Аннотация: Ироническая проза. С глуповским перчиком...
Энергетические аспекты интимной семейной жизни элементарных частиц и их отображение в глуповской физике
Дисклеймер
Прежде чем вы, дорогой читательский планктон, начнёте листать этот топик и искать в нём крамолу, - сразу оговорюсь.
Глуповский собачник, чьим пером водит неведомо что, по целому ряду причин не несёт никакой ответственности за содержимое сего текста перед глуповским филиалом московского басманного правосудия.
А причины вот какие. Члены этого уважаемого филиала давно работают по совместительству: с утра заседают в Страшном суде небесном, а к вечеру пересаживаются в адский Страшный суд - и совместительство это, надо сказать, даёт им изрядную фору по части стажа.
К такому судье с претензией не сунешься: он тебе и приговор небесный зачитает, и подземный сверху добавит.
Вдобавок о вышеупомянутом собачнике заранее опубликовано несколько некрологов - стало быть, с точки зрения глуповского правосудия он давно не жилец, и привлекать покойника к ответу, как известно, даже московский филиал не решается - бумага не та.
А для пущей надёжности приложена и справка от главного врача глуповского дурдома, согласно которой собачник после сделанной ему лоботомии пребывает в состоянии овоща из советского Гнильторга - того самого, где овощи лежат в ряд и ни на что не реагируют.
Так что имейте в виду, дорогие: текст этот писал то ли покойник, то ли овощ, то ли вообще никто. А с кого спрос с покойника-овоща? С того и взятки гладки. Вот мы и попробуем, что из этого выйдет.
Глуповская пивная. Поминки
А теперь перенесёмся в глуповскую пивную, где сегодня невесело, хотя и не без того самого глуповского огонька. Поминки. По ком - по троим, которых, как водится в Глупове, скосила не старость, а сама жизнь во всей её собачьей, козлиной и совиной красе.
Поминают вечно политкошерную глуповскую Козу - ту самую, что блюла кошерность пуще зеницы ока, а кончила в пасти вечно голодных собак, которые в вопросах кошерности не разбирались вовсе.
Поминают её любовника - винторогого Козла, который недавно отправился на мясокомбинат, где его винторогость, увы, не оценили по достоинству.
И поминают мудрого старого Ворона - а его сожрала глуповская Сова, решившая, видимо, что мудрость лучше усваивается, если её хорошенько прожевать.
За столом, стало быть, весь глуповский зверинец, весь наш литературный паноптикум: Васька Квас, всемирно известный своей Большой Елдой, приглашённые лица, представители духовенства всех глуповских конфессий (приглашены все до единой, ибо конфессиональная принадлежность покойных Козы, Козла и Ворона доподлинно не установлена, а гадать на поминках невежливо) - и, разумеется, два новых сбрендивших глуповских персонажа: преподаватель философии и преподаватель физики.
Их пригласили, чтобы было кому объяснить, что вообще тут происходит, - но кто ж их знает, чем это обернётся.
Первым, как водится, поднимается Васька Квас. Поправляет ширинку, окидывает стол хозяйским взглядом и начинает - не с тоста, а с предупреждения:
"Так, братцы и сестрицы, а также духовенство всех мастей и два умника из-за кафедры. Слушайте сюда, пока я добрый. Только что с базара - и вот вам мой первый и главный совет, зашитый накрепко в мою Большую Елду: не лезьте ни в чью интимную жизнь.
Ни в чью, я сказал. Потому что за это, мил человек, можно и в морду схлопотать прямо на глуповской улице, и никто вам даже наряд не выпишет, потому что наряд за такое не положен - положена только морда".
Тут Васька делает паузу, чтобы до всех дошло, и добавляет:
"А уж тем более не лезьте в интимную жизнь элементарных частиц. Потому что у них, понимаешь, свои семейные дела, свой бюджет, свои часы - и им ваши лабораторные счётчики, извините, до одного места.
Мы тут в прошлый раз про кредиты толковали - так это всё было, когда макромир нос совал, куда не надо. А теперь, стало быть, разговор другой: про то, что они у себя дома делают, когда никто не лезет. И за этим - не в морду, а по уму. Но совет про морду, чтоб вы знали, остаётся в силе".
Васька Квас садится. За столом повисает та пауза, когда все ждут, кто возьмёт слово следующим. И, надо думать, следующим окажется либо преподаватель философии - с его вечным "всё познаётся в сравнении", - либо преподаватель физики, который уже косится на кружку так, будто собирается извлечь из неё формулу.
________________________________________
И тут пошло-поехало.
Раввин, поняв, что пива не предвидится, а вобла без пива - издевательство, вскочил так резко, что все десять кип у его праведников разом подпрыгнули, как стая испуганных воробьёв.
- Это нарушение ритуального баланса! - провозгласил он, потрясая воблой, будто это свиток Торы. - Мы принесли воблу как символ изобилия, а изобилия нет! Где пиво? Где справедливость?
- Справедливость, - буркнул мулла, уже пятясь к выходу, - это когда каждому по аппетиту, а мой аппетит тут явно не учли. Так что я, пожалуй, пойду туда, где учтут.
И он действительно сделал ноги - так стремительно, что за ним даже тень не успела.
А последний верующий в Христа глуповский священник, сидевший до этого тихо, сцепил пальцы, вздохнул и произнёс:
- Братья мои, и не братья тоже... Я вот всё думаю: а стоит ли отпевать эту троицу? Коза - политкошерная, Козел - винторогий, Ворон - мудрый, но сожранный. И если честно, я не уверен, что их загробные траектории укладываются в каноническую картину мира.
Может, они вообще не в рай и не в ад, а в какой-нибудь отдельный глуповский отсек, где всё наоборот?
Раввин тут же развернулся к нему:
- Отдельный отсек? Это что, новая конфессия? А кто там главный? Винторогий Козел?
- Да не в том дело! - всплеснул руками священник. - Дело в том, что у них, похоже, своя физика посмертия. Как будто они живут по каким-то другим законам сохранения - не нашим.
Тут преподаватель философии, до этого молча наблюдавший за всем этим, наконец оторвал взгляд от пустой кружки и вставил своё слово:
- Вот! Именно это я и хотел сказать! Всё познаётся в сравнении. Если у них своя физика, значит, нужно понять, по каким правилам они ведут учёт.
Может, у них там тоже есть свой аннигиляционный кошелёк, только с другой валютой.
Преподаватель физики, услышав про кошелёк, встрепенулся:
- Кошелёк - это хорошо. Но давайте без метафизики. Давайте про энергию. Смотрите: если мы говорим про "семейную жизнь" частиц, то это как раз про то, что происходит, когда никто извне не лезет.
Никакой лаборатории, никаких ускорителей, никакого макромира с его кредитами. Только сами частицы и их внутренние связи.
Васька Квас, который всё это время сидел, постукивая кружкой по столу, хмыкнул:
- Ну вот, я же говорил: не лезьте в чужую интимную жизнь. А вы уже и кошелёк туда засунули, и валюту, и даже посмертие. Сейчас ещё скажете, что у электрона с протоном брачный контракт подписан.
- А может, и подписан, - не сдался преподаватель физики. - Только не на бумаге, а на дефекте массы. Вот смотрите: когда две частицы связываются, их общая масса становится чуть меньше суммы отдельных масс.
Это и есть их совместный бюджет - тот самый семейный кошелёк. И время у них идёт чуть иначе, потому что этот дефект массы влияет на темп внутренних процессов.
- То есть, - подхватил преподаватель философии, - они как бы живут в своём собственном ритме, не зависящем от внешнего мира. Как супруги, которые годами живут в одной квартире и перестают замечать, как тикают часы на кухне.
- Именно! - кивнул физик. - И вот это и есть "интимная семейная жизнь" частиц: они сами по себе, без внешних вмешательств, сами ведут свой учёт, сами распределяют свой бюджет, сами чувствуют своё время.
Священник, слушая это, задумчиво потёр подбородок:
- Получается, что даже в микромире есть своя тайна брака... Только без венчания.
- Зато с дефектом массы, - добавил физик.
Раввин, всё ещё держа в руках воблу, вдруг замер и сказал:
- Подождите. Если у них свой бюджет и своё время, то, может, и поминки им нужны особые? Не с пивом, а с... ну, я не знаю... с квантовой воблой?
За столом повисла пауза. Потом Васька Квас расхохотался:
- Квантовая вобла... Это пять. Ладно, хватит. Раз уж мы всё равно влезли в эту интимную жизнь, давайте хоть поймём, как там у них всё устроено. Рассказывай, умник, про этот их семейный бюджет. Только попроще, чтобы даже праведники поняли.
Преподаватель физики вздохнул, поправил очки и начал:
- Хорошо. Давайте с самого начала. Представьте, что протон и электрон - это такая семейная пара. У них есть общий кошелёк - вся их энергия, вся их масса.
И когда они вместе, этот кошелёк чуть легче, чем если бы они жили по отдельности. Эта разница - и есть их семейный бюджет, их связь. И именно из-за этой разницы у них и время идёт чуть иначе...
________________________________________
...Преподаватель физики вздохнул, поправил очки и начал:
- Хорошо. Давайте с самого начала. Представьте, что протон и электрон - это такая семейная пара. У них есть общий кошелёк - вся их энергия, вся их масса. И когда они вместе, этот кошелёк чуть легче, чем если бы они жили по отдельности. Эта разница - и есть их семейный бюджет, их связь...
Но договорить он не успел.
Откуда-то из тёмного угла, где над бочкой с солёными огурцами висела особенно густая тень, раздался голос - негромкий, но такой, что все сразу перестали жевать, даже праведники с воблой.
- Ну-ну, - протянул Дьявол, появляясь не спеша, будто он тут сидел с самого начала, просто его никто не замечал. - "Семейная пара", "общий кошелёк"... Какая трогательная бытовая физика. Прямо хоть в учебник для домохозяек.
Он подошёл к столу, взял пустую кружку, покрутил её в пальцах, и она вдруг стала казаться не пустой, а до краёв наполненной чем-то очень тяжёлым.
- А скажи-ка мне, уважаемый преподаватель, - Дьявол наклонился к физику, - ты ведь строишь свой рассказ на одном молчаливом допущении: что этот твой "кошелёк" вообще существует как нечто вечное и неизменное.
Что законы, по которым он считается, - это не просто временная бухгалтерия, а сама суть мироздания. Но разве не видишь ты, что, утверждая это, ты сам протаскиваешь в физику Боженьку?
Физик нахмурился:
- Я не протаскиваю никакого Боженьку. Я про законы сохранения. Они проверены экспериментально.
- Проверено, - кивнул Дьявол. - И это самое коварное. Вы называете это "проверено", а на деле просто зафиксировали, что в этом моменте Порядка всё сошлось.
Но Порядок - это всего лишь момент Хаоса. Короткий миг, когда цифры совпали, а потом снова всё рассыпалось. А вы из этого мига делаете вечные заповеди. Это не наука, это теология в лабораторном халате.
Тут преподаватель философии попытался вставить своё:
- Но ведь именно в сравнении моментов мы и находим закономерности...
- О, не надо мне про сравнение, - перебил Дьявол, даже не глядя на него. - Ты хочешь найти смысл в узоре, который нарисован на песке. Придёт волна - и не будет ни узора, ни твоего сравнения.
А ты всё ещё будешь сидеть и мерить линейкой, где какой завиток был.
Васька Квас, слушая это, медленно поставил кружку и хмыкнул:
- Вот оно. Я же говорил: не лезьте в чужую интимную жизнь. А эти двое уже и кошелёк завели, и заповеди написали, и даже Боженьку туда усадили. Теперь ещё и Дьявол пришёл всё это сжечь.
Дьявол усмехнулся:
- Сжигать не буду. Мне интереснее посмотреть, как вы сами себя подожжёте своими же догмами. Но вот что я вам скажу: если хотите говорить про "интимную жизнь" частиц, начните с признания, что никакой вечной бухгалтерии там нет.
Есть только момент, когда Хаос на секунду притворяется Порядком. И в этот момент частицы и успевают "пожить семьёй" - пока волна не смыла их узор.
Священник, до этого сидевший тише воды, вдруг тихо произнёс:
- Получается, что даже таинство - это всего лишь миг, когда песок держит узор...
Раввин, всё ещё сжимавший в руках воблу, посмотрел на Дьявола с подозрением:
- Ты это специально, чтобы нам вообще ничего нельзя было сказать? Чтобы и поминки, и физика - всё было бессмысленно?
- Не бессмысленно, - спокойно ответил Дьявол. - Просто не вечно. И не абсолютно. И уж точно не политкошерно - считать, что один миг Порядка даёт право диктовать законы всей вселенной.
В пивной повисла тишина - не мёртвая, а такая, когда все вдруг поняли, что спорили не о частицах, а о том, можно ли вообще что-то знать наверняка.
А Дьявол снова взял пустую кружку, поднёс её к губам, будто собирался выпить пустоту, и добавил:
- Так что давайте дальше. Только без догм. Расскажите мне, как частицы живут в этом миге. Как они делят свой кошелёк. Как чувствуют своё время. Но не как вечные законы, а как узор на песке - который вот-вот смоет.
________________________________________
И вот тут Дьявол наконец-то перестал притворяться, что ему интересны чьи-то там ответы. Ему не нужны были ни формулы, ни оправдания, ни аккуратные философские построения. Ему нужен был пожар - такой, чтобы искры летели, а пустые кружки шли в ход как аргумент последней инстанции.
Он медленно, с нарочитой ленцой перевёл взгляд с физика на преподавателя философии марксизма ленинизма - и в этом взгляде было столько предвкушения, будто он уже слышал звон стекла и крики.
- А ты, - Дьявол ткнул пальцем в сторону философа, не повышая голоса, но так, что тот вздрогнул, - ты мне интереснее. Ты ведь не просто мыслил - ты служил подпоркой. Держал на себе целую эпоху, пока она рушилась.
И знаешь, что меня в тебе бесит больше всего? Не то, что ты верил. А то, что ты заставлял верить других - и брал за это зарплату.
Преподаватель философии хотел было что то сказать, открыл рот, но Дьявол не дал ему и слова вставить.
- Молчи. Сейчас я буду задавать вопросы. Из ПСС Леонида Вулло. Не из Маркса, не из Ленина - из того, кто наконец-то честно назвал вещи своими именами.
И он начал. Один за другим - хлесткие, точные, как удары кнутом:
- Скажи, ты ведь учил, что коммунистический рай - это не где-то на небе, а здесь, на земле. Так? И что его можно построить - трудом, дисциплиной, отказом от лишнего.
Но разве это не то же самое, что взять Ветхий Завет и переклеить этикетки?
"Земля обетованная" стала "коммунистическим обществом", "манна небесная" - "плановым распределением", а "обещание лучшей доли потомкам" - "светлым будущим для внуков"?
Разве ты не протащил ту же самую теологию, только в рабочих ботинках?
Философ побледнел, пальцы его вцепились в край стола.
- И ведь самое циничное - ты требовал от людей работать сегодня, обещая, что наслаждаться будут их внуки. То есть ты брал у них самое дорогое - их жизнь, их годы - под обещание, которое они никогда не смогут проверить. Это не философия. Это финансовая пирамида из смысла.
- Но мы давали людям цель! - наконец вырвалось у философа. - Идеал! Без него человек - ничто!
- Цель? - Дьявол усмехнулся. - Ты давал им кредит. Точно такой же, какой мы обсуждали про частицы.
Только у частиц кредит краткосрочный и они успевают его вернуть, пока волна не смыла узор. А ты выдавал кредит на сто лет вперёд - и прекрасно знал, что заёмщики его не погасят. Потому что они умрут раньше.
И ты знал, что сам-то ты живёшь в своём маленьком раю - с партпутёвками, спецпайками, закрытыми столовыми, с тем самым "коммунизмом для своих", который был у тебя уже тогда, когда остальные только мечтали о нём. Больше, чем у всех служителей культов, вместе взятых. Разве не так?
Преподаватель философии открыл рот, закрыл, снова открыл - и не нашёл слов. Он вертелся на стуле, как карась на сковородке, и каждое слово Дьявола прижимало его всё сильнее.
- Ну, говори, - подначивал Дьявол. - Сравни. Сопоставь. "Всё познаётся в сравнении", не так ли? Сравни свой рай для внуков с тем, что было у тебя лично. Сравни свои лекции о равенстве с тем, как ты сам жил. Сравни...
Но философ молчал. Только нервно сжимал и разжимал кулаки, будто пытался ухватиться за какую-нибудь цитату, за какой-нибудь параграф, который мог бы его спасти. Но ни один параграф не спасал.
Васька Квас, наблюдавший за этим, хмыкнул и тихо, почти про себя, пробормотал:
- Вот оно. Я же говорил: не лезьте в чужую интимную жизнь. А эти лезут - в жизнь целых поколений. И думают, что имеют право.
Раввин, всё ещё державший в руках воблу, вдруг вздохнул и сказал:
- Знаешь, а ведь он прав. Мы спорили про поминки, про обряды, про то, кого и как отпевать... А тут речь не про загробную жизнь. Тут речь про то, как при жизни у людей украли время. И назвали это высоким словом.
Дьявол на секунду замер, будто прислушиваясь к этим словам, потом снова повернулся к философу - и голос его стал тише, но от этого только страшнее:
- Ты хотел построить рай на земле. Но рай не строят - его либо находят, либо придумывают. А ты придумал. И заставил других в него верить. И теперь скажи мне честно: если бы ты мог вернуться назад, ты бы снова стал читать эти лекции? Или хотя бы одну?
Философ молчал. В пивной повисла тишина - не обычная, глуповская, шумная тишина, а такая, когда слышно, как трещит под ногами тот самый узор на песке.
А Дьявол, словно решив, что уже достаточно, чуть наклонил голову и спокойно добавил:
- Ладно. Молчание - тоже ответ.
Он сделал паузу, оглядел стол, будто оценивая, кто ещё годится для его игр, и вдруг, почти будничным тоном, бросил:
- Впрочем, у меня ещё есть местечко. В особом отделе Ада. Там как раз компания подходящая: Ленин, все его партайгеноссе... И там, знаешь, очень любят философов. Особенно тех, кто строил рай для других, а сам жил в своём отдельном уголке.
Он уже собирался щёлкнуть пальцами, чтобы исполнить свою угрозу, но...
________________________________________
Конец первой части этого топика. Продолжение следует.
И вот тут, посреди всей этой дьявольской бухгалтерии, посреди узора на песке, который вот-вот смоет волной, в пивную врывается Рекс - и не просто врывается, а влетает с таким рычанием, что даже Дьявол на секунду замирает, будто впервые слышит звук, который не он сам придумал.
Пустые кружки так и повисают в воздухе. Раввин крепче прижимает к себе воблу - как будто это щит. Священник машинально крестится, хотя сам не уверен, от чего: от пса или от того, что сейчас начнётся.
Васька Квас только хмыкает: "Ну вот, я же говорил - не лезьте в чужую интимную жизнь. Теперь ещё и псы лезут".
А Рекс уже несётся по залу - шерсть дыбом, глаза горят, и в этом взгляде столько пролетарской правды, что ей можно гвозди забивать.
Он едва не отхватывает первичный половой признак Буржуина - тот только и успевает отскочить, да так, что стул под ним летит в сторону.
И тут же, не теряя ни секунды, Рекс кидается к преподавателю философии марксизма ленинизма, которого Дьявол уже почти утащил в особый отдел, и начинает его загораживать, рыча на Дьявола так, будто тот - не владыка преисподней, а просто слишком наглый тип у кормушки.
- Ты его не трожь! - рявкает Рекс, и голос у него такой, что даже в подвале у бочки с огурцами всё вздрагивает. - Он хоть и сбрендивший, а наш! Пролетарский! И без резолюции от партайгеноссе З. и П. я его никому не отдам!
И тут он вдруг начинает сыпать цитатами председателя Мао - да не просто сыпать, а с такой интонацией, будто каждое слово - это удар сапогом по столу.
- "Революция - это не званый обед!" - рычит Рекс. - "Кто не работает, тот не ест!" - и тут же косится на Дьявола: - А ты, товарищ, вообще, чем тут занимаешься? У тебя план по классовой борьбе выполнен? Ты хоть одну буржуазную иллюзию разоблачил сегодня?