Русского путешественника, впервые оказавшегося за границей поначалу восхищает все, тем более, русского писателя. Для него земля Франции почти святая - символ утонченности и литературной моды, и он готов вслед за Жанной д"Арк воскликнуть "Прекрасная Франция!"
Быть может, Шарлевиль был ненавистен Рембо германским духом. Арденны - полунемецкий департамент, неоднократно переходивший из рук в руки. И домики здесь, как в Германии - белые двухэтажные мазанки с коричневыми бревнами перекрытий.
Только человек, полностью оторвавшийся от корней, начинает любить "фольк" и находит его романтичным: аристократ, буржуа, интеллигент в третьем поколении. Бывший крестьянин, только что ставший горожанином - никогда. Для него это слишком близко, слишком привычно, как горшок и ухват, слишком ненавистно и презренно. Рембо был слишком провинциалом, чтобы любить провинцию.
Там жила его мать Витали Кюиф. Он ненавидел Шарлевиль, как и ее.
Она была чопорна, строга, упряма, носила только черные траурные платья и заставляла ходить парами четверых детей, а за малейшую провинность сажала на хлеб и воду. Воспитывала их одна, муж оставил ее беременную младшей сестрой Рембо Изабель, и она тут же заказала себе визитные карточки с надписью "вдова Рембо".
Итак, в приличном квартале Шарлевиля, куда семья перебралась из пролетарского района, на засаженном каштанами и застроенном особняками Орлеанском бульваре живет злой подросток по имени Артюр. Ему шестнадцать, а за спиной блестящие успехи в колледже, награды за латинские стихи и знание катехизиса, несколько побегов из дома, один из которых закончился кратковременным арестом, и проект коммунистической конституции собственного сочинения.
Он пишет стихи. Теперь уже по-французски. У него есть публикации, но этого мало, чтобы прорваться в литературный мир. Он рассылает свои вирши знаменитым поэтам. Начинает с Теодора де Банвиля, тот отвечает, но не торопится публиковать. Поль Верлен не столь авторитетен, зато менее завистлив и готов покровительствовать. Он восхищен.
Из письма Верлена сохранилось только две строки, и биографы Рембо цитируют ту или другую в зависимости от отношения к своему герою. Первая звучит и в знаменитом фильме "Полное затмение": "Приезжайте, дорогая великая душа, вас призывают, вас ждут!" Вторая фраза менее напыщенна и не вяжется с первой: "Чувствую запашок вашей ликантропии".
Ликантроп - оборотень, человек-волк, или человек, вообразивший себя волком. Верлен сам не воспринимает всерьез свои слова, подтрунивает над пристрастием Рембо к научной лексике, иронизирует, слегка издевается. Но как он прав!
Мать купила Артюру новый костюм, но денег не дала, и ему пришлось занять у друзей 20 франков на билет.
Сентябрь 1871-го года. Сквер с желтыми листьями под бирюзовым небом. Тепло и солнечно. Рембо прохаживается по платформе, поглядывая на вокзальные часы. Легкий ветер трогает длинные каштановые волосы и играет небрежно повязанным галстуком. Артюр полон самых радужных надежд: его примут, признают, восхитятся, и он заткнет за пояс всех: от Гюго до Леконта де Лиля.
Оставим пока нашего героя на вокзале Шарлевиля и вернемся к его парижскому корреспонденту - Полю Верлену. Кто он? И чего ждать от него злому подростку Рембо?
Поль был балованным ребенком, желанным и долгожданным. До него у матери было три выкидыша, и она хранила не рожденных детей заспиртованными в банках и показывала сыну "братиков". Однажды, в минуту ярости он разбил эти сосуды, и она со слезами похоронила трупики в саду. Вспышки необузданной ярости будут повторяться и очень дорого ему обойдутся.
Полю двадцать шесть. У него землистый цвет лица, монгольский разрез глаз, посаженных слишком глубоко, выпирающий лоб и скулы. К тому же он начинает лысеть. Но веселость и обаяние компенсируют недостатки внешности.
Он выпустил три сборника стихов и пережил две великих любви. Первая - влюбленность в двоюродную сестру Элизу - уже закончилась трагически. Мать Элизы Монкобль умерла во время родов, и девочка воспитывалась в доме Верленов как приемная дочь. Ей было восемь лет, когда родился Поль. Она любила его, как мать.
В психологии это называется "детским любовным треугольником": маленький мальчик любим сразу двумя женщинами: мамой и бабушкой, мамой и тетей, мамой и сестрой. И потом в течение жизни он пытается вернуться к этой блаженной ситуации детства. Полю Верлену для счастья всегда нужно было минимум двое возлюбленных одновременно, мужчины это или женщины.
Элиза Монкобль была уже замужем, когда брат Поль начал домогаться любви, и быстро пресекла его попытки, но не умерила пыл. Он посвящал ей стихи, которые она принимала вполне благосклонно, и дала денег на издание первого поэтического сборника "Сатурнические стихотворения".
Элиза умерла в феврале 1867-го года, видимо, от передозировки наркотиков. После выкидыша ей давали морфий, и она пристрастилась к нему. Муж попросил ее спеть за столом, но она потеряла сознание, не успев начать.
На ее смерть Верлен написал поэму "Побежденные". Георгий Шенгели назвал ее "потрясающей силы поэмой о коммунарах", то ли не обратив внимания, что коммуна была четыре года спустя, то ли солгав "во спасение", надеясь хоть так протащить в печать символиста и декадента Верлена. Все равно не протащил: его переводы пролежали в столе 50 лет.
Вторая любовная история началась примерно через год после смерти обожаемой сестры. Верлена познакомили с двадцатилетним композитором Шарлем де Сиври, у которого была юная сводная сестра Матильда Моте де Флервиль. В советской историографии ее часто называли "ничем не примечательной мещаночкой". Это, как минимум, несправедливо. Ее мать когда-то была знакома с Шопеном и Вагнером, а она сама наивно признавалась, что "обожает поэтов" и читала стихи Верлена еще до знакомства с ним.
Июнь 1869 года. Верлен идет навестить Шарля. Кривая улица Монмартра спускается по склону холма. Закатное солнце сквозь листву, решетка сада. Трехэтажный особняк семейства Моте. Там много таких тонущих в зелени особняков.
Поль позвонил у входа, и его провели на третий этаж, в маленькую комнатку композитора.
Они решили пойти поработать в кафе "Дельта". Там и сейчас район богемных кафе: увитые цветами, подвальные, крошечные и недоступно дорогие. И возвышается над всем мельница самого знаменитого - "Moulin de la Galette" ("Мельница печенья") с сияющим названием над аркой ворот, ведущих в сад.
Друзья собрались и уже предвкушали опьянение то ли творчеством, то ли абсентом, когда в дверь постучали.
Это была очаровательная девушка, даже девочка. Слишком хрупкая, она не выглядела на свои шестнадцать. София-Мария-Матильда - та самая сводная сестра Сиври. В актрисе, которая играет ее в фильме "Полное затмение" есть что-то вульгарное. Старинные фотографии дают совсем другой образ: аккуратная прическа, нитка бус в волосах, маленькие серьги-жемчужины и глаза, смотрящие куда-то ввысь, словно в молитве - портрет ангела или святой. С нее хочется писать аллегорию Чистоты и Невинности.
- Шарль, почему тебя не было за обедом? - спросил ангел. - Мы беспокоимся. Как ты себя чувствуешь?
Шарль провел бурную (в творческом плане) ночь, он до утра играл на фортепьяно в одном из богемных салонов и обед проспал.
- Познакомься, это поэт Верлен.
Они перекинулись несколькими фразами, и Поль понял, что влюблен. На следующий день он отправил ей "Сатурнические стихотворения": "Мадемуазель Матильде Моте де Флервиль от любящего и верного друга - Поля Верлена".
Влюбленный поэт страдал. Он никогда не обманывался по поводу своей внешности. Прекрасно помнил все эпитеты, которыми награждали его и друзья, и недруги: "орангутанг, сбежавший из зверинца", "голова скелета, обросшего мясом", "омерзительная физиономия оскотинившегося преступника".
Одно дело двоюродная сестра, которая любила его с детства, и совсем другое - юная девушка, слишком прекрасная для того, чтобы быть рядом с ним.
Он страдал, а потому пил - испытанный способ борьбы с комплексами и неуверенностью в себе. Пьяный Верлен преображался: мягкость и застенчивость сменяли безудержные вспышки ярости.
Как-то пришел домой пьяным в пять утра, выхватил саблю и охотничий нож из отцовской коллекции и стал угрожать матери:
- Я убью тебя!
Тогда же он разбил тростью сосуды с "братиками".
Его мать уехала из дома и была вынуждена скрываться у друзей.
Наконец, Верлен написал Шарлю де Сиври и попросил руки Матильды. Официального ответа от ее родителей он не получил, зато Шарль обнадежил: "Сватовство не отвергнуто категорически".
Матильда с родственниками уехала на два месяца в Нормандию, а Верлен писал ей пылкие письма и посвящал стихи. Об алкоголизме, вспышках гнева и угрозах убить мать девушка, к несчастью не знала и все больше поддавалась обаянию поклонника. Сначала письма передавал Шарль, потом она выпросила у матери разрешения отвечать Верлену.
Осенью 1870 года влюбленные посещали многочисленные вечеринки и литературные гостиные, как правило, в сопровождении Шарля де Сиври или матери Матильды госпожи Моте. Литературные вечера проходили и у госпожи Верлен, и на них царила Матильда. Она была влюблена. Верлен не слишком красив? Зато весел, умен, обаятелен, и его ждет литературная слава. Матильда без колебаний отказала нескольким ухажерам.
Свадьба состоялась 11 августа 1870-го года, несмотря на начало войны с Пруссией. Со стороны невесты свидетелями были драматург Поль Фуше (шурин Виктора Гюго) и ученый-востоковед Седильо.
На Монмартре, в особняке на улице Николя, их ждал праздничный обед. Потом чай. Шарль де Сиври сел за фортепьяно, потом они играли с Матильдой в четыре руки. А Верлен нетерпеливо ждал десяти вечера, когда молодым, наконец, позволили удалиться к себе.
Матильда была ужасающе наивна.
- У нас будет много детей, - как-то еще до свадьбы сказал Поль.
- По крайней мере, один.
- Один? Почему?
- Мы же уже целовались.
Потом, в своих воспоминаниях Матильда оправдывалась: "Нас всех так воспитывали. Ни одна из моих подруг не знала больше".
Сцена в духе Мопассана, опытный, если не развращенный, мужчина и наивная девушка. Первая брачная ночь была подобна инициации - можно посвятить в таинства неведомого доселе наслаждения, а можно и все испортить, грубостью, нетактичностью, болью.
Теплая августовская ночь, окно распахнуто в сад. На улицах Монмартра - далекие газовые фонари. Жена поэта стоит в одной ночной рубашке из тонкого полотна. Впереди - обшитое кружевами отверстие.
Да зачем оно вообще нужно это полотно! Разве его потерпит поэт, автор "Галантных праздненств", поклонник 18 века и любитель искусства времен Людовика 15-го?
Он обнял ее, губы коснулись губ, ткань ночной сорочки собралась под его руками и поползла вверх.
- Зачем, - испугалась Матильда. - Не надо!
- Ну, я же твой муж.
Он был деликатен, но настойчив. Она стыдлива, но слишком влюблена, чтобы сопротивляться. Рубашка упала на пол. Воздух заполнил острый и терпкий запах страсти.
Поль бережно поднял жену и отнес на кровать. Он торопился, и пуговицы жилета и брюк поддались не сразу, но вот их ничего не разделяет: он на постели рядом с ней, и она - в его объятиях.
- Что ты делаешь? - Матильда взволнована и слегка испугана.
- Доверься мне.
Он слегка раздвигает ей ноги, гладит внутреннюю сторону бедер, пальцы нежно скользят к лобку и ищут клитор в зарослях мягких волос.
- Что ты делаешь?
- Все будет хорошо. Я люблю тебя.
Он уже готов и стучится к ней.
- Что это? Он такой большой.
- Да, не совсем как у греческих статуй.
- Погоди! Мне больно!
- Потерпи немного. Так надо.
Он целует ее. Она пытается отстраниться. Он удерживает ее ласково и властно. Она стонет, но они уже одно.
Первая ночь не для удовольствия женщины, боль - не лучшая спутница оргазма. Но если мужчина не слишком торопится и тактичен - наслаждение возможно и в первую ночь.
"Первая брачная ночь принесла мне все, что я ожидал", - вспоминал Верлен, - "и, осмелюсь сказать, все, что мы - она и я - ожидали, ибо в эти божественные часы моя деликатность и ее стыдливость могли сравниться только с истинной пылкой страстью с обеих сторон. Ни одна ночь в моей жизни не сравнится с этой, и - ручаюсь в том головой - в ее жизни также не было второй такой ночи!"
Молодожены поселились в доме номер 2 по улице Кардиналь-Лемуан. Из их квартиры открывался прекрасный вид на Сену и остров Сен-Луи. Поль служил в Ратуше делопроизводителем. До работы было недалеко, и он мог приходить домой обедать. Бросил пить и наслаждался семейным счастьем, о котором мечтал, сочиняя посвященный Матильде сборник стихов "Добрая песенка":
Под лампой светлый круг и в очаге огонь;
Висок, задумчиво склоненный на ладонь;
Взор, что туманится, любимый взор встречая;
Час книг захлопнутых, дымящегося чая;
Отрада чувствовать, что день уже поник;
Усталость нежная, надежды робкий миг
На сладостную ночь, на брачный мрак алькова...
Воспоминания Матильды не менее радужны. "Наш брак был браком по любви, это все знают, - писала она. - Я все больше и больше привязывалась к Верлену, и могу сказать с полной искренностью, что в день венчания я любила его так же сильно, как он любил меня. Ведь только я, одна лишь я знала иного Верлена - не такого, каким он был с другими людьми: влюбленного Верлена, то есть полностью преобразившегося духовно и морально... В течение четырнадцати месяцев ухаживания и в первый год нашего брака Верлен был нежен, мягок, внимателен и весел..."
Шла война с Пруссией, 4 сентября произошла революция, и Империю сменила Третья республика. На улицах смеялись и обнимались, все пели "Марсельезу" и встречали новое правительство овациями.
Под влиянием жены Верлен поддался патриотическим настроениям, записался в Национальную гвардию и был зачислен солдатом в 160-й батальон. Патриотизма трусоватого представителя богемы хватило ненадолго: служба наскучила, и он начал отпрашиваться с дежурств под предлогом работы в Ратуше. Вскоре обман раскрылся, и поэт оказался на гауптвахте.
Заключение оказалось не слишком тяжким, но повторения не хотелось, и Поль нашел изящный способ дезертировать без неприятных последствий: он вместе с женой переехал к матери в Батиньоль и написал оттуда своему капитану, что теперь приписан к другому батальону, а тот не потрудился проверить.
Он вновь свободен. Нет изнурительных ночных дежурств на морозе. Зима выдалась холодная, так что Сену сковало льдом. Во время службы Верлен вновь стал пить, согреваясь традиционным солдатским способом. Питием в форте дело не ограничивалось. После караула гвардейцев отпускали по домам, и по пути они переходили из кабака в кабак. В милое его сердцу семейное гнездышко Поль возвращался в стельку пьяным. Матильда плакала и осыпала его упреками. Он приходил в ярость. Началось с пощечин, потом молодой жене пришлось придумывать падения с лестниц, чтобы объяснить родственникам синяки. Со дня венчания не прошло и полугода, когда ей пришлось искать убежища у родителей.
Но ярость Поля проходила вместе с опьянением, он каялся и просил прощения. Мать Матильды госпожа Моте посоветовала дочери вернуться - они помирились. В начале весны Матильда обнаружила, что беременна.
18 марта началось восстание, а спустя десять дней на площади перед мэрией, запруженной солдатами Национальной гвардии и огромной толпой народа, провозгласили Коммуну. Верлен был полон энтузиазма и революционной горячности. Он стал пресс-секретарем Коммуны.
Что побудило это мирного и не слишком отважного человека пойти на такой риск? Многие исследователи считали, что он просто плыл по течению: как ходил на службу, так и продолжал ходить, опасаясь, что иначе его забреют в солдаты. Другие объясняют это дружеской солидарностью: среди руководителей восстания было множество его друзей. Но сам Верлен утверждал, что был вполне искренен и называет Коммуну "самой мощной и плодотворной из революций, которые когда-либо украшали Историю".
Биографы расходятся в оценках его влияния. Одни убеждены, что начальник отдела прессы - должность весьма важная, и только протест Верлена спас Собор Парижской Богоматери, который собирались взорвать. Другие - что он был лишь мелким чиновником и абсолютно ничего не решал.
Так или иначе, власть коммунаров продержалась недолго.
Вечером, в воскресенье 21 мая поползли тревожные слухи о наступлении противников Коммуны, укрывшихся в Версале.
На заре послышались выстрелы: батареи версальцев, установленные на площади Звезды, обстреляли площадь Согласия и Монмартр.
Супруги Верлен были еще в постели. Яркое весеннее солнце освещало комнату. Вдруг двери распахнулись, и в спальню влетела горничная с криком: "Мадам они у ворот Майо!"
Версальцы! Верлен был перепуган и неизвестно, кого боялся больше: коммунаров, которые спят и видят поставить его под ружье, или версальцев, которые непременно отправят на гильотину.
Разнесся слух, что версальцы обстреливают Батиньоль. Там, на улице Леклюз, осталась его мать Стефани. Надо немедленно вызволять ее. Но Батиньоль - это другой конец Парижа, где-то посередине между Монмартром, который совершенно точно обстреливают, и площадью Звезды, где стоят батареи. Он не в состоянии туда идти!
- О, Боже! - стонал он. - Завтра они будут здесь! Меня расстреляют! Я даже не увижу мать! Батиньоль сожгут.
Всю ночь он плакал и стенал, а Матильда жалела его и пыталась успокоить.
Пять утра. Вдали слышна канонада. Звонит колокол на соборе Нотр-Дам. В городе, перегороженном баррикадами, не прекращаются уличные бои.
- Пойдем вместе, Поль, - предлагает Матильда, - и приведем госпожу Верлен.
Муж испуганно смотрит на нее.
- Ты что совсем свихнулась? Федераты схватят меня и поставят под ружье.
- Хорошо, я пойду одна.
Она вышла замуж за труса, но сама никогда не была трусихой, и она выполнит свой долг.
- Конечно, - кивнул мигом успокоившийся Поль. - На Монпарнасе сейчас бой, так что иди по бульварам.
К шести она оделась, и муж поцеловал ее на прощание:
- Возвращайся скорее!
Прогулка семнадцатилетней беременной женщины под огнем версальских батарей достойна отдельной повести.
"Ты же сын офицера! Какой стыд!" - говорила она мужу еще во время осады Парижа Пруссаками. Уже тогда она поняла, насколько он труслив. Но она не такова. Ее отец тогда остался на Монмартре, несмотря на обстрелы, и предоставил особняк в распоряжение госпиталя для раненых. А ведь он не офицер, а всего лишь чиновник.
И вот она идет по бульвару Севастополь, а над городом поднимаются белые дымы - значит, там рвутся снаряды. Грохот боя приближается. Бульвар Орнано. Снаряды рвутся на мостовой и крошат фасады домов.
Матильда бросается на Монмартр, к отцу. Повсюду баррикады: обломки строений, мебель, доски, кирпичи - все свалено в кучу. Не слишком надежные укрепления, их несложно взять. И их берут одну за другой, версальцы захватывают город.
- Твой муж сошел с ума! - вскричал господин Моте, увидев дочь на пороге дома. - Как он мог отпустить тебя под пули? Жди здесь, пока не возьмут Монмартр!
Бой не прекращался до пяти вечера, когда наступило временное затишье. Господин де Флервиль решил проводить дочь до площади Клиши, откуда рукой подать до дома Стефани.
На улицах, перегороженных полуразрушенными горящими баррикадами, лежат трупы. Матильда приподнимает подол платья и перешагивает через мертвецов, в крови остаются следы туфелек. Пахнет гарью и смертью.
Пожары, завалы, грохот снарядов. Не пройти! Они возвращаются, и Матильда без сил падает на кровать.
На следующий день она отправилась домой, отец проводил ее до бульвара Монмартр, но она сбилась с пути.
Навестила друзей возле Сен-Рош и брата Шарля на улице Ларошфуко.
- На улице стреляют, а ты наносишь визиты, - поразился он. - Возвращайся домой, к отцу, моя жена предупредит госпожу Верлен.
24 мая она решила вернуться домой, к Полю, на улицу Кардиналь-Лемуан, и пошла кружным путем, через бульвар Сен-Жермен. Там ее остановили. Одинокая девушка показалась подозрительной.
- К стенке ее! - крикнул кто-то.
Приказ тут же начали выполнять.
Она уже чувствовала спиной кирпичи стены, глядя, как поднимаются стволы винтовок и целятся солдаты, ожидая только команды "Пли!"
Ее схватили за руку и отшвырнули в сторону.
- Проваливайте отсюда к чертовой матери!
Какой-то офицер. Она успела бросить на него благодарный взгляд и скрылась в переулках. На улице Кардиналь-Лемуан ее уже ждала Стефани, которая тоже прошла по всему горящему Парижу. И тут же напустилась на невестку:
- Как ты могла оставить мужа одного, в опасности!
Они стояли друг друга эти женщины, одинаково отважные, прошедшие пол-Парижа под пулями, по крови и трупам, в дыму горящего города, одна ради мужа, другая ради сына. А тот, ради кого, они жертвовали собой, тем временем устроил бункер в туалете, забронировав стены толстыми матрацами и не решаясь высунуть носа даже на балкон.
Коммуна пала, начались аресты и казни. Бывший коммунар Верлен вместе с женой срочно покинул столицу и укрылся на родине матери, в Фампу.
Однако в конце августа было решено вернуться в столицу, а там его ждало письмо от некоего Артюра Рембо. Над его и так непрочным браком нависла новая, еще неведомая, опасность.
Юный поэт умолял устроить его в Париже: он погибает в этом отвратительном Шарлевиле, мать дает деньги только на посещение воскресной мессы и собирается осенью отправить в пансион.
Верлен раздумывал, показывал его стихи друзьям. Далеко не все были восхищены, впечатление скорее смешанное: то ли гениально, то ли отвратительно. Но общий вердикт благожелательный: "это новый Бодлер, и он должен быть с нами". Для Рембо собрали деньги на дорогу.
Поль и рад бы приютить у себя Артюра, но и сам живет у родителей жены. Арендный договор на квартиру на улице Кардиналь-Лемуан расторгнут сразу после поражения Коммуны, и вся мебель перевезена в особняк Моте. К тому же Верлен потерял работу в Ратуше, и теперь существует на деньги матери и жены.
Но мадам Моте привычна к безденежным друзьям зятя. Ей уже приходилось давать им приют, и она нисколько не возражает и против Артюра Рембо. Ему выделяют "бельевую" на третьем этаже, по соседству с комнатой Шарля.
В середине сентября Верлен и его друг Шарль Кро идут встречать Рембо на Восточный вокзал, но не узнают его и возвращаются на улицу Николе.
Друзья поднимаются в малую гостиную. Там в компании Матильды и госпожи Моте обедает высокий угловатый подросток, совершенно не похожий на утонченного поэта, которого ожидал увидеть Верлен. У него длинные руки, красноватое лицо крестьянина, пухлые щеки, как у тринадцатилетнего мальчика, красивые голубые глаза с синим обводом и ужасающий арденский акцент.
- Вот, Поль, это Артюр Рембо, - говорит госпожа Моте.
Она шокирована новым знакомым зятя. Перед ним пустая тарелка из-под супа, в зубах - длинная трубка, которой он с удовольствием попыхивает, неохотно отвечая на вопросы. Глаза смотрят угрюмо, исподлобья. Одет неряшливо и по-провинциальному дурно. Галстук съехал на одну сторону, пышные волосы рвутся в другую (язык не поворачивается сказать, что зачесаны). Скорее разметаны под ветром, то и дело меняющим направление.
Верлен и Кро садятся за стол и пытаются завести разговор о поэзии.
Не помогает. Рембо односложно отвечает на вопросы, видимо, вообще не умея поддерживать беседу.
- Ну, я пойду, - говорит он. - Очень устал с дороги.
На следующий день Верлен показывал гостю Париж, не забывая о многочисленных кафе и пивных. Там за кружкой пива юного поэта, наконец, удалось разговорить. Он поведал Полю о своей ужасной жизни в Шарлевиле, чудовище-матери, идиоте-брате и монашках-сестрах, побегах из дома и любимом учителе Жорже Изамбаре, который освободил его из тюрьмы Мазас, куда его заключили за недоплату железнодорожной компании и подозрение в шпионаже во время его первого побега из дома. Но учитель оказался таким же дерьмом, как и все остальные, и тут же выдал его матери. Вообще, "дерьмо" - одно из любимейших слов талантливого подростка.
И вот он хвастается Полю участием в Коммуне, как примкнул к революционной армии и некоторое время жил в Вавилонских казармах с борцами революции, а потом вместе с коммунарами попал в тюрьму. Надо заметить, что современные исследователи считают это чистой воды выдумкой - Рембо был не чужд мистификаций. Судя по его письмам и свидетельству Изамбара и его сестры Изабель, всю Коммуну он просидел в Шарлевиле.
Но Верлен верит, он и сам был коммунаром, приятно встретить единомышленника.
Теперь Артюр решил стать поэтом, а это значит "ясновидцем", и на этот счет у него есть своя программа.
Теория "расстройства всех чувств" широко известна, многократно комментирована, а письма Рембо к Изамбару, где она изложена, многократно публиковались и переводились на русский язык.
Но начнем несколько издалека. В газете "Русская мысль", уже в начале XXI века была опубликована удивительная фраза: "Все современно искусство - это культ безобразного". Оставим слово "все" на совести автора статьи, но тот факт, что культ безобразного - это одно из господствующих направлений в современном искусстве не подлежит сомнению. Конечно, до Рембо был и Бодлер, и многим раньше Иероним Босх, но Артюр создал теорию нового искусства, и она - в его письмах.
Итак, что же это за великая методика?
"Надо сделать свою душу уродливой, - пишет Артюр. - Да, поступить наподобие компрачикосов. Представьте человека, сажающего и взращивающего у себя на лице бородавки". Конечно, все это не просто так, а ради великой цели - ясновидения. Как же ее достичь?
"Поэт превращает себя в ясновидца длительным, безмерным и обдуманным приведением в расстройство всех чувств. Он идет на любые формы любви, страдания, безумия, он ищет себя. Он изнуряет себя всеми ядами, но всасывает их квинтэссенцию. Неизъяснимая мука, при которой он нуждается во всей своей вере, во всей сверхчеловеческой силе; он становится самым больным из всех, самым преступным, самым проклятым - и ученым из ученых!"
Что за странное заблуждение - методично уничтожая нервные клетки добиваться их более эффективной работы? И ведь заблуждение живучее. О том, что вино и наркотики помогают писателям создавать гениальные произведения, порою приходится слышать от весьма умных людей, но во всех без исключения случаях далеких от литературы.
Они путают причину и следствие. Пьянство литераторов - не источник их гениальности, а метод борьбы с переутомлением - хочется хоть немного расслабиться и усыпить хоть на время непрерывно работающий мозг.
Рембо и сам вскоре разочаруется в собственной теории. Да, он все попробует: и гашиш в Париже, и опиум в Лондоне, но райских видений не достигнет. Ему пригрезятся только две луны: белая и черная, которые будут гоняться друг за другом. И это все. Только тяжесть в желудке и головная боль.
А самое печальное, что свои лучшие произведения он уже написал, впереди только "Озарения" и "Пора в аду".
Но пока Рембо и Верлен начинают с жаром воплощать в жизнь теорию Артюра. Они слишком долго засиживаются в кафе и возвращаются домой пьяными.
Рембо отвратительно ведет себя за столом во время семейных обедов в особняке Моте. Он чавкает и без стеснения рыгает, к тому же, мягко говоря, не очень опрятен. Наконец, в доме начинают пропадать вещи: охотничий нож господина Моте, распятие из слоновой кости, несколько статуэток. "О, Боже! Он ворует!" - восклицает потрясенная мадам Моте. "Он же сын офицера!" - вторит ей Матильда.
Артюр ужасающе груб и бесцеремонен. Как-то он разделся и растянулся на лестнице в сад, чтобы погреться на солнышке.
Наконец, терпение госпожи Моте кончилось.
- Поль, - сказала она. - Скоро возвращается с охоты мой муж, и он не потерпит этих безобразий. Потрудись найти для этого юноши другое жилье.
Верлен собрал знакомых художников и литераторов, и они решили, что Рембо будет жить по очереди у каждого.
Когда он покинул дом Верлена, Матильда обнаружила, что его подушка кишит вшами.
- Да, - расхохотался Поль. - Он разводил вшей в своей шевелюре, чтобы бросать их в священников.
Такой метод выражения религиозных взглядов был для Матильды глубоко непонятен и отвратителен. Пока она промолчала, но запомнила.
Первым Верлен обратился к карикатуристу Андре Жилю. Однако его терпение оказалось далеко не таким ангельским, как у Матильды и госпожи Моте. Художник не выдержал и двух дней и выставил юного гения со словами: "У этой скотины склонность к воровству".
Второй жертвой Артюра стал другой художник - друг Верлена Шарль Кро. Он любовно собирал подшивку журнала "Артист", но Рембо не понял страсти коллекционера и использовал подшивку в качестве туалетной бумаги. И был немедленно изгнан. Верлен попытался за него вступиться, и в результате Шарль несколько недель с ним не разговаривал.
Артюр сбежал, ночевал в ночлежках с бродягами и рылся в помойках в поисках еды. Верлен уж, было, решил, что его юный друг вернулся в Шарлевиль, как случайно встретил его на улице. Грязного, худого, в рваной одежде. Старший из поэтов винил во всем себя и снова созвал друзей, чтобы скинуться на ежедневное пособие для гения. На предоставление жилья удалось уговорить известного поэта мэтра Теодора де Банвиля. Он отдал в распоряжение Рембо комнату для прислуги.
Друзья Верлена осыпали его и другими милостями: пообещали публикацию статей в "Фигаро", решили познакомить с главным редактором и снабдили деньгами на покупку костюма.
Чем же ответил Рембо? В первую же ночь в доме Банвиля он появился обнаженным в окне мансарды и выбросил на улицу нижнюю рубашку, полную вшей. Рассказывают и более шокирующие легенды: якобы наутро он перебил в комнате весь фарфор, включая ночную вазу и таз, а затем продал мебель гостеприимного хозяина. Так или иначе, но Теодор де Банвиль выставил его за дверь так же как и все остальные. Однако Рембо успел вытереть ботинки муслиновыми занавесками и, по обычаю бродяг, справить на пол большую нужду.
Последним великодушным хозяином стал друг Верлена Кабане. Видимо, из чувства благодарности Рембо использовал в качестве отхожего места его лестницу, и вновь был изгнан.
Больше желающих не нашлось, но и тут юное дарование не бросили в беде: в декабре ему сняли мансарду на улице Кампань-Премьер, полностью обставили и даже украсили рисунками грязные, заляпанные жиром стены.
Довольный Рембо переехал туда и, наконец, стал жить один.
Если почитать современные книги по психологии, посвященные тому, как сделать карьеру, мы обнаружим, что Артюр совершил все грубейшие ошибки начинающего карьериста. Он хотел проникнуть в литературный мир и закрепиться в Париже и делал все для того, чтобы настроить против себя будущих собратьев по перу, которые должны были восхищаться его гением.
Зачем?
Так ненавидел "буржуазный" быт, что не мог сдержаться? Ерунда! Вся его дальнейшая жизнь показала, что он прекрасно умел держать себя в руках.
Эпатаж подростка, скрывающего за грубостью многочисленные комплексы вкупе с природной застенчивостью? Слишком сильные средства для такой мелкой цели.
Он хотел жить один и добился своего? Слишком дорогой ценой.
Исполнял собственную программу, старательно делая душу уродливой?
Может быть.
Но скорее причиной тому непомерная и извращенная гордость. Он мечтал быть признанным несмотря ни на что, в высшей степени признанным. Он гений, а гению все позволено.
Он просчитался.
Видимо, после переезда, отношения Верлена и Рембо перешли на новую стадию. Впрочем, еще в ноябре друг Поля Лепелетье под псевдонимом "Гастон Валентен" написал в театральной рецензии, что Верлен появился в "Одеоне" под руку с "очаровательной мадемуазель Рембо". Автор смягчил ситуацию: на самом деле они ходили в обнимку, шокируя публику. И роль "мадемуазель" в этом союзе играл "сатурнический поэт" Верлен.
Вряд ли Рембо был инициатором этих отношений. Он, конечно, был начитанный молодой человек, но до маркиза де Сада, весьма полно изданного после 1789-го года, пока не добрался. Зато его друг уже обладал практическим опытом "сократической" любви, полученным еще в пансионе.
И вот они одни. Свет едва проникает через маленькое окно в крыше мансарды. Всю обстановку составляет железная кровать, стол, плетеные стулья и холсты художника Форена, того самого, который украсил стены рисунками и теперь использует комнату как мастерскую.
Поль обнимает Артюра, целует.
- Я люблю тебя. Возьми меня.
"Мадемуазель Рембо" выше его на голову - метр восемьдесят. Большие руки Артюра отвечают на объятия, узловатые пальцы жестко впиваются в кожу и сжимают до боли.
Кто сказал, что и он не влюблен? Верлен - его проводник в мир Парижской богемы, его покровитель, его кабацкий Вергилий. Именно он помогает Артюру осуществить программу "расстройства всех чувств, последовательно посвящая в систематическое пьянство, в абсент, в гашиш, а теперь и в запретную любовь, воспетую древними греками и римлянами, те самыми язычниками, которыми так восхищается юный поэт, теми самыми "сыновьями солнца".
Верлен любит унижения. Он унижает и бьет жену и от Артюра хочет боли и унижений. И юный гений охотно идет ему навстречу. Следы от ногтей на ягодицах - мелочь, только начало. Слишком яростная атака и бесцеремонное вторжение - терпи, так будет всегда. Тебе же это нравиться, гадкий мальчишка!
Поль стонет в его объятиях на жесткой железной кровати, Артюр кусает его ухо, царапает кожу, наконец, выходит и вытягивается у грязной стены.
"Мы любим друг друга по-тигриному" потом скажет Верлен жене, которая не сможет понять настоящий смысл этих слов. Поль упрекал ее в "необоснованной ревности" к Рембо, а она вспоминала, что никак не могла заподозрить их в "гнусных отношениях", поскольку не знала о существовании такого греха.
Но это только начало, настоящая "тигриная" любовь впереди.
Тем временем отношения Верлена с женой стремительно катятся под откос. Все началось еще в октябре через три недели после появления Рембо.
Дождливый день 23 октября. Поль и Матильда ужинают у Стефани. Матильда на последнем месяце беременности. Ей становиться плохо, они вынуждены взять экипаж и немедленно вернуться домой.
Матильда раздевается и ложится в постель. Поль садится на край кровати.
- А знаешь, как Рембо умудрился прочесть все, что появлялось в шарлевильском книжном магазине?
Она устало смотрит на мужа. Опять про этого шкодливого мальчишку!
- Он уносил оттуда книги и прочитывал их дома, не разрезая страниц, - увлеченно продолжает Верлен. - А потом тайком возвращал их обратно. Но это было рискованно, могли поймать. Поэтому он частенько оставлял книги у себя и продавал их.
- Это лишний раз доказывает, что он дурно воспитан, - замечает Матильда.
Верлен злится.
- Ну, как ты не понимаешь! Он рисковал из любви к литературе. Там были и мои стихи. Его могли посадить в тюрьму!
- И поделом. Воровство есть воровство.
Поль вскакивает с кровати, он на грани ярости.
Матильда с трудом приподнимается на локте.
- Поль, почему ты предпочитаешь мне какого-то вора?
Верлен бросается к ней, хватает за запястья, так, что остаются синяки, и сбрасывает с кровати на пол. Потом Матильда будет объяснять ссадины тем, что упала на кучу камней.
На крики прибежал Шарль де Сиври, который занимал комнату под ними. В присутствии посторонних Верлен еще держал себя в руках. Через пять дней Матильда родила мальчика, которого назвали Жорж Огюст.
Через четыре дня после рождения сына Поль вернулся домой совершенно пьяным, лег на постель в одежде и ботинках, бесцеремонно потеснив еще не оправившуюся после родов жену, и мгновенно уснул.
13 января. Матильда больна и не выходит из спальни. Верлен возвращается домой после ужина, так что ему подают только теплый кофе и подогретый суп. Он опять пьян, а потому агрессивен.
Врывается к жене. Она сидит в кресле и держит на коленях сына.
- До каких пор меня будут кормить дерьмом? Ничего не нашлось для любимого муженька, кроме холодного кофе? Давай деньги! Я пойду в кафе, чтобы выпить горячего.
- Тебе вовсе не надо придумывать предлог, чтобы пойти в кафе, ты и так проводишь там все дни напролет.
Лицо Поля краснеет, глаза становятся сумасшедшими. Он хватает сына и бросает на кровать так, что тот ударяется о стену.
Матильда вскрикивает и вскакивает на ноги.
Верлен хватает ее, опрокидывает на кровать, встает коленом на живот, руки смыкаются у нее на горле и начинают душить.
Дверь распахивается, в комнату врываются господин и госпожа Моте и оттаскивают Поля.
- Убирайтесь из моего дома! - кричит господин де Флервиль.
Верлен мигом смиряется и молча уходит ночевать к матери.
После этого Матильда, наконец, призналась родителям, что муж бил ее, и они пригласили врача, чтобы засвидетельствовать побои.
И она с отцом уехала на юг Франции.
Поль попытался вернуться от матери и нашел пустой дом: жена нездорова, она в Перигё и проведет там всю зиму. Письма ей можно передавать только через госпожу Моте.
Уже 20-го января Велен пишет униженное послание Матильде, где умоляет ее о прощении.
У нее воистину ангельский характер на грани средневековой святости. Да, она согласна простить, да, после всего, но только если Поль окончательно и безоговорочно порвет с Рембо.
Но Артюра уговорить не удалось, и в феврале Матильда подала иск о раздельном проживании с мужем (разводы были еще запрещены).
Весной Верлен отправил Рембо в Аррас и дал ему денег: пусть побудет там, пока Матильда не вернется домой. Но деньги быстро кончились, и Рембо был вынужден уехать к матери, в ненавистный Шарлевиль.
15 марта Матильда вернулась. Верлен совершенно счастлив, в очередной раз бросает пить и возвращается точно к ужину. Что не мешает ему тайно переписываться с Рембо: "Твой малыш согласен получить справедливую порку... и, о мученичестве твоем не забывая, думает о тебе с еще большей страстью и радостью..."
Ему нужны оба, и он не желает выбирать, чем мучает обоих. Не прощает ни тот, ни другая.
В мае Поль призывает Рембо обратно в Париж. Отношения с женой снова резко меняются. 9 мая он возвращается домой пьяным и тут же затевает ссору с Матильдой. Она молчит. И тогда он бьет ее по лицу.
- Лучше бы вы меня убили, - говорит она.
Поль хватает спички, коротко трещит зажженная сера, вспыхивает огонь. Поль подносит спичку к длинным волосам жены, и они вспыхивают. Она кричит и убегает, пытаясь сбить огонь, он хохочет.
А "тигриная" любовь двух поэтов становится все жестче.
Май, еще цветут розовые каштаны и райские яблони, сумерки.
Ярко освещенное кафе под названием "Дохлая крыса". За столом сидят трое: Верлен, Рембо и их знакомый - врач Антуан Кро.
Артюр встает с места.
- Положите-ка руки на стол, я вам покажу одну "штуку".
Ничего не подозревая, друзья исполняют просьбу.
- Ладонями вверх, - говорит Рембо.
Поль и Антуан раскрывают ладони. Артюр выхватывает нож и вонзает в кисть Верлена. Поль стонет, на ладони выступает кровь и течет к подушечкам пальцев. Кро успевает отдернуть руку.
Но этим не кончается.
Антуан наскоро перевязывает руку Верлену, они выходят на воздух. Поль вскрикивает. Это Рембо вонзает нож ему в бедро. Потом жена обнаружит эти порезы. Он скажет, что поранился стилетом. Он соврет ей так же, как она родителям.
Поль унижен, и ему нужна компенсация.
15 июня. Супруги ужинают у мадам Верлен. Она вышла, чтобы принести второе. Верлен вынул нож и под столом грозит им Матильде. Стефании возвращается, и он прячет нож. Уходит, и все повторяется снова. Матильда только пожимает плечами. Она никогда не была трусихой, не она ли прошла по горящему Парижу от Монмартра до набережной Турнель? Верлен приходит в ярость и набрасывается на жену, оттолкнув собственную мать. Матильда бежит к родителям, Верлен бросается за ней, но его не пускают к жене, укрывшейся в комнате, соседней с супружеской спальней. Господин Моте в приказном тоне отправляет зятя спать.
7-го июля в воскресенье Матильда почувствовала себя плохо, у нее поднялась температура, и Верлен предложил сходить за лекарством и доктором Антуаном Кро. Возле ворот особняка прогуливался Рембо и курил трубку.
- Я пришел передать тебе письмо, - сказал он. - Мне опостылел Пармерд, сегодня вечером я уезжаю в Брюссель.
"Пармердом" друзья называли Париж, образовав слово от "мерд" (по-французски "дерьмо"), любимого выражения Артюра.
- Поедем со мной, - добавил Рембо.
- А как же моя жена?
- Ты мне надоел со своей женой.
До заката любимцы муз шатались по кабакам, а вечером сели в поезд. Так начались знаменитые скитания Рембо и Верлена.
Утром больная Матильда отправила отца на поиски мужа. Его не было нигде: ни у Антуана Кро, ни у Шарля де Сиври, ни в Латинском квартале, где до последнего времени жил Рембо. Было решено сообщить в полицию и проверить морги.