В ближайшее воскресенье снег перестал. Деревья были покрыты снежным покровом, и от каждого порыва ветра с веток срывались белые тучки.
Вера вышла из дома позже запланированного. Мама, торопясь на урок, забыла выложить на комод книгу. Сама она не бегала по читальням - некогда, дела не ждут, вот дочка и вела весь их книжный обмен. Уже у крыльца Вера вдруг поняла, что маминого тома нет. Пришлось подниматься, искать книгу на столе среди выкроек и обрезков тканей. На это ушло несколько минут, и теперь Вера шла в библиотеку быстрым шагом, но не бежала.
Она как обычно свернула к Малому Знаменскому переулку. Проходя мимо строящегося музея, она по привычке потянула носом: неподалеку стоял уличный ларек, в котором продавали горячий чай и выпечку. Гимназисткам под страхом выговора было строго-настрого запрещено покупать что-то в уличных ларьках, но сам этот облепленный инеем деревянный сруб служил для Веры ориентиром на пути в библиотеку.
И именно там она их и увидела.
Илья стоял с тем другим, светловолосым, который насмешливо кричал что-то про Белоснежку. Его фуражка была сдвинута, а лицо выглядело веселым. Он что-то рассказывал Илье, активно жестикулируя, и тот молча слушал с легкой усмешкой. Так смотрят на тех, чье балагурство знают и любят, но не принимают слишком всерьез. Они держали в руках по только что купленному бублику, завернутому в газету.
Вера невольно замерла и тут же разозлилась на себя за это. Хотелось пройти мимо незамеченной. После недавнего странного перемирия сталкиваться вот так, на ходу, казалось неправильным. Словно это могло перечеркнуть все то, о чем они тогда говорили. К тому же Илья был не один, а она не хотела мешать его общению с приятелем.
Но когда она проходила мимо, блондин как будто уловил ее приближение и резко обернулся.
- Здравствуйте! - окликнул он. - Постойте-ка... Вы ведь та самая барышня с книгами?
Вера остановилась. Делать вид, что не услышала, теперь было бы нелепым.
- Да.
- А мы тут согреваемся, - сказал он, протягивая ей сверток. - Позвольте угостить? В этом ларьке - лучшие бублики от Пречистенки до Арбата. Прямо из печи.
Сережа держался непринужденно, словно они находились на загородном гуляньи, а не в переулке, где его товарищ недавно получил связкой книг по лицу. Он и не думал извиняться - просто угощал, превращая тем самым тот случай в прошлое, в пустяк. Вера невольно напряглась от этой его увертливости. Но бублик все же приняла.
- Спасибо, - сказала она. Бублик в газете приятно грел ладонь даже через перчатку.
Илья молчал, держа свой бублик. Казалось, эта выходка товарища застала его врасплох, - он быстро перевел взгляд с Сергея на Веру, словно ждал, что она вот-вот развернется и уйдет. Но когда она взяла газету, он посмотрел ей прямо в глаза, и в них проступило едва заметное облегчение.
- Сергей Аросимов, можно просто Сережа, - представился тот, слегка приподняв фуражку. - Седьмой класс, Первая мужская.
- Вера Павловна? - спросил он, чуть прищурившись, и в его тоне прозвучала насмешка.
'Чернышевского читал? - подумала она. - Он проверяет? Или просто дразнит?'
Но ей не хотелось ему подыгрывать.
- Петровна, - ровно поправила она.
- Еще лучше, - улыбнулся ей Сергей. - Значит, вы - настоящая. Не книжная.
Они обошли музей и пошли вверх к Знаменке. Сережа жестом пропустил ее вперед и пошел следом. Так получилось, что он шел посередине, а Вера и Илья - по бокам. Они шагали широко, и Вере приходилось то и дело семенить, чтобы не отставать.
Бублик был действительно превосходным: с хрустящей корочкой и горячим вкусным мякишем. От него пахло березовым дымом. Вера ела медленно, стараясь не оставить масляных пятен на единственном пальто. Напряжение отступало. Сережа вел себя совершенно ровно, не заносчиво, и ей казалось, что от него сейчас и не стоит ждать подвоха.
На ходу он бесцеремонно посмотрел на книги, которые она несла в связке, пытаясь разобрать название на верхней обложке. Сверху лежал толстый серый том Виппера по древней истории.
- Вера, ну нельзя же так, - хмыкнул он. - Выходной день, а вы учебники читаете. Вы лучше попросите в библиотеке Дойля какого-нибудь.
- Вообще-то, Дойль у меня как раз внизу под историей лежит, - улыбнулась Вера. - А вы сами читали?
- Я - поклонник Жюля Верна, - признался Сережа. - Особенно 'Путешествия к центру Земли'. Настоящая наука в приключенческой обертке. Помните, как в финале, во время погони на катере, из воды вылетел мегалозавр? Впечатляющее зрелище.
Илья, до сих пор молчавший, негромко сказал:
- Там, кажется, ихтиозавр с плезиозавром бились. Но зрелище и правда захватывающее.
- Вот! - Сережа поднял палец, ничуть не смутившись. - Значит, обе книги слились в моей голове в одну грандиозную битву. Все дерутся, все хороши!
Вера едва не фыркнула. Они с Ильей встретились взглядами. Она почувствовала, что и ему как будто стало легче от того, что эта прогулка проходит мирно, и никаких новых неловкостей нет.
- А наш историк, - продолжал Сережа, - как-то заявил, что Верн вреден для воображения. Представляете? И это научная-то фантастика?
- А наша классная дама объявила, что 'Анна Каренина' - безнравственная книга, подрывающая святость брака, - отозвалась Вера.
- О, это уже перебор! - воскликнул Сережа, дожевывая бублик. - Тогда и Пушкина надо под замок спрятать! Разве 'Бахчисарайский фонтан' или 'Цыгане' не будоражат кровь? Не подрывают устои?
Они дошли до Знаменки. Справа сквозь морозную дымку виднелся силуэт Пашкова дома с его круглой вышкой-бельведером.
- Ну что ж, - Сережа приподнял фуражку. - Пожалуй, здесь мы вас и оставим. А то библиотекарь увидит в окно - решит, что мы сбиваем вас с пути истинного вольнодумством и этими превосходными бубликами.
Илья слегка нахмурился, но промолчал.
- Ну а что? - продолжал Сережа. - Все по строгим правилам: угощение предложили, книги не тронули, проводили до библиотеки. Обычная невинная прогулка втроем.
Вера невольно улыбнулась и опустила глаза. 'Озорник, - подумала. - Но умный озорник. Без злобы'.
- Прощайте, - сказала она.
- До встречи, Вера Петровна, - отозвался Сережа.
Илья лишь кивнул.
Вера толкнула тяжелую дверь и вошла в прохладный и тихий вестибюль. Сняла берет, поправила волосы, чувствуя, как щеки все еще слегка горят.
Вечером она открыла дневник. Занесла перо. Капля сорвалась и расплылась по странице неровным пятном. Вера убрала кляксу промокашкой и вывела:
'20 января. Шли втроем до библиотеки. Все было мирно. Сережа Аросимов умеет говорить так, что молчание других становится частью разговора'.
Про Илью она писать не стала. В дневнике остался только Сережа - понятный, веселый, занявший всю страницу. Но стоило задуть лампу, как его шутки разом сделались неважными. Вера повернулась на бок и закрыла глаза. От шерстяных перчаток, брошенных на стул возле дверцы печки, все еще едва слышно пахло березовым дымом. За двойными рамами было тихо. Засыпая, Вера думала о том, что сегодня ее привычный девичий мир незаметно, но бесповоротно дал трещину. И ей было по-настоящему, до покалывания в пальцах, любопытно - что же будет там, за этой трещиной, дальше.